Язык, которым мир не говорит

Петербург осенью - это город-воспоминание, город-отголосок. По его проспектам, будто по страницам старого дневника, ветер гулял перелистывающим жестом, поднимая в воздух не только листву, но и обрывки былых разговоров, отсветы улыбок, тени прошлых встреч. Огни фонарей тонули в позолоченной мгле, не столько освещая, сколько подсвечивая её изнутри, словно тайну, которую нельзя разглашать, но можно бережно хранить. И в этом осеннем умиротворении, горьком и ясном, не было места сожалениям - лишь спокойное, выстраданное понимание, что всё идёт своим чередом. Где каждой истории — своя осень.

***

Данил всегда любил осень, ведь осень — время перемен, момент, когда всё может радикально поменяться. Именно в это время года жизнь подкидывает нам жизненные испытания. Она словно ломает нас, но после сразу залечивает. Но, несмотря на все трудности, в это время Даня всегда восхищался этой порой. С детства Кашин восхищался величием города Санкт-Петербурга; когда мальчик побывал впервые в Северной столице, он понял — Питер воспитывает. Он не пытается понравиться. Чтобы полюбить город трёх революций, надо научиться любить его ветер и его бессонные белые ночи. И когда ты наконец действительно поймёшь все влечение этого города, он откроется тебе всей своей суровой реальностью. И именно тогда, в 13 лет, Данила понял, что именно в этом городе он найдёт свое место.  И вот спустя пять лет, после успешной сдачи экзаменов, парень подавал документы в известный университет ИТМО. Ожидание результатов было самым тяжелым; именно эти недели были самыми судьбоносными, в которых парень находился в временном вакууме, ведь сейчас решалось его будущее. Экзамены он сдал хорошо, но физика, предмет, который он старался понять с седьмого класса, никак не давалась ему: сколько бы он ни сидел за ней, он не мог понять все темы до конца. Механика, термодинамика и электромагнетизм — всё это казалось чем-то непостижимым в голове Данилы. Если в остальных предметах он был уверен и мог предугадать примерные баллы, то с физикой всё было намного сложнее: он не мог с точностью оценить свои знания и уровень подготовки. Физика была самым первым из экзаменов, тем самым время на её подготовку сократилось на несколько недель. Все переживания и страхи за будущее наслаивались, как снежный ком. И даже после итоговых результатов за экзамены Данила внушал себе, что этих баллов не хватит для поступления на данный факультет, хоть и на его специальности ведущими предметами являлись информатика и программная инженерия, физика являлась таким же фундаментом, как и основные предметы. Но как бы парень ни занижал свои знания, он учился и готовился ради мечты, ради будущего. И все его старания дали свои плоды. В августе он получил приказ о зачислении. А значит, он смог, значит, всё это было не зря. Мать Данилы видела его старания и переживания за будущее; она не хотела отпускать сына из родного города. Все эти чувства — настоящий коктейль из любви, гордости, тоски и надежды. И в этом его главная красота и сложность. Ведь теперь ей придётся учиться любить на расстоянии, сквозь километры, веря, что те крылья, что она ему подарила, выдержат любую бурю. Единственное, что успокаивало женщину, — что в том городе живёт лучший друг Данилы. Илья разделял мнение о Питере с другом, но ждать ещё два года он не смог, поэтому решил уехать после девятого класса. Женщина всегда очень любила Корякова, для него дверь их дома была открыта всегда. После переезда Ильи в доме по будним дням перестал звучать смех из комнаты сына, а плейстейшен теперь пылилась в шкафу. Но, несмотря на все трудности, парни всегда знали, что могут помочь друг другу в любом