Немого Слова вязь

      Этот день у Индинса не задался аж с прошлой пя́ти.       С внезапного возвращения короля в Эхонию, налегке и без предупреждения, с разговора о немедленной женитьбе. С брошенных по такому случаю незавершёнными прерванных внезапной суматохой дел. С головной боли после нежданных, но очень усердных предсвадебных посиделок с друзьями прямо в винном подвале под берной “Хмельной пасюк”. Горсть монет - и хозяин берны позаимствовал у соседствовавшей с его заведением нодаолы тонкие ковры и медные лампы, и лично встал к вертелу и горшкам, и собственными руками таскал в погреб закуски.       Отцовской воле Индинс и не подумал возражать, даже услышав, что король решил женить его на дочери Большого Халдари. Пока отец хвастался успехом и рассказывал, как они скакали через ставшее лугом в это засушливое лето болотце, как заманили в засаду отряд кьяри, обошли его и напали на Круг, как удалось изловить Айно, и как Сивис подсказал ему, что это не простая девка, Индинс кивал и слушал, изображая внимание. А про себя думал, что Халдари скорее оторвёт отцу голову при случае, чем смиренно благословит этот брак, тем паче - порадуется такому союзу.        - Ты что, не рад? - спросил Альрикор, когда выдохся.       - Мне не нравятся кьяри, - ответил Индинс. - Глаза у них, как у змей.       Это была чистая правда. Они ему не нравились. Он не мог отделаться от воспоминаний о двух годах в приграничном лагере. В Эхонии кьяри попадались нечасто. Торговцы рабами иногда привозили и продавали их любителям экзотики или магии. Свободно шатающихся кьяри в Эхонии не было и быть не могло, однако, даже наткнувшись на взгляд блестящих слюдяными искрами глаз в продажных домах Индинс вздрагивал и напрягался.       Но Альрикора такие глупости не волновали.       - Ну, значит, поставишь её носом в угол на все четыре и поимеешь, как пастух овцу в поле, - сказал он. - Или подол на макушку намотаешь… или подушку на лицо положишь. Я видел, тупицы, которые боятся сглаза, надевают им фуражные мешки на голову. Удобно - тесёмки затянул и не слетит. Твоей можем шёлковый пошить. И подбить ватой, чтоб не кусалась больно.       Он рассмеялся, а Индинс, внутренне скривившись, перевёл разговор на вопросы денежные. Сложности следовало решать по мере их возникновения, и вопрос реализации супружеских обязанностей он оставил на потом. Его равно задевало и то, что отец решил его женить на пленнице, которая даже не вполне человек, и то, с каким похабным пренебрежением он давал свои советы насчёт обращения с будущей снохой. Кем бы она ни была, хоть в самом деле овцой, речь шла о будущей жене его отпрыска. Но говорить Альрикору об этом - впустую тратить время. И чем скорее отец увидит исполнение своей задумки, тем скорее отвяжется от сына. Потому Индинс смиренно бросил собственные дела и принялся без особого рвения но с добросовестным усердием исполнять отцовскую волю, стараясь подстелить соломки в тех местах, которые Альрикор и заметить-то не счёл достойным.       - Не боишься, что она прирежет тебя ночью? - спросил после третьего или четвёртого кувшина лёгкого “цветочного” вина Бари на предсвадебных посиделках.       - В спальню не принесут ножей, - отвечал Индинс.       Он сам поговорил и с распорядителем двора и с прислугой, и осмотрел все, отобранные ими для свадебной спальни вещи, распорядившись убрать всё, что вызывало у него сомнения. Стеклянные сосуды и тонкостенные чаши и расписанные цветастыми птицами тарелки заменили на самые лёгкие кубки, какие нашлись, деревянные миски и древние блюда с толстыми краями. Распорядитель тосковал, глядя на его выбор, но не перечил. Он уже успел наслушаться от королевской стражи о свирепости невесты в бою , и вместо приборов сам предложил подать щипчики с круглыми кончиками.       - А вдруг она прихватит что-нибудь острое со свадебного стола! - пустился в подозрения Бари.       