Любовь приходит дважды

Книжный закрывался с таким звуком, будто кто-то захлопывал старый чемодан с любовными письмами. Лев выключал свет по секторам, не спеша, будто дирижёр на пенсии. — Ну вот, ещё один день, когда никто не купил ни одной книги Паланика. Люди деградируют, — буркнул он, поворачивая ключ в замке. — Или просто не хотят читать, как им выбивают зубы на страницах, — заметила я и зевнула. — Справедливо, — сказал Лев. — Остаёшься? Не сказав ни слова, мотнула только головой в знак согласия. — Я заслужила быть пьяной в библиотеке. Как минимум за то, что случайно дышала в одном помещении с бывшей любовью всей моей психики. — Виски? — деловито уточнил он. — Боже, да. Спустя пятнадцать минут мы уже сидели на полу между разделами «Философия» и «Психология». Перед нами стояла бутылка. Рядом лежала книга «Метафизика тела» с засаленным уголком и странными пометками карандашом: «Жопа — тоже часть сознания». Отхлебнула из кружки (с надписью «Сарказм — моё кардио») и сказала: — Я, кажется, когда-то мечтала жить в Париже, снимать фильмы, «любить» парижанок в разных позах и носить костюмы в стиле олд мани. А теперь я пью виски с философом в запертом книжном и пытаюсь не расплакаться от запаха клея для книг. — Это же и есть Париж, просто без пафоса, — сказал Лев. — Мы два персонажа из фильма, которых вырезали, потому что они были слишком умными и бухими. Я засмеялась. Громко. Неприлично. До хрипоты. — У тебя были такие, с кем вот прям… ух? — Секс или любовь? — Всё в одном. Как шаурма с грушей: неожиданно и страшно. Лев задумался. — Была одна. Стирала трусы только под Адель. Считала, что тараканы приносят счастье. Всё было красиво, пока она не назвала меня в постели именем философа, который меня бесил. Я не простил. — Именем кого? — Канта. Я упала на пол от смеха. — Представляю: «Да, Эммануил, да!» — и я, плача от смеха, захлопываю учебник по этике. Лев хрюкнул от смеха и почти расплескал виски на Толстого. — Только не лей на Толстого, — предостерегла я. — Он и так мокрый от слёз поколений.

***

— Хочешь попробовать этот лавандовый латте с тофу-пенкой? — спросила Полина. Они сидели в каком-то модном ресторане, где всё пахло сдержанным успехом и жасмином. Май рассеянно кивнула. — Чего ты такая тихая? — Думаю. — О чём? — О том, что нужно купить чемодан. — Куда мы, ты не забыла? — В Грузию, да. Я помню, — Май выдавила улыбку. Внутри всё чесалось — не по коже, а по памяти. — Я нашла классный дом с видом на виноградники. Там можно будет просто выдохнуть, — сказала Полина. — Ага… то, что нужно, милая, — ответила Май и посмотрела в окно, а затем на отражение в стекле. И подумала, что почему-то всё равно чувствует, будто кто-то рядом. Тот, кого она уже почти забыла.