случае. Да, теперь они в разных городах и оба с головой погрязли в учебе, но это всё не мешает поддерживать связь друг с другом. Теперь их темы для разговоров были слегка разные: каждый рассказывал смешные истории не с общих гулянок, а с какими-то своими знакомыми, однокурсниками или одноклассниками. Илья приезжал только на Новый год и в середине лета. И за это короткое время, что они проводили только вдвоём, они ощущали себя снова детьми, которые до ночи будут бродить между родных панелек, сидеть во дворах, а после будут спорить, кто из них сегодня будет просить купить пиво у взрослых, а после всех проделок пойдут к маме Данилы, которая уже приготовила ужин и заварила их любимый лимонный чай. И наконец, после тяжелого дня, они смогут попасть в комнату Дани, где их уже ждёт любимая приставка и куча общих воспоминаний из детства. *** — Алло, Илюх, я уже прилетел, ты сейчас вообще где? — осматривая огромный аэропорт, говорит Данила в трубку. Пробежав глазами по залу ожидания, парень подмечает, что в Казани аэропорт намного меньше по сравнению с этим. — А ты назад посмотри, — раздаётся по ту сторону веселый голос. Не успев проанализировать сказанное, он чувствует, как на его глаза ложатся чьи-то ладошки, закрывая весь обзор. — Угадай кто, — еле сдерживая смех, произносит неизвестный. Убрав руки, парень разворачивается и видит перед собой друга детства. Оба не могут скрыть улыбку, они немного рассматривают друг друга, а после крепко обнимаются. — Бля, Илюх, ты почему так рано приехал? — спрашивает Данила, отстраняясь от брюнета. Тот, в свою очередь, рассматривает друга, замечая рыжие волосы, которые в течение многих лет стали более светлыми, они слегка потеряли былую яркость. В детстве Коряков всегда поражался цвету волос друга: ярко-рыжие, они имели медный отлив и, подобно огню, словно горели на солнце; они всегда зачаровывали его, будто танец пламени в костре — гипнотизирующий и бесконечно меняющийся. — Ну, а как бы ты один все эти сумки смог увезти? — Коряков демонстративно отвел взгляд на сумки, что стояли рядом с парнем, и ухмыльнулся. — Да там половину мать наложила. Я говорил, что половину мне брать не обязательно, все равно на квартире съемной почти все есть. Тяжело вздохнув, парень начал рассказывать о своих сборах: как мама уверяла сына, что маленькая кастрюлька ему жизненно необходима, аргументируя это тем, что он в любое время сможет сам себе сварить покушать, и домашняя еда всегда вкуснее. На пару минут он уже успел пожалеть о своем выборе, но, отбросив эти мысли, всё-таки положил злосчастную кастрюльку в сумку. — Тёть Света никогда плохого не посоветует, — улыбнувшись во все тридцать два, сказал брюнет, подхватывая сумки с пола. — Это все вещи? — оглядев еще раз багаж, спрашивает брюнет. — Завтра к двум должны будут комп и еще по мелочи довезти. — Понятно. Ну, говори, где там у тебя квартира находится? — уже устремляясь на выход, спрашивал Коряков. — На Биржевой линии. Так же взяв оставшиеся сумки, парень направился за другом. — Наконец-то мы учиться в одном городе будем. Я обязательно познакомлю тебя со всеми ребятами, только сначала кастрюли твои по полкам раскидаем, — эмоционально говорил Илья, раскручивая сумки из стороны в сторону. А Даня в это время радостно кивал и делился ожиданиями от будущих впечатлений. Их обоих переполняли эмоции от совместного времяпрепровождения; они слишком долго ждали своего воссоединения, но теперь они снова могли на время забыть о проблемах взрослой жизни и с головой окунуться в детские воспоминания. Они еще не догадывались, что впереди — новая глава, новый этап в их жизни, где будущее — процесс безмятежный, простой и полный радости существования.  

