Привычка ненавидеть

Это было всё что угодно, только никак не спокойная ночь. Ангелина — вместе с Олегом, который был столь же бледен и молчалив, как Максим, — дошла до своего домика, и не попрощавшись, захлопнула дверь. Несмотря на непоздний час, она попыталась заснуть, но ещё долго ворочалась с боку на бок, пока не впала в тяжёлую, без сновидений дрему, из которой снова и снова, вздрагивая, пробуждалась. В последний раз она проснулась не по своей воле: кто-то мяукал возле её кровати. Ангелина испуганно вскочила и две-три секунды созерцала представшую перед ней мордашку, чтобы, окончательно вырвавшись из лап кошмара, опознать её. — Ты откуда, дорогая? Всё ещё во власти привидевшихся образов, Изосимова села в постели и принялась шарить в поисках пиджака, где лежал телефон. Каким бы тяжёлым ни был её сон, проснуться оказалось ещё труднее. Несколько секунд она бессмысленно таращилась на экран, прежде чем разглядела какие-то цифры. Половина второго. — Ты откуда, — автоматически повторила она. Вместо этого кошка многозначительно махнула хвостом и направилась к двери домика, как бы говоря: «Чё расселась, пошли!» Ангелина всё ещё гипнотизировала экран. Было трудно стряхнуть сон и упорядочить мысли. Столь же трудно было и подавить нараставшее беспокойство. Даже не вполне придя в себя, она всё-таки осознавала, насколько эта ситуация была удивительная и странная — что, однако, не уменьшало её раздражения, по мере того, как сознание прояснялось. — Никуда я с тобой не пойду, брысь отсюда! Кошка повернулась и наконец покинула её дом. Порыв ветра погасил пламя свечи, когда она открыла дверь, но на долю секунды, прежде чем тьма победила свет, тени приняли другой характер — они овеществились, превратились в вещи с клыками и когтями, с хлесткими щупальцами, снабженными присосками, которые только и ждали, чтобы охлестнуть Ангелину и затащить… На этот раз темень стала её союзником, потому что те уродливые явления возникали на грани тьмы и света — и ни в том, ни в другом по отдельности. То, что ей осталось, было глубоким, безымянным страхом, какого она ещё не знала. Колдовка открестилась от этих мыслей, в темноте нащупала свою одежду. «Всего лишь остатки кошмара, который привиделся, — успокоила она себя, — и ничего больше. Наверное, я пока не совсем проснулась». Ничего другого и быть не могло. Видения были до смешного абсурдны, так нелепы, что оставалось только посмеяться над их чудовищностью. Только вот почему она вместо того, чтоб лечь обратно, оделась в полной тьме и точно таким же образом, на ощупь, пробралась к двери? Ей ведь не хватило приключений на задницу! Ангелина поразилась, насколько было светло. Серп нарождающейся луны висел на западном небосклоне, света от него было кот наплакал. Но пронёсшийся ураган увлёк за собой и грозовые облака, так что небо было усеяно мириадами звёзд, льющих бледный свет на топкую, в зеркалах стоячей воды землю. Бесчисленные лужицы преломляли и отражали этот неверный свет и блестели. И ещё кое в чём произошла перемена, что женщина не сразу осознала: мостки из оструганных балок и досок, уложенные Олегом через трясину, исчезли. Парень времени не терял. И, между прочим будет замечено, кажется, он трудился, не смыкая глаз. Изосимова бросила мимолётный взгляд на домик Максима — за узкими окнами всё ещё горел свет, что её нисколько не удивило. У Левина будет беспокойная ночка, подумалось ей, но особого сочувствия она не испытала. Сейчас ей было не до разговоров с ним, и она направилась в противоположную сторону, чтобы зайти к Олегу. Вряд ли кошка побежала туда, скорее всего, бродяжничала где-нибудь в зарослях в поисках жирной мышки, но проверить стоило. Как бы тяжело ей ни далось пробуждение, теперь она отчётливо сознавала, что уснуть уже не удастся. Так что с таким же успехом следовало заглянуть к Олегу, может, тот ещё не спит. В жилище тоже горел свет, но это не было ни мягким пламенем свечи, ни жёлтым кругом света керосиновой лампы, а ярким свечением электрической лампочки. Очевидно, Олег сегодня не выключил на ночь генератор. Ангелине вспомнилось, с какими сложностями она столкнулась из-за этой машины в прошлый раз, покачала головой и постучала. Никакого ответа. Конечно, вполне возможно, что Олег заснул, забыв выключить свет, а будить его сейчас было бы последним делом. Левин так эксплуатировал юношу, что каждая минутка сна, которую он мог себе позволить, была заслужена. И всё-таки колдовка постучала ещё раз, а не получив ответа, нажала дверную ручку. — Олег, ты ещё не спишь? — шёпотом спросила она. И снова ни звука в ответ. Ангелина приоткрыла дверь и вошла, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не потревожить парня, в случае если он и вправду заснул. Олег не спал, по крайней мере, не спал в своей постели. Его вообще не было. И тем не менее женщина сделала ещё шаг и в полной растерянности остановилась, не веря собственным глазам. Ангелина ещё ни разу не бывала в доме Олега. Во-первых, до сих пор тому не находилось повода, а во-вторых, её принципом было не вторгаться в личную жизнь других. Наверное, и сегодняшней ночью не стоило этого делать. Комната являла собой картину полнейшего хаоса. Изосимова никогда не видела такого беспорядка и столько грязи. На столах, полках, стульях, на полу возвышались горы книг, бумаг, инструмента, одежды, исследовательских приборов и карт, мешков, ящиков и коробок, горшков и посуды, обуви, запасных баллонов, камней, фрагментов находок. Над всем витал запах распада и тления, но и чего-то ещё, трудно определимого, но гораздо более древнего и жуткого. Ангелина была просто шокирована, обводя жилище Олега неверящим взглядом. Она мало знала юношу, но то, что она здесь видела, никак не вязалось с создавшимся у неё образом. Самым ужасным была чудовищная грязь. Не только жуткая вонь, бившая в нос, которая ничуть не развеивалась, по мере того как она принюхивалась, а, наоборот, будто сгущалась. Не только беспорядок и кавардак. Но и тарелки с засохшими остатками пищи, грязные ложки и вилки, закопчённые горшки, а в одной из кружек маслянисто поблескивала загустевшая жидкость, от одного вида которой женщина почувствовала приступ тошноты. Донесшийся снаружи звук заставил Ангелину вздрогнуть. Она поспешно покинула домик, прикрыла за собой дверь и отступила в тень приземистого строения. После того, что она видела, ей стало бы страшно неловко, узнай Олег, что она посещала его жилище. К её облегчению, это был не Олег. Звук повторился, и на этот раз можно было определить, с какой стороны он раздавался. Пристально вглядываясь в темноту, Изосимова заметила мелькнувшую тень, которая, словно согнувшись, прошмыгнула мимо и исчезла в зарослях по ту сторону палатки. Однако она была слишком мала, чтобы принадлежать человеку. Скорее, кошка. Ангелина с минуту постояла, споря сама с собой, а потом оторвалась от стены и последовала в том направлении. Слишком больших надежд она не питала: даже если это и была та самая, шансов найти кошку имелось мало, не говоря уж о том, чтобы её поймать. Но что она теряла? Ботинки и без того напрочь испорчены, а небольшое развлечение после всего пережитого пойдёт только на пользу. Она попыталась точно представить себе место, в котором тень исчезла в зарослях, и решительно ускорила шаг. Решение, в котором почти сразу