find the heart

Эта ночь, как и все остальные, не имела ни начала, ни конца. Химеко провела её в стенах особняка, пытаясь найти рациональное зерно в происходящем абсурде. Несколько раз она предпринимала отчаянные попытки бегства: на ощупь искала дверь, тянулась к окну, и когда казалось, что вот-вот коснется ледяного стекла, оно вдруг исчезало, растворялось в небытии. Комната оставалась неизменной, но окна, а вместе с ними и весь внешний мир, обращались в ничто. После четвертой тщетной попытки Химеко оставила свои безуспешные споры с реальностью. Она остро чувствовала: особняк не желает отпускать никого из своих объятий. И, возможно, это ощущение было не просто метафорой, а зловещей правдой. Тяжёлое чувство заточения не покидало её. Каждый шаг по длинным коридорам отзывался в груди болезненным эхом. Но ужаснее всего было осознавать: где-то в этом опасном месте находится Март. Потерянная, испуганная, но, возможно, ещё живая. Химеко цеплялась за эту слабую надежду, как за самое драгоценное обещание. Она должна найти Март во что бы то ни стало. Казалось, особняк всё ещё сжимается, становится меньше. Коридоры теперь казались ещё более тесными, повороты резкими,, и стены будто вот-вот сомкнутся, лишая пространства. Когда Химеко вышла из своей комнаты, в коридоре её уже ждала Стелла. Она улыбалась спокойно и приветливо, почти обыденно, словно вчерашняя кошмарная сцена с кровью была всего лишь дурным сном. На ней было длинное платье из тёмно-серого шелка, безупречно чистое, а кожа бледная, словно лунный свет, без малейшего следа раны. — Доброе утро, госпожа Химеко, — произнесла она мягким голосом, словно искренне верила в существование утра в этом вечном сумраке. — Вы вышли вовремя. Я как раз шла к вам. Химеко невольно замерла на месте. — Ко мне? — Да. У нас сегодня небольшой праздник. Я надеюсь, вы удостоите нас своим присутствием. — Стелла протянула ей изящный конверт с отпечатком алой розы. Химеко взяла приглашение, но взгляд её невольно задержался на животе Стеллы. — Госпожа Стелла… — произнесла она медленно, словно боялась напугать. — Вчера вы были смертельно ранены. Вам требовалась помощь, а теперь вы… — Что я? — с лёгкой усмешкой спросила Стелла. — Ранена? Не могу припомнить ничего подобного. Химеко промолчала. — Не стоит так волноваться, госпожа Химеко, — продолжила Стелла. — В этом доме многие вещи не поддаются объяснению. Иногда лучше просто принять их как должное. Скорее всего, вам привиделось, кто знает. Она сделала шаг ближе, и на мгновение их взгляды встретились. В улыбке Стеллы появилось что-то неестественное, почти нечеловеческое, словно перед Химеко стояла лишь искусно сделанная кукла. — Поверьте, — добавила она чуть тише, будто делясь сокровенным секретом. — Всё, что кажется страшным в этом месте, всего лишь напоминание о том, что мы ещё живы. Пожалуйста, цените свою жизнь, госпожа Химеко. Химеко почувствовала, как ледяной комок тревоги снова поднимается в груди. Она хотела спросить еще, но Стелла уже отступила. — Не заставляйте гостей ждать. Сегодня вам откроются многие тайны. Или, наоборот, всё станет ещё более запутанным. Впрочем, — она усмехнулась. — Всё зависит от вашей точки зрения. Стелла повернулась и медленно пошла по коридору. Её шаги звучали приглушённо и мягко, и с каждым движением её фигура становилась всё более расплывчатой. Химеко осталась стоять одна посреди коридора, держа приглашение в руках. На обратной стороне бумаги красовалась надпись, выполненная изящным, витиеватым почерком: «Вечер в честь тех, кто ещё является собой. Не опаздывайте, если хотите оставаться собой и дальше». Свеча в коридоре вдруг дрогнула, и на мгновение Химеко почудилось, что текст на приглашении изменился, словно кто-то невидимый коснулся его. Химеко шла по коридору, направляясь к кухне. Внезапный голод напомнил о себе, как нечто простое и живое на фоне этого странного, безумного особняка. Она не ела, наверное, целые сутки. Сосущая пустота в желудке мешала сосредоточиться, мысли путались, превращаясь в один и тот же мучительный круг: Март, особняк, луна, часы, Стелла. С каждым шагом всё сильнее подступало гнетущее чувство вины. Она приехала сюда, чтобы помочь городу вернуть утраченный порядок времени, спасти людей от