Язык, которым мир не говорит

Сон уходил медленно, нехотя, будто тёплая вода из ванной, — только что было уютно и всё тело размято, а вот уже холод пробирается до самых костей. Данила почувствовал это раньше, чем открыл глаза: пустота рядом, простыня, остывшая за те несколько минут, пока он плыл между сном и явью, и чужой запах — табак, дорогой одеколон — теперь казался родным. Этот запах въелся в подушку, в одеяло и в сам воздух комнаты. От него хотелось не прогонять сон, а наоборот — провалиться обратно, в ту тёплую, зыбкую темноту, где не нужно было ничего решать и ничего говорить. Но сознание уже включилось, цепляясь за реальность: пустое место рядом, простыня, которая хранила форму чужого тела, и тишина — не та, городская, с привычным гулом магистралей, а домашняя, уютная, нарушаемая лишь приглушённым шумом воды из ванной. Вода лилась где-то за стеной, ударяла о кафель, стекала в слив, и этот звук был таким обыденным, таким простым, что Данила на секунду позволил себе представить: а что, если бы это было каждое утро? Что, если бы просыпаться под этот шум, чувствовать этот запах, знать, что ты не один, — было нормой? А не чудом, которое может исчезнуть так же внезапно, как появилось. Он открыл глаза медленно, нехотя, как ныряльщик, боящийся резкого перепада давления. Комната была залита утренним светом — тем особенным, октябрьским, что пробивается сквозь облака робко, неуверенно, словно извиняясь за свою яркость. Шторы он так и не купил, и теперь солнце привычно разложило на полу золотистые прямоугольники, добралось до кровати, до смятого одеяла, где ещё хранилась форма чужой головы, и до подушки, пахнущей чужим запахом. Казалось, свет проникал повсюду, не оставляя места теням, но внутри Данилы теней было больше, чем когда-либо. Рыжеволосый сел, натягивая одеяло до пояса, и замер, как зверёк, затаившийся в норе, прислушиваясь к шуму, исходящему из ванны. Он смотрел на чужой телефон, что покоился на прикроватной тумбе, и чувствовал, как внутри опять разворачивается страх. Страх перед тем, что сейчас придётся говорить, и словами, которые нужно подобрать. Данила обхватил колени руками, прижался подбородком к согнутым рукам и снова погряз в собственных мыслях. Одеяло сползло вниз, заставляя поёжиться от прохлады в квартире, но он не поправил его, просто не мог заставить себя пошевелиться. Он думал о том, как Руслан смотрел на него вчера. Как его руки сжимали плечи так, будто Даня был единственным, что удерживало его на этом свете. Голубоглазый и не заметил, что звук воды стих и теперь были слышны тихие шаги. И только когда половица противно скрипнула, парень поднял голову. И от этого вида домашнего шатена у младшего внутри всё перевернулось. Руслан вошёл в спальню в одних штанах, на ходу вытирая волосы полотенцем, что неприятно падали на лоб. Тушенцов старался двигаться тихо, чтобы не разбудить младшего, но, заметив помятого Данилу, что смешно хмурился из-за яркого солнца, расплылся в улыбке. — Доброе утро, — голос Руслана звучал хрипло, с непривычной мягкостью, будто он боялся спугнуть этот хрупкий, только зарождающийся момент. — Доброе, — сипло ответил голубоглазый и вдруг понял, что край футболки предательски сполз вниз, открывая вид на молочные ключицы, куда нагло пялил шатен. Он тут же замотался в одеяло, чувствуя, как щёки заливает краской, и постарался сделать вид, что ничего не произошло, игнорируя самодовольную усмешку, что заиграла на губах старшего. — Как ты вообще можешь спать без штор? — спросил кареглазый, отрывая взгляд от младшего, и голос его звучал слишком спокойно для того, что творилось у Данилы внутри. — Привык, — кинул рыжеволосый, чувствуя, как пальцы под одеялом сжимаются в кулаки. В комнате повисло короткое, почти осязаемое молчание. Кашин чувствовал, как оно давит на плечи, как заполняет комнату, вытесняя остатки утреннего уюта. Он нервно сжал край простыни, чувствуя, как ткань постельного белья натянулась, грозя порваться. — Руслан, по поводу вчерашнего... — начал младший, и голос его прозвучал глухо, будто он сам боялся того, что собирался сказать. — Дань, давай ты сходишь в душ, мы позавтракаем, а потом уже всё обсудим, хорошо? — аккуратно спросил шатен, подходя ближе к парню. Младший потупил взгляд, разглядывая собственные пальцы, вцепившиеся в простыню, а после легонько кивнул. — Хорошо, — выдохнул голубоглазый, выбираясь из своеобразного кокона. Руслан сделал шаг в сторону, и Кашин прошмыгнул в ванную, закрывая за собой дверь, и прислонился к ней спиной, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по телу. Он перевёл дыхание, пытаясь унять этот внутренний озноб, и только потом поднял глаза на зеркало. Он посмотрел на своё отражение в запотевшем после Руслана стекле и, заметив чуть заметные следы от укусов и небольшие багровые пятнышки, которые вчерашним вечером оставил шатен, а он даже не заметил, парень тихо выругался. Кашин провёл пальцами по коже. Следы были неглубокими, но заметными — особенно на его бледной, почти прозрачной коже. Он повернул голову, рассматривая их под разными углами, и почувствовал, как к щекам снова приливает кровь. И как ему с этим ходить? Отбросив надоедливые мысли, парень быстро стянул с себя одежду, бросая её на стиральную машинку, и встал под прохладную воду, не дожидаясь, пока она нагреется. Он стоял под струями, закрыв глаза, и пытался придумать, что скажет через пять минут. Но в голову так ничего и не приходило. В конечном итоге голубоглазый сдался, решая, что слова сами собой всплывут в его голове, когда это будет нужно. Через десять минут Кашин выключил воду и надел всё ту же растянутую кофту, что до сих пор приятно пахла кондиционером. Вместо пижамных штанов голубоглазый подцепил с верёвки на стиральной машине первые попавшиеся шорты и, полностью одевшись, вышел из ванной. Данила прошёл на кухню, откуда приятно тянуло кофе, и остановился на пороге. Тушенцов стоял у плиты, жаря завтрак. Младший прислонился к косяку, с любопытством наблюдая. — Почему на учёбу сегодня не пошёл? — не отвлекаясь от готовки, спросил шатен. — Решил пропустить, — пожимая плечами, ответил рыжеволосый, отталкиваясь от дверного проёма, и удобно расположился на стуле. Кареглазый ничего не ответил, только поставил перед ним тарелку с яичницей и сел напротив, делая глоток своего кофе. Данила взглянул на завтрак, сильнее сжимая вилку в руках. Нужно было что-то сказать. Но слова застревали где-то в горле, не желая складываться в предложения. Он чувствовал их — где-то между рёбер, в солнечном сплетении, — но