Небо, которое я потерял.

Зима выдалась холодной. Холодный вечер, мокрый асфальт, редкий снег, который не долетает до земли, тает на полпути. Всё вокруг всё так же жило своей жизнью: небо было низким, люди – одинаковыми, шум – привычным. Дазай шёл медленно, не торопясь – в последние месяцы он вообще редко куда-то спешил. Некуда. Он не искал. Он просто шёл. Он не ожидал, что кто-то позовёт его. Тем более – мяуканьем. Но – жалобный, тонкий звук где-то совсем близко, из подворотни. Дазай остановился, не столько понимая, сколько чувствуя, что это зовут его. Маленький и мокрый комок рыжей шерсти дрожал под ржавой трубой – грязный, лохматый, настороженный. Глаза – яркие, слишком умные для котёнка. Голубые, как то самое небо, которое он уже перестал искать. Он смотрел прямо на него, не мигая. Дазай присел, осторожно протянул руку – котёнок зашипел, взъерошился, цапнул его за палец – больно, мелко, по-настоящему. Дазай усмехнулся – впервые за, кажется, целую вечность. — Здравствуй. А ты всё тот же – вредный, с когтями, да? Пальцы дрожали. Он выдохнул. — Знаешь, я скучал. Котёнок прищурился, будто понимая. А потом, вместо того чтобы убежать, осторожно ткнулся лбом в его ладонь. Дазай распахнул глаза чуть шире от неожиданности, слипшиеся от холода ресницы дрогнули – маленькое хрупкое тельце словно мягко, но настойчиво коснулось чего-то очень важного внутри. Но через пару секунд, будто опомнившись, рыжий комочек отстранился, гордо фыркнув, и важно отвернулся, взмахнув хвостом. Но когда Дазай поднялся, тот шмыгнул за ним, держа дистанцию: «нет, это не я за тобой иду, а ты за мной, перестань улыбаться, жалкий человек». Так они и дошли до дома.

***

Дазай назвал его Чуя – без попытки что-то заменить, просто потому что имя подошло, будто было всегда. Первую ночь кот спал на полу, под стулом. Вторую – на кресле. На третью – забрался на кровать и улёгся под боком, греясь о чужое тепло. Котёнок оказался вредным да ужаса. Он царапался, когда Дазай пытался его погладить, кусался, шипел, крал еду со стола, сбрасывал ручки и спички, спал, растянувшись прямо на бумагах. Но каждый вечер – приходил. Прыгал на спинку кресла, зевал, царапал острыми коготками ткань, в потом медленно, будто невзначай, сползал вниз и устраивался у него на плече. Мокрый нос уткнётся в шею, и от этого – щекотно, странно тепло. Дазай не прогонял. Не двигался. Даже не дышал громко – чтобы не спугнуть. Под пальцами – шерсть, теплая, живая. Не тень, не призрак и не отголосок всё той же боли. Тепло. Настоящее. Иногда он ловил себя на том, что разговаривает с ним. — Ты бы видел, каких индивидуумов мы сегодня опрашивали... Котёнок отвечал коротким «мррр», отворачивался, но не уходил далеко: лежал рядом, и по глазам – слушал. Дазай смеялся. Тихо, без привычной горечи.

***

Иногда он смотрел на котёнка и тихо улыбался. — Ну точно ты, — говорил он, тихо, будто в пустоту. — Даже походка такая же наглая. Кот поднимал голову, щурился, фыркал, а потом вновь деловито крутился рядом, как будто говорил: «Заткнись и просто живи дальше». И Дазай слушался.

***

Всегда ночью, когда город спал, котёнок ложился рядом, прижимался к боку – горячий, живой. И тогда Дазай думал, что, может быть, всё и правда не зря. Что, может, Чуя не ушёл – просто нашёл другой способ остаться рядом, чтобы присматривать за ним. Вечерами он больше не включал старые записи. Больше не искал отчаянно отражений в окнах. Телефон лежал выключенный, в нижнем шкафчике стола, вместе с ещё несколькими вещами Чуи. Он помнил его голос, но больше не пытался удержать его рядом с собой силой – и, удивительно, голос оставался сам. Дазай просто позволял ему звучать – внутри, тепло, по прежнему звонко, как весна, которая никогда не закончится. То, что было нужно, дышало рядом. Рыжий комок на груди, мягкое урчание, равномерное дыхание. И в этих голубых глазах – то самое небо. Чистое, бесконечное, живое.

***

Весной, когда солнце впервые заглянуло в комнату, уже чуть подросший кот растянулся на подоконнике. Рыжий, будто светящийся в свету, с особенными глазами. Совсем не то, что он потерял, но всё же – не пустота. Частичка его. Дазай смотрел на него и понимал с каждым днём всё больше – ему больше не так холодно. Дома кто-то ждёт. Он шепнул: — Знаешь, Чуя, если это ты… Пауза. Котёнок поднял голову, прищурился, словно ждал продолжения. — …не уходи больше, ладно? Кот лениво повёл хвостом и, не открывая глаз, громко замурлыкал. И в этот момент – впервые за долгие-долгие месяцы – Дазай не чувствовал пустоты. Только ровное биение сердца и лёгкий запах шерсти света осени.