***

Дорога до квартиры заняла чуть больше часа. За это время парни не замолкали ни на минуту, погрузившись с головой в вопросы, что так мучали Данилу. Новая обстановка однозначно давила на него, была до ужаса пугающей и непривычной. Но абсолютно все новое, что мы начинаем в жизни, поначалу обволакивает нас, как тесный кокон, вызывая тревогу и желание вырваться обратно, к старому и до боли знакомому. Но именно в этом дискомфорте и происходит наше превращение. Мы не ломаем кокон, мы привыкаем к нему, учимся с ним жить, пока однажды он не перестанет быть клеткой, а станет частью наших новых крыльев. Только когда такси остановилось, парни начали разглядывать само здание, которое, по мнению друзей, не вписывалось в цифровую сеть города. Оно казалось другим, будто дом взирал на мир пустыми, серыми глазницами окон, но одновременно в них виднелось отражение чего-то знакомого и теплого, где придется познакомиться и принять все правила этого дома. Ключи хозяйка квартиры передала Даниле еще в Казани, когда посещала этот город по каким-то срочным делам, в которые рыжий решил не вникать. Но эта ситуация была даже на руку парню: он посчитал, что меньше волокиты в первый день приезда хоть как-то смогут облегчить часть его проблем. Поднимаясь по лестнице, оба парня пытались впитать в себя каждую частичку этого места. Наконец, поднявшись на четвертый этаж, они остановились напротив темно-коричневой двери, на которой в центре висела табличка с номером «37». Она походила на старую фотографию в семейном альбоме — краски потускнели, контуры стали мягче, но от этого она казалась только дороже, храня тепло бесчисленных дней. Переглянувшись друг с другом, Даня открывает одну из сумок, доставая небольшую связку ключей и поднося ее к замку двери. Прокрутив ключ два раза, дверь с щелчком открылась, впуская в себя нового жильца. Они оба делают шаг вперед, оставляя сумки на пороге. Небольшая однокомнатная квартира встретила их приятным, еле уловимым запахом ванили. Проходя небольшой коридорчик, их сразу встретила кухня. Она встретила их тёплым гулом холодильника и бархатной тишиной за его спиной. Глянцевые белые фасады шкафов, как чистый лист, готовы были впитать в себя любые секреты, доверенные им под шёпот кипящего чайника. — И почему ты не свалил после девятого? Я постоянно тебе говорил, что ты со своей головой мог и после пятого уходить, — театрально надув губы, сказал брюнет, осматриваясь. — Ты всегда меня переоцениваешь, — подходя к окну, ответил парень. — Здесь очень уютно, — говоря это то ли себе, то ли Даниле, но не дожидаясь ответа, Коряков устремился ко второй двери, что находилась левее от кухни. Это оказалась довольно просторная спальня. Сама же кровать находилась напротив окна, которое было полностью оголено и пропускало сквозь себя лучи, освещавшие всю комнату солнечным светом. Сейчас же эти лучи словно знакомились с голубыми глазами своего хозяина. Его глаза, поймавшие солнечный луч, перестали быть просто голубыми. Они превратились в светящиеся аквамарины, в самые глубины тропического моря, сквозь которые пробивается солнце. В них плескался целый океан — яркий, бездонный и пронизанный светом. Правее же от окна стоял деревянный стол и пара шкафов. Они хранили в себе память былых лет и уже были готовы впитать новые воспоминания и истории. Последней комнатой в квартире была ванная. Небольшое пространство в серых оттенках, здесь пахло старым деревом, влажностью и тишиной, нарушаемой лишь мирным стуком капель. Теперь им предстояло разложить все вещи по местам. Данила с самого начала протестовал, объясняя тем, что его друг и так слишком много для него сделал, а вещи он мог бы раскидать и сам, но, получив подзатыльник в сопровождении целой демагогии, он решил отставить этот план. Спустя полтора часа работы они наконец-то вернулись обратно на уже полюбившуюся кухню. Друзья делились своим мнением об этом доме и о городе в