вытащить наружу не мог. Слишком тяжелыми и настоящими они были. — Дань, — заметив чужое волнение, Руслан отодвинул свою кружку, положил локти на стол и наклонился чуть ближе. — Давай я начну, хорошо? Кашин поднял глаза. Встречаясь с этим тёмным, спокойным взглядом, неуверенно кивнул. — Я вчера наговорил много чего, — Руслан усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой. — Часть из этого — правда. Часть, наверное, просто пьяный бред. Но то, что я сказал... про то, что чувствую... — он замолчал, провёл рукой по волосам, взъерошивая ещё не высохшие пряди. — Это правда. Шатен смотрел на него, не отрываясь. В его взгляде не было привычной насмешливости, не было той самоуверенности, было лишь волнение, которое он пытался скрыть, но не мог. Данила чувствовал, как каждое слово ложится на него, как тяжесть, как камень, брошенный в воду. Но вода не расступалась — она принимала эти камни, погружала их в себя, делала частью своего дна. И от этого было и страшно, и почему-то легче. — Дань, — тихо сказал шатен, и голос его был уже куда твёрже. — Я ничего от тебя не жду. Слышишь? Но если ты согласен, мы можем попробовать. Данила чувствовал, как слова застревают в горле, как язык прилипает к нёбу, как всё тело становится чужим, непослушным. Он сидел, вжавшись в стул, чувствуя, как дерево давит в спину, как холодок от пола поднимается по ногам, как сердце стучит где-то в висках — глухо, тяжело, отсчитывая секунды, которые он не мог заполнить. Но нужно было что-то сказать. Нужно было, наконец, перестать прятаться. Голубоглазый пересилил себя, заставил поднять голову. Встретился с карими глазами — и тут же опустил взгляд, всё же не выдержав. Но этого короткого касания хватило, чтобы внутри что-то сдвинулось. Слова больше не прятались. Они рвались наружу, путаясь, обгоняя друг друга, такие же растерянные, как и он сам. — Руслан, я не хочу спешить, — тихо промолвил голубоглазый, и голос его дрожал, хотя он изо всех сил старался, чтобы этого не было слышно. — Я хочу... но я хочу сначала понять себя. Понять, что я чувствую. Я никогда... — он замолчал, собираясь с духом. — Я не говорю «нет». Дай мне время, пожалуйста. Просто будь рядом. Мы же... мы же можем не торопиться? — запинаясь, закончил младший, поднимая потерянный взгляд. Тушенцов молчал очень долго по мнению самого голубоглазого. Для Данилы это время растянулось в вечность. Он чувствовал, как каждая секунда давит на плечи и как мир замирает в ожидании. Он смотрел на Руслана и не мог прочитать его лицо. Тёмные глаза были спокойны, но за этим спокойствием скрывалось что-то огромное. А потом наконец его лицо дрогнуло, и он улыбнулся так мягко, что Кашин растерялся ещё сильнее. — Хорошо, — радостно промолвил шатен, и в этом «хорошо» было столько тепла, что у Данилы перехватило дыхание. — Я подожду, сколько нужно. Он поднял руку, осторожно убирая прядь волос с лица Данилы. Пальцы задержались на щеке на секунду, скользнули по скуле, очертили линию челюсти — невесомо, почти благоговейно. Касание было лёгким, но рыжеволосый чувствовал его каждой клеточкой и каждым нервом. — Давай завтракать, — опомнившись, сказал кареглазый, пододвигая к себе тарелку. Данила кивнул и послушно отломил кусочек вилкой, отправляя в рот. — Вкусно, спасибо, — с набитым ртом пробормотал голубоглазый, отламывая ещё один кусок. Когда тарелки опустели, Руслан собрал их, отнёс в раковину. Даня смотрел, как он возится с губкой, споласкивает тарелки и ставит посуду в сушилку. — Мне скоро надо будет ехать, — нехотя сказал Руслан, вытирая руки полотенцем. — Встреча в два, а мне ещё домой заехать нужно переодеться. — Разворачиваясь к младшему, сказал шатен, но, заметив, как тот слегка поник, а взгляд стал чуть потерянным, тут же добавил: — Если хочешь, я могу вечером заехать. — Хочу, — ответил рыжеволосый, и это «хочу» вырвалось раньше, чем он успел подумать. Оно прозвучало так искренне, так отчаянно, что Данила сам удивился собственной смелости. Руслан, подходя ближе, потрепал парня по волосам — жест такой тёплый, такой домашний, что голубоглазый невольно прикрыл глаза. Пальцы шатена задержались на затылке на секунду дольше, чем нужно, и это короткое прикосновение сказало больше, чем любые слова. — Ну, тогда я позвоню, как освобожусь, — сказал кареглазый, убирая руку. Ребята посидели на кухне ещё около получаса, то и дело обсуждая различные темы, пока шатен не сообщил, что ему уже нужно ехать. Данила понимающе кивнул, но всё равно почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Парни направились в прихожую, параллельно обсуждая планы на вечер. Кашин облокотился о стену, наблюдая, как Тушенцов застёгивает молнию куртки. Пальцы шатена двигались быстро, привычно, но что-то в них было напряжённое — может, он тоже не хотел уходить? Или это только казалось? Закончив с замком, Руслан быстро шагнул к младшему. Данила почувствовал тепло его тела и чего-то ещё, своего, родного, что теперь преследовало его повсюду. Шатен на секунду прижался губами к его лбу — быстро, почти невесомо, словно боялся, что это может быть лишним. Губы были тёплыми, чуть влажными, и это касание отозвалось где-то глубоко внутри, разлилось по всему телу. — До вечера, — сказал шатен, отстраняясь, и вышел за дверь, оставляя растерянного Кашина стоять на пороге. Данила не понял, почему это случилось, не успел проследить момент, когда его губы сами собой растянулись в глупой, широкой улыбке. Он не пытался её скрыть, не мог, да и не хотел, если честно. Постояв в коридоре ещё пару секунд, голубоглазый оттолкнулся от стены и побрёл в комнату. Ноги почему-то не слушались, казались ватными, чужими, будто он только что проснулся. Кашин вошёл в спальню и остановился посередине, оглядываясь. Взгляд скользнул по кровати и смятому одеялу: рыжеволосый вспомнил то, как буквально пару часов назад шатен прижимал младшего к себе как можно ближе, пока тот не заснул. И тут он вспомнил про телефон. Данила замер, прокручивая в голове последние дни. После того как они вернулись с загородного дома, телефон он в руки не брал, за исключением того, когда к нему приехал пьяный Руслан, но мобильник был севшим, и на зарядку он его так и не поставил. Голубоглазый заметался по комнате, пытаясь вспомнить, где видел гаджет в последний раз. Данила снова обвёл комнату взглядом и вдруг заметил край чёрного корпуса, торчащий из-под спинки кровати. Кашин подцепил зарядку со стола и поставил телефон на зарядку. Через несколько минут экран загорелся, и на телефон начали приходить множество уведомлений. Данила сел