***

Я и Лев уже пели. Сначала «Группу крови», потом «Крылья» Земфиры, потом — почему-то гимн. — Ася, — сказал он. — Ты классная. Ты — как если бы Достоевский родился женщиной с чётким вайбом «не лезь ко мне с советами». Я прыснула в кружку. — А ты — как если бы Лев Толстой прошёл психотерапию и завёл кота. Мы заржали как кони. Потом — тишина. Свет приглушённый. Книги смотрят сверху. Мир — затих. — Она в тебе живёт? — тихо спросил он. Я посмотрела на потолок. — Как старая мелодия. Иногда ненавижу. А иногда пою под неё, даже не заметив. Лев кивнул. — Знаешь, Ась… Пусть живёт. Только не позволяй ей вешать шторы внутри тебя. Ты не гостиница для привидений. Через некоторое время я уснула. На полу. Между «Метафизикой» и «Проблемами бытия». Под пледом, который пах виски и книгами. И впервые за долгое время я не чувствовала вины за то, что живу. Проснулась на диване, которого, как мне казалось, не существовало в пространственно-временном континууме. Под головой была книга «Как понять постмодернизм и не сойти с ума». На щеке — закладка. На душе — странное чувство… живой тишины. — Жива? — послышался голос откуда-то сбоку. Лев. В халате. В его руке чашка, на которой было написано: «Бог есть, но у него отпуск». Я приподнялась, зажмурившись: — Что это было? — Симпозиум. Только без философов и с остатками дешёвого виски. Ты шикарно декламировала Бродского в швабру. Это навсегда останется в моей памяти. Я хмыкнула, а потом застонала: — Мне кажется, я теперь официально не имею печени. Лев протянул кофе. Горячий, крепкий, как мой характер на втором свидании. — Мне надо идти, — откинувшись обратно в удобное положение, произнесла я. — У меня свидание с реальностью. Вера, кофе, возможно, эмоциональная авария. — Вечер обещает быть лучше, — сказал он. — Если ты не занята, конечно, у нас по субботам в «Маяке» бывает «Ночь с поэзией и винилом». Но я могу выбрать не плаксивую Adele, а, скажем, Nirvana. — А я думала предложить тебе кое-что по жёстче. Приходи в «Бабель» в субботу вечером. Там, где кофе — как пощёчина, а официантки — как богини возмездия. Он поднял бровь. — Это звучит как предложение, от которого нельзя отказаться. Буду. Но только если пообещаешь не петь «Группу крови» на людях. — М-мм… Не обещаю, — ответила, немного замешкавшись. — Я — женщина настроения. А моё настроение — катастрофа с грацией.

***

Через час я вошла в «Бабель» как солдат после фронта: слегка потрёпанная, но с гордо поднятым подбородком. — Ох, ты ж ёпт, — приветствовала Вера. — Ты выглядишь как трезвая версия вчерашнего безумия. Сев за стойку, стянула куртку и показала на кофемашину: — Дай мне что-то, что заставит меня вспомнить, кто я. И при этом забыть всё, что было в семнадцатом. — Я назову это «Терапия-экспресс», — сказала Вера, включая пар. — Слушай, я вчера осталась у Льва в книжном. Всё чинно-благородно, клянусь. Просто… знаешь… Он классный. Не так чтобы мурашки, но как глоток воздуха, когда было сыро внутри. — Ох, — сказала Вера и обернулась через плечо, как будто убедиться, что у неё за спиной нет камеры наблюдения от судьбы. — Это прямо… интересно. Я отпила кофе и вздохнула. — Ну всё, я взрослая. Могу пить, спать на полу и не бояться привязанности. Я просто живу. Без драмы. Без неё. И в этот момент дверь открылась. Я не сразу повернулась. Потому что почувствовала. Она. «Ёпт, да сколько можно, а?!» На ней была та самая рубашка, от которой у меня всегда выключается мозг и воспроизводятся только самые пошлые мыслишки. Волосы — собраны небрежно. Глаза — сканируют пространство, как будто она ждала кого-то, кого сама боится увидеть. Вера усмехнулась тихо и произнесла одними губами: — Ну, привет, Призрак Любви. Я тольĸо успела состроить сострадальчесĸую мордочĸу, ĸаĸ Вера уже всё поняла и глазами поĸазала: «Беги, глупышĸа!» Я испарилась быстрее, чем Май успела повернуть голову. Брюнетка подошла к стойке и заказала кофе. Обычный. Горький. Без сахара. Как будто она надеялась, что горечь всё перебьёт. — Как ты? — спросила Вера, и в этом было что-то большее, чем просто «привет». — Всё… нормально, — ответила Май. Пауза. — А твоя… новая гостья? Ася? Она сегодня была? Вера, не моргнув, ответила: — Была… и, вроде как, не одна. Похмелье, кофе, философия. Май застыла. — Что? — Ну… вчера осталась у Льва. Ночь, книги, что-то про Бродского и виски. А сегодня утром пришла — сияет. По-моему, что-то у них завязывается. — А… она говорила об этом? — Ну, она не в деталях, — фыркнула Вера. — Но когда девушка с блеском в глазах просит ядреный кофе и приглашает мужчину в кафе на субботу… Ну ты же не глупая, Май. Май смотрела в сторону, где Ася ещё совсем недавно сидела. — Это и к лучшему, — произнесла она, глядя в окно. — Ей нужен кто-то… другой. — Тебе кто нужен, Май? Май не ответила. Только сделала глоток и ушла. Оставив за собой тишину, в которой уже гремело что-то большое. А в этот момент я уже шла по улице и наслаждалась песней от Olivia Penalva «Ex’s», стараясь не копать мысленно под себя слишком глубоко.