пришлось раскаяться. Уже на втором шагу женщина по щиколотку погрузилась в хлябь. Выругавшись про себя, Ангелина с немалым усилием вытащила ногу, а ботинок с хлюпаньем скрылся в трясине. Она с отвращением влезла в промокшую обувь, а когда подняла взгляд, увидела пару горящих оранжевых глаз, не мигая таращившихся на неё из кустарника. Если бы такое было возможно, она бы сказала, что кошка насмехалась над ней. Когда она поднялась, та развернулась и, шурша, скрылась в зарослях. Колдовка поспешила за ней, правда, «спешилось» медленно, поскольку ей не хотелось ещё раз утонуть и окончательно потерять ботинки. Предстать завтрашним утром перед Викторией Райдос в одних носках не вызывало у неё энтузиазма. Дело пошло быстрее, когда на пути показался подлесок. Земля здесь хоть и была настолько сырой, что при каждом шаге слышались хлюпающие звуки, но, по крайней мере, она уже не проваливалась чуть не по колено в грязь. Зато теперь её хлестали по лицу ветки с намокшей листвой, а сучья раздирали одежду. Ёбаный переёбаный, то понос, то золотуха! Ангелина остановилась, беспомощно вглядываясь во тьму, и спросила себя, что она, блять, здесь, собственно, делает. Шансы поймать кошку равны нулю, к тому же нафига это вообще ей? Пусть гуляет, сколько ей вздумается! А самое разумное сейчас — вернуться, пока под конец на её голову не свалилось чего похуже, чем просто утопленный ботинок. И в тот момент, когда она совсем уж было собралась воплотить своё решение в действительность, слева послышалась возня, сопровождаемая отчаянным шипением и треском ломающихся веток. Снова шипение, на этот раз обезумевшего от страха животного. — Кис-кис-кис, иди сюда, не бойся! Шипение и треск прекратились, и Изосимова чуть не бегом бросилась в ту сторону. По тому шуму, что она слышала, кошка определённо наткнулась на противника поопаснее мыши, а ведь она была, можно сказать, единственным за всё это время существом, которое пару минут назад, в кровати, смотрело на неё с безоговорочным доверием. Уже одно это подгоняло как можно быстрее прийти на помощь. Возня возобновилась, но теперь она отчетливо приобрела шум борьбы. Шип кошки взлетел до угрожающего визга и раздался свист воздуха, рассекаемого острыми когтями. К ним примешивался громкий скулёж — видно, когти животного нашли объект, в который можно вонзиться. Но что-то в этом шуме подсказывало Ангелине, что бой идёт не на равных. За всеми звуками борьбы поднимался другой, казавшийся похожим на рычание, который был таким низким и вибрирующим, что скорее чувствовался, чем воспринимался слухом, и исходил он от чего-то необычайно огромного и злобного. Изосимова инстинктивно застыла на полушаге, но, устыдившись своих страхов, напротив, ещё проворнее пошла дальше. Совершенно очевидно, что кошка наткнулась на превосходящего её силами противника, возможно, барсука или даже пуму, так что сама из охотника превратилась в жертву, да на такого зверя, который в определённых обстоятельствах был опасен и для человека. Ангелина надеялась только на то, что такого рода тварь тоже обладает нормальными инстинктами и обратится в бегство при виде человека. Кошачий визг оборвался на верхней ноте, потом раздался жуткий звук и… тишина. Женщина замерла, лишь дикими взглядами проницая обступавшую тьму. Тьма окружала неприступной стеной и в то же время штурмом набрасывалась, а под её прикрытием наползало что-то ещё, что-то древнее и ужасающее, с когтями и клацающими клыками, с жуткими, лишёнными света глазами. Сердце билось так сильно, что, казалось, заглушало своим стуком все остальные звуки и шорохи. Что-то надвигалось. Что-то огромное и зловещее, от чего не спрятаться, не убежать, как ни беги. Её самый частый и самый страшный кошмар, в котором она бежит и бежит, и не может убежать от невидимого преследователя, стал реальностью — где-то поблизости находился этот самый преследователь, который неизбежно настигнет её, как только она посмотрит в ту сторону. Наверное, была своя причина в том, что столько людей на протяжении стольких веков знали этот кошмарный сон и боялись его. Возможно, он вовсе и не был сном, а являлся воспоминанием, предупреждением, что этот кошмар ещё вернётся, что человек ещё встретится с этими тварями, которые подстерегают на грани жизни и смерти, и, как только он переступит этот порог, окажется в их губительных объятиях. Только неимоверным усилием воли Ангелине удалось отрешиться от жутких видений и вернуться на грешную землю. Всё ещё царила гнетущая тишина, и хоть она и пыталась отогнать дурную мысль, но сердцем уже знала, что означает это пугающее безмолвие. — Иди сюда, пожалуйста. Хоть ты-то не молчи… Даже звук собственного голоса показался ей в тот момент жалким, чем-то, чьего присутствия здесь не должно было быть. И всё-таки она заставила себя проглотить комок в горле и выдохнуть. Не хватало ещё сесть на пенёк и заплакать! И когда она стала такой ранимой? Какой позор. Между тем её глаза привыкли к новым условиям освещения, и она увидела, что темнота не вполне беспросветная. Тут и там проглядывал неверный луч света, отражавшийся на мокром листе или в луже. Тонкие ветки вокруг замыкались клеткой из призрачных прутьев теней, а через шум ветра в листве над головой пробивалось ещё что-то, похожее на тяжёлое свистящее дыхание. Однако эти мысли грозили снова столкнуть её на тропу, которая могла привести только к безумию, поэтому Ангелина снова и снова взывала к своему здравомыслию и призывала на помощь всю свою волю. Она пошевелилась и повела головой, изо всех сил напрягая зрение, чтобы хоть что-то разглядеть. Но этим движением только оживила обступающие тени к новой нежеланной жизни. Она хотела ещё раз позвать кошку, но внутренний голос остановил её. И неважно, как настойчиво твердил разум, что вокруг нет ничего, чего стоило бы страшиться — этот голос упрямо настаивал на том, что перед ней было нечто — нечто, чуждое этому миру, нечто, использующее эту тьму как прикрытие. Одна из тех тварей, которые живут на сумеречной грани. Не поддаваясь панике, колдовка заставила себя пойти дальше. Тонкие ветки касались лица, как сучащие паучьи ноги, шёпот в кронах деревьев усилился. Ангелина ступала, тщательно вглядываясь под ноги, и на следующем шаге ей показалось, что она действительно что-то рассмотрела на земле. Одна из лежащих теней выглядела более плотной. Как она ни подбадривала себя, что ничего страшного нет, всё-таки остановилась на довольно приличном расстоянии, присела на корточки и с некоторым колебанием протянула руку и коснулась тёмного контура. Её пальцы нащупали тёплую мягкую шкурку. Это была та кошка. Но она не шевельнулась. Изосимова поколебалась в последний раз, а потом, заглушив предостерегающий внутренний голос, беспрепятственно вытащила её из кустарника. Тельце было ещё тёплое, но вялое и податливое, так что у женщины больше не оставалось иллюзий насчёт того, что увидит, когда вынесет её на свет. Она приподняла кошку, и та показалась ей легче обычного. У неё не было головы. Ангелина оцепенела. Её сердце сжала такая леденящая боль, что она на самом деле почувствовала, как оно остановилось, и только через целую вечность толкнуло один удар, потом второй и, наконец, стукнуло в третий раз, да и то с таким трудом, будто кровь превратилась в вязкую смолу, которую оно едва в состоянии прокачивать