на компьютерное кресло, наблюдая, как в телефоне всплывало огромное количество сообщений от Ильи и Артёма, что были возмущены его пропажей, одним пропущенным от куратора и шесть от Руслана. Даня смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Так вот про что он вчера говорил. Ещё раз глянув на историю звонков, парень принялся отвечать друзьям, неловко объясняя то, что он попросту проспал эти два дня, ссылаясь всё на остатки выпитого алкоголя, благополучно умалчивая главную причину его сегодняшнего отсутствия. Данила сидел в компьютерном кресле, крутясь из стороны в сторону, чувствуя, как мягкие колёсики тихо шуршат по паркету. Он отложил телефон в сторону и пытался придумать, чем бы заполнить это время. По-хорошему, нужно убраться в квартире и сходить в магазин, а после сесть за пары. Он встал, прошёлся по комнате, оглядываясь. Беспорядка особого не было, но руки просили дела, мысли — тишины, а сердце — передышки от этого бешеного ритма, в который оно пустилось с того самого момента, как Руслан сказал «до вечера». Голубоглазый начал с кухни: отмыл плиту, выкинул все старые продукты и пустые контейнеры от еды в мусорку, протёр столешницы до тех пор, пока они не начинали блестеть. Потом перешёл в прихожую, где убрал лишние вещи с полок, складывая их в нижние ящики, и протёр пол. И спустя огромное количество времени наконец добрался до спальни, где сменил постельное бельё. В конечном итоге с уборкой Данила провозился куда больше, чем он изначально планировал. Кашин, выпрямившись посреди комнаты, глянул на часы и, взяв уже заряженный телефон, направился на выход. Нужно успеть закончить со всеми делами до прихода Руслана. --- Время уже давно перевалило за шесть часов, скоро должен приехать шатен, что обещал приехать к семи. Данила закончил со всеми делами, даже ужин успел приготовить на скорую руку, и теперь уже больше часа пытается решить хоть одну задачу по физике. Кашин отложил ручку, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Бесполезно, он от слова совсем ничего не понимает. Формулы расплывались перед глазами, цифры не сходились, а мысли то и дело ускользали в сторону. Он провёл рукой по волосам, взъерошил их и тяжело вздохнул. Судя по всему, завтра ему придется искать кого-нибудь, у кого можно списать, поскольку Артём тоже не смог решить ни одной задачи. Данила разочарованно промычал, открывая чат с одногруппником, но как только парень начал набирать сообщения, послышался дверной звонок. Кашин быстро встал со стула и направился к входной двери. Тушенцов обещал позвонить, когда поедет к Дане. Тогда почему не сообщил? Или это не он? Голубоглазый быстро поправил футболку, провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их, и открыл входную дверь. На лестничной клетке стоял довольный шатен с маленьким розовым пакетиком. Воротник его куртки был поднят, щёки раскраснелись от холодного ветра, а в глазах плясали тёплые искры, от которых у Данилы внутри всё переворачивалось. — Ты чего не позвонил? — обеспокоенно спросил младший, пропуская кареглазого в квартиру. — Прости, телефон сел, — неловко вымолвил шатен, стягивая куртку и вешая её на крючок. — Вот это тебе. — Опомнившись, старший сунул бумажный пакетик Даниле. Кашин вопросительно глянул сначала на Руслана, а потом и на пакет, аккуратно открывая его. Внутри в прозрачном пластике лежали небольшие пирожные, украшенные разноцветной посыпкой. Данила восхищённо посмотрел на сладость и поднял взгляд на шатена — тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на младшего с лёгкой неуверенностью, будто боялся, что подарок не понравится. Младший поставил пакет на обувницу и тут же обнял шатена. Руслан замер на секунду, будто не веря, а потом его руки сомкнулись на спине голубоглазого, прижимая ближе. — Спасибо, — выдохнул Данила куда-то в чужое плечо, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Кашин отстранился первым, забирая пакет и взглянув последний раз на кареглазого, развернулся. — Я сейчас чайник поставлю, можешь пока в комнате подождать, — кинул рыжеволосый, скрываясь на кухне. Шатен, улыбнувшись, направился в спальню, как и сказал младший. В комнате горел тёплый свет настольной лампы, отбрасывая мягкие тени на стены. Руслан окинул взглядом комнату и задержал взгляд на компьютерном столе. Там, рядом с компьютером, лежала раскрытая тетрадь, поверх которой были набросаны учебники по физике с разноцветными закладками и исписанными вырванными листами. Кареглазый подошёл ближе, сел в компьютерное кресло, чувствуя, как мягкое сиденье прогибается под его весом, и, с любопытством взяв в руки тетрадь, пробежался глазами по аккуратному, но немного дрожащему почерку. Формулы были переписаны несколько раз, а некоторые и вовсе зачёркнуты. В самом углу тетради на полях виднелся маленький нарисованный смайлик с высунутым языком. Руслан улыбнулся, проводя пальцем по рисунку, продолжая изучать записи. — Всё, через минут пять пойдём пироженки пробовать, — неожиданно раздался радостный голос Данилы, что стоял в дверях спальни. — Что это? — спросил шатен, кивая на тетрадь. Кашин подошёл ближе, бросая взгляд на развороченные учебники, и смешно нахмурился. — Физика. Я час её сделать пытался, но вообще ничего не понимаю. Завтра пораньше придется идти, чтобы найти, у кого списать можно, — тяжело вздыхая, выпалил голубоглазый. — Давай лучше я помогу? — мягко улыбаясь, вымолвил шатен. Он поднял взгляд на Данилу и увидел в его глазах огромное удивление. — Ты сейчас серьёзно? — изумлённо спросил рыжеволосый. — Ну да, у меня же тоже физика профилем была, — спокойно объяснил шатен, смотря на восхищённый взгляд младшего. — Иди сюда. — Тушенцов отодвинул кресло чуть назад, освобождая место, и похлопал себя по коленям. Данила посмотрел на него, на колени, на которые ему предлагали сесть, и щёки тут же залились краской. — Я лучше стул с кухни принесу, — чуть запинаясь, вымолвил рыжеволосый, но как только парень начал разворачиваться, его тут же притянули к себе. Руслан обхватил его за талию, подминая ближе и усаживая поудобнее, так, чтобы спина касалась его груди, а плечо упиралось в плечо. — Не бойся, так объяснять просто проще, — с довольной улыбкой объяснил шатен. Данила наконец, сдавшись, томно выдохнул и позволил себе откинуться на чужую грудь, чувствуя, как руки Руслана тут же смыкаются на его талии. — Смотри, — сказал Руслан, пододвигая тетрадь и беря ручку. Он обхватил младшего одной рукой, а второй начал выводить формулу, объясняя каждое действие — спокойно, терпеливо, иногда повторяя по