Романтика в Изгнании

      Цяо Шубай поднялся наверх, собрал несколько вещей для ночёвки и рассеянно спустился вниз.       В лифте и холле многоквартирного дома было на редкость сыро, сквозь щели стеклянных дверей слегка проникал влажный тёплый воздух. В темноте он увидел тёмный автомобиль с включёнными фарами.       Белый прожектор дрона, транслировавшего уведомление о комендантском часе, скользнул по стене здания напротив, но не подал никаких предупреждений и не прогнал этот автомобиль.       Цяо Шубай на мгновение замешкался, прежде чем выйти на улицу, дрон засёк его биодвижение и повернул, полетев в его сторону. Он тут же подбежал к машине, открыл дверь и сел в неё.       Дрон завис в воздухе, вероятно, считав данные и пропуск автомобиля, затем вернулся к патрулированию.       Чжань Шэньчжи сидел за рулем, включив лампу для чтения, и держал в руке документ.       На нём была летняя форма инспектора, та самая, что он надевал для интервью, его жесткие черные волосы были уложены воском и зачесаны назад, что делало его на несколько лет старше его реального возраста и придавало ему более строгий и надежный вид.       Однако, когда он естественно взял сумку Цяо Шубая, холодность спала, и он стал более дружелюбным.       Положив сумку Цяо Шубая на заднее сиденье, он завел машину. Чжань Шэньчжи опустил взгляд и снова пролистал документы. Внезапно, не поднимая глаз, он без необходимости объяснил:       — Я хотел выйти из машины, но меня, кажется, узнали, я побоялся вызвать переполох, — затем он ни с того ни сего добавил: — А то Андре Листер снова залезет под стол, и тебе придется выманивать его едой.       Цяо Шубай подумал про себя, что враждебность Чжань Шэньчжи к Андре слишком велика, ведь его самого уговорить не намного легче, чем Андре; но вслух смог сказать лишь:       — Чжань-гэ, я с таким трудом наконец увиделся с тобой, не говори о других.       Губы Чжань Шэньчжи дрогнули, он наконец отказался от нападок на Андре и спросил:       — Ты думаешь, две недели, это слишком долго? В последнее время я был немного занят.       — Знаю, — понимающе сказал Цяо Шубай. — Я тоже смотрю новости.       Чжань Шэньчжи снова опустил голову, продолжив рассматривать документы в руке, и сказал:       — Хорошо, что ты можешь меня понять.       Его вид, словно он наконец-то выполнил задание, заставил Цяо Шубая почувствовать, что они похожи на фиктивную пару, связанную контрактом. Ему стало немного скучно, и он откинулся на спинку сидения, читая подборку дурацких шуток, которые ему прислала Цзинь-Цзинь.       Просмотрев несколько, он так и не рассмеялся, как они уже приехали в отель.       Они остановились в отеле премиум-класса в Районе Момус, который предлагал лучшую безопасность и приватность, чем другие отели, но интерьер был довольно простым, без каких-либо изысканных деталей.       Чжань Шэньчжи нёс сумку Цяо Шубая, и тот, с пустыми руками, следовал за ним, рассеянно размышляя: он понял, что это уже третий отель, в котором они с Чжань Шэньчжи останавливались в Районе Мо. Их отношения не становились ближе, а наоборот, отдалялись, но при этом они оставались неразрывно связаны, и он не знал, считать это успехом или неудачей.       Они остановились в номере люкс на четвертом этаже. Чжань Шэньчжи получил телефонный звонок в коридоре. Судя по тону, Цяо Шубай понял, что это какой-то бизнесмен из Нижнего Городского Округа, который слышал интервью ранее и хотел профинансировать участие Чжань Шэньчжи в выборах.       Обмениваясь любезностями с собеседником, Чжань Шэньчжи одновременно провел своей картой, открыв дверь для Цяо Шубая, и жестом предложил тому войти первым.       Цяо Шубай вошел внутрь и еще больше почувствовал себя лишним. Чтобы Чжань Шэньчжи смог нормально ответить на телефонный звонок, он достал из сумки халат и ушёл в ванную.       Когда он вышел после душа, Чжань Шэньчжи уже закончил телефонный разговор, включил ноутбук и снова просматривал дела.       Цяо Шубай собирался на цыпочках пройти к кровати, но, сделав всего два шага, Чжань Шэньчжи внезапно закрыл ноутбук и направился к нему.       Чжань Шэньчжи и без того был высоким, а Цяо Шубай, обутый в мягкие тапочки с тонкой подошвой из отеля, на фоне его фигуры выглядел ещё более миниатюрным. Наблюдая за приближающимся Чжань Шэньчжи, он инстинктивно отступил назад, задев ногой край кровати.       — Скучно стало? — спросил Чжань Шэньчжи и самодовольно добавил: — Я перестану работать и побуду с тобой, — словно он был заботливым, образцовым фиктивным парнем.       Была уже почти полночь, работать и так не следовало. Не прошло и нескольких дней, как истинная натура инспектора Чжаня проявилась во всей красе.       Цяо Шубай так думал про себя, но вслух сказал:       — Спасибо, Чжань-гэ, — он раскрыл руки, намереваясь лишь символически обнять его, но не ожидал, что Чжань Шэньчжи обхватит его за талию, наклонит голову, крепко сожмет его подбородок и поцелует в губы, словно подавая милостыню.       Губы Чжань Шэньчжи были тонкими, и его поцелуи показались Цяо Шубаю слишком напористыми. Тот раздвинул губы Цяо Шубая и довольно неумело принялся их посасывать.       Высокая прямая переносица Чжань Шэньчжи прижалась к щеке Цяо Шубая, тёплое дыхание обдавало его кожу.       