Призрачная надежда.

      Санеми спал хреново всю неделю. Он брал отпуск, который планировал провести с семьёй. Санеми не знает, хотел он бы прожить две недели с семьёй и не пойти на похороны, или всё-таки что произошло лучше. Денег, чтобы вернуться к маме а потом ехать сюда, не было, а Шизу тревожить не хотелось. Он пообещал себе не просить у неё, всё-таки он мужчина, и жить под юбкой матери не хотел. Сегодня его отпуск закончен. Проснулся от надоедливого будильника, с трудом открыв глаза и выключив будильник, Санеми поднялся. Голова болела так, словно он спал на дереве. Сев на кровать начал думать.

***

      Дождливый день, конец осени. Хочется зарыться под одеяло и не вылазить пока не потеплеет на улице и в квартире. Но даже будь сейчас тепло, из сна его выводил аромат с кухни, из-за этого запаха даже самые странные сны Санеми становились спокойнее, хоть и где-то далеко, что означало скорое пробуждение. И даже так, его будил нежный, тихий, но требовательный голос:       — Санеми, просыпайся. Ну что это такое? Взрослый парень а сам всё никак не научиться рано вставать.       Такое недовольство не было раздражающим. Пусть Томиока и жаловался что в няньки не нанимался, всё-таки будил Санеми. Второй в свою очередь что-то бурчал под нос, но вставал, а после они завтракали что-то и собирались кто куда. Это было таким привычным, ощущалось таким нормальным.

***

      Будильник Санеми был выставлен так, чтобы он успел умыться, почистить зубы, собраться и выйти на работу. На еду времени не было, так что Гию его будил раньше, этакая благодарность за... Что? У Гию не было младших братьев или сестёр, наоборот в своей семье Санеми был старшим, и будил младших... После того как его будила мама. По сути Томиока вообще не должен был его будить и готовить для него, но зачем-то делал. Размышления пора прерывать. Шинадзугава встал и направился в ванную. Взглянув на отражение он увидел себя, уставшего, словно не спал несколько суток. Умывшись, в глазах начали бегать мошки, перебегая в сердце, живот, разрывая давящим чувством. Постояв у раковины ещё какое-то время, таки пошёл собираться.

***

      Монитор слепил глаза.       Санеми смотрел в шаблон договора, где нужно было просто заменить имя клиента, дату и номер. Он уже третий раз ставил не то число.       — Шинадзугава, вы вообще здесь? — женский голос с другого конца стола был ровным, но в нём чувствовалось раздражение. Начальница всегда была строгой, угрюмой, но отдавалась своему делу со всей душой. Санеми очень уважал её, к состоянию работников она тоже была строга. Терпеть не могла когда сотрудники приходили на работу в плохом состоянии. Часто ругала за это Санеми, но раньше он даже с сильнейшой болью в голове выполнял работу хорошо. Женщина даже хочет поднять его в должности после окончания учёбы. Но сегодня мужчина сам не свой.       — Да, простите, просто… — не успел Шинадзугава оправдаться как его перебили.       — Просто внимательнее. Вы с утра уже перепутали два дела и забыли приложить копии доверенности. Я ведь говорила, плохо себя чувствуете — сидите дома, вас жалеть здесь и поблажки давать не будут, раз пришли, работайте как должны.       Он что-то пробормотал в ответ и снова уставился в экран. Пальцы дрожали на клавиатуре — странно, не от злости, а будто от холода.       Запах кофе, шорох бумаг, щелчок принтера. Всё раздражало.       За окном было душно, но внутри его знобило. Обычно, если Санеми забирал какие-то не сильно важные документы, которые нужно было до работать или ещё что, в такие дни Гию приносил бы ему стакан холодной воды и сказал бы что-то нейтральное вроде «пей, обезвоживание — это тоже стресс». Шинадзугаву это смешило, ибо такое-же говорил сам Санеми Томиоке на первом курсе. Это было время когда синеглазый боролся с тревожности. Парень буквально обо всём парился, из-за этого забывал элементарные вещи. За время совместной жизни они вообще многому набрались друг у друга.       Сейчас, вместо воды — только ворчание начальницы и собственное дыхание, застрявшее в горле.       — Шинадзугава, вы забыли подпись на странице шестнадцать!       Санеми на мгновение закрыл глаза, в груди кольнуло. Всё раздражение, усталость, злость, сдерживаемые сутками копившиеся — вылились в одно короткое движение: кулак по столу. Ручка упала, и чернила оставили кляксу на договоре.       — Идите домой, — устало сказала начальница. — Сегодня от вас толку ноль. Что-бы завтра были в добром здравии, иначе я Вас отправлю на больничный.       Санеми было стыдно, но работал он действительно сегодня не очень, мягко говоря.       Всё ещё злой он вышел из конторы и пошёл в магазин. На что-то замудрённое сил не было, но есть нужно, так что он взял лапшу быстрого приготовления.