два-три раза, пока чувствовал, что младший кивает. Голос его звучал низко, почти шёпотом, у самого уха, и от этого голоса по спине Данилы бежали мурашки. — Вот здесь ты ошибся, — шатен обвёл кружком строчку, где голубоглазый перепутал формулу. — Надо было подставить сюда, а не сюда. Видишь? — Ага, — согласно кивнул парень, хотя на самом деле понял только половину. Но голос Руслана, его дыхание на своей шее, его руки на своей талии — всё это мешало думать, мешало сосредоточиться и в принципе мешало соображать. Тушенцов решал задачу за задачей, объясняя и поправляя младшего. Иногда, когда Данила слишком сильно отвлекался на его голос и на татуированные пальцы, Руслан легонько сжимал его талию, возвращая к реальности. Последнюю задачу решал уже сам Даня, шатен в свою очередь внимательно следил за его решением, изредка комментируя. — Всё, — самодовольно буркнул кареглазый, когда младший записывал ответ. Данила поставил точку и развернулся к шатену, восхищённо всматриваясь в парня. — Если бы я мог, я бы тебе десять нобелевских премий выдал, — радостно пролепетал рыжеволосый. — Спасибо. Руслан в свою очередь ничего не ответил, только крепче прижал парня к себе и поцеловал в макушку. — Там чай остыл уже, — опомнившись, быстро выпалил голубоглазый, слезая с чужих колен. — Пошли на кухню, я заново чайник включу, — широко улыбнувшись, сказал голубоглазый, направляясь на выход.

***

Октябрь закончился как-то незаметно. Как будто кто-то перелистнул страницу календаря, даже не спросив разрешения. Данила поймал себя на этой мысли в то утро, когда выглянул в окно и не узнал двор. Листва, ещё вчера золотая и багряная, сегодня лежала на асфальте мокрым, пожухлым ковром, а ветер гонял её по лужам, не давая задержаться ни на секунду. Небо было серым, тяжёлым, обещало снег, но пока только моросил мелкий, противный дождь, который заставлял прохожих кутаться в воротники и ускоряться, чтобы поскорее спрятаться в тепло своих квартир. Голубоглазый стоял у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрел, как первые снежинки путаются с дождём, тают, не долетев до земли. Он и не заметил, как пришёл ноябрь. Как пролетели эти недели — в делах, в учёбе, в работе, в вечерах, которые теперь почти всегда заканчивались одним и тем же присутствием шатена в его квартире. Руслан приезжал часто. Сначала — через день, потом — почти каждый день. Привозил сок, пирожные, какие-то смешные мелочи, которые замечал в магазинах. А однажды и вовсе притащил шторы — плотные, тёмно-синие. «Не знаю, как ты, но я от солнца просыпаться не привык», — буркнул старший, вешая их собственноручно, пока Данила стоял рядом и подавал крючки. Потом они долго пили чай на кухне, обсуждая, правильно ли висят шторы, и в итоге решили, что идеально, хотя Данила заметил, что одна сторона чуть ниже другой, но промолчал, потому что Руслан смотрел на него с такой гордостью, что уголки губ предательски поднимались вверх. Ещё они вместе ходили в магазин, конечно, по инициативе Тушенцова. Потом ребята возвращались домой и готовили ужин — чаще это делал шатен, потому что у него получалось вкуснее, но Данила упрямо стоял рядом и нарезал овощи. Кареглазый от такого серьёзного вида младшего звонко смеялся, но когда слышал недовольное цоканье, нагло взъерошивал чужие волосы. Сегодня же всё казалось другим. Данила проснулся намного позже, чем обычно. Полежав ещё пару минут в постели, парень подцепил телефон с прикроватной тумбы, и как только гаджет появился в руках рыжеволосого, мобильник тут же начал разрываться от уведомлений. Точно, сегодня же шестое, Данила со всеми делами и забыл о собственном дне рождении, хотя и особо праздновать парень не любил. Разблокировав телефон, голубоглазый открыл чаты и широко улыбнулся количеству поздравлений. Было так непривычно видеть среди близких ему людей новых знакомых с учёбы и работы, что Даня то и дело перечитывал сообщения по несколько раз. Коряков, что по традиции поздравлял всегда самым первым, выписал огромный текст. Кашин читал его медленно, вчитываясь в каждое слово, чувствуя, как внутри разливается тепло. Илья писал о их дружбе с детства, о том, как он рад, что они наконец-то в одном городе, и о том, что этот год стал особенным для них обоих. А в конце сообщил, что заедет вместе с Колей к часикам четырём, чтобы ещё раз поздравить друга. После того как Кашин ответил всем родственникам и друзьям, а после, поболтав с мамой почти час, что чуть ли не плача поздравляла сына, парень направился в душ. Ромадов и Коряков приедут уже через пару часов, поэтому нужно успеть привести себя в порядок. Данила стянул футболку, откинул её на стиральную машину, встал под прохладную воду, и только когда голубоглазый потянулся к крану, он понял, что остался один-единственный человек, который не поздравил его. Руслан. Рыжеволосый провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Не то чтобы он ждал, он даже не говорил шатену о дне рождении. Не потому, что не хотел, просто как-то не приходилось, да и неловко как-то. Через пару минут Данила вышел из душа, натягивая новую одежду, и побрёл на кухню. Влажные волосы неприятно липли к шее, он откинул их назад, взъерошил, пытаясь придать им хоть какой-то вид, но они не слушались, торчали в разные стороны. Обычно, когда голубоглазый просыпался, в телефоне уже были сообщения от шатена, поскольку тот вставал намного раньше младшего, но сегодня от него не было абсолютно ничего. Даня заварил себе чай и, взвесив всё «за» и «против», схватил телефон, открывая чат с кареглазым. Пальцы то и дело нервно постукивали по экрану, набирая и тут же стирая сообщение. Спустя пару минут Данила наконец смог отправить короткое «Доброе утро, заработался, наверно, как дела?» И тут же выключил телефон и откинул его как можно дальше от себя. Кашин потянулся к кружке с чаем, и как только парень поднёс её к лицу, на всю квартиру раздался протяжный звонок и стук во входную дверь. Так громко и настойчиво, что голубоглазый вздрогнул, чуть не расплескав чай на скатерть. Он поставил кружку на стол и вышел в коридор, чувствуя, как внутри всё сжимается от знакомых голосов за дверью. Парень провернул ключ и медленно распахнул входную дверь, не успев опомниться, как ощутил тяжесть на собственном теле от висящих на нём друзей. — С днём рождения! — заорали они хором, перебивая друг друга, аккуратно держа в руках пакеты. Данила обнял друзей в ответ, а потом всё же невольно отшатнулся для того, чтобы пропустить гостей. Парни наконец отцепились от именинника, проходя внутрь квартиры. Как