***

Суббота началась с того, что я открыла шкаф и сказала: — Всё, что у меня есть, — это либо «меня бросили, но я всё ещё верю в добро», либо «я иду убивать бывшую на вечеринке». Где нормальные люди покупают одежду? Я открыла Apple Music, поставила Gigi Perez «Sailor Song» и молилась найти что-то подходящее для вечеринки. Время было 13:04. Я всё ещё была в пижаме с принтом енотиков, в одной серёжке и с красной помадой на губах, которая сказала бы в суде: «Да, я знала, на что иду». На полу — свалка из топов, джинсов, платьев с разрезом, которые могли бы исповедаться за меня, если бы я потеряла дар речи. Сфоткавшись в зеркале, написала Вере: Я: «Какой вайб нужен сегодня в Бабеле? Я думаю над образом «я не собиралась никого убивать, но получилось случайно». Вера: «Надень что-то, от чего у бывших пересохнет в рту, у новых задрожат колени, а у меня — гордость за тебя». Это не вечер. Это возмездие. Платье. Красное. Или чёрное. Или ничего. Главное — каблуки. И взгляд на поражение. Я глубоко вдохнула и через пять секунд выдохнула, похлопала себя по лицу и улыбнулась. «Анастасия, сегодня ни в чём себе не отказывай».

***

В это время. Где-то в квартире Май. Полина сидела на полу, разворачивая покупки: лёгкие платья для Грузии, босоножки, тревожно свежий маникюр. — Я купила тебе эту льняную рубашку, она будет божественно смотреться на фоне виноградников. Ты же помнишь, у нас там фотосессия? Май кивала. Глаза — в телефоне. Инстаграм. Сторис. Бабель. Подпись: «Вечер будет не просто горячий». Она увидела слишком мало. И этого слишком мало оказалось слишком много. — Май? — А? Да. Класс рубашка. — Ты не со мной, — заметила Полина. — Что происходит? Май уставилась на Полину. Зажала пальцами переносицу. — Просто… У меня сегодня какая-то нервная гиперчувствительность. Полина коснулась её руки. — Может, тебе нужно отдохнуть от телефона? — Может, — тихо согласилась Май.

***

Я: «Привет, философ. Сегодня вечер искусства, кофе и возможно, лёгкой моральной порчи. Я буду в чёрном. Готовь комплименты. И желудок». Лев: «Уже глажу воротничок. Ты — мой культурный шок. До вечера».