вечной ночи, но вместо этого потеряла подругу и теперь едва удерживалась от того, чтобы самой не сойти с ума в этом кошмаре. И всё же она не из тех, кто сдаётся. Если есть хоть малейший шанс найти Март, она его не упустит. Если можно понять, что скрывает эта вечная ночь и кто стоит за зловещими событиями, она останется здесь до конца. Эти мысли придавали сил и помогали идти дальше, пока внезапно не раздался душераздирающий крик. Он прозвучал где-то совсем близко, за углом, чуть дальше по коридору, ведущему к кухне. Звук оборвался внезапно, словно кто-то грубо и жестоко заткнул кричащему рот. Химеко застыла, как вкопанная. Сердце бешено заколотилось в груди, свеча в руке предательски дрогнула, едва не погаснув. Разум отчаянно шептал: беги, уходи отсюда, не вмешивайся, это не твоё дело. Но что-то более сильнее, чем инстинктивный страх, удержало её на месте. Любопытство? Чувство долга? Она уже не могла отделить одно от другого. Она осторожно подошла ближе к углу и прижалась спиной к холодной стене. Из-за угла доносились приглушённые шаги. Сначала медленные и осторожные, но потом всё громче и ближе. Химеко огляделась в отчаянной попытке найти хоть какое-нибудь укрытие, но рядом стоял лишь старый, обветшалый шкаф, да и тот казался слишком узким, чтобы вместить её. Шаги внезапно затихли, и в следующее мгновение перед ней возник человек. Вельт. Он стоял в нескольких шагах от неё, в руке сжимал ножницы. Сверкающие лезвия зловеще блестели в дрожащем свете свечи. На его рукаве и пальцах виднелись тёмные пятна крови. Удушающий запах крови ударил в нос — металлический, тошнотворный. Химеко едва не выронила свечу из дрожащей руки. Вельт поднял взгляд. Его глаза были широко раскрыты, в них не было ни ярости, ни вины, а скорее ошеломлённость, словно он и сам не понимал, как оказался в этой ужасной ситуации. — Господин Вельт… — начала Химеко, но голос предательски дрогнул. Он сделал неуверенный шаг назад, молчал, пристально смотрел на неё, не мигая. И вдруг резко, почти бесшумно, развернулся и бросился бежать. Плащ задел её плечо, и свеча полностью погасла от порыва воздуха. Химеко осталась стоять в наступившей темноте, чувствуя, как кровь стучит в висках. Её пальцы дрожали, но она всё же заставила себя сделать шаг вперёд, туда, откуда, вероятно, доносился крик. Пол был неровный, покрытый скользкой от влаги плесенью. Каждый шаг давался с трудом, но она продолжала упрямо идти вперед, пока не вышла к слегка приоткрытой двери. Тусклый, неровный свет падал изнутри, и она осторожно толкнула её ладонью. Комната встретила её зловещей тишиной и резким запахом железа. На полу лежало тело. Химеко сразу поняла, что это Стелла. Она лежала неподвижно, глаза широко открыты, но взгляд застыл где-то в бескрайней пустоте, как будто даже смерть не принесла ей долгожданного покоя. Тёмные круги крови растеклись по холодным каменным плитам. В области груди платье было разорвано, и даже издали было видно, как жутко зияет страшная, бесформенная пустота. Сердце вырезано ножницами. Химеко будто окаменела от осознания. Она смотрела на мёртвое тело, не в силах пошевелиться, ощущая, как внутри всё сковывает невыносимый холод. Её дыхание стало прерывистым и неровным, руки предательски дрожали. Казалось, если она сделает хоть один неловкий шаг, то весь этот кошмарный мир рухнет, как хрупкая иллюзия. Но к сожалению кровь была настоящей. И холод мёртвого тела тоже настоящим. Она опустилась на колени рядом с телом, стараясь не смотреть в лицо и отвести взгляд от раны, но ужас снова и снова приковывал её взгляд к зияющей пустоте на месте сердца. — Зачем… — произнесла она едва слышно. Мысль о Вельте не давала покоя. Его безумный взгляд, окровавленные ножницы в руке, поспешное бегство. Он убежал, но ведь мог вернуться в любую минуту. Мог прятаться прямо за этой дверью. Химеко оглянулась, вглядываясь в темноту, но там царила лишь тишина. Она поднялась на дрожащие ноги, чувствуя, как внутри всё сжимается от подступающей тошноты. Кровь на полу расплывчато отражала её силуэт. Мысли беспорядочно метались в голове: зачем Вельт сделал это? Зачем ему понадобилось сердце? «Цените свою жизнь, госпожа Химеко», — внезапно всплыли в памяти слова Стеллы. Тогда она улыбалась. Спокойно и