только все трое оказались в коридоре, Коряков и Ромадов сняли куртки и развернулись к Кашину, поспешно перешёптываясь друг с другом. — Дань, хоть мы и познакомились с тобой относительно недавно, для меня ты стал очень близким человеком, — начал Коля, и голос его звучал непривычно серьёзно. Он переглянулся с Ильёй, и тот кивнул, подбадривая. — Я хочу, чтобы ты знал, что мы всегда рядом. Если что-то случится или если нужна будет помощь, ты всегда можешь рассчитывать на меня так же, как и на Илью, — промолвил кудрявый, протягивая пакет младшему. — Это от нас двоих, — сказал Ромадов, кивая на Илью, что всё это время держал торт. Данила взял пакет и заглянул внутрь. Взгляд тут же зацепился за знакомый логотип. Парень ошарашенно поднял глаза на друзей, что с довольными лицами наблюдали за реакцией друга. Голубоглазый подцепил белую коробку, вытаскивая её из пакета, внимательно покрутил её. В руках у Кашина находился микрофон, который он когда хотел. Парень провёл пальцами по гладкой поверхности, до конца не веря подарку. — Вы... — начал голубоглазый, но тут же замолчал, пытаясь подобрать слова. — Он же стоит пиздец дорого... — Кашин, закрой рот ради бога, — буркнул брюнет, подходя ближе к другу, приобнимая того за плечо. — Мы из-за него полгорода обегали, а он хоть бы спасибо сказал, — крепче обнимая друга, буркнул Коряков. — Спасибо огромное, — неловко вымолвил Данила, обнимая друзей. — Да ладно, пойдём лучше торт поедим, красный бархат, между прочим, — усмехнувшись, отмахнулся кареглазый, подхватывая торт с обувницы. — Красный бархат? — изумлённо переспросил парень, внимательно изучая сладость в руках друга. — Слышь, Илюх, он торту больше, чем микрофону, обрадовался, — удивлённо выпалил блондин, на что все трое звонко рассмеялись. Ребята перешли на кухню, и Данила вдруг почувствовал, как по-другому стало в его квартире. Илья поставил торт в центр стола и снял крышку. Коля, усадив Кашина за стол, копался в ящике в поисках ножа, гремя посудой и что-то бормоча себе под нос. Найдя самый большой ножик, Ромадов подтянул к себе торт, разрезая его на куски. — Жаль, сегодня в клуб не получится съездить отметить, — грустно вздохнув, буркнул блондин, пододвигая друзьям тарелки с нарезанными кусками. — Зато на следующих выходных поедем, заодно Руслан с работой разберётся, — ответил брюнет, отламывая небольшой кусочек торта. — Кстати, насчёт Руслана, этот придурок мне со вчера не отвечает, он вам не писал случайно? — как-то странно поинтересовался Ромадов, рисуя какие-то узоры вилкой. Данила удивлённо взглянул на друга, а после отрицательно покачал головой. — Вот козёл, ну и ладно, объявится ещё, — незаинтересованно отмахнулся кудрявый, доставая телефон. — Сейчас лучше поедим и пойдём микрофон Данькин тестить, — радостно промолвил блондин, удобней откидываясь на спинку стула. Вечер наступил незаметно. За окном давно стемнело, фонари во дворе зажглись, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт, а снег всё падал, укрывая город белым, пушистым покрывалом. Ребята уже давно перебрались в спальню, где Коля помог настроить и подключить микрофон, а после, немного побаловавшись настройками, начали делиться историями, накопившимися за последнюю неделю. Данила слушал, улыбаясь, иногда вставлял свои комментарии, и чувствовал, как время течёт медленно, нехотя, будто тоже не хотело, чтобы этот вечер заканчивался. Но часы на стене тикали, стрелки ползли вперёд, и наконец Илья посмотрел на телефон и грустно вздохнул. — Дань, ты прости, но нам уже ехать надо, — неловко сказал брюнет, вставая с кровати. — А, да, ничего, — поднимаясь следом за другом, кивнул голубоглазый, поправляя плед, который сполз на пол. Он старался, чтобы голос звучал ровно, чтобы друзья не заметили, как ему не хочется их отпускать. Именно сегодня не хочется оставаться одному в этой тишине, которая обязательно наступит, когда за ними закроется дверь. Друзья вышли в коридор, накидывая на себя куртки, ещё раз поздравляя Данилу. Илья застёгивал молнию, а Коля натягивал шапку, и оба говорили наперебой, перебивая друг друга, торопясь сказать что-то важное, пока не ушли. — Дань, ещё раз с праздником, в этом году правда скромно отметили, но ничего, наверстаем обязательно, — подмигивая, сказал Коряков, обнимая друга. — Спасибо, что приехали, — тихо вымолвил голубоглазый, прощаясь и с Ромадовым. Илья уже стоял на лестничной клетке, поправляя карман и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Давай, Коль, — позвал он. — А то сейчас платное ожидание начнётся. — Иду, иду, — буркнул Коля, на прощание махнув рыжеволосому. Дверь тут же закрылась с тихим щелчком. Этот звук — короткий, почти невесомый — прозвучал в тишине прихожей оглушительно громко. Данила провёл рукой по стене, будто хотел задержать это тепло, удержать его здесь, в этой квартире, которая снова становилась пустой. Потом он вздохнул и направился на кухню. Свет здесь был ещё включён, на столе остались пустые тарелки, недопитые кружки и крошки от торта, которые Коля так и не стряхнул со скатерти. Кашин подошёл к столу, собирая посуду и ставя её в раковину. Тёплая вода побежала по пальцам, смывая остатки крема и чайные разводы с керамики. Как только Данила потянулся к губке, на всю квартиру раздался очередной звонок, исходящий от входной двери. Илья с Колей, что ли, забыли что-то? Кашин быстро обтёр руки об штанину и вышел в коридор, на ходу поправляя футболку, которая задралась, пока он мыл посуду. Рука быстро потянулась к ручке, распахивая дверь. Перед парнем стоял заспанный Руслан, что держал в одной руке небольшой чёрный пакет с золотистой надписью по середине, а в другой — большой букет белых роз, укутанных в небольшой слой снега, что делал их почти прозрачными. — С днём рождения, — сказал Руслан, и голос его звучал хрипло, с непривычной мягкостью. — Ты... — начал голубоглазый, но голос дрогнул, и он не договорил, поскольку его тут же перебили. — Прости, я хотел приехать раньше, но пришлось на работе задержаться, — виновато вымолвил шатен, опустив голову, но тут же почувствовал чужое тепло. Данила крепко обнял шатена, утягивая в квартиру. — Дань, — поцеловав младшего в макушку, позвал кареглазый. Данила поднял глаза. Взгляд Руслана был серьёзным, почти торжественным, но в уголках губ пряталась улыбка — та самая, которую Кашин видел всего несколько раз. Мягкая, почти несмелая, делающая его похожим на мальчишку, который задумал что-то важное. — Что? — тихо спросил голубоглазый, чуть поднимая голову, чтобы встретиться с карими глазами. — Я