по жилам. Охваченная ужасом, который некоторым образом был даже сильнее, чем ужас той страшной ночи на кладбище, она торчала на корточках, закаменев, как соляной столб, и неотрывно смотрела на растерзанное тельце кошки, не вполне понимая, что же она видит. «Почему всё, чего я касаюсь заканчивается таким образом блять?!» Возможно, именно эта злость на саму себя и спасла ей жизнь. Она ещё сидела и пыталась вырваться из когтей обуявшего её страха, когда перед ней зашевелилась другая громадная тень. То, что она приняла за куст или корявое дерево, обернулось лохматой фигурой с звериными ушами и колоссальной ширины плечами, которая неповоротливо вздымалась перед ней подобно мифическому гиганту из славянских легенд. Угрюмые багровые глаза, не мигая, смотрели на неё с высоты нескольких метров, и в нос ударила вонь из смеси запахов крови, гнили и ещё чего-то отвратительного. Монстр не просто смотрел в её сторону, он смотрел на неё глазами, видящими в темноте лучше, чем человеческие глаза при свете дня, удушающая вонь усилилась, когда сущ склонилась и открыла пасть, а в тусклом свете звёзд блеснул весь лес обоюдоострых клыков, как бы говоря: «Дорогая, ты уже сама нарываешься, честное слово!» Ангелина неколебимо поняла, что пришёл час её смерти. И женщину поразило то обстоятельство, что по-настоящему она не испытывала того ужаса, какой должна была испытывать, а скорее абсурдное облегчение, что всё так и кончится. Она закрыла глаза и приготовилась принять смерть. Она не пришла. Дикая боль, которая ожидалась, не последовала. Когда она вновь открыла глаза, тень исчезла. Изосимову пробил холодный пот, и все внутренности вдруг скрутило в комок сплошной боли, которая скрючила её. И тем не менее она оставалась хладнокровна. Всю свою жизнь она не была героиней — трусихой, правда, тоже не была, но и приключений на жопу не искала, и не бросалась сломя голову в рисковые ситуации. А теперь всё выглядело так, будто страх, леденящий все жилы, вроде бы как и не её касался. Более того, будто в этот момент одновременно существовали две Ангелины Юрьевны, делящие одно тело. Одна — та, что корчилась от страха и не бежала в панике прочь только потому, что эта же паника её и парализовала. И другая, совершенно новая Изосимова, которая отрешила всякую боязнь. Без тени сомнения она осознавала, что смотрела в глаза той же самой твари, которая пять лет назад утащила Лину с Тимофеем и опустошила её собственную жизнь, но в ней больше не было и тени страха. Как будто неумолимое и достоверное осознание близкой смерти, которое она только что пережила, позволило перешагнуть границу. Ту границу, за которой уже не надо было бояться смерти, бояться тварей, подстерегающих на грани реальности. Больше не имело никакого значения, жива она или уже умерла. Никому она была не нужна. Никто не будет скорбеть о ней. Её жизнь кончилась тогда, в Тыве, и с тех пор она только влачила жалкое существование. И теперь она больше не будет обращаться в бегство. Никогда. Ангелина поднялась, вышла из зарослей кустарника и отправилась в путь навстречу своей судьбе. Несмотря на тьму, обступавшую её, колдовке было нетрудно идти по следу твари. Вскоре дорога повернула к западу от лагеря, и вновь обретённая решимость была поколеблена — она поняла, что след ведёт прямиком к кладбищу. Изосимова не была уверена, хватит ли у неё мужества последовать за монстром туда, потому что преодолеть кладбищенскую стену значило не только предстать перед чудищем лицом к лицу, но и сделать это на его исконной территории, территории, где он властвовал и где жили все страхи Ангелины из её прошлого. Но судьба избавила от тяжкого выбора. Прямо возле кладбищенской стены, которая в этом месте была проломлена, след резко брал влево, и, пройдя по нему несколько шагов, женщина оказалась на дороге, шедшей вдоль кладбища. Ангелина опять заколебалась: не может ли быть так, что тварь сознательно заманивает её туда, где легче напасть? И тут же она поняла, насколько смехотворна сама эта мысль. Монстр мог бы её убить, если бы хотел, а главное, где бы захотел. Если бы твари нужна была смерть, её уже не было бы в живых. Но возможно, есть вещи и пострашнее смерти… Дорога казалась намного длиннее, чем в тот день, когда они проезжали здесь с Олегом. Колдовка потеряла счёт времени, но казалось, что уже многие часы она марширует вдоль стены. Она остановилась, услышав какой-то шорох. Это не было рыком бестии, нет, какой-то другой звук, который женщина не могла определить, но который задевал в ней какую-то струну и беспокоил. Узкая асфальтированная дорога круто поднималась на склон и переходила в едва ли более широкую главную. Где-то на середине этого отрезка она резко виляла, и Ангелина заново ощутила то нехорошее чувство, которое подступило к горлу именно на этом месте, когда ехала сюда. Не сразу она осознала, что не одно лишь это воспоминание покрыло её лоб испариной. Это, кроме всего прочего, было то самое место, о котором говорил Максим. Место, где случилась авария. Однако Ангелина медлила совсем по другой причине. Она никогда не относилась к долбоёбам, которые сбегались к месту аварии или на пожар, чтобы только поглазеть. А это конкретное место она тем более не хотела видеть, пока снова не услышала тот же стонущий звук, и теперь она была уверена, что на самом деле слышала его, а не воображала себе. Это был стон, что-то вроде дуновения ветерка, только намного жалобнее. И это однозначно был человеческий голос. «Нет, ну не может же быть, чтобы… Или может?» Словно насмехаясь, ветер сменился, и тихий стон донёсся до неё ещё отчётливее. Возможно, Изосимова это только приписывала в своём воображении, но ей слышалась в этом стоне разрывающая сердце мольба женщины, так что путь назад был отрезан. Наверное, лежащие вокруг валуны и были тем, что привело дорожное происшествие к такой трагедии, подумалось женщине. Повсюду в мокрой траве поблескивали осколки стекла и клочья разлетевшегося в стороны металла, и, несмотря на прошедший дождь, в воздухе стойко держался запах гари. Сердце Ангелины забилось чаще, когда она проследила взглядом обрывистый склон, задаваясь вопросом, как ей, нахуй, спуститься по нему и при этом не сломать себе шею. И всё-таки она должна это сделать! Стонов и плача больше не было слышно, но от этого легче не становилось. Пусть даже тело Петровой никогда не найдут, или если даже найдут и установят, что к этому моменту она уже была мертва, колдовку до конца жизни будут преследовать эти жалобные стоны, если она туда не спустится. Этого ещё не хватало! И она попыталась. Тень выгоревшего автомобиля теперь находился в нескольких шагах перед ней. Даже при таком освещении Ангелина видела, как чудовищно он пострадал. В нём с трудом можно было узнать бывший форд: то, что не разрушило, разбило, покорёжило, раздробило падение, разорил огонь. Хотя он бушевал много часов назад, сплавленная груда металла всё еще излучала ощутимое тепло. — Лиза! — позвала она. Разумеется, никто не отозвался. Изосимова сделала ещё два медлительных шага, снова остановилась и опять двинулась дальше, инстинктивно соблюдая дистанцию от машины, даже большую, чем того требовал исходивший от неё жар. Автомобиль стал могилой двух, а может, и трёх человек, и одно только соседство с ним внушало женщине страх. У неё, наверное, не