безмятежно, как будто знала всё наперёд. Химеко отступила назад, шаг за шагом, пока, наконец, не вышла в тёмный коридор. Дверь в комнату осталась открытой — она не смогла заставить себя закрыть её и оставить Стеллу в одиночестве. Она дошла до своей комнаты, закрыла дверь на ключ и прислонилась спиной к холодной стене, отчаянно пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Слабый свет свечи дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени, а где-то далеко снова начали мерно бить часы. Этот гулкий, ровный звук звучал так обыденно, будто в этом проклятом особняке ничего ужасного не случилось. Особняк словно сжимался с каждой минутой, но и безопасных мест в нём становилось всё меньше и меньше. А вырванное сердце Стеллы, возможно, было лишь первой жертвой в череде ужасных событий, и это был только первый шаг к полному безумию. Но почему? Зачем жителям этого проклятого места убивать друг друга? Химеко сидела на краю кровати, невидящим взглядом уставившись на сложенный листок бумаги. Приглашение, оставленное Стеллой. Теперь это всего лишь безмолвное и бесполезное напоминание об убитой девушке. На бумаге не было ни времени, ни указания места. Только изящный росчерк имени и неровная линия под ним, будто проведённая рукой, дрожащей от невыносимой боли, словно пишущий торопился закончить послание уже после полученного ранения. Химеко провела кончиками пальцев по тонким буквам, усмехнулась почти беззвучно: — Ад на земле. — её голос прозвучал чужим и глухим, будто принадлежал не ей. Ей нужно было найти Март. Найти и немедленно уйти отсюда. Она дала себе обещание, что спасёт этот город, вернёт ему солнце и свет, но теперь не могла даже спасти одну единственную девочку и, возможно, себя. Она медленно поднялась с кровати, сжимая приглашение в руке. Бессильно сидеть взаперти и ждать неизбежного конца было хуже любой, даже самой неминуемой опасности. Поэтому Химеко осторожно подошла к двери и остановилась, прислушиваясь к мёртвой тишине. Казалось, всё огромное здание словно вымерло. Ни единого шороха, ни приглушённых голосов. Даже монотонное тиканье часов исчезло, будто их навсегда остановили. Она повернула холодный ключ в замке, и дверь бесшумно отворилась. Коридор был погружён в непроглядную тьму, но кое-где на стенах ещё мерцали бледные полосы света. Ни малейшего шороха, ни звука дыхания. Только бешено колотился собственный пульс в висках. Химеко шагнула вперёд в темноту. Её ноги двигались сами, будто её вели. Перед глазами, словно наваждение, стояло лицо Стеллы. Холодное, неподвижное, с улыбкой, которой не должно быть у мёртвых. Она шла долго, пока из густой тьмы внезапно не выступила тонкая, призрачная фигура женщины в длинном чёрном платье. Белоснежная кожа, распущенные длинные волосы, мягкая, едва заметная улыбка. Чёрный Лебедь. Кажется, именно так она представилась ранее, когда было собрание на кухне. — Доброй ночи, — мягко произнесла она, словно заранее знала, кого встретит в этом тёмном коридоре. — Хотя здесь понятия ночи и дня больше не имеют абсолютно никакого значения, не правда ли? — Пожалуй, да, — устало ответила Химеко. — Здесь всё остановилось, замерло в вечной ночи. Лебедь чуть заметно улыбнулась. — Вы выглядите измученной, госпожа Химеко. Этот проклятый особняк истощает тех, кто пытается сопротивляться. Он дышит страхом. Кто-то умер, не так ли? Химеко не ответила сразу. Потом, пересилив себя, решилась: – Я видела тело хозяйки особняка. Её… убил господин Вельт. На мгновение повисла напряжённая тишина. Лебедь моргнула, и в её взгляде промелькнуло что-то, похожее не на удивление или всепоглощающий страх, а скорее на внимательное, изучающее любопытство. — Умерла, значит, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово. — Вот как. Кто-то должен был первым заплатить своей жизнью за то, чтобы остальные, наконец, поняли. — Поняли что? — Что прошлое никогда не умирает, оно просто меняет свой облик, принимает другую форму. Этот особняк не просто строение, а живая память, застывшая во времени. И если вы увидели смерть, то, возможно, это не хладнокровное убийство, а всего лишь трагическое повторение того, что уже однажды здесь случалось. — Но я видела кровь, — Химеко почувствовала, как предательски дрожит