Смерть нас разлучит, но ненадолго

На следующий день он отменил все встречи и заказы, пускай это стоило ему больших убытков. Заплатил недоумевающим слугам на месяц вперёд и отпустил домой с требованием этот самый месяц не переступать порога лавки некроманта. Торопливо обновил козлиные уши и кошачьи глаза, развешенные-прикреплённые на стенах и фасаде здания. И, наконец, открыл бутылку вина. Выпил почти что всю, быстро, не закусывая. Ему требовались решимость, смелость и безрассудство — неотъемлемые спутники опьянения. Ему предстояло совершить нечто страшное. Вернувшись с прогулки, ничего не подозревавший Итан ушёл в гостевую комнату. Только после этого Мельхиор с помощью мумии закрыл двери и ставни в доме. Ушёл в свои покои, где его ждала вторая бутылка вина — сладкого, ароматного и заслуженно дорогого. Итан обожал этот сорт, привозимый из южных стран. Мельхиор знал об этом, а потому специально хранил бутылочку-другую для особого случая. Кто ж подозревал, что случай окажется настолько особенным. Мельхиор сорвал сургуч, выкрутил пробку. Взял флакон, лежавший рядом, и высыпал содержимое — белый порошок — в вино. Руки дрожали, лоб вспотел от волнения. Платком Мельхиор аккуратно вытер горлышко бутылки, взялся за него и за донышко, неторопливо покручивая, чтобы порошок растворился. Осадок останется в любом случае, но, к счастью, увидеть это практически невозможно, ведь стекло не было прозрачным. Неожиданно опьянение дало свои плоды, но не те, которые ожидались. Слёзы потекли из глаз, грусть захватила разум Мельхиора. Ему стало жалко Итана. Незаметно чувство перетекло в ненависть, но уже к самому себе. Захотелось ударить себя, вырвать клок волос. Или выпить отравленного вина, чтобы пресечь задуманное. Мельхиор уставился на бутылку в руках. Идея показалась здравой. Всего один глоток — и никаких мучений Итану, никаких страданий самому Мельхиору, ведь он знал (ну или хотя бы верил), что после расставания будет горевать всю оставшуюся жизнь. Так, может, следует прекратить всё это раз и навсегда? «Или всё же попытаться? — промелькнула мысль, спугнув губительный порыв. — Я привяжу его к себе. Он почувствует мою любовь и мою заботу так, как не чувствовал её никогда. Мы будем одним целым. Мы будем счастливы». — Никогда, повторяю тебе, никогда не сохраняй оболочки с душой, даже если её там всего на пару капель, — голос учителя звучал в ушах, хотя Мельхиор мог поклясться, что выпил не так уж много. — Почувствуешь намерение в оболочке, волю, помимо твоей, — прерывай связь. — Почему? — его собственный голос. — Потому что это незаконно, Мельхиор, удерживать душу в оболочке. Если перейти к причинам более весомым, то неэтично, неправильно и смертельно тяжело для самого некроманта. Я не говорю о животных, их разум не способен принести вреда, хотя игры даже с низшими формами иногда оканчиваются плачевно. С человеком же — всегда. — Вы сами говорили мне, что возродили свою жену. — Чтобы предать её земле снова спустя неделю, Мельхиор. Если любимого человека у тебя забирает судьба (будь то смерть или воля самого человека), то с этим просто надо смириться. Я научился на своих ошибках. — Я хочу научиться на своих, учитель. Тишина и полумрак некоторое время молчали, чтобы позже снова заговорить голосом учителя: — Ты или уничтожишь себя. — Пускай. — Или просто не справишься. Мельхиору стоило огромных усилий, чтобы не разбить бутылку о стену. Он долго смотрел в пустоту, ждал, что учитель скажет что-то ещё, но пьяная галлюцинация, видимо, решила не продолжать пытку. Надо было поспешить, ведь сомнений в задуманном становилось всё больше и больше. Мельхиор покинул свои покои и направился в гостевую комнату. Вошёл без стука. Свечи горели на столе у входа, на полу, Итан лежал на кровати в одних брюках и расстёгнутой сорочке, читал освещаемый масляной лампой томик ин-кварто — в таком формате часто выпускали глупую беллетристику. От текста отвлёкся не сразу. — Ты что-то хотел… — Заметил вино. — Только не говори мне, что… — Прищурился, рассмотрел герб на этикетке. — Мельхио-о-ор! Ну кто так поступает? Нет, я, конечно, безумно рад, что ты решил ради меня потратить баснословные деньги, и, признаться, предложением воспользуюсь, но ты всё усложняешь. Это ведь не попытка заняться любовью напоследок? Мельхиор не отвечал, да и не знал что. К своему ужасу, он даже не мог пошевелиться, продолжая стоять на пороге. Итан — рыжий огонёк в вечерней темноте — казался таким очаровательным, таким домашним, что страшная решимость, даже подкреплённая выпитой бутылкой, куда-то запропастилась. Тем временем до Итана дошёл запах. — Кто-то без меня пригубил половину, да? — он язвительно улыбнулся, но, видимо, заметив что-то в лице Мельхиора, тут же избавился от игривого тона. — Если честно, плохо выглядишь. Так и быть, проходи, поговорим. Нет, не на кресло, а ко мне. Не стоит меня бояться, пускай мы и расстались. Бутылку мельхиор не выпустил из рук даже после