хочу тебе кое-что показать, поехали, — Руслан улыбнулся шире, слегка отодвигая рыжеволосого от себя. — Куда? — с огромным недоумением спросил младший, забирая букет и прижимая его ближе к груди. Цветы ему ещё никто не дарил. — Сюрприз, — ехидно улыбнувшись, промолвил шатен, опираясь о стену. — Только пакет пока не открывай, в машине лучше посмотришь. — А, хорошо. Подожди, я сейчас переоденусь быстро, — кинул рыжеволосый, тут же скрываясь на кухне, дабы поставить цветы в воду. Тушенцов самодовольно наблюдал за тем, как Данила то и дело носится перед его глазами, иногда кидая на старшего короткий взгляд. — Ты хоть подсказку дай, — буркнул Данила, завязывая шарф. — Не скажу, — усмехнулся Руслан, открывая дверь. — Сам увидишь, как приедем. Они вышли на лестничную клетку, и холодный воздух ударил в лицо, заставил поёжиться. Руслан взял его за руку — просто так, будто это было самым обычным делом. Пальцы его были холодными, но Даня чувствовал, как тепло перетекает от него к нему, разливаясь по всему телу. — Точно не замёрзнешь? — уже который раз спрашивает шатен, сжимая его ладонь. Получив усталый моток головой, Тушенцов одобрительно кивнул и потянул парня на выход. Машина стояла у подъезда, покрытая тонким слоем снега. Руслан открыл перед Данилой дверцу, пропуская вперёд, и голубоглазый сел на пассажирское сиденье, чувствуя, как кожа салона холодит спину. Шатен обошёл машину, садясь за руль, завёл двигатель, и двор мгновенно наполнился ровным урчанием и миганием фар, что выхватывали из темноты падающие снежинки. — Теперь открывай, — тихо напомнил шатен, облокачиваясь на руль. Данила посмотрел на пакет, который всё это время держал в руках. Пальцы то и дело дрожали, когда он разворачивал крафтовую бумагу. В руках у голубоглазого оказалась небольшая коробочка из тёмно-синего бархата. Он поднял глаза на Руслана, что внимательно следил за реакцией младшего. Младший медленно открыл коробочку, и перед ним лежали тонкие, элегантные часы с тёмно-синим ремешком, который отливал серебром в свете приборной панели. Циферблат был чистым, серебряным, а стрелки тонкими, как лезвия. Данила перевернул их, аккуратно рассматривая, чувствуя, как пальцы скользят по гладкой поверхности, и замер. На задней крышке была гравировка. Две буквы. Д. К. Он провёл пальцем по металлу, чувствуя, как буквы выступают под подушечками. Данила поднял глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости, от благодарности, от того, что слова не вмещают того, что он хочет сказать. Руслан смотрел на него, и в его взгляде было столько тепла, столько света, что у него перехватило дыхание. — Руслан… — начал младший и замолчал, потому что голос предательски дрожал. — Зачем? Это же слишком дорого. Тушенцов ничего не ответил, лишь подхватил запястье голубоглазого и забрал подарок, бережно, будто держал что-то хрупкое, что-то, что нельзя уронить. Шатен одним движением одел часы, застёгивая ремешок, и проверил, не жмут ли они или, наоборот, не болтаются. — Отец всегда говорил, — начал Руслан, и голос его звучал тихо, почти шёпотом, — «Часы — это память о времени, которое ты не хочешь забыть. Это напоминание о том, что каждая минута имеет значение. И что самое важное — не упустить ту самую, ради которой стоит остановиться». Данила смотрел на него, на его руки, которые всё ещё держали его запястье, на часы, которые теперь отсчитывали время на его руке, и чувствовал, как к горлу подступает ком. — Руслан... — выдохнул рыжеволосый, и это имя прозвучало так, будто в нём было всё. Вся благодарность, весь страх, вся любовь, которую он так долго прятал. — А ещё он говорил, что если даришь подарок, не жди благодарности, — сказал шатен, притягивая его ближе и щёлкая по лбу. — Поэтому поехали, сюрприз ещё не закончился. Кашин слабо кивнул, всё ещё любуясь подарком. Машина плавно тронулась с места, и город поплыл за окном. Фонари, дома, деревья, засыпанные снегом, редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Данила смотрел на всё это, чувствуя, как рука Руслана лежит на его колене, как тепло разливается по телу, как время течёт — медленно, нехотя, будто тоже не хотело, чтобы этот вечер заканчивался. — Закрой глаза, — сказал Руслан, когда они свернули на набережную. — Что? — Данила удивлённо посмотрел на него. В свете уличных фонарей лицо шатена казалось почти золотым, глаза блестели, а на губах играла та самая загадочная улыбка, которая появлялась у него, когда он задумывал что-то важное. — Закрой, — протянул ещё раз шатен. — Сюрприз же. Данила рассмеялся, закрывая глаза. Машина плавно ехала по неизвестному маршруту. Сначала парень пытался угадать, куда они едут — по звукам, по поворотам, по тому, как машина то ускорялась, то замедлялась. Но потом перестал. — Всё, — сказал шатен через пять минут, и голос его звучал как-то по-особенному, торжественно. — Открывай. Данила медленно открыл глаза и глянул вперёд. За окном машины, за снегопадом и за тёмной водой Невы горели огни. Мелкие, далёкие, они мерцали в ночи, отражаясь в воде, дробились на тысячи осколков, плыли по течению, растворялись в темноте. А над ними, медленно, величаво, поднимались крылья Дворцового моста. Кашин замер, не в силах вымолвить ни слова. Мост поднимался медленно, будто нехотя, будто знал, что этот момент нужно сделать вечным. Огни на его крыльях горели ровно, спокойно, отражаясь в тёмной воде, создавая иллюзию, что он не просто поднимается, а парит, растворяясь в ночи. Снег падал на перила, на фонари, на тёмную воду, таял, не успев коснуться поверхности, и казалось, что город замер в этом мгновении, затаил дыхание, смотрит вместе с ним. — Помнишь, ты говорил, что когда впервые в Питер приехал, вы не успели на разведение мостов? — промолвил кареглазый, и голос его звучал тихо, почти шёпотом. — Пойдём, — сказал шатен, выключая двигатель. — Холодно, конечно, но оно того стоит. Данила кивнул и, открыв дверцу, вышел на набережную. Снег тут же заметал волосы, забился за воротник, заставил поёжиться, но голубоглазый не чувствовал холода: он словно зачарованный смотрел на мост. Дворцовый мост медленно поднимался вверх, и огни на нём переливались, отражаясь в тёмной воде, раскалывались на тысячи осколков, плыли по течению. Вода в Неве была тёмной, почти чёрной, но в ней отражались огни города, и казалось, что под ногами не вода, а звёздное небо, упавшее на землю. Где-то вдалеке слышались голоса — редкие прохожие, которые тоже пришли посмотреть на чудо, но они были далеко, их голоса тонули в шуме ветра и снегопада. Руслан подошёл сзади, обнимая