её голос. — Её сердце было вырвано, и Вельт был там. Всё было реально и ужасно. Лебедь едва слышно усмехнулась, словно услышала нелепую шутку. — Реальность самая коварная и изощрённая из всех иллюзий. Иногда она всего лишь искажённое эхо чьего-то страшного воспоминания. Возможно, вы стали невольным свидетелем чьей-то сокрытой вины, а не хладнокровного преступления. — Вины? — Да, — произнесла Лебедь едва слышно. — Здесь каждый обременён своей. Кто-то за прошлое, кто-то за будущее. А кто-то за дерзость вмешаться не в своё время. Химеко впилась в неё взглядом, не отрываясь, словно пытаясь прочесть между строк. — Вы знаете больше, чем говорите. — Возможно, — на её лице появилась лёгкая улыбка. — К сожалению, знание не всегда благо. По правде говоря, я бы с радостью покинула это место. Вы ищете девочку, верно? Розовые волосы, верная камера… Март, кажется? — Да. Вы её видели? Лебедь медленно склонила голову в знак согласия. — Видела. В одной из комнат. Она стояла перед зеркалом и оплакивала что-то своё. Но стоило мне войти, отражение растаяло в воздухе. — То есть… — Возможно, она всё ещё здесь. Возможно, она лишь осколок воспоминания, как и все мы, — Лебедь протянула руку и коснулась плеча Химеко. Её пальцы обожгли ледяным прикосновением. — И если вы позволите дать вам совет… поищите её в своих воспоминаниях, а не чужих. Там сокрыт ответ. Химеко не сводила с неё взгляда, пытаясь отделить правду от вымысла, понять смысл её слов. — И ещё одно, — добавила Лебедь, отступая. — Если услышите, как кто-то произносит ваше имя, не оборачивайтесь. Это будет не тот, кого вы ждёте. И она исчезла, растворилась в воздухе, словно её никогда и не было. Химеко осталась одна посреди безмолвного коридора. Свеча в её руке вдруг вспыхнула ярче, словно на миг ожила, и на белом листке приглашения, который она всё ещё сжимала в руке, проступили новые слова: "Бал Памяти. Сегодня!" Вдалеке тихо зазвучала музыка — старинный вальс, приглушённый, искажённый, отчего-то жуткий. Химеко двинулась на звук, ступая осторожно по ковру, который, казалось, шевелился под ногами, как живой. С каждым шагом свет становился мягче, теплее. И она вошла, быстро найдя нужное место. Это был огромный зал, сияющий светом хрустальных люстр. Воздух был пропитан аромата вина, воска и чего-то приторного. Все обитатели особняка были здесь. Не было только троих: Вельта, Март и Стеллы. Внутри всё похолодело, сковало вдруг появившиеся отчаяние. Казалось, она попала не на праздник, а в чью-то чужую память, где всё повторяется вновь и вновь, как заезженная пластинка. Первой, кого она заметила, была Кафка. Она сидела в самом дальнем конце зала, откинувшись на спинку кресла. Её рука небрежно лежала на подлокотнике, а в другой руке она держала бокал, в котором вино застыло неподвижно. Выражение её лица было скучающим, отрешённым, словно бал наскучил ей ещё до начала. Но когда взгляд Кафки встретился со взглядом Химеко, что-то в ней ожило. В её глазах вспыхнул знакомый, опасный огонёк смесь интереса и предвкушения. Она поднялась и направилась к ней. Химеко едва заметно отступила, но было слишком поздно — Кафка уже стояла рядом. — Какая приятная встреча, госпожа Химеко, — произнесла она, слегка усмехнувшись. — Вас так давно не было видно. Я уж было решила, что вы решили спрятаться от всего этого… очарования. — Я не люблю праздники, — ответила Химеко сдержанно. — И… это совсем не похоже на праздник. Скорее, на игру или спектакль с уже написанным сюжетом. Кафка чуть склонила голову, словно оценивая её ответ. — Спектакль? Возможно. А вы в нём чья героиня, как полагаете? — Я не знаю, — холодно ответила Химеко. — И не уверена, что хочу знать. — Какая скука, — фыркнула Кафка. — Вы невыносимо серьёзны. Неужели даже вечная ночь не научила вас проще относиться к странностям? Сюжет кажется пресным из-за вас, госпожа Химеко. Вам стоит быть более интересной, чтобы удержать внимание зрителя, — она наклонилась немного ближе. — Скажите, госпожа Химеко, вы когда-нибудь читали Франца Кафку? Химеко моргнула от удивления. Половина из сказанного этой женщиной была бессвязным бредом, который она предпочла проигнорировать, не стоило поддаваться на провокации. Но последний вопрос всё же достиг её сознания. — Франца