Романтика в Изгнании

      Отсутствие света мешало видеть разборчиво. Чжань Шэньчжи уже надел штаны, но голова всё ещё была полна нездоровых мыслей, кровь, кипящая в жилах, еще не успела остыть, а он уже начал осуждать себя с моральной стороны.       Ему следовало остановить Цяо Шубая, но он этого не сделал. То, что человек, который его глубоко любил, но которого он сам не любил, совершает ради него действие, не приносящее ему удовлетворения, само по себе было формой эксплуатации и лицемерия.       Цяо Шубай некоторое время побыл в его объятиях, затем сказал:       — Так жарко, — словно не желая, чтобы его держали.       Он повернулся, вырвавшись из его рук, повернулся к нему спиной и свернулся калачиком. Помимо аромата благовоний, в воздухе также ощущался слабый своеобразный запах.       Чжань Шэньчжи подумал, что Цяо Шубай плачет, поэтому протянул руку, чтобы прикоснуться к его лицу, но оно оказалось сухим и очень гладким, со слегка припухшими щеками и заостренным подбородком. Рука Чжань Шэньчжи скользнула вверх, коснувшись закрытых глаз и мягких ресниц Цяо Шубая, затем вниз, дотронувшись до всё ещё влажного уголка его рта.       Чжань Шэньчжи не до конца понимал Цяо Шубая, но решил, что должен беречь его, потому что Цяо Шубай, вероятно, действительно его очень любит. Он нежно обнял Цяо Шубая сзади, опасаясь, что тот снова скажет, что он слишком горячий, поэтому обнимал не слишком крепко и снова сказал:       — Ты не обязан этого делать, больше не делай.       Цяо Шубай слегка напрягся и хрипло произнес:       — Ладно.       — Я не уйду от тебя, если ты не будешь этого делать.       — …Я знаю, ты всегда был ответственным.       Чжань Шэньчжи молчал, положив руку на тыльную сторону ладони Цяо Шубая.       Тело Цяо Шубая легонько колебалось, спустя короткий промежуток времени он вдруг спросил:       — А ты будешь любить меня так же, как раньше?       Чжань Шэньчжи на мгновение задумался, не желая обманывать его:       — Этого я не могу обещать. Но в остальном я буду таким же, как и раньше, тебе стоит только попросить.       Цяо Шубай долго молчал, затем тихо произнёс:       — М-м.       Странно, но, держа Цяо Шубая в объятиях, Чжань Шэньчжи ненадолго, но крепко уснул, словно он с рождения любил спать рядом с ним.       Когда Цяо Шубай засыпал, он лежал к нему спиной, но, проснувшись, снова оказался повернут к Чжань Шэньчжи лицом и прижимался к его груди, правой рукой крепко сжимая его одежду.       В комнате было матовое окно, и когда за окном начало рассветать, комната залилась тусклым желтым светом.       Чжань Шэньчжи посмотрел на лицо Цяо Шубая: его мягкие черные волосы были растрепаны после сна, кожа была белоснежной, слегка поджатые губы покраснели и опухли, а брови слегка хмурились, что придавало ему недовольный вид.       По какой-то причине Чжань Шэньчжи вдруг вспомнил выражение: “жить, поддерживая друг друга”, он почувствовал, что Цяо Шубай похож на бездомное животное, которое он приютил; сам он теперь одинок, но Цяо Шубай может полагаться только на него. У друг друга есть только они, и действительно можно сказать, что они опора друг для друга.       Пока он думал об этом, проснулся Цяо Шубай. Он сонно расстегнул одежду, потер глаза, открыл их и, увидев Чжань Шэньчжи, замер на несколько секунд, а затем радостно заулыбался:       — Чжань-гэ, — он обнял Чжань Шэньчжи и прижался губами к его груди: — Доброе утро.       Чжань Шэньчжи не осмеливался признать, насколько ему нравится Цяо Шубай, но впервые он почувствовал подобное чувство легкости просто от того, что другой человек был счастлив. Он погладил Цяо Шубая по голове и ответил:       — Доброе утро.       Ни у Чжань Шэньчжи, ни у Цяо Шубая не было много свободного времени, поэтому, встав и умывшись, они разошлись.       Чжань Шэньчжи вернулся в полицейский участок Нижнего Города, его день был полностью расписан, в отделе специальных расследований накопилось множество дел, ожидающих рассмотрения. Кроме того, несколько дней назад он попросил свою помощницу отклонить предложение о даче интервью, но теперь решил согласиться на него.       