младшего за плечи, и Данила, прикрыв глаза, прижимался в ответ. — Красиво, — выдохнул младший, всматриваясь вдаль. — Красиво, — согласился Руслан, но Даня заметил, что старший смотрит не на мост. Он смотрит на него. Они стояли так на набережной, под снегопадом, смотрели, как поднимаются крылья моста и как огни отражаются в воде, как город замирает в этом мгновении. Когда мост замер, Данила развернулся к шатену. — Руслан, — тихо начал рыжеволосый, чувствуя, как слова застревают в горле, как внутри всё сжимается и расправляется одновременно. — Я согласен попробовать. — Он замолчал, до сих пор не веря тому, что он сказал. Руслан стоял перед ним, не двигаясь, и лицо его было таким напряжённым, таким сосредоточенным, будто он боялся пропустить каждое слово. — Ты правда этого хочешь? — спросил шатен, и в голосе его прозвучало столько надежды, что у Данилы перехватило дыхание. — Хочу, — ответил он, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в смущённой улыбке. Тушенцов, не говоря больше ни слова, шагнул к нему, притягивая за талию, и поцеловал. Его руки сами поднялись, легли на плечи Руслана, скользнули выше, обвивая шею. Он притянул его ближе, отвечая на поцелуй — неуверенно, будто впервые целовал. Кареглазый прижал его сильнее, одной рукой сжимая талию, другой — затылок, пальцы запутались в рыжих волосах, придерживая голову, не давая отстраниться. Его губы стали требовательнее, настойчивее. Язык скользнул по его нижней губе, спрашивая разрешения, и Данила приоткрыл рот, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Поцелуй стал глубже, влажнее, и голубоглазый почувствовал, как Руслан втягивает его нижнюю губу, покусывает, проводя по ней языком, заставляя выдохнуть. Шатен скользнул в его рот, что заставило выгнуться и прижаться ближе, напрочь забывая о холоде. Младший запустил пальцы в чужие волосы, чувствуя, какие они холодные и мокрые. — Руслан, — выдохнул Данила, отрываясь от его губ, чтобы вдохнуть. — Мы на улице... — Поехали тогда домой, — прошептал Руслан ему в шею, и от этого шёпота у Данилы подкосились колени. Дорога до квартиры Руслана заняла, наверное, минут двадцать. А может, и час. Даня не помнил. Сознание пришло лишь тогда, когда он появился на пороге чужой квартиры. Тушенцов навис сверху, вжимая чужое тело в стену прихожей, и Данила почувствовал, как мир сузился до этих рук. Шатен медленно, почти благоговейно, снял с Данилы куртку, и та упала на пол. Руки кареглазого всё ещё держали запястья младшего, не давая пошевелиться, и эта беспомощность заставляла подчиняться. — Руслан... — прошептал он, но шатен перебил его поцелуем. Он целовал медленно, почти лениво, проводя языком, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Губы кареглазого скользили по шее, спускаясь к ключицам, и каждый раз, когда язык касался особенно чувствительного места, Данила вздрагивал, вцепляясь пальцами в чужие плечи как можно сильнее, чтобы не упасть. Неожиданно старший отстранился, младший уже хотел что-то сказать, но его резко схватили за запястье, уводя в глубь квартиры. Оказавшись в просторной спальне, Тушенцов толкнул голубоглазого на кровать, тут же нависая над ним сверху. Шатен одним движением стянул с рыжеволосого верхнюю одежду, открывая себе вид на бледное тело. Футболка полетела на пол, и Данила остался обнажённым до пояса, чувствуя, как холодный воздух касается разгорячённой кожи. Кареглазый замер, слегка отстранившись, рассматривал младшего. В полумраке спальни кожа голубоглазого казалась почти прозрачной, веснушки на плечах и ключицах горели золотом, а соски — бледно-розовые, нежные, уже напряжённые от холода и возбуждения — выделялись на фоне молочной груди. Шатен томно выдохнул и провёл пальцами по его груди, описывая круги вокруг сосков, не касаясь их, а лишь дразня. Уловив приглушённый стон снизу, Руслан наклонился к левому соску, параллельно лаская рукой правый. Его губы коснулись разгорячённой кожи, тут же втягивая бордовую бусину в рот, посасывая её, словно надеясь, что из неё получится высосать молоко. Данила выгнулся всем телом, вжимаясь в кровать, на что шатен лишь усмехнулся, но всё же отстранился. Пока кареглазый пытался что-то найти в прикроватной тумбе, Данила успел перевести дыхание, чувствуя, как холодный воздух касается набухших сосков. Руслан наконец, найдя маленький голубой тюбик, кинул его на кровать и приспустился, чтобы стянуть штаны голубоглазого. — Дань, если ты всё-таки передумал, то мы можем остановиться, — томно выдохнув, сказал шатен, держась за резинку штанов. Вместо ответа младший недовольно цокнул и сам стянул с себя штаны вместе с нижним бельём. Движение было резким, почти злым — ткань скользнула по бёдрам, по коленям, упала на пол, и Данила остался совсем беззащитным. Но спустя пару секунд смущённо отвернул голову, уставившись в стену, чувствуя, как щёки заливает краской. Руслан усмехнулся и в последний раз кинул взгляд на смущённого парня, потянулся за лубрикантом. Маленький голубой тюбик лежал на кровати, там, куда он его бросил минуту назад. Руслан взял его в руки, медленно, почти демонстративно, и Данила не мог отвести взгляда — смотрел, как длинные пальцы сжимают тюбик, открывая колпачок и выдавливая прозрачную, чуть тягучую жидкость на подушечки пальцев. Тушенцов нанёс смазку на пальцы и начал растирать её, дабы согреть. — Дань, сейчас будет неприятно, но я попытаюсь как можно аккуратней растянуть тебя, потерпи, хорошо, — вымолвил старший, и голос его был хриплым, почти мурлыкающим. Кашин поднял глаза, встречаясь с тёмным, глубоким взглядом, и неуверенно кивнул. Руслан наклонился и поцеловал его – нежно, почти невесомо, в попытке отвлечь и успокоить. И в этот момент Данила почувствовал, как что-то скользкое и тёплое медленно обвело его нутро. И Кашин резко вздрогнул, но Руслан не торопился. Пальцы — скользкие от смазки — медленно кружили вокруг, дразня. Шатен целовал его всё глубже, язык скользил в рот, сплетаясь с его языком, и Данила чувствовал, как напряжение начинает отпускать. — Расслабься, — прошептал Руслан ему в губы и надавил чуть сильнее, проникая одним пальцем внутрь, тем самым заставляя младшего громко выдохнуть. Воздух вырвался из лёгких с тихим, почти жалобным стоном, и Данила почувствовал, как внутри всё сжимается вокруг чужого пальца — непривычно, странно и почти пугающе. Но Руслан не торопился. Он замер, давая время привыкнуть, и его свободная рука скользила по бедру Данилы — медленно и успокаивающе, поглаживая внутреннюю сторону, где кожа была особенно нежной. — Не