Он и трезвым-то не умел обуздывать фантазию, а уж осушив три кубка и вовсе.       - Нам всё подадут нарезанным, - возразил Индинс. - И на старинном серебре и дереве. Так что, ей нечего будет разбить. Я вижу твои мысли насквозь, приятель. И даже если под “острым”, ты подразумеваешь специи - я велел сыпать перец только в пищу, и не усердствовать.       - Ну, тогда она тебя удавит, - пообещал Бари, округляя глаза. - Поясом… или рукавом.       - Это свадьба, - напомнил ему Теор.       Бари хлопнул себя по лбу, но не остановился.       - Ну, так простынёй или косой! Или ты велел её обрить и вынести из спальни все бельё, матрасы, ковры и занавеси?       Индинс качал головой, слушая журчание этого разбавленного вином потока.       - Я не собираюсь оставаться подле неё, - сказал он. - Не собираюсь поворачиваться к ней спиной, спать с ней в одной постели. Мне нужно пробыть наедине с ней… сколько-то, чтоб гости утомились орать под дверями, и я надеюсь провести это время за беседой.       - Возьми меня с собой, - предложил Корр.       Индинс посмотрел на него с сомнением. - Я не шучу, - заверил Корр. - Я послежу, чтоб без сюрпризов. Я же знаю всю эту кьярь…       Теор закашлялся.       - Я представляю, - фыркнул он.       - Корро, - сказал Индинс, - прискорбно, что ты всё ещё считаешь меня неспособным за себя постоять новобранцем, но я ценю твою заботу…       - Да, она трогательна донельзя, - хихикая подтвердил Бари.       - …и всё же откажусь.       Корр пожал здоровыми плечами немного смущённо.       - Эта Айно из воительниц, - сказал он.       Индинс приподнял кубок с улыбкой и напомнил.       - А я тоже не из прях.       На деле он был вовсе не так спокоен, как могло показаться.       Ему в супруги определена была дочь Большого Халдари, собравшего огромный союз родов. Он никогда её не видел, но рассказов тоже наслушался: она сама водила отряды разорять военные лагеря, в бою один на один побеждала сильнейших, и в-одиночку пробиралась далеко за оба протока Вирьё, на давно захваченные войсками Альрикора береговые земли. Пусть две трети этих историй - россказни, но кое с кем из рассказчиков он знаком был лично и не сомневался в их словах. Однако, никто не упоминал ни о каких талантах Айно, кроме воинских. И он счёл, что у него есть преимущество.       - Много о себе мнишь, - проворчал Корр. - Зазнайки долго не живут.       Это Индинс знал не хуже друга и потому вместо возражения, обмакнул палец в остатки вина в собственном бокале, начертил на столешнице линию и взглянул на Корра сквозь видную лишь ему переливающуюся над полосой бахрому.       - Ну, ударь меня, - предложил он.       - Я увечных просто так не бью, - тут же спасовал Корр.       Индинс осушил и поставил на стол между собой и гранью кубок.       - Тогда сбей его.       Корр передвинулся поближе к столу.       - И что его ждёт? - поинтересовался, глядя, как Корр закатывает рукав, Бари. - Он сломает себе пальцы или сожжёт руку? Не томи, я хочу знать, к чему готовиться.       Корр, услышав предположения мастера, замялся.       - Не слушай его, бей, - сказал Индинс, глядя Корру в глаза.       Корр выдохнул и ударил…       Кулак его влетел в мерцающую завесу, продавил её, почти коснувшись кромки кубка, но потом завеса упруго выгнулась в обратную сторону, возвращая удар. Корра откинуло назад, он едва удержался на ногах.       - Как ты это сделал?! - воскликнул Бари. Он вмиг оказался у стола, но Индинс уже стёр линию.       - Всё тебе расскажи, - ответил он Бари. - Корро, ты цел?       Он и сам не ожидал такого результата.       Корр потирал руку, локоть, плечо и мотал головой, как боднувший крепкий забор баран, но оправился быстро.       - Ладно, убедил, - сказал он. - Можешь баловать со своей жёнушкой без моего просмотра. У нас найдётся что покрепче этой цветочной сыворотки?       Теор вместо ответа поставил на стол круглый горшок, с широкой горловиной, обвязанной чёрной тканью.       