***

Вера встретила у входа. — Господи, — сказала она, глядя на меня сверху вниз, — я бы и сама тебе вдула. Ты уверена, что у нас нет дресс-кода «пожалей бывших»? Я только немного нервно улыбнулась и мысленно убила себя дважды за этот наряд и впившиеся труселя по самые помидоры. «Пошло оно всё в пи… В этот вечер я решила жить. Без анализа». Снаружи вечер зашёл за горизонт и накрыл город мягкой пеленой огней, где каждое кафе — маленький островок с собственным настроением. Сегодня мой остров — «Бабель». Место, где виски льётся рекой, а слова обретают новые оттенки. Не успела зайти, как в воздухе сразу запахло жаром и кофе с нотками корицы. Чуть позже к нам подключился Лев — с той самой книжной улыбкой и лёгким блеском в глазах, который говорил больше, чем тысячи слов. — Добрый вечер, — сказал он, подавая мне меню с «секретным» коктейлем. — Сегодня только лучшее для лучшей. Мы сели за маленький столик в углу, где музыка была настолько громкой, что можно было позволить себе смеяться в полный голос. — Ты знаешь, — начал Лев, — мне кажется, что книги могут рассказывать о людях больше, чем сами люди. — Ну, — ответила я, — сегодня я пришла сюда не читать, а писать новую главу. Мы поговорили о странностях жизни, об искренности, о том, как иногда случайность становится самым точным словом в истории. Потом музыка стала быстрее, и Вера бросила мне вызов: — Пойдём танцевать. — Не то чтобы я чемпионка по танцам, — сказала я. — Но для «Бабеля» я готова на всё. И мы бросились в вихрь, смеясь и отпуская всё, что так долго держали внутри. Лев ухватил меня за руку, и между нами проскочила искра — тусклый свет не мог скрыть, как глаза говорят больше, чем слова. Мы танцевали, пили виски и забывали обо всём на свете, словно это был последний вечер на земле.

***

Полина закрыла ноутбук, потянулась и улыбнулась, когда Май вошла в комнату с букетом свежих цветов и бутылкой вина. — Ты опять решила меня удивить? — засмеялась Полина, играя с волосами. — Просто хотела, чтобы у нас был вечер, — сказала Май тихо, с усилием стараясь не думать о том, что где-то там Ася живёт своей историей. Они вместе готовили ужин: простые блюда, которые казались чем-то особенным, когда разделяешь их с любимым человеком. — В понедельник мы наконец полетим в Грузию, — сказала Полина, — и я уже представляю, как будем гулять по улочкам, пить вино и смеяться до упаду. — Звучит прекрасно, — ответила Май, пытаясь попробовать на вкус эти слова. Внутри у неё была тишина, которую она не решалась заполнить воспоминаниями. Позже, в спальне, их тела слились в ритме, где не было сомнений и страхов, только теплота и близость. После — они лежали, плотно прижавшись друг к другу, и казалось, что мир на мгновение перестал существовать. Но Май знала, что завтра снова придут мысли, которые она вновь постарается не пускать в свою голову.

***

Мы с Львом сидели, и каждый новый глоток виски казался как маленькая победа над усталостью. — Знаешь, — сказал он, — иногда самое странное — это понять, что ты свободна, когда отпускаешь. Я посмотрела на него и улыбнулась. — А иногда самое страшное — это понять, что не можешь отпустить. Лев кивнул. — Вот почему истории такие сложные. Потому что в них всегда есть две стороны. И обе правдивые. Мы подняли бокалы и выпили. — Да пошло оно всё к чёрту!

***

Два вечера. Две истории. Две женщины, каждая из которых пытается быть по-своему счастливой.