больно? — спросил шатен, и рыжеволосый слабо покрутил головой в отрицательном жесте, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Тушенцов наклонился и поцеловал младшего и в тот же момент добавил второй палец. Данила застонал ему в губы, чувствуя, как внутри всё растягивается. — Тише, тише, — прошептал шатен, отрываясь от чужих губ. И пальцы начали двигаться в горячем нутре, растягивая девственные стенки. Кашин выгнулся и вцепился в чужие плечи. В какой-то момент пальцы задвигались быстрее, выбивая из нижнего тихие всхлипы, погружаясь как можно глубже, и когда пальцы вошли настолько глубоко, насколько это было возможно, Руслан смог нащупать простату и тут же надавил на неё. Данила мгновенно отреагировал на прикосновении, срываясь на громкий всхлип, выгибаясь в пояснице. Шатен усмехнулся, и его пальцы снова надавили на эту точку, заставляя Данилу стонать как можно громче. По члену уже стекал предэякулят, оставляя влажные дорожки на животе, что говорило о нарастающем возбуждении. — Руслан, я сейчас...— с трудом вымолвил рыжеволосый, самостоятельно насаживаясь бёдрами на фаланги. — Не знал, что ты от одних пальцев можешь кончить, — самодовольно прошептал Руслан, убирая пальцы и вытирая их о чужое бедро. Данила тут же застонал от такой острой пустоты, что захотелось плакать, выгибаясь, пытаясь поймать ускользающее удовольствие. Тушенцов стянул с себя низ и потянулся за смазкой, выдавливая прозрачную, тягучую жидкость на ладонь и распределяя её по горячей плоти. Кареглазый навис над нижним, накрывая своим телом, и его член коснулся входа, делая круговые движения, дразня. Он медленно обводил головкой вход, скользя по влажной, разгорячённой коже, надавливая, но не позволял себе войти. — Руслан... — чуть ли не плача, позвал младший, и голос был почти жалобным. — Хватит издеваться... — Тогда не закрывай глазки, — наклоняясь, прошептал шатен, целуя в уголок губ, фиксируя чужие ноги на пояснице. Тушенцов скрепил в замок Данины пальцы со своими и медленно ввёл головку. На что Кашин протяжно выдохнул, чувствуя, как мышцы растягиваются, пропуская чужое тело внутрь. Шатен постепенно вошёл наполовину, тем самым заставляя младшего извиваться под собой. В какой-то момент Руслан остановился, давая парню привыкнуть, и когда нижний спустя пару минут стал насаживаться на него самостоятельно, шатен одним толчком вошёл полностью. Из уст младшего тут же вырвался протяжный стон, и тот прикрыл рот свободной рукой, но его запястье сразу же увели в сторону, фиксируя над головой. — Не бойся, у меня звукоизоляция в квартире хорошая, — самодовольно прошептал кареглазый, наклоняясь к мочке уха. Руслан говорил это прямо в ухо, и каждое слово отдавалось где-то глубоко внутри, смешиваясь с ощущением полноты, с жаром, разливающимся по телу. Данила чувствовал, как его собственный голос вырывается наружу, громкий, неприличный, но он не мог его остановить, не мог сдержать стоны, которые Руслан выбивал из него каждым движением. Шатен начал двигаться сначала медленно, плавно, входя до конца и почти полностью выходя, дразня и заставляя Данилу выгибаться и ловить ртом воздух. Через пару глубоких толчков головка надавила на простату, заставляя младшего закатить глаза и стонать ещё громче. Волна удовольствия прокатилась по телу с такой силой, что Данила выгнулся дугой, царапая чужую спину. Шатен ускорился, входя резко и глубоко в податливое тело, с каждым новым толчком попадая по простате. — Руслан, я больше не могу, — промычал рыжеволосый, когда головка снова попала по узелку. — Я сейчас... я сейчас... — Кончай, — словно приказывая, сказал кареглазый, наблюдая, как чужое тело содрогается в конвульсиях, обильно кончая на собственный живот и сжимаясь вокруг члена шатена. Руслан поспешно вышел из нутра, нависая над младшим. Одной рукой он упёрся в кровать, а второй — обхватил себя, делая несколько быстрых, отрывистых движений, парень кончил, и горячая, густая струя ударила Даниле на живот, смешиваясь с его собственной спермой, растекаясь по разгорячённой коже. Голубоглазый посмотрел на живот, наблюдая, как белая жидкость медленно стекает по его коже, смешиваясь с чужой. Руслан медленно провёл по ней пальцами, размазывая, словно ставя метку. Это было так грязно и интимно, что младший скривился. — Это отвратительно, — прошептал Данила, чувствуя, как низ живота приятно потягивает. Голос его был хриплым, сбивчивым, но в нём не было отвращения. Только смущение. — Это красиво, — ответил Руслан, и в голосе его было столько уверенности, что Данила поверил. Шатен неожиданно наклонился и провёл языком по его животу, собирая сперму, слизывая её, и Данила вздрогнул, чувствуя, как горячий язык касается чувствительной кожи. — Фу, что ж ты раньше не сказал, что ты извращенец, — буркнул младший, пытаясь отодвинуться, но шатен удержал его за бёдра, прижимая к кровати. — А ты только сейчас понял? — усмехнулся старший, поднимая голову, и в глазах его плясали чёртики. — Поздно, Кашин. Обратной дороги нет. Данила хотел возразить, но старший прижал парня как можно ближе к себе, целуя в макушку. Он прижался щекой к груди кареглазого, слушая, как бьётся его сердце. И в этом ритме было что-то такое, от чего хотелось закрыть глаза и никогда не открывать. — Руслан, — тихо позвал он. — М? — голос шатена был сонным, тёплым и почти убаюкивающим. — Спасибо за сегодня, — смущённо буркнул младший, зарываясь в чужую грудь. — За секс? — театрально переспросил старший. — Пошёл нахуй, — злобно выругался голубоглазый, показушно отворачиваясь. Он дёрнул плечом, пытаясь сбросить чужую руку, которая всё ещё лежала на его талии, но Руслан не отпустил — только усмехнулся громче, притягивая его обратно. — Спи, потеряшка, — ласково промолвил шатен, прижимая Данилу к себе, укутывая одеялом так, что из-под него торчала только рыжая макушка. — Почему вы меня так называете? — спросил Данила, и в голосе его послышалась обида, смешанная с недоумением. Руслан усмехнулся, провёл пальцами по рыжим волосам, заправляя прядь за ухо. — Завтра расскажу. — Почему завтра? — возмутился парень, дёргая плечом. — Потому что там долгая история, — твёрдо сказал кареглазый, прижимая его обратно к груди. Данила замолчал, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он хотел сказать что-то ещё, поспорить, потребовать ответа сейчас, но сон уже накрывал его с головой. — Но сейчас ты скорее уже найденка, — счастливо вымолвил кареглазый, смеясь с собственных слов. Но Данила не услышал. Он уже спал — глубоко и беззаботно, доверчиво прижавшись щекой к груди Руслана.