Кафку? — Мм, да. Забавное совпадение, не находите? — её улыбка стала шире. — Он тоже писал о людях, попавших в места, из которых невозможно выбраться. О вине без причины. Вам бы понравилось. Почитайте на досуге, если, конечно, у вас ещё будет такой досуг. Химеко почувствовала, как внутри что-то дрогнуло смесь раздражения и смутной тревоги. Кафка казалась слишком спокойной и живой среди всех этих безмолвных, мёртвых лиц. Она начала понимать, почему Кафка в тот раз назвала их неигровыми персонажами. — Почему они ведут себя так странно? — спросила Химеко. Кафка пожала плечами с небрежной грацией. — Вероятно, потому что сюжет застыл, и всё, — ответила она. — Мне тоже скучно. Знаете, в этом доме слишком много тех, кто молчит. Когда все молчат, мне приходится говорить за них, чтобы хоть как-то расшевелить этот унылый сюжет, хотя делать его интереснее работа главной героини, а не моя. Это утомляет. В тот же миг что-то зашевелилось под её рукавом. Из-под ткани выскользнула марионетка крохотная, с выцветшими глазами и кукольной улыбкой. Она наклонила голову и тонким, но отчётливо человеческим голосом произнесла: — Первая Стелла умерла. Вторая Стелла умерла. 1247302 Стелла умерла. У нас кончаются запасы Стелл! Химеко отшатнулась, словно её обожгли. Но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Кафка резко схватила куклу за шею и с раздражением повернула запястье. Послышался тихий хруст — голова марионетки отделилась от тела. И тогда из трещины на шее брызнула настоящая кровь. Она стекала по ладони Кафки, капала на паркет. Химеко застыла в ужасе, не в силах издать ни звука. Кафка посмотрела на голову марионетки спокойно, почти с отвращением. — Видите, — сказала она. — Иногда нужно напоминать своим творениям, кто здесь хозяин. Она бросила куклу на ближайший столик и вытерла руку шёлковым платком. Вздохнула так, словно сбросила тяжёлую ношу. — Простите, — добавила она, будто ничего и не произошло. — В последнее время я чувствую невыносимое раздражение. Вы ведь тоже чувствуете это, правда? Как будто особняк дышит нами. Мы его органы. А ещё тут кишмя кишит паразитами, и многие из них жаждут сдохнуть, но не могут. Химеко молчала. Ей отчаянно хотелось уйти, но ноги словно приросли к полу. Внутри бушевала буря противоречивых чувств: страх, любопытство, брезгливость и странное чувство жалости. Кафка сделала шаг назад, взглянула на толпу, где танец продолжался, как ни в чём не бывало. — Этот бал, — произнесла она. — Всего лишь репетиция. Завтра, возможно, он повторится снова. И снова. И, чёрт возьми, ещё 1929292 раза. Пока кто-то из нас не отыщет тот самый предмет, способный изменить всё. — А если никто никогда не найдёт? Кафка взглянула на неё через плечо, усмехнувшись уголками губ: — Тогда, милая, мы будем танцевать вечно, пока сюжет не решит закончиться сам. И она ушла, оставив позади себя зловещий след из алых капель. Химеко замерла у колонны, наблюдая за тем, как блестят бокалы. Слова Кафки всё ещё звенели в голове, не давая покоя. Неигровые персонажи. Сценарий. Главная героиня. Какой-то нелепый фарс. И всё же чем дольше она размышляла об этом, тем сильнее чувствовала, как что-то в этих словах цепляется за сознание, не отпускает. Эти слова застряли глубоко, словно острые занозы в сердце. Химеко знала, что нужно уйти. Она сделала шаг к двери, и в этот момент увидела Стеллу. Та стояла у входа, как ни в чём не бывало. Сияла, улыбалась, а на её платье не было ни единого следа крови. Она казалась ещё живее, чем прежде. — Госпожа Кафка! — радостно воскликнула она, приветливо маша рукой. — Я как раз вовремя! Всё замерло в одно мгновение. Музыка оборвалась,наступила полная тишина. Танцующие застыли в нелепых позах, словно кто-то нажал на кнопку "пауза". Химеко почувствовала, как ледяной холод пронзает позвоночник. Она слышала только собственное дыхание. Первым заговорил Дань Хэн. Его голос прозвучал ровно, с металлическим оттенком: — Как… как я здесь оказался? Ничего не помню. Ахерон медленно повернулась, её взгляд стал тяжёлым, почти угрожающим. Она неотрывно смотрела на хозяйку особняка. — Я видела её труп. Это невозможно. Химеко не могла отвести взгляда от Стеллы. Она стояла посреди зала — безупречная, спокойная, словно ничего не