***

      По дороге домой, седовласый застрял в рассуждениях. Видимо с Томиокой они были не так близки как он думал, иначе почему Шинадзугава вообще ничего не знал о проблемах Гию? Та не то что проблемах, про его переживания тоже не знал. Брюнет всегда был спокойным, скрытным, видимо слишком скрытным. Но и "депрессивные звоночки не подавал". Хотя если так подумать, Санеми не разбирался в суицидниках. В его голове они ходили всегда в чёрном, в капюшоне, с порезами на запястьях. Шинадзугава всегда таких призерал, но сейчас это делает молча, а вот в подростковые легко мог сказать "ебаш вдоль". Он на полном серьёзе думал, что только такие и кончают счёты с жизнью, но Томиока не подходил ни под один пункт. "В капюшоне с длинными волосами не удобно", причина по которой он надевал шапку, у него не было вкуса в одежде вообще, но даже так гардероб был не полон чёрного. Кожа у него была чистая, ни одного изъяна, шрама, полная противоположность Шинадзугавы. За неделю траура Санеми из тоски поменял мнение с тоски по соседу на гнев. Ненавидел он трусливых сопляков которые кончают с жизнью вот так. У Гию были любящие родители, сестра в нём души не чаяла, племянник его обожал, друзья были. По крайней мере, так говорил Томиока. Но и поверить в это можно, учитывая как часто ему звонили, и как часто его вытаскивал на улицу Сабито. Сабито...       Он ведь должен был знать причину, да? Так почему ничего не предпринимал? Тогда на похоронах он не выглядел удивлённым. Он был опечаленным, но словно знал к чему идёт.       Почему ты ему не помог?...       Санеми шёл вспоминая дни когда был рядом с этими двумя. Как дети малые, Сабито и Гию называли друг друга "Саби-чан" и "Ю-чан". Шинадзугаву от этого выворачивало. Да, они знакомы ещё с детства. Да, они привыкли. Но вам ведь не 13. А если Томиока так любил прозвища, почему никогда не называл его хотя-бы "Неми"...       Потому-что ты запрещал. Защищаясь тем что так тебя называют лишь близкие.

***

      Шинадзугава вернулся злой. На себя за не виденье, на Накамуру за бездействие, на Гию за слабость, на то как теперь пусто без него, на работу, на всё. А больше всего, что не смог попрощаться, и на то, насколько много Томиока оставил после себя бесполезных воспоминаний. Кулаки сжимались настолько, что на ладонях остаются полумесяцы от ногтей. Санеми со всей силой и злостью что в нём были, ударил столик у входа, рука покраснела но ему было всё-равно.       — Чёртов эгоист! Как ты посмел променять жизнь на смерть!? Ты вообще думал о ком-то кроме себя!?       Шинадзугаву переполняли эмоции, что-бы избавиться от этих мыслей и злобы, пошёл на кухню выпить стакан воды.       Набрав с кулера чистой и холодной воды он залпом опустошил посудину. Уши уже не горели и в целом стало чуть лучше. Парень сел за стол собираясь с мыслями. Закрыл глаза в попытке успокоится. Когда открыл, внимание привлекла аптечка.

***

      — Опять кости взбиты. - если раньше Гию ворчал на это, за время совместного проживания просто уже смирился. Санеми часто с кем-то вступал в драки, и брюнет всегда ему обрабатывал костяшки. Шинадзугава первое время ворчал, мол не из хрусталя, но и тот просто смирился. - Иди на кухню, я ватку принесу. И Санеми молча выполнял. Не хотелось расстраивать парня, Шинадзугава терпеть не мог этот его взгляд осуждения, разочарования в больших синих глазах. Но он не мог по-другому. Может Томиоку это и расстраивало, он не был Санеми ни кем, и всё-равно осторожно и нежно обрабатывал ссадины, убирал кровь, обрабатывал. Атмосфера никогда не была напряжённой.

***

      Вспомнив это, вся злость на парня улетучилась, осталось опустошение. Это были такие спокойные дни. Хотел ли Гию уже тогда покончить с собой?       В голове всплыл ещё одно воспоминания, тогда Шинадзугаву это напрягло, но он не придал значения.

***

      Санеми любил крышу одного гаража, на нём было классно сидеть свесив ноги и просто курить, прохожие, пусть и осуждали, против ничего не говорили. В тот день парень притащил и соседа. Долгое время они просто сидели и молчали, но тут Гию прервал тишину.       — Санеми.       — М?       — А ты... Боишься умереть?       От такого вопроса Санеми закашлялся и дым пошёл через нос. Гию чуть испугано похлопал по спине на всякий, но седовласый отдёрнул руку.       — Что за вопрос? Боюсь конечно. - ещё кашляя таки ответил парень.       — Да?       — Ну конечно. Я боюсь огорчить маму, оставить мелких, друзей, не выполнить цели, да и самой не известности боюсь. Я всё детство пытался выжить в голоде, холоде и с пьяным отцом не для того чтобы умереть сейчас, ничего не добившись.       Гию чуть-чуть помолчал.       — Хм, ясно. А я не боюсь, не вижу ничего страшного, наоборот будет тихо, никто не осудит, никому ты не нужен. Тишина, спокойствие.       — Дурной ты, что сказать.

***

      Тогда Гию рассмеялся с его ответа, но теперь Санеми понимает, это был звоночек.       Парень сжимает кулаки. Они снова в ссадинах. В глубине души отдаётся желание, чтобы синеглазый снова обработал его ранки. Но этого не будет. Гию ушёл навсегда.