того, как прилёг вместе с Итаном. Но последнего, кажется, вино не так уж сильно интересовало. Он, нисколько не заботясь о сохранности книги, скинул её на пол. — Что читал? — Да так, глупый романчик, к тому же женский. Хотел отвлечься от всего, что происходит между нами. Знаешь, до того, как ты пришёл, я почти вовлёкся в страдания коварной героини по отравленному рыцарю-любовнику, что изменил ей. Ты меня, погляжу, тоже травить пришёл? От испуга у Мельхиора спёрло дыхание. Итан, продолжая играть, подмигнул: — Видать, правда, а то бледный как смерть ты — раскрыл я умысел злобный. Мельхиор, расслабься уже. Я, конечно, кусаюсь, но ты помнишь, в каких именно условиях. Поговорим? Мельхиор, не задумываясь, спросил: — Ты уходишь от меня, потому что я тебе не нравлюсь? — Ой-йо-йой! Ой-йойоечки-йо-йой! — Итан. — Такие детские вопросы я тебе прощаю только потому, что ты пьян, Мельхиор. Не надо, пожалуйста, спрашивать подобное, мне становится тебя жалко… Ответ повторяю: нет, ты мне нравишься. Но мне не нравится, до чего дошли наши отношения. Я не хочу комфорта, я не хочу привычки, оседлости. Терять прелести разгульной жизни чисто потому, что я тебя уважаю и мне тебя жалко — обмен несправедливый, не считаешь? И что насчёт вина? Мельхиор передал бутылку. Итан сделал пару быстрых глотков из горлышка. — К тому же это как-то слишком эгоистично с твоей стороны удерживать меня. Разве я вещь, которая вечность должна радовать твой взгляд? Итан поставил бутылку на пол прямо к скинутому роману. Прокашлялся, вытер губы ладонью. Мельхиор внимательно наблюдал. — Ты уже нашёл себе кого-нибудь? — Опять жалкий вопрос, Мельхиор. Нет, — снова прокашлялся. — Но найду. Чего и тебе желаю. — Мне не нужен никто, кроме тебя. — Заблуждаешься. Ты просто не пробовал ходить по борделям или заводить несерьёзные интрижки. Снова прокашлялся, прикрывая рот рукой. Ощупал губы. Во взгляде появилась лёгкая тревога. — В самом деле, — продолжил он, глаза, как заметил Мельхиор, покраснели, — у тебя же есть потребности плоти и души. Я не какое-то чудодейственное средство, а обычный человек, который — ну, так получилось — подошёл тебе. Значит, может подойти и кто-то другой, надо просто его хорошенько поискать. Ох… На этот раз Итан прокашлялся сильнее, снова ощупал губы, взглянул на ладонь, на которую попали капли вина. Мельхиор заметил на коже маленькие волдыри, словно после крапивы. — Ты, — голос дрожал, — что-то подсыпал в вино? — Итан, пожалуйста, прости. — Ты отравил меня?! То, что произошло дальше, Мельхиор никак не мог ожидать. Итан свесился с кровати и сунул два пальца в рот. Секунда-две — с жуткими, надрывными звуками его начало тошнить на пол кашеобразной смесью, красной то ли от крови, то ли от вина. Заляпало книгу, стоящую рядом бутылку, потушило одну из свечей. Мельхиор не мог вырваться из оцепенения и просто молча наблюдал за происходящим. Рвота продолжалась долго, пока Итан не опустошил себя целиком. После чего он, пошатываясь, спустился с кровати, угодив в собственные извержения. Оглянулся. Помимо жуткого истощения Мельхиор увидел то, чего не видел в лице Итана никогда — накалённую до предела ненависть. Он выдаст его полиции, сделает всё, чтобы уничтожить. Этого нельзя было допустить. Итан почти добрался до двери, когда Мельхиор наконец-таки ожил и воспользовался магией — сделал жест рукой, словно быстро схватил что-то и притянул к себе. Итан вскрикнул, упал, стукнулся головой об пол. Мельхиор тут же подбежал к нему, сцепил руки на шее. Сдавил, пытаясь придушить. Получил коленом в живот, кулаком в глаз и ещё раз. Ослеп, но пальцы не разжимал, всё сдавливая шею. Вскоре Итан перестал сопротивляться, но Мельхиор продолжал душить его до тех пор, пока не вернулось зрение. Стекленеющие глаза были выпучены, в них навсегда застыло выражение ужаса. Лицо Итана было измазано в крови, которая продолжала вытекать из сломанного носа. На щёки капали слёзы Мельхиора. Он ревел, задыхался, стонал, кричал так громко, что разрывало горло и лёгкие. Душераздирающе вздохнул, словно готовясь разразиться новым приступом. Его остановил голос учителя, прозвучавший где-то за спиной: — Ты или уничтожишь себя, или просто не справишься. — Ритуал! — вскрикнул Мельхиор. Он приподнялся над телом, шмыгая, до сих пор плача. Нельзя поддаваться эмоциям, когда на счету каждая секунда. Вытянул руки, читая заклинания. Так глубоко он не проникал в Итана даже во время их любовных утех. Сквозь скальп через надкостницу, кость, в мозги. Один глаз закрылся, лицо исказилось, посмертное выражение ужаса пропало, перешло в пароксизм, потом кукольную улыбку, удивление, сменяясь быстро и хаотично. Магия текла по мышцам, костям, погружаясь в костный мозг, наполняла лёгкие. Итан захрипел, не раскрывая рта. Кажется, душа до сих пор оставалась в теле, Мельхиор ощущал её — незримую волю, эмоцию, ненависть, а потому продолжал вливать в тело магию, пока сам не остался пуст. Неужели у него получилось?