хватило бы мужества отправиться на кладбище, так вот, на тебе, кладбище пришло к ней само! Спасибо, блять! Нога наступила на что-то шуршащее. Ангелина задержалась, чтобы поближе рассмотреть смутные продолговатые контуры предмета, накрытого чёрным брезентом. Она осторожно присела на корточки и протянула руку, чтобы откинуть полотнище. И в следующий же момент с таким остервенением отшатнулась, что не удержала равновесия и завалилась на спину. Это были два до неузнаваемости обгоревших тела. Женщина предположила, что Александра и Влада, однако могла об этом только гадать, и никогда не сказала бы, кто есть кто. Пламя сожгло одежду, выжгло волосы, брови и ресницы и уничтожило всё знакомое в их облике. Очевидно, следователь и её люди, прикрыв останки, оставили их лежать, чтобы забрать на следующий день, не рискуя собственными жизнями из-за грозы. Однако здесь только два трупа. А как далеко может забросить тело, выброшенное из переворачивающегося на ходу автомобиля? Определённо, не слишком далеко. Если Лилит и была ещё здесь, то непременно где-то поблизости. Изосимова облазила территорию радиусом шагов в тридцать. Петрову она не нашла, зато обнаружила кое-что другое. Почти по прямой за выгоревшим автомобилем и едва ли шагах в десяти валуны нагромоздили своего рода каменный балдахин, и в пределах треугольной зоны ливень не промочил землю. И тем не менее там чернело пятно, которого в принципе не должно было быть. Ангелина нагнулась, наклонилась вперёд и нащупала под рукой что-то тёплое и влажное. Ей даже не требовалось специфического запаха, чтобы определить, что земля пропиталась кровью. И это была тёплая кровь. Так что Лиза ещё жива! Систематически выкрикивая имя женщины, Ангелина принялась концентрическими кругами обшаривать местность. Ответа не получила, равно как и не наткнулась ни на новые следы крови, ни на саму Лилит. Колдовка осмотрела каждую ямку, ощупала каждую тень, проверила каждую щель за камнями, достаточно широкую, чтобы туда мог заползти человек, — и в конце концов сдалась. Как ни тяжело ей было это признавать, таким манером дальнейшие поиски были бессмысленны. Как никогда, было не по себе бросать Петрову в беде. Но оставалось только одно, что она ещё могла для неё сделать: вернуться в лагерь и поднять на уши Левина и Олега. С тяжёлым сердцем она пустилась в обратный путь. На всё про всё она потеряла более получаса, пока снова доковыляла к выгоревшему автомобилю. Оба трупа исчезли. Прямо от неё, с места, где прежде лежали тела, вели прочь два глубоких следа волочения, которые терялись среди скал, а между ними Ангелина заметила огромный расплывающийся отпечаток ступни. На первый взгляд его можно было бы принять за след человека, но женщина слишком хорошо знала, какая тварь в действительности оставила его. Изосимова прямо на корточках развернулась и поднялась. И в этот самый момент ей в лицо ударил такой ослепляющий свет, что она испуганно вскинула руку, чтобы защитить глаза. — Не двигаться! — приказал свирепый голос. Она и не смогла бы двинуться, даже если бы хотела. Яркий белый свет буквально парализовал её и так буравил глаза, что она с трудом подавила стон. Ангелина поспешно подняла и вторую руку, чтобы плотнее прикрыть глаза, и, прищурившись, через завесу слёз смотрела на бьющий луч. — Блять, какого чёрта ты здесь делаешь?! — загремел усиленный рупором голос следователя.

***

— Ещё кофе? А может, чего покрепче, Ангелина Юрьевна? — Виктория качнула кофейником, а на её лице обозначилось вопросительное выражение. Когда колдовка покачала головой, Райдос лишь пожала плечами и заново наполнила свою кружку дымящейся чёрной жидкостью, которая, по мнению Ангелины, не только на вид напоминала смолу, но и на вкус тоже. — Как хотите. Только хорошенько подумайте. Разговор нам предстоит долгий. Изосимова не стала отвечать. Было это, конечно, давно, но ещё не забылся кое-какой опыт от общения со служителями закона, по крайней мере, чтобы знать, что все слова излишни. Она не могла точно сказать, подозревала ли её Виктория, а если да, то в чём конкретно, но что можно было утверждать с абсолютной уверенностью, так это то, что у следствия уже сложилось определённое мнение об аварии, и любая попытка переубедить в чём-то, была не чем иным, как пустым сотрясанием воздуха. Манера, в которой Райдос задавала вопросы, манера, в которой выслушивала и смотрела, даже сама манера вроде бы ничего не предпринимать была Ангелине хорошо знакома. Для полиции дело было уже ясным, и что бы она ни говорила или ни делала, не изменило бы предвзятого взгляда на ход вещей. — Итак, ещё раз сначала? — Тон Виктории был вкрадчивый, почти просительный, но, сказать по правде, прежде всего её взгляд выдавал, как надоело ей задавать одни и те же вопросы, и получать на них одни и те же ответы. Только не те, которые хотела услышать. И в то же время было ясно, что она будет продолжать в том же духе и дальше; часы, а понадобится, и дни напролёт. Ангелина поплотнее закуталась в тонкое шерстяное одеяло, которое дала ей женщина, с трудом справляясь с ознобом, причиной которого были в равной степени банальный холод и усталость. Под суровой тканью одеяла, которая царапала кожу, как наждачная бумага, она была почти голой. Райдос забрала её верхнюю одежду под тем предлогом, чтобы отдать её почистить, но колдовка подозревала, что скорее речь шла о том, чтобы исследовать возможно оставшиеся на ней следы крови и другие улики. — Прошу вас, Виктория, — вяло сопротивлялась она. — Я не скажу вам ничего больше того, что повторяла уже десятки раз. Разумеется, я не могу заставить вас верить мне, но ничего другого вы не услышите, продолжайся это хоть весь день. Изосимова попыталась вложить в свой голос вкрадчивую интонацию, ни в коем случае не вызывающую или покровительственную, однако поняла, что попытка с самого начала была обречена на провал. Во взгляде следователя, вроде бы равнодушном, что-то промелькнуло, напомнив, что надо быть осторожнее. — Виктория, чего вы от меня, собственно, ждёте? Я не могу вам больше ничего сказать. Я вышла, чтобы найти кошку. — И вы её нашли, только, к несчастью, мёртвую, — вздохнула хранительница закона. — Какой-то хищный зверь разорвал её на куски. Но вместо того чтобы вернуться за помощью или хотя бы за оружием, вы на свой страх и риск с пустыми руками пустились в погоню за зверем? Который, как вы сами сказали, загрыз взрослую кошку! А вы можете себе вообразить, Ангелина Юрьевна, какое животное могло совершить нечто подобное? Та молчала. Да она не только могла вообразить, она его видела. Но ни словечком не обмолвилась о твари с горящими красными глазами. Подобную глупость она совершила пять лет назад и больше такого не повторит. — Вы либо отчаянная женщина, либо просто глупая! — Глупостью, — вмешался голос, раздавшийся от двери, — было бы Ангелине Юрьевне отвечать ещё хоть на один твой вопрос, Вика. Райдос резко повернула голову в ту сторону, и Ангелина заметила, что краска отхлынула от её лица, а в глазах вспыхнуло смешанное чувство растерянности и разочарования одновременно, было только непонятно, которое из них превалирует. Сама колдовка тоже встрепенулась, когда обернулась и узнала непрошеного гостя на пороге кабинета следователя. — Олег! Тот мимоходом кивнул ей и, оглушительно хлопнув дверью, приблизился