После короткого поцелуя дыхание Цяо Шубая участилось. К счастью, Чжань Шэньчжи чувствовал себя не намного лучше. Сквозь тонкую ткань пижамы Цяо Шубай отчетливо ощущал, как напряженная выпуклость Чжань Шэньчжи давит на его нижнюю часть живота, почти образуя вмятину, что сразу напомнило ему о том неприятном, почти мучительном опыте в комнате отдыха при общественной бане.       Цяо Шубай инстинктивно чуть отстранился, что заметил Чжань Шэньчжи. Рука, обнимающая его за талию, сжалась сильнее, и Чжань Шэньчжи отстранил губы:       — Ты боишься?       — Нет, — торопливо ответил Цяо Шубай.       Чжань Шэньчжи явно не поверил. После нескольких секунд молчания он вдруг сказал:       — Раньше я не понимал, что происходит. Теперь тебе не нужно больше помогать мне в том деле. Мне это уже не так нравится.       Чжань Шэньчжи говорил серьезно. Цяо Шубай на мгновение опешил, лицо покраснело, и он, путаясь в словах, повторял: “Я не боюсь”, “Это не так”, сам не понимая, что объясняет, чем рассмешил Чжань Шэньчжи.       Уголки губ Чжань Шэньчжи слегка изогнулись в улыбке: не в той идеальной улыбке, с которой он фотографировался с детьми в больнице, а в очень терпеливой улыбке, от которой Цяо Шубай почувствовал себя глупцом.       Цяо Шубай больше всего ненавидел быть глупцом и не удержался от возражения:       — Ты говоришь, не нравится, а сам ведь…       Улыбка Чжань Шэньчжи исчезла, и он, повернувшись, упрекнул Цяо Шубая:       — У меня нет опыта, и я плохо помню. Всё, что ты говоришь, я принимаю всерьёз.       Уши Цяо Шубая горели, и он осторожно оттолкнул Чжань Шэньчжи, но тот схватил его за запястье и посмотрел ему в лицо. Цяо Шубай испытывал странные чувства: без причины он чувствовал радость и тревогу, не смел смотреть на него и потому сам обнял Чжань Шэньчжи.       После нескольких секунд объятий Чжань Шэньчжи вдруг, словно не выдержав, спросил:       — Тебе ведь не было так же некомфортно, когда мы этим занимались? Неужели раньше я совсем не считался с твоими чувствами?       В его словах звучало сомнение и непринятие самого себя прежнего.       Цяо Шубай застыл, голова опустела, и он впервые пожалел, что выдумал ту ложь. Его губы долго шевелились, прежде чем он смог выдавить из себя несколько слов:       — Чжань-гэ, не говори всё время об этом. Ты ведь сейчас ничего такого не делаешь и ничего не помнишь. Давай не торопиться, я не настолько озабочен.       Если только что это было сомнение, то теперь взгляд Чжань Шэньчжи уже осуждал того, кем он был до “форматирования” своих чувств.       Цяо Шубай почувствовал, будто у того возникло какое-то странное желание сравнивать себя с прошлым, поэтому тихонько хмыкнул и уверенно сказал:       — Я не позволю тебе чувствовать себя некомфортно.       — …Раньше ты тоже не заставлял меня чувствовать себя некомфортно.       Чжань Шэньчжи неопределенно пожал плечами, снова небрежно поцеловал Цяо Шубая в губы и ушёл в ванную.       Когда Чжань Шэньчжи закончил принимать душ и вышел, Цяо Шубай притворился спящим на кровати.       Его актёрская игра была плоха: дыхание неровное, несколько прядей чёрных волос прилипли к щеке, он, словно испытывая чувство незащищённости, сжался в комок на краю кровати, положив руку на простыню.       План шёл своим чередом: Чжань Шэньчжи играл роль героя, который понравится горожанам, делал то, что принесёт ему нужный результат, произносил речи, способные вызвать обсуждение, но последние две недели сам он не чувствовал себя особенно счастливым.       И только когда они сегодня вечером встретились, Чжань Шэньчжи вдруг осознал, что Цяо Шубай ему на самом деле нужен.       Мягкость, неловкость и послушность Цяо Шубая, а также его неумолимая привязанность, искреннее “я скучал по тебе” и его готовность делать то, что ему самому не нравится: всё это каким-то образом позволило ему на мгновение ослабить бдительность и почувствовать себя в большей безопасности и спокойствии, чем в лаборатории Ян Сюэ.       Чжань Шэньчжи лёг рядом с Цяо Шубаем, который вздрогнул и даже на мгновение перестал дышать. Затем он снова притворился спящим, словно пытался таким образом избежать близости с Чжань Шэньчжи.       Чжань Шэньчжи понимал, что так поступать неправильно и что это не в его характере, но он намеренно приблизился к Цяо Шубаю и нежно погладил его лицо. И действительно, ресницы Цяо Шубая неестественно затрепетали.       Ему также захотелось поцеловать его, но это было бы уже слишком. После нескольких прикосновений Цяо Шубай не выдержал напряжения и, будто во сне, молча перевернулся на другой бок, повернувшись к Чжань Шэньчжи спиной.       Чжань Шэньчжи некоторое время смотрел на него, а потом обнял его со спины.       Тело Цяо Шубая было очень худым, но в объятиях чувствовалась лёгкая упругость, запястья были такими тонкими, что казалось, их можно сломать одним сжатием; рука Чжань Шэньчжи случайно коснулась его узкой подвздошной кости, пальцы скользнули по гладкому халату и нащупали мягкий плоский живот. В душе он уже полностью понимал, чем он, прежний, занимался с Цяо Шубаем.       Однако он всё же провёл чёткую грань между собой тогдашним и собой нынешним и, обняв Цяо Шубая, он спокойно произнёс:       — Спокойной ночи.