Смерть нас разлучит, но ненадолго

Мельхиор никогда не мог предсказать направление беседы, которое изберёт Итан. Это могло быть как банальнейшее обсуждение погоды, так и предложение организовать торговлю брошками из волос умерших. Порой казалось, что не столько была важна тема, сколько подача. Если в разговоре не было капли безумия и театра, то такой разговор считался бессмысленным. Но безумие и театр были почти всегда. Мельхиор хранил такие диалоги в памяти, словно сцены любимой пьесы. Особенно его согревала мысль, что он, человек не особо любящий, да и не умеющий говорить, всегда был частью представления. Воспоминания приходили одно за другим, скрашивали дорогу до парка.

***

— Ты странный. — Хм? — Говорю, странный ты, Мельхиор. Когда целую тебя в шею, у тебя веко дрожит. Целую в веко — губы дрожат. Целую в губы — хуй дрожит. Целую в хуй — ничего не дрожит. Это какие-то ваши некромантские штучки?

***

— Ты ведь трупный маг, да? — Я просил не называть меня так. — Как скажешь. Ты ведь трупешечный чародей, да? — Боже… — Всю жизнь ты смотрел на трупы, трупешечный ты чародей, да? Смотрел, значит, смотрел. И ни разу не испытал вожделения к мертвецу, не захотел его? — Итан, умоляю тебя… давай заниматься любовью молча.

***

— Все некроманты самозванцы. Да-да-да, не смотри на меня так невинно. Вы обманываете людей одним своим названием — «некро» и «мантия». Вот когда ты при мне хоть раз гадал на трупах, когда ты хоть раз постарался предсказать погоду, разглядывая птичьи потроха? — Пока я был занят, ты лазил по моей библиотеке и читал книги о некромантии? — Может быть. Не перебивай. Так вот, даже если предположить, что смысл вашего названия забылся, то стереотипам вы всё равно не соответствуете. Где оживление мёртвых, а? Целыми днями ты свежуешь зверюшек или умерших от холода бездомных, торгуешь органами, варишь-лепишь-мешаешь всякие вонючие зелья, припарки, мази, бессмысленные сувениры. Пару раз к тебе приходили следователи и просили помочь в расследовании дела убитого, но даже тогда ты не оживил его. Просто осмотрел раны, проверил температуру, глянул, какие мухи и личинки жрут его, — и всё. — На нём были любящие сухость кожееды, хотя тело лежало в болоте. Значит, его перетащили. Это помогло следователям. — Плевать! Ведь не помогло мне. Почему ты не оживляешь трупы? Ты не умеешь это делать? — Сейчас мирное время — нет потребности. Если начнётся война, то я буду обязан наполнить имперскую армию мёртвыми марионетками. — Но войны-то нет! А вдруг ты врёшь: даже мумия твоя была создана предыдущим некромантом. Давай предположим, что у меня умерла моя любимая кошечка, собаки подрали. Ты её оживишь? — Это и было целью всего нашего разговора? — Ты сегодня какой-то слишком проницательный для человека, что не умеет гадать по костям, Мельхиор. Но да, кошечка у тебя в чулане. Возродишь её? — Ох… — Не вздыхай, а отвечай. — Могу попытаться. Но даже если у меня и выйдет, то это будет кукла, как мумия на верхних этажах. Всего лишь мёртвое существо, чьи мышцы сокращаются благодаря магии. Она не будет мяукать, в принципе не будет вести себя как кошка, а ещё не вспомнит тебя. Ей не будет хватать кое-чего безумно важного для жизни. — Печени и пары рёбер? А то уж очень сильно погрызли. — Нет, Итан, души. Некроманты занимаются плотью, а не душой. Если она покинула тело — а случится это через пару минут, а иногда секунд, — то всё бессмысленно. То надо смириться. Может, сходить к шаману, чтобы побеседовать с усопшим. Только вот я не уверен, что дух твоей кошки призовут и что вообще с ней можно будет поговорить. — Ясно… Но ты ведь оживишь мою кошечку? — Итан! — Не гавкай на меня. Мы же должны доказать, что ты настоящий некромант, а не самозванец.