к столу. — Что здесь происходит? — требовательно спросил он. В первое мгновение казалось, что одного повелительного тона юноши достаточно, чтобы сломить сопротивление Райдос, однако та быстро сообразила, где они находятся, и даже не поднялась. Выпятив своенравно подбородок, она сверкнула на гостя глазами и позволила себе внушительную паузу, прежде чем заговорить: — Доброе утро, Олег. Чтобы ответить тебе: у меня есть некоторые вопросы к Ангелине Юрьевне, и я думаю, что тебя не касается… — Ого! Ты думаешь? — перебил её он, источая яд. — Что ж, тогда и я скажу тебе, что я думаю! — парень повёл рукой в сторону Изосимовой, ни на секунду не выпуская следователя из поля зрения. — Меня очень даже касается, что ты допрашиваешь одну из наших сотрудниц, Вика! — Никто не говорит о допросе, — возразила та. — У меня всего лишь пара вопросов к Ангелине Юрьевне. «Она уже проиграла», — подумала колдовка. — И поэтому она должна была раздеться и сидеть перед тобой на стуле в полуголом виде? — Не в этом дело, — поспешно сказала Ангелина. — Моя одежда запачкалась, и Виктория была добра и велела её почистить. Олег скользнул по ней беспокойным взглядом и продолжил. — Итак, в чём дело? — Мы задержали вашу… — Райдос указала на колдовку, — …сотрудницу поблизости от сгоревшего автомобиля. Она что-то там делала. Парень со скучающим видом пожал плечами: — Это наказуемо? Строго говоря, автомобиль всё ещё принадлежит Максиму Николаичу, и он не имеет ничего против того, чтобы Ангелина Юрьевна осматривала его. Глаза Виктории недобро сверкнули: — Не перебарщивай, мой дорогой! Возможно, у нас всего лишь обычный городок, и я обычный следователь, но мы здесь знаем, что законно, что нет. Обстоятельства дела ещё не выяснены. Речь идет о смерти двух человек, возможно, даже трёх! А Ангелина Юрьевна была замечена слоняющейся поблизости от сгоревшей машины. — Она сделала хорошо выдержанную паузу и почти триумфально закончила: — И трупы Владислава и Александра исчезли! — И? — невозмутимо спросил Олег, словно эта весть тоже была из разряда обычных. — Вы полагаете, что Ангелина Юрьевна их с собой утащила? — Во всяком случае, на её руках была кровь. — Это кровь Елизаветы! — не выдержала колдовка. — Петровой? — кажется, ей удалось, по крайней мере, на короткий момент возбудить любопытство юноши. — Как Петровой? Это бы значило, что… — …она еще жива! — взволнованно подтвердила Ангелина. — Во всяком случае, думаю, была жива, когда Виктория арестовала меня. Олег разъярённо взглянул на Райдос, но на этот раз та опередила его: — Разумеется, я подошла к заявлению Ангелины Юрьевны со всей серьёзностью. Даже если мне, честно говоря, верится в это с трудом. И всё-таки я послала пятерых моих людей на место аварии, чтобы ещё раз всё обыскать. Поверьте, если женщина ещё жива, мои люди найдут её. — А если она мертва, Вика… — Олег склонился над её столом и упёрся костяшками пальцев, — …тогда наши люди установят, когда наступила смерть. А если выяснится, что Елизавета скончалась потому, что ты не прислушалась к Ангелине Юрьевне и слишком поздно организовала поиски, тогда помоги тебе Бог! Лицо следователя потеряло последние следы краски, однако парень не дал ей возможности что-то сказать в протест или оправдание, а тихим, но резким голосом отчеканил: — Должен ли я исходить из того, что могу забрать Ангелину Юрьевну с собой в лагерь? Максим Николаич там с ума сходит. — Разумеется, — принужденно ответила Виктория. Она окинула колдовку внимательным взглядом. — У вас не совсем мой размер, но я могла бы предложить вам свою запасную куртку, чтобы вы могли ехать. — И, несомненно, столь же любезно приедешь забрать её назад собственноручно? — спросил юноша с издёвкой. Он снял с себя чёрную меховую толстовку и накинул на плечи Изосимовой. — Мы уж как-нибудь сами, всего доброго! Райдос ещё больше помрачнела, но, едва сдерживаясь, проглотила дерзкий ответ, вертевшийся у неё на языке, пока посетители не вышли из комнаты. Олег дождался, пока дверь не закроется за ним, и повернулся к женщине. Наигранное хладнокровие и язвительность слетели с его лица, как маска. — Ангелина Юрьевна, почему вы не позвонили или хотя бы не оставили записку? Я там весь поседел, уже начал думать, что вы… — Где Макс? — дрожащим голосом перебила его она. — В лагере, я приехал один. А почему вы спрашиваете? — юноша предпринял попытку придержать её за плечи, но Ангелина тут же отшатнулась от него. — Не надо, не сейчас. Отвези меня к нему. Отвези, пожалуйста. Парень только кивнул, дорога до лагеря прошла в тяжёлом молчании.

***

Через полчаса Изосимова уже стучалась в домик Левина, тот же, не дав ей сказать ни слова, потащил внутрь, плотно прикрыв входную дверь. — Что, ради всего святого, ты… — Оно снова здесь, Макс, — беспокойным шёпотом перебила его Ангелина. Колдун склонил набок голову: — Ничего не понял. — Это существо, — её голос дрожал так сильно, что она едва могла говорить. — Монстр с кладбища, который утащил Тимофея и Лину. — Перестань — Левин попытался рассмеяться, но это ему плохо удалось. — Это бред. — Я его видела, — сдавленно прошептала она. — Он убил кошку, и… и я думаю, это он утащил тела. — Она глубоко дышала, чтобы вообще быть в состоянии произносить слова. — Пару дней назад, на кладбище, я в первый раз видела его. Это было чудовище из Тывы. То самое, которое тогда утащило ребят. Оно здесь, Макс. Она ожидала, что колдун, скорее всего, поднимет её на смех, в крайнем случае, засомневается, но тот только молча и сосредоточенно смотрел на неё, а потом очень серьёзно спросил: — Ты уверена? — Да. Безусловно. Максим молчал долго. Выглядел он очень задумчивым, но вроде бы и напуганным. — Но зачем? — пробормотал он. — Зачем здесь? Почему сейчас? — Может быть, он всё это время ходил за нами по пятам? Может быть… все эти годы он выжидал, чтобы застать нас вместе? — Бред! — Левин-таки рассмеялся, но смех его звучал как-то нервно. — Это… Я имею в виду, в этом нет никакого смысла. Зачем ему… Я ведь ничего… — Я его тогда ранила. А ты был рядом, Макс. Возможно, ему нужны мы оба. — Она беспомощно подняла плечи. — Не может быть, чтобы он случайно объявился после стольких лет. А с той ночи мы ни разу не были вместе. — Изосимова перевела дыхание, нервно облизнула губы, бросила быстрый взгляд на дверь. — Есть ещё кое-что, Макс. — Что? — Олег. Максим так же стремительно глянул на дверь. — Ну?.. — Я думаю, что он как-то с этим связан. — Олег? Ангелина кивнула. Она заговорила не сразу, а когда решилась, голос её звучал робко и с запинками. Для неё всё вдруг стало на свои места, даже если она ещё не отваживалась до конца поверить в это. Олег, который знал так много. Который не нуждался во сне. Который всегда оказывался на том месте, где происходили события. Олег, который на всё имел ответ. — В ночь, когда я впервые увидела монстра на кладбище. Это был Олег, Макс. Он принёс меня домой, когда я потеряла сознание. Я думаю, он… он говорит, что это был он, тот, кого я видела, но я теперь не уверена, что это так. Он тоже должен был его видеть! Максим молчал. Он побледнел. — В чём дело? — Олег, — ответил Левин. — Когда Юлий уезжал, Олег шепнул водителю ехать по магистрали, а не по горной дороге. — И? — И на этой горной дороге через пару часов произошла авария. Поехали туда. — Нахуя? Колдун промолчал.