принципе. Голубоглазый же, в свою очередь, всеми силами старался найти пакетик чая и две кружки, параллельно делясь своей точкой зрения. Наконец, найдя все необходимое, он поставил на стол две кружки чая и еще даже смог найти какие-то печенья в кармане кофты. Парень уселся на стул, пододвигая к себе кружку. — Вообще, спасибо тебе, Илюх, за то что помог мне с переездом и прочей волокитой, — делая на пробу небольшой глоток, произносит Данила. — Кашин, не начинай, пожалуйста. Мы с тобой с самого детства вместе, уже как братья друг другу, поэтому не нужно мне твоих благодарностей, — закидывая небольшую печеньку в рот, говорит брюнет. — И вообще, если бы не ты, я бы так и остался в Казани. Ты же с детства при любом удобном случае вечно восхвалял мне Питер, а я, как бы ни старался, все равно не смог устоять перед твоими рассказами. Я ведь сам даже не заметил, как полюбил этот город не меньше тебя, — с улыбкой на лице сказал темноглазый, делая глоток теплого чая и переводя взгляд на голубоглазого. Данила в свою очередь мягко улыбнулся другу и постепенно перевел диалог в другое русло. Теперь их диалог наполнился рассуждениями о предстоящей учебе, которая уже ровно через неделю должна была начаться. Илья делился своими советами, как правильно распределить время и вникнуть в студенческую жизнь, а Даня, подобно губке, впитывал в себя все умные мысли, которыми делился с ним друг. Они могли еще долго проектировать свое будущее, спорить и ностальгировать, но их беседу разорвал телефонный звонок. — Щас, Дань, погоди минутку, пожалуйста, — вставая из-за стола, сказал Коряков, пытаясь найти свой телефон, что звенел где-то на кухне. Кашин понимающе кивнул и тоже решил помочь найти мобильник. Заметив телефон за какими-то баночками на подоконнике, Данила подхватил его и протянул другу, не успев прочитать абонента. — Спасибо, — быстро проговорил брюнет, смотря на экран телефона. Данила подметил, что входящий немного удивил его, но Коряков все равно взял трубку, усаживаясь обратно за стол. — Алло, да, привет, Коль. Я нормально, у Дани сижу, — спокойно говорит брюнет, смотря на то, как друг еле заметно покосился на него. Данила всегда знал, что Илья любит рассказывать новым знакомым про свое прошлое, но этим прошлым отчасти являлся и сам Даня. Он всегда скептически относился к упоминаниям себя в новом окружении, тем более если он не был лично знаком с каждым из них. Его немного волновало мнение людей о его личности, если о нем знали, а он даже не имел представления о человеке. Все его размышления прервало продолжение диалога. — А, не, я не знаю. Может, на работе? Тогда я без понятия. Да нет, ничего страшного, если что, узнаю, я позвоню. Кашин наблюдал за всей этой картиной и пытался хоть что-нибудь связать, но все было бессмысленно. — Дань, тебе от Коли привет, — улыбнувшись, произнес брюнет. Голубоглазый сначала растерялся от неожиданности, но тут же прошептал Илье что-то вроде «ему тоже». Коряков передал приветствие, после разъяснил какие-то детали и, попрощавшись, сбросил трубку. — Что за Коля звонил? — сразу задал вопрос голубоглазый. — А, да, помнишь, я тебе про парня рассказывал, у которого студия своя? Я как-то еще говорил, что в том году, пока мы песню записывали, трубу прорвало прямо над нами, и пришлось Коле самому ее закручивать. Ну, вот он и звонил, — отмахнувшись, ответил Коряков. — А, понятно. Чего хотел-то? Срочное что-то? — забирая пустые кружки, спросил рыжий. — Да, пока сам не понял. Там про пацана одного. Я тебе как-то даже и не рассказывал про него, он просто редко в компании с нами зависает, обычно с Колей только и то не долго. У него работы вечно много, и на нервах из-за нее вечно, поэтому и пропадает постоянно, а Коля, лучший друг, как ни как, переживает. Видимо, опять в работе зависает, — спокойно объяснял Коряков. — А как он учебу и работу совмещает? Даня всегда завидовал людям, которые без проблем могли работать на