***

Воскресенье в городе — это особенное ощущение. Как будто улицы сами знают, что сегодня никто не торопится. Проснувшись рано, я села у окна своей квартирки, взяла ноутбук и тихо сказала себе: «Сегодня я буду хозяйкой своего времени». В кафе «Бабель» было уютно и немного шумно: приглушённая музыка, смешанные голоса, запах свежесмолотого кофе и лёгкий аромат ванили из кухни. Я уже несколько часов зависала с Верой, перебирая дела, проекты и планы. Вера была не только бариста, но и мой живой советчик, психолог и, иногда, чертовски меткий критик. — Ну что, Ася, — сказала она, подавая очередной двойной эспрессо, — рассказывай, как там жизнь на свободе? Ты не выглядишь так, будто прячешься от проблем. — Я? — улыбнулась. — Бегаю по Москве, заполняю бумажки, пытаюсь понять, где в этой вселенной взять нормальный Wi-Fi и хорошее настроение. Вера рассмеялась. Я бросила на неё игривый взгляд и продолжила: — Если бы только это. Хотя, знаешь, тут у меня новая история. Ну, ты в курсе, Май в Москве, но мы пока так и не поговорили нормально. Вот и думаю, как же так получилось, что мы в одном городе, а словно в параллельных мирах? Вера загадочно улыбнулась. — Смотри, Ася, бывает, что близкие люди живут в одной вселенной, но на разных планетах. Иногда это даже лучше, пока они не взорвались от встречи. — Тут не поспоришь. Вечер медленно наступал, кафе стало теплее, лампы зажглись ярче. Я снова уткнулась в ноутбук, а в дверь тихо вошла Май. Она выглядела усталой, но не слишком, будто тащила на себе какой-то груз, который пыталась спрятать за маской спокойствия. В руках у неё была небольшая сумка, и она сразу заметила фигуру Веры за барной стойкой. Подойдя к столу, Май не сразу увидела меня: я была погружена в экран, а голос Веры приковал её внимание. — Привет, красотка! Что нового? — Завтра мы с Полиной улетаем в Грузию на десять дней, — вдруг сказала она, не отрывая глаз от Вериной улыбки. — Нужен перерыв. Свежий воздух, новые лица и мысли. Вера кивнула. — Хороший план. Иногда, чтобы увидеть ясно, надо немного отойти. Май посмотрела на меня, и в этот момент в её глазах мелькнуло что-то, смесь сожаления и, возможно, немного теплоты. — Иногда мы думаем, что всё можем контролировать, — продолжила Вера, — но на самом деле мы лишь участники спектакля, где роли пишутся по ходу. Тишина растянулась между нами, словно пауза перед важным актом. Я подняла голову и встретилась с Май взглядом. В этом взгляде было столько слов, что казалось, можно было бы написать целый роман, не тихий и робкий, а громкий, пульсирующий и настоящий. Но, хрена с два, я не спешила говорить. Потому что знала: иногда нужно дать истории дышать, чтобы она выстрелила в самый неожиданный момент. В кафе снова зазвучала музыка, и вечер вернулся к своим ритмам. В заведении было три женщины, связанные невидимыми нитями прошлого и настоящего, каждая на своём берегу одной большой реки. Ветер за окнами кафе играл листьями, словно пытаясь перебить мысли, которые накапливались в воздухе между нами. Я всё ещё сидела за столом, отставив в сторону ноутбук, потому что внутри назревала потребность сказать что-то важное. Но первый шаг я сделать боялась. Май, напротив, выглядела собранной, но глаза выдавали: там кипит буря, которую она тщательно прячет. — Знаешь, — начала она, откидываясь на спинку стула, — мы с Полиной давно мечтали об этом отпуске. Понимаешь, как это — вырваться из рутины? Мне кажется, иногда, чтобы понять себя, надо потерять ориентиры. Я кивнула, чувствуя, как каждое её слово отражается эхом в моём сердце. — А что если ориентиры — это не только места, а люди? — тихо сказала я. Май улыбнулась, но в её улыбке читалось что-то усталое. — Люди тоже. Но иногда люди уходят, и ты не всегда можешь понять, почему. Тут вмешалась Вера, которая до этого сидела молча, наблюдая за нами. — Ася сильная, — сказала она с теплом, — и ты, Май, тоже. Сильные люди просто по-разному учатся отпускать. — Я не знаю, готова ли я отпускать, — призналась Май, — иногда кажется, что держусь на ниточке из лжи, которую сама же себе придумала. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от боли, а от силы. — Тогда пусть эта ниточка будет мостом, — сказала я, — а не путами. Май посмотрела на меня дольше, чем позволяли приличия, и словно впервые увидела не врага, не тень прошлого, а человека. — Может, мы все просто боимся быть по-настоящему уязвимыми, — тихо сказала она. За окном стало темнее, кафе наполнилось мягким светом ламп и ароматом вечернего кофе. Вера посмотрела на часы. — Знаете, а ведь завтра у меня выходной, — сказала она с хитрой улыбкой, — и я могу показать вам место, где дышится легче. Я бросила взгляд на Май. Её глаза заблестели, возможно, впервые за долгое время. — Может, стоит попробовать? — тихо предложила я. Май кивнула. — Попробуем. Кафе медленно опустело. Вера убирала последние чашки и вытирала столы с той аккуратностью, с которой ставят последнюю точку в длинной истории. Я и Май сидели за угловым столиком, разговаривая тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину вечера. Вера взглянула на часы, бросила на нас многозначительный взгляд и сказала: — Пора закрывать. Но знаете что? Есть место, где мы можем поговорить ещё немного. Место тёплое и спокойное — оранжерея на крыше. Мы переглянулись. Мгновение, полное немого согласия. Вера взяла наши куртки и повела по тихому коридору, который выводил к лифту, а затем на крышу. Выйдя из лифта, мы оказались в оранжерее; огромном стеклянном пространстве, залитом мягким светом вечерних ламп. Вокруг высокие тропические растения, пальмы, зелень, словно сама природа спряталась здесь от городской суеты. Воздух был насыщен влажной свежестью, смешанной с ароматом цветов, которые раскрывались прямо перед нами. Вера усадила нас на удобный диван, обитый мягкой тканью тёплого оттенка охры. — Здесь можно не спешить, — сказала она, улыбаясь, — и слушать тишину. Я устроилась поудобнее, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Май села рядом, но не слишком близко, расстояние, которое нельзя не заметить, но и не хочется уменьшать. Вера взяла с собой термос с травяным чаем, поставила на низкий столик и, улыбнувшись, сказала: — Я оставлю вас наедине. Будьте честны друг с другом, — затем добавила: — иногда молчание громче слов. Она вышла из оранжереи, оставив дверь приоткрытой. Теперь мы были вдвоём. Тишина накрыла нас с неожиданной силой. Но не давила, а словно приглашала открыть то, что до этого было спрятано. Я повернулась к Май. — Знаешь, — начала я, — я не думала, что встреча может быть такой. «Не так близко, не так… живо». Май улыбнулась, но в её глазах читалась усталость. — Да, — сказала она, — я тоже боялась, что всё будет иначе. Но здесь и сейчас… мне кажется, мы можем быть просто… собой. — Я скучала, Май. Не только по тебе, а по тому времени, когда всё было проще. Когда расстояние казалось лишь километрами, а не стенами. Май вздохнула. — Я тоже. Но жизнь идёт своим чередом. Я встретила Полину. Она для меня сейчас — не просто человек. Мы вместе. И я хочу, чтобы это было честно. Я почувствовала, как сердце ёкнуло. — Я понимаю. И я не пришла, чтобы что-то вернуть. Я пришла, чтобы понять. Чтобы понять, что осталось между нами, если что-то осталось. Май посмотрела в глаза, и в этот момент в её взгляде я увидела не только прошлое, но и возможное будущее — зыбкое и неопределённое. — Мне сложно говорить, — тихо сказала она, — но я рада, что мы встретились. Чтобы закрыть дверь. Или открыть новую. — Может, обе эти двери открыты, и только мы решаем, через какую идти. В этот момент из-за листьев пальмы раздался шорох — в оранжерею вошла Вера, держа поднос с двумя чашками травяного чая. — Чай на двоих, — сказала она, — чтобы согреться не только телом, но и душой. Я взяла чашку, почувствовав тепло, которое распространялось не только внутри, но и между нами. Май сделала то же самое. Вера посмотрела на нас, улыбнулась и тихо вышла. Мы сидели, держа чашки, и в воздухе повисло ощущение перемен. Немного неловко, немного