***

Через десять минут на тёмном дорогом автомобиле Максим так резко взял с места, что Ангелина инстинктивно вцепилась в сиденье. Она не могла судить, водил ли он увереннее, чем Олег, но ехал он, во всяком случае, быстрее. Им хватило всего нескольких минут, чтобы выбраться за пределы города и достичь ответвления дороги на кладбище. Сердце женщины забилось сильнее, когда они подъехали к тому месту, откуда сорвался форд. Теперь, при свете дня, были видны следы шин, которые автомобиль оставил на покрытии дороги, несясь навстречу катастрофе. Даже ливень не смог смыть их полностью. Левин резко нажал на тормоз, так что колдовку швырнуло вперёд, и она поспешно выкинула руки, чтобы упереться в приборную доску. Результатом стала острая боль в запястьях, от которой у неё перехватило дыхание. Максим посочувствовал ей почти презрительным покачиванием головы и взялся за ручку дверцы. — Что ты делаешь?! — с испугом вскрикнула она. — Зачем мы опять сюда припёрлись, тебе ещё не хватило? — Это может быть важно. Колдун открыл дверцу и вышел. Женщина довольно долго взирала на него с ужасом, но, понимая, что любая попытка остановить не приведёт ни к чему, полезла из машины вслед за ним. Ей едва удалось открыть дверцу — запястье сильно ныло. — Макс! Тот поступил так, как поступал всегда, когда Ангелина обращалась к нему. Проигнорировал её. Опустив взгляд к земле, он обошёл машину и последовал за чёрным отпечатком покрышек, тянувшихся прерывистой линией. — Вон там сзади он отклонился с прямой дороги, видишь? — Слушай, думаешь, это действительно важно? Теперь, когда… — Да, — оборвал её колдун. — Поверь мне. Может быть важнее, чем ты думаешь. Изосимова уставилась на него пристальным взглядом, но поняла, что любые возражения бесполезны. Против воли она повернулась и посмотрела в том направлении, куда указывала обтянутая чёрной кожей рука. След шин то и дело терялся между кустиками сорняков и грибов, проросших сквозь асфальт там, где природа пробила удушающий слой, залитый людьми. — Я всё время исходил из того, что Череватый был пьян и поэтому потерял контроль над управлением, — задумчиво сказал Левин. — Может быть, он и был пьян, но что касается всего остального, я был неправ по отношению к нашему дорогому Владику. Посмотри-ка: он резко затормозил перед стеной кладбища. Должно быть, он уклонялся от чего-то. Чего-то, что там появилось. Он был достаточно деликатен, чтобы не произносить слова вслух, да, собственно, и зачем? Его простёртая рука указывала на кладбищенскую стену, и не вообще, а на то место, где грубо сложенные бутовые камни были выворочены. И вряд ли это произошло давно. Стенки пролома ещё не замшели, и несколько выпавших камней скатились на дорогу, да так там и лежали. «Они вывалились наружу, — в ужасе подумала Ангелина, — как будто их выбила мощная жуткая сила с той стороны стены!» Не требовалось слишком буйной фантазии, чтобы нарисовать разыгравшуюся тут картину. Влад мог быть пьян, мог ехать слишком быстро, но его вины в аварии не было. Нечто появилось с кладбища, разворотило стену, и Череватый от страха вывернул руль и таким образом потерял контроль над управлением. — Всё становится понятно. Теперь нам действительно пора, пойдём. Казалось, Левин вообще не слышал её слов. Он ещё раз пристально посмотрел на прерывистый след шин, потом развернулся и подошёл вплотную к тому месту, где он обрывался. Горстка мелких камушков под носками его ботинок сорвалась и с позвякиваньем покатилась вниз по склону. — Это моя вина, Ангелина, — тихо сказал Максим. — Я не должен был их отпускать. — Вот здесь ты не прав. Тот никак не реагировал. Он стоял, словно окаменев, и смотрел вниз, на разбитые останки форда. Даже на таком большом расстоянии колдовка различала следы волочения, которые уходили в скалы. Почти машинально она отметила, что в пропасти не было никого, кто бы искал Петрову. — Я думал, это опасно только ночью, — бормотал колдун. — Я думал, днём… — Он вытащил свой портсигар и попытался прикурить сигарету, но его руки слишком сильно дрожали. — Я совершил чудовищную ошибку, Ангелина. Опять. Ошибку, которая стоила жизни Владу, Саше и, возможно, Лизе. Это моя вина. — Это полнейшая бессмыслица. Ты не мог предвидеть, что произойдёт. — Ты полагаешь, что ребята уехали из-за тебя, так ведь? — Максим жёстко хохотнул. — Ты права, но это я так захотел. — Он снова попробовал прикурить, и на этот раз ему удалось. Он не посмотрел на женщину, когда заговорил снова, а не отрывал взгляда от разбившегося автомобиля через серые клубы дыма, которые сам выпускал. Его голос стал тише. — Я мог их остановить. Достаточно было одного слова, чтобы они остались. Но я хотел, чтобы они уехали. Ради их же безопасности. Я убил их, потому что хотел спасти. Если бы это не было так ужасно, то можно бы посчитать за остроумную шутку судьбы. — Я… я ничего не понимаю… — Разумеется, нет, — оборвал её колдун. — Да и как бы могла? Ещё один промах, Ангелина. Может быть, это то, что я больше всего ненавижу в тебе: ты заставляешь меня признавать собственные человеческие слабости. — Ты решил пофилософствовать? Там лагерь под угрозой, на секундочку. — Нормально всё с лагерем. Она часто заморгала. — Там Олег, — напомнил Максим. — А поэтому лагерь в надёжных руках. Заметив замешательство Изосимовой, он грустно улыбнулся. — Ты что, не слышал, что я тебе рассказывала о нём? — обалдела Ангелина. — Каждое слово, — усмехнулся он. — Но, видно, придётся и мне рассказать тебе кое-что об Олеге. Ды, ты права, он видел ту тварь на кладбище. Ты её не придумала. Женщина молчала. Сообщение Левина словно обухом ударило её по голове. Она попыталась разобраться в нём, но мысли разбегались, возможно, потому, что она начала подозревать, что за этим мнимым признанием стоит куда больше пугающих тайн. И колдовка не была уверена, хочет ли она их знать. — Идём, поехали обратно. Максим бросил сигарету на землю и тщательно затоптал её, а потом повернулся, решительным шагом обошёл автомобиль и снова сел за руль. Машина тронулась, едва лишь Ангелина села рядом и ещё не закрыла дверцу. Однако теперь они ехали не так быстро, как прежде. Взгляд женщины невольно прилип и не мог оторваться от пролома в кладбищенской стене. Сердце снова забилось чаще, и она поймала себя на том, что крепко сжала руки, чтобы унять дрожь. В отличие от первых двух раз, когда