произошло. Стелла хлопнула в ладоши, раз, другой, и зал вновь ожил. Музыка снова зазвучала, но теперь не в привычном ритме, а какофонией, будто инструменты решили играть каждый сам по себе. Стелла рассмеялась мягко, но в этом смехе чувствовалась фальшь. — Что вы так на меня смотрите? — произнесла она, обводя взглядом зал. — Сегодня же бал! Мы же договорились! Блейд медленно поднялся из-за стола, его лицо исказила гримаса ярости, пальцы нервно теребили край перчатки. — Ты не могла быть жива, — сказал он глухо. — Я сам… — Сам что? — перебила Стелла, слегка наклонив голову. — Убил меня? О, Блейд… — она усмехнулась. — Вы все так любите приписывать себе авторство трагедий. Кафка отставила бокал, глаза её опасно блеснули. — Интересно, — тихо проговорила она. — Значит, убийц было несколько? Химеко молчала, охваченная ужасом. Она не знала, кого боится больше — Стеллу или Кафку. Чёрный Лебедь, наблюдавшая за происходящим неподалёку, склонила голову, улыбаясь чему-то своему. — Иногда память возвращается не туда, куда нужно, — прошептала она, обращаясь к Химеко. — Кто знает, вспомнила ли Стелла, кто и сколько раз убивал её в этом особняке. — Вы бредите. — тон Химеко стал ещё более холодным и отстранённым. — Конечно, госпожа Химеко, — вмешалась Кафка. — Все здесь бредят. Быть может, и вам пора сойти с ума? Стелла хлопнула в ладоши ещё раз, и свет в зале стал резче, белее, словно от яркой вспышки. — Дорогие гости! — громко произнесла она. — Прошу вас, не грустите. Сегодня особенный вечер. Пусть он запомнится вам навсегда. Музыка сменилась — теперь звучал вальс, похожий на похоронный марш. Люди вновь задвигались, как марионетки, танцуя в такт зловещей мелодии. А Химеко стояла на месте, сжимая в руках смятое приглашение. Она не могла понять, кто умер на самом деле: Стелла… или они все. Действительно, что если все они уже давно мертвы? Это объяснило бы всё. И то, что Стелла воскресла, и то, что казалось мгновение назад все жители особняка были под чьим-то гипнозом, и даже зловещие слова Кафки. Но Химеко отказывалась в это верить. Нет, если она смирится, то никогда не простит себя. К тому же, у нее всё ещё есть Март — человек, который так отчаянно нуждается в ней, если, конечно, та ещё жива. В конце концов, Химеко никогда не сдавалась, мог ли этот раз стать исключением из правил? Ни за что. Камин потрескивал тихо, почти лениво, будто и он устал от бесконечной ночи. Огонь горел слишком ровно, без искр, и Химеко иногда ловила себя на мысли, что даже пламя здесь ненастоящее. Кафка всё ещё находилась где-то рядом в своей неизменно небрежной и уверенной позе. Чуть поодаль стояла Чёрный Лебедь, хранящая молчание. — Госпожа Кафка, — обратилась Химеко, не поднимая глаз. — Стелла умерла и воскресла. Вы же всё знаете, скажите же мне. Я сгораю от любопытства. Кафка чуть склонила голову, словно выжидала, как Химеко облечёт свой вопрос в слова. В её взгляде мелькнуло что-то изучающее. — Стелла, — произнесла она задумчиво. — Особенная девочка. Самая загадочная жемчужина в этой странной истории. — Не хочу слышать увиливаний, госпожа Кафка, — отрезала Химеко, в её голосе звенела сталь. — Подумайте сами: в ваших же интересах рассказать мне всё. Чем быстрее мы найдём артефакт, способный изменить прошлое, настоящее и будущего, тем скорее разорвёте свои оковы. Разве вы не жаждете свободы? Так расскажите мне о Стелле и её воскрешении. Смерть не танец, который можно прервать по свистку. Если она вернулась, значит, есть причина. И я должна знать, распространяется ли этот дар… или проклятие… на остальных обитателей этого дома. — Госпожа Химеко, вы задаёте слишком много вопросов о жизни и смерти. Неужели вы наивно полагаете, что между ними существует непроходимая стена? — Я верю, что в каждом явлении есть своя логика, — холодно парировала Химеко. — Даже в безумии. И мне нужно собирать информацию, чтобы дойти до правды. — А если эта логика вас погубит? — Кафка подалась вперёд, её лицо приблизилось к лицу Химеко. — Этот дом живёт по своим правилам, а не по вашим. Возможно, стремясь обуздать всё разумом, вы лишь отдаляетесь от истины. — Тогда я хотя бы утолю своё любопытство. — Какая благородная причина, — улыбнулась Кафка. — Достойная строки на надгробном