***

— Мельхиор? — Итан? — А если бы труп был похож на меня, ты бы захотел его? — Кое-кто обещал не возвращаться к этой теме. — Уж точно не я. Да не стесняйся. Боишься, что я раскрою твой постыдный грех? А ты не бойся. Просто представь, что труп похож на меня. — Хорошо. Не привлекает. — Подожди. А если у трупа ноги будут раздвинуты вот так? — Не привлекает. — А если труп штаны приспустит вот так? — Не привлекает…

***

— Я брошу университет и стану твоим подмастерьем. Решено. — Итан, прошу. — Не проси. По мне, идеальный план. Я умный, ты сам знаешь, уже умею зелья варить, недавно вот сердце вытащил для тебя. — У нас просили костный мозг, причём только лап. Из-за тебя мне пришлось заплатить за свинью целиком. — И что? Зато погляди, как я умелый и сколько мяса у нас в запасе. Бросаю университет, ухожу к тебе! — Твои родственники прикажут арестовать меня после такого. — Нет. Ты прекрасно знаешь, что мои родители мертвы. — Знаю. Знаю также, что живы дядя и тётя. — Угу. И шлют они мне письма примерно никогда, последний раз было два года назад. У них полно своих детей, Мельхиор, они были рады избавиться от меня и от долга перед моими родителями, запихнув в какой-то покрытый помётом университет. Меня такая судьба не устраивает. Просто подумай, кем я стану? Служащим в канцелярии, дипломатом? Может, вонючим банкиром или учителем? Скука. А я ненавижу скуку, моя жизнь должна быть интересной. Некромант — вот это дело, вот это я понимаю. — Подмастерье становится некромантом только после того, как его учитель умирает, Итан. — Врёшь! Ты сам говорил, что твой учитель живёт в какой-то деревушке в сотне вёрст от города, а ты занял освободившееся место тут. Да и если принять твои правила, то я не против. Когда-нибудь и ты мне надоешь, затем я очень коварным образом тебя прикончу и сам стану мастером. — Ладно. Последний аргумент — некромант должен владеть магией, Итан, ты этого дара лишён. — Очередная ложь. Вспомни, как я двумя пальцами заставил тебя визжать от наслаждения. Это ли не магия?

***

— Почему ты всегда так странно разговариваешь с другими людьми, Мельхиор? Голос становится как будто немного писклявым. — Неправда. — Правда. А ещё ты тараторишь, появляются запинки, заикания, мерзкие «э-э». — Неправда. — Да правда. Я подслушал вашу беседу с заказчиком. «Э-э-э, знаете… Это об-пойдётся вам, э-э-э, в круп-пную сумму». — Я так не разговариваю. — Со мной — нет, с другими — да. Ладно, может, не настолько плохо, но всё равно. Тебя пугают люди? Если да, это будет чертовски смешно, ведь люди боятся тебя — грозного трупного мага. — Я не боюсь людей. Просто не люблю. — Почему? Что стало причиной этого? Над тобой в детстве издевались ровесники из-за того, что ты странный? — Итан… — Даже девочки? Тебя били девочки? — Не смешно. — Почему? Очень даже смешно. А родители? Они тоже издевались над тобой? — Ты же знаешь, что, как и у тебя, мои родители умерли. — У меня-то, когда я был младенцем, у тебя гораздо позже. Так издевались или нет? — Мне не нравится этот разговор, ты делаешь мне больно. — Обидчикам ты так же жалко отвечал, когда они обзывались? Эх, Мельхиорик ты мой нежный! Не обижайся. А ну кому сказал не обижаться! Думаешь, я не выучил за эти месяцы твою скудную мимику? Хватит губки поджимать, посмотри на меня… Ты красивый. Утончённое лицо, высокие скулы. Может, слишком уж бледная кожа, но тебе даже идёт — не зря сидишь взаперти и нюхаешь трупные миазмы. Ты очень красивый, а красота — ключ к человеческому расположению, как известно. Я вот тебя ею и привлёк, хотя удержал, несомненно, своей очаровательной личностью. О чём это я? Ах, да, тебе надо просто стать чуточку увереннее, может, заменить костюм? — Ты хочешь сделать из меня денди? — Жилетка, узкие штанишки, шляпа? Я начинаю возбуждаться. Но нет, суть в другом, мне просто хочется открыть тебя миру. Наверное, тебе надо стать избирательнее в общении, найти хороших товарищей в академической среде. Мои бывшие профессоры тебя бы заживо съели, ты очень начитанный. Обзываться и бить они не будут, не бойся, учёные мужи все со странностями, а потому к странностям собеседников они относятся с уважением. — Я не хочу искать товарищей, у меня есть ты. — Но ведь когда-нибудь меня не станет. — Ты будешь всегда.

***

Словно бы беспричинную тревогу Мельхиор ощутил ещё на подходе к парку, но быстро подавил её. Возросшая, она вернулась, когда он увидел Итана — серьёзное лицо, чьё выражение не смягчила даже приветственная улыбка. Руки скрещены на груди, в глазах ни капельки озорства. Мельхиор понял, что уже хочет забыть разговор, который даже не успел состояться. — Мы расстаёмся.