она видела кладбище, сейчас территория за стеной лежала в лучах солнца, и там не было ничего, чего бы стоило страшиться. Но так же, наверное, думал и Влад, когда подъезжал к этому месту, а минуту спустя он и двое других были мертвы. Мужчина заговорил снова, только когда они миновали это место и оставили позади ещё приличный кусок. — Ты не должна сердиться на Олега. Он не хотел тебе врать. Мне пришлось как следует надавить на него, чтобы он наплёл тебе все эти небылицы. — Звучало очень убедительно. — Ты нравишься парню, он не хотел тебя обманывать. — Куда… ты клонишь, Макс? — заикаясь, спросила Ангелина. — Ты хочешь сказать, что Олег… Ты уверен? — Я приехал сюда не ради храма, а ради него. — Левин, не отрывая взгляда от дороги, мотнул головой в сторону кладбища. — То, что мы нашли храм, было скорее случайностью. — А Олег… — О, что касается Олега, он говорил о себе правду, — поспешно заверил Максим. — Он действительно родом из этих мест. И правда то, что ход к храму он нашёл случайно. А последние пять лет, — добавил он, помолчав, — парень почти всегда сопровождает меня во всех поездках. Многим из того, что я выискал, я обязан ему. И без него меня давно бы не было в живых. — Пять лет? — изумилась Ангелина. — Но тогда ему было… — Двадцать два, — кивнул Максим. — Ему было двадцать два или двадцать один, точно не вспомню. Но он был очень смышлёный парень, я это заметил сразу. В ту же ночь, когда я поймал его на том, что он обшаривал мою палатку, — добавил он с хитроватой ухмылкой. — Он что?.. Улыбка Левина стала шире. — Он пытался обокрасть меня, — подтвердил Максим и поднял руку. — Однако не суди поспешно. Мы не в Грозном и не в Ингушетии. И уж тем более не в твоей обожаемой Заставе. Здесь дикий край, Ангелина, хоть до самого города рукой подать. Здесь твёрдая земля и жёсткие люди. Если ты думаешь, что они знают слово «человечность», то ты ещё большая романтичная мечтательница, чем я подозревал. — Колдун покачал головой, хотя Изосимова и словом не возразила ему в ответ. — Какие здесь шансы на будущее у сироты, не умеющего ни читать, ни писать, у которого никого нет и о ком некому позаботиться? Он может стать вором — а может попробовать сделаться президентом страны. Он решил стать вором. — Но у них с Сашей же были родители? — Были, — подтвердил Левин. — Они погибли. Их убили эти твари. Как и многих других. — Боюсь, я не понимаю тебя, Макс. Это не вполне соответствовало истине. Она давно подозревала о том, что колдун сейчас старался ей объяснить, но что-то в ней упрямо сопротивлялось тому, чтобы узнать правду. Он снова прибавил газу и ответил только, когда они пересекли площадку и подъехали к его дому. — Ты думала, что я тебя предал, Ангелина — он жестом, резким, но, в то же время и каким-то примирительным, остановил её возражения. — Не пытайся мне лгать. Я видел, как ты на меня смотришь. Ты чувствовала себя брошенной в самый трудный момент. Я был твоим мужчиной, а когда потребовалась моя помощь, отрёкся от тебя. Ты должна меня ненавидеть. Я бы на твоём месте ненавидел. Он умолк, ставя машину и берясь за ручку дверцы, на самом же деле в ожидании определённой реакции. Но женщина упорно молчала. То, что рассказывал Максим, пугало и смущало одновременно, но, что бы он ни говорил, как бы ни откровенничал, она не собиралась его прощать. Не могла и не хотела. — Возможно, я тогда струсил, но потом на свой лад принёс покаяние, — продолжил колдун, когда Ангелина тоже вышла из машины, но упрямо не разжимала губ. Его голос звучал резче и пронзительнее. Очевидно, молчание он истолковал таким образом, что видел необходимость защищаться. Ей это было на руку. — В то время когда ты убивалась от жалости к самой себе, я пытался разгадать загадку! Я искал их, понимаешь, и я их нашёл! Они не только здесь, Ангелина. Они повсюду! Не только тут и в Тыве, не только в нашей стране, а по всему миру. Везде, где покоятся мертвые — там они! Они питаются мертвечиной. Наши кладбища для них кормушка! Я пока не знаю точно, что они такое и откуда они появились, но я знаю, что они существуют с тех пор, как появилось человечество. Они стервятники, существующие за наш счет! — Ты сумасшедший. Левин опять словно не слышал её: — Люди знают о них. Они всегда знали. Они живут в легендах. Оборотни. Вампиры, вурдалаки, упыри. — Он яростно мотнул головой. — И ты всегда это знала. Только не хотела знать. Ты отрицаешь это знание, потому что тебе невыносима сама мысль об этом. — Но… но это абсурд, — пролепетала Изосимова. Она и сама не понимала почему так говорит, но Максим ответил за неё: — Ты не желаешь этого признавать, потому что это умалило бы смерть Лины и Тимофея, — жёстко сказал он. — Потому что это значило бы, что в их смерти нет ничего особенного. — Прекрати! — крикнула Ангелина. Её голос снова задрожал. Но тот не прекратил, только в его тоне появилась оскорбленная нотка: — Могу тебя заверить, ничего особенного и не было. Я уже пять лет преследую этих тварей, с того дня как покинул Тыву. Ты забилась в дыру, как раненый зверь, а я их искал, Ангелина! И я их нашёл! Повсюду. Здесь, в Европе, в пустынях Азии и в джунглях Южной Америки, в США, на ледяных склонах Гималаев и в саваннах Африки! Они везде, и поверь мне, в том, что постигло тебя, нет ничего особенного. Ты думаешь, это сам дьявол во плоти вылез из преисподней, чтобы наказать тебя? — он зло рассмеялся. — Ты ошибаешься, Ангелина. Не такая уж ты важная персона. И в том не было ничего необычного. Это случалось со многими раньше, будет происходить и потом. Просто… — он прищелкнул пальцами, обтянутыми черной кожей; однако звук, который раздался, был больше похож на мягкий шлепок, — …так. — Прекрати, Макс! — простонала она. — Ты сам не понимаешь, что говоришь! Что ты знаешь об утратах! — Да что ты? Думаешь, я не заплатил за всё? Ошибаешься! Я заплатил больше, чем ты можешь себе вообразить! Я видел такие вещи, которые до меня не видел никто. И я заплатил за это, как никто из людей. Но разве я отступился? Нет! Я не забиваюсь обиженно в угол, я спорю с судьбой, Ангелина. И хватит, блять, уже стенать над собой! — Зачем ты со мной так, Макс? — жалобно прошептала колдовка. Она дрожала всем телом. Облик Левина начал перед ней расплываться, когда горячие слёзы подступили к глазам. Она больше не пыталась их сдержать. — Зачем ты так? — Затем, чтобы ты перестала