С тех пор как прошлым вечером он узнал от Цяо Шубая, что Ян Сюэ по приказу отформатировала его чувства и эмоций, Чжань Шэньчжи, подавив боль от предательства наставницы, которой доверял, обнимал Цяо Шубая и до самого рассвета размышлял, осознавая, что никогда ещё не был так ясен в мыслях.       Известность, право голоса, рейтинг поддержки — раньше Чжань Шэньчжи презирал эти поверхностные вещи и избегал светских связей. Он просто верил, что, если будет достаточно усердно работать и будет достаточно честным, то естественным образом станет тем человеком, который “сделает Йейтс лучше”, будь то в качестве начальника или верного помощника. Он не гнался за пустой славой.       Однако реальность была далека от идеала, болезнь уже проникла в само нутро Йейтса.       Если бы не лицемерные заверения Ян Сюэ, Чжань Шэньчжи давно бы понял, что такие благородные слова, как справедливость, честность и порядочность, не имеют в Йейтсе никакой силы, ни на роскошных банкетах в Верхнем Городском Округе, ни в глухих преступных закоулках Района Момус.       Поэтому Чжань Шэньчжи больше не был готов пассивно позволять другим манипулировать собой как прежде, и слушать Ян Сюэ, которая говорила ему “дожидаться удобного момента”.       Возможно, Ян Сюэ и мэр не так хорошо понимали, что Чжань Шэньчжи был прекрасно знаком с устройством города; на самом деле, именно потому, что он был слишком хорошо с ним знаком, он однажды всем сердцем испытал отвращение. Но если для осуществления идеала нужно самопожертвование, его на этом пути не волновали грязь и страдания.       Он сидел в своем кабинете, когда его помощница постучалась и вошла:       — Начальник Чжань, телевидение Верхнего Города очень воодушевлено, они прислали план интервью, хотите взглянуть сейчас?       Чжань Шэньчжи вежливо улыбнулся ей и кивнул:       — Давай мне, спасибо.       Помощница внезапно покраснела, сжала губы, передала ему план и быстренько вышла.       Двадцать четвертое сентября, суббота, дождливый осенний день для Йейтса.       С тех пор как Цяо Шубай и Чжань Шэньчжи встретились в общественной бане, прошло уже две недели.       Все эти несколько дней Цяо Шубай и Чжань Шэньчжи поддерживали стабильную частоту общения, созваниваясь каждый вечер. Хотя их отношения и не теплые и не холодные, именно Чжань Шэньчжи всегда первым звонил Цяо Шубаю, словно завёл будильник под названием “ответственность”. Разговоры были механическими, но лучше, чем ничего.       Чжань Шэньчжи относился к Цяо Шубаю хорошо, как и обещал.       Он даже заранее намекал Цяо Шубаю о дате полицейских проверок на улице Мучжун, а это то, чего Чжань Шэньчжи раньше никогда бы не сделал. Цяо Шубай же в свою очередь передавал ему список клиентов, таким образом осуществляя негласный обмен.       Хэ Чу был очень доволен точной информацией Цяо Шубая и передал ему в управление несколько казино, ранее принадлежавших Цэн Мао. Поскольку казино приносили большую прибыль, Цяо Шубай обзавёлся несколькими подручными. Однажды, когда он пошёл в клуб за Цзинь-Цзинь, чтобы сводить её посмотреть фильм, он встретил Лу Чуня и велел своим людям припугнуть его.       Мэр Чжань уже однажды поручал своему секретарю позвонить и поторопить Цяо Шубая, требуя как можно скорее вызволить Лао Сэня из клуба. Однако Цяо Шубай никак не мог найти подходящего момента: он опасался вызвать подозрения у Хэ Чу, а потому ему оставалось только откладывать это дело.       Дни шли ни хорошо, ни плохо, но с течением времени Цяо Шубай начал замечать, что Чжань Шэньчжи, кажется, изменился.       Эти изменения не были заметны при их общении, потому что, когда они разговаривали по телефону, Чжань Шэньчжи казался таким же, как и прежде: его тон был холодным, но искренним и серьезным. Они время от времени разговаривали, становясь чуть ближе, чем раньше.       Цяо Шубай как обычно произносил несколько неискренних ласковых слов, а Чжань Шэньчжи начал вмешиваться в его дела, не соблюдая никаких границ, точно так же, как и во время их разговора через камеру.       Однако во всех новостных программах, которые смотрел Цяо Шубай, Чжань Шэньчжи уже не был тем человеком, каким был раньше.       