постоянной основе и параллельно учиться. Он уже задумывался насчет подработки, но из-за учебы приходилось откладывать. У матери Данилу было всегда неудобно брать деньги, независимо от суммы. Какими бы понимающими ни были их отношения, иногда Светлана могла попрекнуть сына. Она вечно ругала себя за это. «Он ребенок и не должен задумываться о какой-либо работе, пока живет с матерью». Она всегда видела и понимала его старание в учебе. Но в порыве обиды или ярости мы не всегда можем контролировать себя и свои поступки, напрочь забывая о чувствах близких в этот момент. Конечно, такие слова со стороны матери дали свое зерно — Даниле стало сложно принимать какую-либо помощь, а любые подарки для парня кажутся чем-то незаслуженным. — Да он отучился уже давно, ему 20 сейчас. У него бизнес какой-то, он когда мне рассказывал я пьяный был, смутно все помню, а потом переспрашивать неудобно как-то было. Он, к слову, учился тоже в этом твоем МОМО или ТОМО. Только факультет другой выбрал. — ИТМО, — поправив друга, сказал Даня. — Да, оно самое. Ну, вообще, классный тип, я с ним пил пару раз. Я в первый раз, когда его увидел, стремно как-то было, показалось, что за неправильное слово и придушит меня на месте. А потом выпили, и вообще он не такой, как на первый взгляд оказался. Он когда напьется, добрее и более разговорчивый становится. — Понятно, — протянув последнюю гласную, сказал голубоглазый. Даня не мог сделать каких-то точных выводов для себя об этом человеке, если он лично не был с ним знаком. Не то чтобы он не доверял Илье, скорее наоборот. Просто Даня живет по золотому правилу морали: «Поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой». А Данила бы хотел, чтобы о нем не строилось первое впечатление, которое было бы выстроено сугубо на слухах. — Ты сегодня у меня ночевать планируешь? — почесав затылок, спросил голубоглазый. — Не, ты с дороги устал же, на одной кровати если спать ляжем, не отдохнешь нормально, — спокойно проговорил брюнет. — Не выдумывай, Илюх, ты же далековато от меня живешь, да и не так я сильно и устал за сегодня, — сложив руки на груди, сказал голубоглазый. — Кашин, не начинай, по глазам твоим все вижу, что вымотался. У нас с тобой в запасе еще целая неделя перед учебой, отгулять есть, — быстро проверив наличие всех своих вещей по карманам, брюнет ловко вылизнул из кухни, направляясь в коридор. — Коряков, твою мать! — Даниле пришлось поспешить за другом, пока тот и вправду не покинул дом. — Ты только слишком не расслабляйся, я приготовил нам целую развлекательную программу на эту неделю. Тебе столько всего нужно показать и по возможности познакомить со всеми, — воодушевленно лепетал брюнет. — Илья, ну ты же знаешь, как я отношусь к новым знакомствам, — вздохнув, сказал Данил. — Знаю, поэтому и говорю. Ты сюда вообще-то жизнь строить приехал, а не прятаться от нее, — помахав указательным пальцем перед другом, сказал Коряков. — Да и с дурочками абы какими я тебя знакомить не стану. Тем более, что ты, что они — о многом наслышаны друг о друге, — улыбнувшись во все тридцать два, быстро проговорил брюнет, усаживаясь на обувницу и пододвигая к себе свои кроссовки. Данила же, в свою очередь, возвел брови домиком и слегка закатил глаза. Заметив эту картину, Коряков улыбнулся: уж очень он соскучился за такой смешной мимикой друга. Покончив с обувью, брюнет направился к двери, предварительно расставив руки по сторонам, чтобы попрощаться с другом. — Ладно, давай, отдыхай. Завтра встретимся! — уже за дверью говорил Илья. На что получил уставший кивок и тут же направился вниз по лестнице. Если быть честным, Даня все же соврал насчет своей усталости. Он и правда был вымотан как физически, так и морально. На все, что сейчас у него хватит сил, — это недолгий телефонный звонок с мамой и теплый душ. Направляясь в спальню, Даня падает на кровать и набирает номер матери. Все-таки завтрашний день обещает быть длинным.