трепетно, но искренне. Подумав, я всё же спросила: — Что дальше, Май? — Дай нам время, — ответила она, посмотрев на меня. — Время и честность. И пусть эта встреча будет началом чего-то настоящего. Каким бы оно ни было. Я улыбнулась и кивнула. — Мне кажется, это лучшее, что могло случиться. Оранжерея вокруг нас стала словно живым символом — местом, где что-то растёт, меняется и дышит. И пока за её стеклянными стенами город жил своей суетой, мы вдвоём нашли паузу — настоящий момент, который можно было назвать началом. В оранжерее царила тишина, такая настоящая, какая бывает только поздно ночью. Мы сидели, согревая руки о чашки, и время как будто перестало тикать. Оно просто… стояло, давая нам отсрочку. — А зачем ты вообще приехала? — вдруг спросила Май, не глядя на меня, словно этот вопрос был тяжелее, чем хотелось признать. Я прикусила губу, не сразу найдя ответ. — Семья. Дядя. Жизнь. А ещё… — добавила после паузы: — я хотела вернуться туда, где была собой. Хоть чуть-чуть. Киев сгорел в памяти. Канада красивая, но как будто не моя. Москва, со всей своей дерзостью и жестокостью, — ближе. Может, потому, что в ней есть ты. Май кивнула. Молча. Как будто внутри тоже что-то щёлкнуло. — А ты? — спросила я. — Ты счастлива? Май тихо усмехнулась. — Сложный вопрос. Счастлива… Я делаю вид, что всё хорошо. Полина любит меня, а я её. Я стараюсь быть хорошей. Но иногда просыпаюсь ночью и чувствую, будто изнутри меня кто-то не выпускает наружу. Я повернулась к ней. Её лицо было уставшим, честным, каким я видела его только по экрану — там, в семнадцатом году, когда всё между нами сводилось к словам и взглядам, переданным через пиксели. — Ты всё ещё боишься быть собой? — спросила я. Май пожала плечами. — Я просто не знаю, кем быть. Я откинулась на спинку дивана. — Может, мы обе хотим быть узнанными. Увиденными как есть, — сказала я. — Не просто любимыми, а именно узнанными. Чтобы кто-то посмотрел и сказал: «Я тебя вижу. Вот такой — разной, дерзкой, сломанной. И мне всё равно хорошо с тобой». Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула. — Ты до сих пор умеешь попадать в самое больное. — Ну, извини. Могу ещё ударить цитатой из Мураками, если хочешь. Май засмеялась — по-настоящему, впервые за весь вечер. И я тоже. И мы обе поняли: что бы ни было раньше — вот это сейчас настоящее. — Проведу тебя, — сказала я, когда чашки были пусты, а ночь уже нагло заполнила небо. Май не возразила. Мы вышли из кафе, шаг за шагом проходя по ночным улицам. Ветер был тёплым, московским — не ласковым, а таким, что встряхивает и заставляет жить. Мы почти не говорили. Иногда только смеялись над какой-то дурацкой вывеской или случайной собакой в куртке. На перекрёстке я заметила, как медленно Май идёт, будто хочет оттянуть момент прощания. Усмехнулась про себя. — Смешно, — произнесла уже вслух. — Когда-то мы жили в разных мирах, хотя могли дотянуться друг до друга рукой. Теперь мы в одном мире, но уже не на расстоянии вытянутой руки. Май вздохнула. — Ася… Обернулась. Она стояла перед входом в свой подъезд, на фоне холодной серой двери. В этом было что-то символичное — я, как призрак прошлого, проводила её к жизни, которая не для меня. М-да. — Спасибо, что пошла со мной, — сказала она. Я улыбнулась. Устало. Но по-настоящему. — Я просто шла рядом. Ты сама выбрала маршрут. Май кивнула. — Я… Я рада, что ты здесь. Я коснулась её руки — легко, как будто проверяла, не сон ли это. Она не отдёрнула руку. И даже не посмотрела вниз. Просто стояла. — Ну, — сказала я, делая шаг назад, — иди. Полина, наверное, ждёт. Она кивнула. — Ждёт. Но не шевелилась. — Что? — спросила я, посмотрев на неё и немного наклонив голову. Май сделала полшага. Остановилась. — Ничего, — сказала она. — Просто… спасибо. — Просто… Не за что. Я снова отступила на шаг и развернулась, не дожидаясь продолжения. Иногда, чтобы остаться сильной — нужно уйти первой. Шла по пустой улице, слыша свои шаги и сердце. В этот вечер я ничего не получила. Но и ничего не потеряла. А это уже победа.