С того дня он стал часто появляться в СМИ, перестал избегать камер и с готовностью принимал различные титулы, присвоенные ему общественностью. Он также увлекся благотворительностью, посещал больных детей в больницах и фотографировался с ними. В одночасье он превратился из загадочного сына мэра и молчаливого победителя отборочных Соревнования, в улыбающегося супергероя Йейтса.       На улицах и в переулках разговоров о Чжань Шэньчжи становилось всё больше. Многие люди начали сами по себе считать, что Чжань Шэньчжи, вероятно, может стать спасителем Йейтса, потому что он так молод, справедлив, добр и любит людей.       Цяо Шубай испытывал чувство отчуждения, иногда даже тревогу, но в глубине души он понимал. Он ясно видел мотивы Чжань Шэньчжи, Цяо Шубай считал, что лучше других знает, чего именно хочет начальник Чжань.       Чжан Шэньчжи просто выбрал путь, который раньше отвергал из‑за своего бескорыстия.       В дождливый вечер, во время большого интервью на Первом Момус Радио, Чжань Шэньчжи неожиданно заявил ведущему, что, возможно, через несколько месяцев примет участие в выборах главы Района Момус.       Это была самая рейтинговая программа интервью в Районе Момус, и Цяо Шубай смотрел её из дому. Заявление Чжань Шэньчжи, несомненно, вызвало огромный резонанс в Районе Момус; Цяо Шубай даже услышал, как кто-то за окном внезапно выкрикнул имя Чжань Шэньчжи.       Приближался комендантский час, и дрон, подлетевший к их окну, ошибочно распознав источник громкого звука, издал мощный сигнал тревоги.       Андре испугался и в панике спрятался под стол. Цяо Шубай подошёл, достал из холодильника мороженое и присел рядом на корточки, уговоривая его выйти. Затем он взял небольшой плед, залез под стол и накрыл им плечи Андре.       После долгих уговоров Андре наконец выбрался из-под стола. Цяо Шубай взял телефон и увидел пропущенные звонки от Чжань Шэньчжи, поэтому он перезвонил.       — Ты был занят? — спросил Чжань Шэньчжи.       На другом конце провода было тихо. Цяо Шубай предположил, что Чжань Шэньчжи, вероятно, находится в машине или каком-то другом замкнутом пространстве. Он вкратце объяснил ситуацию с Андре, и Чжань Шэньчжи несколько странно заметил:       — Если ты оставишь его там и не будешь уговаривать, разве он сам не вылезет?       Чжань Шэньчжи всегда испытывал некоторые сомнения по поводу совместного проживания Цяо Шубая и Андре. Цяо Шубай считал, что это, вероятно, связано с его ревнивым чувством собственничества, а не от любви или нелюбви.       — Эй, — Цяо Шубай, как обычно, вступился: — Он сидит под столом, это немного выглядит жалким.       Чжань Шэньчжи помолчал две секунды, в полной мере показав свое недовольство, и после сказал:       — Сегодня вечером я останусь в Районе Мо, интервью затянулось. Вернуться не успею.       Цяо Шубай протянул: “О-о”, — и Чжань Шэньчжи спросил:       — Хочешь прийти ко мне?       Цяо Шубай, конечно, хотел его увидеть, но по какой-то причине ему также хотелось избежать встречи. Не успев обдумать это, он отказался, сказав:       — Кажется, скоро уже комендантский час, я, наверное, не успею выйти.       — У моей машины есть пропуск, — сказал Чжань Шэньчжи. — Я могу заехать за тобой, если хочешь, — и добавил: — Мы уже две недели не виделись.       Чжань Шэньчжи говорил так, будто встретиться с Цяо Шубаем было его обязанностью, а намёки на долг и ответственность в его словах Цяо Шубая раздражали.       Но Цяо Шубай понимал, что Чжань Шэньчжи действует из лучших побуждений: иначе зачем бы он оставался на ночь в районе Мо, если у него явно имеется пропуск?       Цяо Шубай послушно ответил:       — Хорошо, Чжань-гэ, — а затем, поскольку он всегда говорил с Чжань Шэньчжи двусмысленно, он выпалил: — Я так соскучился по тебе.       Чжань Шэньчжи внезапно замер, Цяо Шубай не знал, смутился ли он, потому что Андре, сидевший на диване и евший мороженое, тоже взглянул на него и даже нахмурился.       Но когда Чжань Шэньчжи снова заговорил, его тон почти не изменился, и он сказал ему:       — Навигатор показывает, что через три минуты буду на месте, можешь спускаться.