терзать себя, — Его тон стал мягче. — Твоя скорбь по ребятам отдаёт тебе честь, но пять лет — это чересчур. Ты этим не делаешь одолжения им. Если ты действительно хочешь для них что-то сделать, тогда помоги мне раскрыть тайну этих чудовищ. Если мир узнает, что они существуют, мы сможем победить их. — Разве не ты говорил, что люди не хотят об этом знать? — Так помоги мне принудить их к этому! Если мы докажем миру, что они есть, то человечество уже не сможет закрывать глаза на истину! Ангелина молчала долго. Бесконечно долго. Она не ведала, что в это время думала, что творилось в её душе. Что-то в этот момент в ней надломилось, беззвучно и на удивление прозаично, но окончательно и бесповоротно. Максим был прав в каждом сказанном слове. Именно как раненое животное уходит в тёмное тихое место, чтобы там умереть, так она на последние пять лет забилась в пыльный подвал Заставы, чтобы лелеять свою боль. Жалость к себе самой — упрёк, брошенный колдуном, и по праву — было тем единственным, что ещё давало ей силы жить. А теперь и это он отнял у неё. Она чувствовала полное опустошение. — И чего ты теперь ждёшь от меня? Даже эти несколько слов потребовали напряжения последних сил. Чувство выпотрошенности не ограничилось лишь её душой. Ей пришлось ухватиться за машину, чтобы не упасть. — Чтобы ты решилась, Ангелина. И очень скоро. Я знаю, это не слишком порядочно. Всё происходит чересчур быстро, и я не оставляю тебе выбора. Но и у меня его нет. И времени тоже нет. Ответь отказом, и Олег сегодня же отвезёт тебя на вокзал. По поводу Вики не волнуйся, я всё улажу. Я оплачу тебе билет до Заставы или куда ты ещё пожелаешь, и выдам содержание на год. Или ты согласишься помочь мне. — Я согласна. Но сейчас отпусти меня домой. Пожалуйста. И дай мне пару часов. — Разумеется. Остаток дня в твоём распоряжении.

***

— Ангелина Юрьевна, я слышал крики, вы в порядке? Олег застал женщину на последней стадии удерживания контроля, и этот простой вопрос стал настоящим спусковым крючком. Она не выдержала, слёзы покатились по её щекам, и прежде чем колдовка успела что-то осознать, юноша опустился рядом на кровать, сжав её руку. Однако обнять он не решался, помня недавнюю, непонятную ему реакцию на его прикосновения. Но Ангелина сама резко и судорожно притягивает мужское тело к себе и, не дав ахуевшему Олегу опомниться, толкает на спину. Её губы приоткрываются, но слова застревают в горле, она замирает, пальцы слегка дрожат на его груди. Он такой молодой… Что он может понимать? — Олег, я… — Вы уверены, что хотите? — помедлив, спросил он. — Вопрос в том, хочешь ли ты. Дважды повторять не пришлось. Её руки уже скользнули к его бёдрам, намереваясь перевернуть его под себя, но юноша мягко, но уверено остановил её, прижав запястья к простыне. — Простите, я не привык быть снизу, можно? — голос звучал бережно, но в нём читались нотки мужчины, который точно знал, что делает. Она попыталась что-то сказать, но замерла, когда Олег поднялся к ней, тёплое дыхание коснулось её шеи, прежде чем она прошептала: — Пойми, дело не в тебе, я не уверена, что смогу… — Её голос дрогнул — не от неуверенности, а от странного волнения, которое пробежало по коже, когда его пальцы осторожно провели по боку, дотрагиваясь до бёдер, чуть выше талии. Олег не отступил. — Расслабьтесь, пожалуйста, — его губы коснулись уха, горячий шёпот заставил её вздрогнуть. — Я всё сделаю сам. Ангелина хотела возразить, но в этот момент его сильные руки аккуратно перевернули её, и прежде чем она осознала происходящее, он уже был сверху. Мужское тело, тёплое и юное прижалось к ней, но не давило — просто обволакивало. Его ладони пробежали по ногам, изучая каждый изгиб, каждую часть. Пальцы впились в её плоть нежно, но достаточно сильно, чтобы колдовка поняла — парень не просто так здесь оказался. Он ждал. — Я могу? — его голос был тихим, почти шёпотом, но каждое движение отдавалось в ней тёплой дрожью. Он всматривался в её лицо, ловил каждую реакцию: как её зрачки расширяются, как тонкая рябь пробегает по коже, когда его большой палец проводит по внутренней стороне её бедра. — Да, — её ответ вырвался скорее как выдох, чем как осознанное слово. Олег улыбнулся. Не самодовольно, а с какой-то трогательной, почти мальчишеской радостью. Его губы снова опустились к её шее, но не для жадных укусов, а для медленных, почти невесомых поцелуев. Он останавливается, чтобы встретиться с её глазами, и в его взгляде не просто желание, какая-то почти болезненная сосредоточенность. Его движения были медленными, глубокими, каждый толчок — выверенный и точный, он знал, куда ей нужно, даже если она сама не говорила. Его ладонь скользнула между их тел, и Ангелина до боли прикусила губу, царапая ногтями мужские плечи. Он не ускорялся, не добивал её грубой силой, он просто чувствовал. И когда её бёдра начали мелко дрожать, а дыхание стало рваным, он в первый раз накрыл её губы своими, ловя её крики ртом. Он не отрывал взгляда, когда горячая вода накрыла её, будто боялся пропустить хоть миг её удовольствия. Её внутренности сжимались вокруг него, пульсируя в такт, и он замер, позволяя ей насладиться каждой секундой. Только пальцы его слегла дрожали на её бёдрах, выдавая, как трудно ему сдерживаться. — Можно, я… — Олег спросил ещё раз, но и здесь не было настойчивости, только просьба. Ангелина кивнула, и только тогда он, наконец, позволил себе расслабиться и отпустил себя. Тёплая волна накрыла её изнутри, а он лишь стиснул зубы, сдерживая стон. Только резкий выдох, дрожь в мышцах и такие отметины на её ногах, что завтра наверняка останутся следы. Он отдал ей всего себя. Губы дрожали, когда парень прижался лбом к её виску, шепча, сквозь зубы: — Я люблю вас. Ангелина замерла, сердце бешено колотилось где-то в груди, руки тряслись, когда она попыталась обнять горячее тело, пальцы только скользнули по вспотевшей спине. Все слова застряли глубоко, она действительно хотела, нет, должна была сказать. Его ладони, всё ещё дрожащие от напряжения, медленно и осторожно легли на её бедра — будто извиняясь, но благодаря. — Не надо, — Олег останавливает, когда чувствует, что её губы пытаются что-то сказать. — Я понимаю, отдыхайте. Он не надеется, просто лежит, прикрыв глаза, слушая, как женское сердце постепенно замедляет бешеный ритм. от автора: https://t.me/klounbezgrima 🤫🤫