камне. Молчание обволокло их. Музыка продолжала играть, словно насмехаясь над напряжением, повисшим в воздухе. Обитатели особняка замерли, каждый в своей позе, никто не спешил покидать бал, словно они знали, что отступать сейчас равносильно самоубийству. — Почему вы не боитесь? — спросила Химеко, нарушив тишину. — Все остальные, пусть и ведут себя странно, но в их глазах виден страх. А вы… будто находитесь дома. Кафка откинулась на спинку кресла, скрестив ноги. Движение было исполнено ленивой грации. — Может, я и есть дома. — Что это значит? — Это значит, что я не ищу выхода. — Но вы же сами говорили, что цель каждого здесь — найти тот самый артефакт, способный изменить прошлое, настоящее и будущее. Разве не за этим вы пришли? — Возможно, — протянула Кафка. — Но знаете ли, госпожа Химеко, иногда охота утомляет раньше, чем добыча оказывается в руках. Все мы любим охоту, но не добычу. — Тогда зачем вы остались? Неужели вы действительно не можете покинуть это место? — Даже если это так, мне здесь любопытно, — она изучающе посмотрела на Химеко, словно оценивая её реакцию. — Посмотрите вокруг: абсолютное безумие, непредсказуемый сюжет, полная безнадёжность. Разве это не восхитительно? — Восхитительно? — Химеко горько усмехнулась. — Это кошмар. — Возможно, — согласилась Кафка. — Но вы же сами сказали, что в каждом кошмаре есть своя логика. — Тогда ответьте мне на один вопрос: воскресать может только Стелла, или остальные жители этого дома тоже? Кафка на мгновение задумалась, словно выбирала слова не для ответа, а для достижения максимального эффекта. — Может быть, — произнесла она наконец. — Почему бы не умереть и не проверить это на собственном опыте, госпожа Химеко? К тому же… вы удивитесь, но Стелла хочет жить сильнее, чем кто-либо другой. Или… быть может, кто-то не желает её отпускать. Химеко нахмурилась. — Кто – «кто-то»? — Я бы рассказала, если бы это имело хоть какой-то смысл. Но даже если вы узнаете, госпожа Химеко, что вам это даст? Ни Март, ни выход вы не найдёте. Ни одна дверь, ни одно окно этот ответ не откроет. — Вы знаете слишком много и скрываете ещё больше. Вы вредите только себе, отказываясь от моей помощи. Я действительно могла бы попытаться освободить всех в этом особняке, в конце концов… — В конце концов, вы часто спасали людей, — Кафка встала, поправляя безупречную перчатку. — Но не всех можно спасти, госпожа Химеко. И теперь вы тоже в опасности. Эта истина сломает вам сердце. К тому же… я действительно люблю это место. Иногда мне приятно потеряться. — Потеряться? Здесь? В этом кошмаре? — А почему бы и нет? — она обернулась, и в её глазах вспыхнул огонёк не то безумия, не то предвкушения. — Уходить скучно и страшно. Хотя, признаюсь, иногда я мечтаю об этом. Но здесь… здесь есть вы. — Вам стоит рассказать мне правду об этом месте, госпожа Кафка. Любая информация может оказаться ключом. Вы несчастны здесь, никто не может быть счастлив в этом аду. Мы должны найти способ вырваться отсюда. — Но, госпожа Химеко, в конце концов, правда об этом месте сломает сердце и мне, и вам, — произнесла Кафка, и в её голосе впервые прозвучали нотки неподдельной печали. — Хотя, признаться честно, иногда мне до боли хочется рассказать вам всё. Утаивать правду — это как стоять на краю скалы и смотреть, как внизу разбиваются волны. Я жажду сбросить эту ношу, разбиться вместе с ними, улететь… Но и это страшно: кругом бескрайняя тьма, вечное повторение ночи, багровая луна. Врезаться в них и быть забытой вами… это было бы невыносимо больно. Стану ли я когда-нибудь свободной? Химеко чуть вздрогнула от неожиданной перемены настроения женщины напротив. — Я не понимаю вас, — проговорила она. — Это всего лишь еще одна уловка, чтобы сбить меня с толку? — Не нужно меня понимать, — отозвалась Кафка. — Просто задавайте меньше вопросов. Иногда ответ находит вас сам, когда перестаете его искать. Она скользнула мимо Лебедя, едва коснувшись ее плеча, и ушла, став первой покинувшей этот бал. Лебедь едва заметно повернула голову, бросив на Химеко мимолетный, почти неуловимый взгляд. — Госпожа Химеко, — голос Лебедя прозвучал настолько внезапно, что та невольно вздрогнула. — Я невольно стала свидетельницей вашего разговора. Вас интересует, способен ли