Пока Корр вытаскивал пробку, Теор достал ещё несколько бутылей - на разные вкусы - из той корзины, что принесли из его дома. Индинс потянулся к белой, с вызолоченным горлышком.       - Королевский выбор, - одобрил Теор, наклоняя бутыль над его кубком. - Вино из Вальи.       Он с наслаждением наблюдал, как Индинс делает глоток и как у него изумлённо приподнимаются брови.       - Сладость и терпкость идеальны, - сказал он с улыбкой.       Индинс кивнул молча, катая жидкость во рту и поражаясь. Вино оказалось сладким, но не приторным, холодным, свежим, ароматным. На него словно повеяло бодрящим холодом с горных ледников и тёплым ароматом цветущих садов Побережья разом. Гурманом он, в отличии от Теора, не был, но ему приходилось пробовать вина, считавшиеся лучшими среди здешних и привозных. И всё же это было нечто особенное. Должно быть, Теор ради такого случая извлёк что-то из самых сокровенных уголков своего подвала.       - Вечно ты умудряешься выбрать лучшее, не глядя, - сказал Теор с лёгкой досадой, поднимая собственный бокал.       Он пил из кубка цветного стекла, который бережно доставили вместе с вином в отдельной выложенной мягкой тканью и ватой коробке. Кубков, конечно, доставили четыре, но Корр заявил, что боится раздавить и если повредит, то не расплатится, а Бари взял один из них и вдумчиво изучал вязь Знаков на ободке и ножке, но пил из обычного оловянного стакана. Индинсу же хозяин принёс лучший кубок, какой нашёлся в берне, и Индинс решил не расстраивать его пренебрежением. Теор понимал причину выбора, и не обиделся. Он вообще был понятлив и не обидчив, и это делало общение с ним лёгким и приятным.       - Пусть с твоей женитьбой выйдет так же, - Теор поднял свой бокал высоко над головой, - и да станет по слову сердца моего!       Бари с Корром поспешно подняли бокалы, повторяя “И да станет!”, а Корр даже сунул в свой пальцы и стряхнул капли вина на пол. Теор, глядя на него тоже обмакнул в вино кончик указательного и сделал жест подношения. Само собой - у него вышло куда изящнее.       Индинс просто отпил ещё глоток и покачал головой. Суевериям он не следовал, а мнение о своей удачливости считал сомнительным.       - Ты забываешь, - сказал он, - её выбирал мой отец, а не я.       Теор пожал плечами.       - А твой отец, - ответил он, - тоже вечно выбирает в твою пользу, даже когда промахивается. Отказался признавать родство, а в итоге ты унаследуешь Орру. Отдал тебя в залог Шоё совершенно бесполезным и безгласным - а получил назад Знающим. Изгнал на Побережье - и разве те дни не были самыми счастливыми в твоей жизни? Индинс невольно усмехнулся.       Речь у Теора была гладкой, ровной, понятной и красивой, с продуманными паузами и интонациями, а голос мягким и успокаивающим. Его можно было слушать бесконечно, как журчание потока или шум волн. И ему обычно было что сказать, он вникал в суть течения жизни и имел обо всём собственное мнение, а то и два-три.       - Мы только что обсуждали, как мне себя обезопасить от невесты, - сказал Индинс в невесёлой усмешкой. - Можно ли считать удачным такой выбор?       Теор задумчиво взглянул на пляшущие в стекле искры. Взгляд его затуманился на мгновение, а потом он ответил:       - Неизвестно. Быть может, дева, узнав тебя поближе, оценит тебя по достоинству и, если не любовь, то уважение соединит вас.       Индинс рассмеялся.       - Мои достоинства, - повторил он. - Мои достоинства таковы, что отец сейчас не надеется пристроить меня ни в какой другой брачный союз, из тех, что ему нужны. Никто из значимых для него правителей не согласится выдать за меня дочь. Теор кивнул и согласился:       - Да, никому из них дальновидности не хватает…       - Айно тоже не из дальновидности за меня идёт, - возразил Индинс, поражаясь, как легко Теор выворачивает всё наизнанку. - Она пленная кьяри.       Теор пожал плечами.       - Что с того? Кто-то сочтёт это извращённым, а кто-то справедливым. В народе ходит множество историй о том, как тебя пленили. Теперь у них появится новый поворот, где королевский сын получит возможность отмщения.       - Какое отмщение? - чуть не застонал Индинс. - Какое, к Немому отмщение?       - Праведное, - смиренно ответил Теор. - Все же убеждены, что ты таким вернулся потому что тебя калечили и пытали злобные змееглазые демоны…       Индинс завёл глаза к потолку и замолчал, потому что хозяин спустился с корзиной горячих ещё булочек из просеянной муки и блюдом нарезанной индюшачьей грудки, облитой мёдом и присыпанной колотым миндалём, а знать, истинное положение дел не полагалось вообще никому, даже Теору, но так уж вышло, что он оказался причастен. Теор подождал, пока хозяин раскланяется и уйдёт, а когда дверь наверху закрылась наклонился к Индинсу.       - Правда, что кьяри не женятся? - спросил он.       - Не знаю, - быстро ответил Индинс.       Он не любил, когда его пытались расспрашивать о кьяри.       - Они берут себе супругов, - пьяно отозвался из угла Бари.       Он перебрался из кресла на тюки с чистой соломой, которой в берне в слякотные дни посыпали пол. Для торжественности обстановки хозяин укрыл тюки дорогими скатертями и Бари развалился на них, словно на мягкой кушетке.       - Я читал. Они берут себе супругов и после соития союз считается заключённым навеки, - изрёк он, размахивая бокалом.       Индинс прикусил губу, но Теора удовлетворил ответ.       - О! - воскликнул он. - Халькор, не забудь спросить жену, быть может она уже успела заключить с кем-то такой брак. И будет она тогда двоемужницей.       - Я же сказал, - возразил из своего угла Бари, - у них это навеки. И никто не смеет вмешиваться в такой союз.       - А если вмешается? - спросил Теор.       - Будет проклят, - сказал Бари.       - Да, да, - подхватил Корр. - За Проливом это все знают, и кто поумнее с ними не связываются. Я сам однажды чуть было… Меня тогдашний наш легий поймал и таких мне тумаков навешал! Уберёг, чтоб ему помереть старым и здоровым…       Он потёр загривок.       - А кто поглупее, думают, что это сглаз и если кьяри глаза завязать, да рот заткнуть, то ничего, - добавил он. - Вот такие из-за Пролива не возвращаются ни живыми, ни целыми.       Он взглянул на Индинса и поспешно захлопнул рот.       - Не смотри на меня, - попросил Индинс. - Меня если там и прокляли, то за что-то другое.       - Всё это глупости, - спокойно возразил Теор, наполняя свой бокал вновь лёгким цветочным, - иначе все здешние любители перепихнуться с кьяри тоже были бы прокляты, а я не заметил потерь в их рядах.       - Это же всё по большей части те, кто балуется с Силами, - возразил Бари.       - Прежде так и было, но в последние годы это вопрос лишь вкусов и денег, - ответил Теор. - Можешь позволить себе ярму - значит и кьяри можешь.       Бари задумчиво качал головой.       - Ну, быть может, это как с детьми моря, - предположил он, - вопрос обращения. Или же Проклятье действует лишь по ту сторону Пролива.       Индинс молча цедил своё вино, от этих разговоров только мрачнея. Он не верил в проклятье: за Проливом причин умереть и без проклятий было изрядно. Стрелы, дротики и мечи кьяри находила насильников исправно - так же, как и любых других захватчиков. И он был склонен думать, что к смерти падких на удовольствия людей ведёт несдержанность и потакание страстям и месть, а вовсе не гнев лесных духов и предков-хранителей кьяри. И Теор, очевидно, мыслил в чём-то сходно.       - Каково себя чувствовать зятем Большого Халдари? - спросил он. Индинса озноб прошиб от его слов. Большого Халдари в отличии от Айно он видел и старался не думать, что вот-вот обретёт это родство.       - Спроси меня завтра, - отшутился он.       - Тогда уж послезавтра, - сказал Теор. - Раз по обычаям кьяри ты ему никто, пока с девой не возлёг.       - Спроси завтра, - посоветовал Бари, уже пьяный настолько, что у него заплетался язык. - А то вдруг на него всё же падёт проклятие и он не переживёт брачной ночи.       - На деле, я бы боялся не коварства невесты и проклятия, а возмездия её семьи, - сказал Теор, качая головой. - У кьяри жизнь длинная, а память ещё длиннее… Он внимательно посмотрел на Индинса и тихо добавил:       - Халькор, будь завтра осмотрителен.       В иной день, встав с такой больной головой, как на следующее утро, Индинс выпил бы морской воды с вином и глотнул макового настоя, но слова Теора, а ещё хуже - его взгляд       - в памяти всплыли первыми, даже до мыслей о предстоящих обрядах. Теор верил в его удачу, а Индинс - в то, что у Теора есть дар предвидения. И, раз он говорит об осторожности, значит, чует опасность.       И Индинс не стал пить ни вина, ни средства от боли, и долго стоял, уже одетый, держа в руке тонкий кинжал, который можно было бы спрятать и в рукав и в сапог… При женихе и невесте не должно быть оружия в момент обручения, иначе брак будет войной, гласило поверье. Индинс в него не верил, и не без сожаления оставил клинок в своей комнате, понадеявшись на собственные умения и Стальную Стражу. Голова болела до тошноты всё утро и к началу церемонии он был мрачен и раздражён, а к концу, когда свадьба обернулась полной нелепостью - с трудом скрывал своё бешенство.       Стоило ему войти в свою комнату и захлопнуть дверь он подхватил с деревянного блюда нож и метнул в чучело в углу со словами “да чтоб ты сдох”. Но торопливая пробежка по залам, коридорам и лестнице даром не прошла. Ему пришлось ещё какое-то время стоять, уперев в колени руки, жадно ловя ртом воздух, задыхаясь от боли в груди, прежде чем руки перестали дрожать, а лёгкие вновь расправились и дыхание выровнялось.       Тогда он содрал с себя свадебный наряд, и переоделся в целое, непрерывно бормоча ругательства и проклятия.       Он приучил себя терпеть выходки отца смиренно, но для этого требовалось знать о них хоть что-то хоть немного загодя. Легко свыкнуться с мыслью о идиотском браке, когда ты всю жизнь по большому счёту и не ждал другого, но с тем, что ты окручен с непойми кем, с мальчишкой в юбке, что вместо жены вместе с тобой через весь город едет избитый стражей на виду у гостей кьяри невозможно смириться за несколько выпавших ему мгновений. Пережитый при виде ивового огня ужас тоже выводил из себя, как и собственное замешательство. Он заслонялся от этого кьяри, как пугливая девица от осы.       Он испугался. Он был неуклюж. И всё это при пятнадцати родах, при здешних и приезжих магах, гостях, отце и Наречнике. И штаны лопнули - тоже при всём собрании...       - Чтоб тебе провалиться, - пробормотал Индинс, затягивая завязки на рукавах рубашки. На стук в дверь, не поворачиваясь, он крикнул:       - Пошли прочь!       Но дверь всё равно открылась. Теор сначала заглянул, а потом протиснулся внутрь сквозь щель, прикрыв плотно дверь за собой.       Он взглянул на брошенные у входа одежду и сказал с улыбкой:       - Это было впечатляюще.       Индинс потянулся к ножу, торчащему из чучела. Нож, на счастье Теора, вошёл в плетёный корпус, набитый соломой и волосом так глубоко, что скрылся на всю глубину лезвия, по самое кольцо. С первого рывка Индинс его не вытащил, а ко второму Теор оказался рядом и положил пальцы ему на руку.       - Халькор, успокойся, - умиротворяюще сказал он. - “Впечатляюще” - не значит ничего плохого.       Индинс всё же вырвал из чучела нож, но кинул его на стол.       - Ну, конечно, - сказал он язвительно. - Отца будут помнить, как завоевателя Пролива, а меня как горе-женишка.       - Поверья гласят, что такой конфуз говорит о нетерпении жениха и сулит плодовитый брак, - совершенно серьёзно сказал Теор, отходя к столу и вставая между ним и Индинсом.       - Осталось, чтобы ты не подвёл и выполнил это пророчество.       - Ты себе как это теперь представляешь?! - воскликнул Индинс.       - В случае династического союза - это вовсе не подразумевает, что вы обязаны наплодить ораву детишек, - спокойно сказал Теор. - И эту примерно мысль я постарался донести до всех ограниченных и длинноязыких свидетелей непрочности твоих одежд. А прибывшим издалека гостям растолковал особенности брачных ритуалов и сослался на них. Тебе, конечно, придётся постараться, чтобы в летописях твоя свадьба стала пророчеством грядущего величия, но возможность всё ещё есть.       Он улыбнулся.       Индинс почувствовал, как гнев его понемногу утихает.       - Спасибо, - сказал он.       Теор пожал плечами, словно одолжение было пустячным.       - Теперь, - сказал он, - поведай мне, что на тебе такое надето? Что это за лохмотья?       - Обычная одежда.       - О, Халькор, что ты будешь без меня делать, когда тебя опять занесёт в какую-нибудь глушь? Я знаю, тебе дороги эти обноски. Так что снимай их немедленно и надевай всё самое ненавистное и дорогое, что есть у тебя в сундуках.       - Ты что хочешь сказать? - спросил Индинс. - Отец не остановил торжества?       Теор кивнул, и Индинс почувствовал, как едва утихший гнев вновь разгорается в груди огнём.       - Я перехватил посланного за тобой слугу, опасаясь, что ты его пошлёшь к Немому, - сказал Теор, - а если он так и доложит королю тебя могут понять неверно. Все сидят в зале и ждут новобрачных.       Индинс с трудом разжал стиснутые зубы.       - Мне надо поговорить с отцом, - сказал он решительно.       Теор поймал его за руку на третьем шаге к двери.       - Король тоже в зале и ждёт тебя, - сказал он. - Индинс, не торопись. Все сейчас взволнованы, он тоже. Пусть всё немного уляжется и обретёт определённость. Ты же не станешь пытаться говорить с ним прямо на пиру? Правда? Я не хочу, чтобы мой друг попал в неприятности, как Дейду.       Наверное, никакие разумные доводы не отрезвили бы в тот момент Индинса так, как имя старшего брата. Лава в его груди мгновенно превратилась в тяжёлый, холодный камень. К гостям он отправился в многослойном одеянии в котором вернулся когда-то от Шоё.       - Не жалко? - спросил Теор, застёгивая пару пуговиц, чтоб полы не расползались.       Индинс покачал головой. Его одевали дорого и богато, отправляя назад, чтобы отец видел, как хорошо с ним обращались, но это была лишь обёртка, цель которой - подчеркнуть ценность того, что неё завёрнуто. Альрикор не понял послания. А Индинс самое ценное увёз в душе, а не в сундуках и ларях, содержимое которых отец презрительно назвал “приданным” и растратил на собственные надобности.       - Почему отец хочет продолжать? - спросил он.       Теор пожал плечами.       - Сивис ему что-то нашептал, - сказал он.       Как отпрыск одного из Пятнадцати родов, Теор был и среди гостей в Чертогах Слова и тоже видел, что Альрикор переменился после каких-то слов тамеркрита.       - Я поразмыслил над этим, - сказал Теор, - и предположил, что дело, возможно, в       иллюзии. Вспомни пламя, которое зажёг этот кьяри.       Индинс поморщился, натягивая поверх рукавов из тонкой ткани шитые позолоченными чешуйками обручья.       - Если пламя было мороком, быть может, и внешний вид его тоже обманный, - сказал Теор. - А Сивис видит сквозь этот морок. Тогда тебе не о чем беспокоиться и король вполне разумно настаивает на завершении церемонии.       Индинс подумал, что “король Альрикор” отлично звучит рядом с “настаивает” и никак не вяжется с “разумно”. Но вслух ответил:       - Тогда ради чего эта Айно навела его?       - Хотела сбежать в суматохе.        - Пусть так. Но этот кьяри не - Айно. Она воин и не смогла бы создать такую иллюзию.        - С чего ты взял? Кьяри же все способны к магии.       Индинс упрямо покачал головой.        - Могу поставить золотой против одной пуговицы!        - Договорились, - согласился Теор.