кто-либо помимо Стеллы в этом особняке воскресать? Полагаю, да. Если вам любопытно, я буду ждать вас после бала, я покажу вам. Химеко обернулась, и их взгляды встретились. В глазах Черного Лебедя читалось знание тайны, скрытой за семью печатями — как и Кафка, она выделялась этой загадочностью, и это сходство заставило Химеко усомниться, стоит ли ей доверять. — Вы предлагаете мне проверить, обладает ли кто-то, кроме Стеллы, даром воскрешения? — Химеко холодно усмехнулась. — И как вы намерены это осуществить? Убить меня? — Вы слишком плохого мнения обо мне, — Лебедь улыбнулась с таким спокойствием и умиротворением, что Химеко ощутила необъяснимое раздражение. — Мне было бы любопытно заглянуть в ваш мозг в буквальном смысле, но, увы, боюсь, за такое преступление меня ждут затяжные муки. Обойдёмся пока без вашей смерти. "Эти обитатели так же безумны, как и само это место," — подумала Химеко, решительно игнорируя слова Лебедя. Она отошла, раздумывая, не последовать ли за Кафкой. Здесь нечего делать — всё пропитано безумием, и чем сильнее она пытается разобраться, тем больше запутывается в абсурдных словах жителей. Однако остался еще один человек, с которым она хотела поговорить. Единственный, кто видел и знал Март, которую она отчаянно искала. Музыка тянулась тонкой нитью, похоронный марш уступил место умиротворяющему старинному вальсу. В центре зала стояла Стелла — та самая, что недавно лежала мертвой на холодном полу, с вырезанным сердцем, пустыми глазами и запрокинутой головой. А теперь она жива. Бледная, безжизненно-прекрасная. — Бал продолжается, господин Блейд! — негромко произнесла она, и улыбнулась мужчине, который мрачно сверлил ее взглядом. — Если нам все равно не выбраться отсюда, зачем омрачать ночь? Кто-то из гостей неловко кашлянул, но никто не ответил. Все взгляды, даже те, что старались отвернуться, то и дело возвращались к Стелле. В них читалось нечто общее — не страх, а почти звериный интерес. "Они хотят ее убить," — промелькнуло в голове у Химеко, и эта мысль не показалась ей безумной. Рядом стоял Дань Хэн. Как всегда, в тени, с холодным взглядом, словно происходящее лишь скучная пьеса, которую он уже не раз видел. Химеко подошла к нему. Она приняла решение — после разговора с ним обязательно покинет этот нелепый бал. — Господин Дань Хэн, — начала она. — Вы не видели Март? — Нет. А должен был? — Просто подумала, что вы могли встретить ее где-нибудь, раз особняк стал меньше. Она исчезла. — Исчезла? — произнес он спокойно, почти равнодушно. — Вы уверены, что она вообще была здесь? — Была, — Химеко нахмурилась. — У вас проблемы с памятью? Вы сами ее видели. — Странная память у этого места, — сказал он. — Она играет, как старый граммофон: заедает и повторяет одни и те же звуки. Я припоминаю эту девушку, но, к сожалению, после той встречи вряд ли видел ее. Тут царит полное безумие, оно проникает даже в мою голову. — Это значит… вы тоже думаете, что здесь все сошли с ума? — Я думаю, — он отвел взгляд. — Что если она исчезла, вам стоит перестать искать ее, спрашивая у других. Что вам даст чужая память, даже если они ее видели? Ищите ее в своей. Химеко сжала кулаки, ногти впились в ладони. Сегодня даже Дань Хэн тоже говорил загадками, словно безумец. Быть может, они все под чарами Кафки? Это могло бы объяснить происходящее. Химеко хотела сказать что-то еще, но не успела — Стелла громко хлопнула в ладоши. — Господа! — произнесла она, улыбаясь. — Начинается самое интересное! Ее голос был слишком звонким, фальшивым, как у куклы, а не человека. — Раз уж мы все здесь, давайте развлечемся, — продолжала она. — Игра называется… «Отличи паразита от человека». В зале мгновенно стало душно. Свет немного потух, музыка стала чуть тише, двери резко пропали, отрезав их от мира. Теперь им не покинуть этот бал. Химеко не могла вымолвить ни слова, настолько странным было происходящее. Напротив нее, в нескольких шагах, стояла она сама. Та же осанка, то же платье, то же напряженное выражение лица. За спиной второй Дань Хэн. И еще один, дальше, в полумраке. Музыка стала резче, ритм ускорился. Стелла смеялась, запрокинув голову. — Кто знает, может, изначально в зале были паразиты, а не настоящие жители, — сказала она. — Кому какая разница?