Нанами Кенто и Т/И

Ты рассказываешь Идзити и Нанами обо всём, что прочувствовала и увидела, кроме того момента, когда проклятие вгляделось в твое лицо. Об этом как-то странно не хочется говорить, от дела ведь могут и отстранить. Но и не рассказывать тоже не вариант. łТебе страшноł. Заканчивая речь, делаешь вид, что проверяешь сообщения в телефоне, пока маги разговаривают. — Получается, это что-то вроде кукловода?.. — Да. Похоже на способность Мэй. Правда способ создания… Т/И-кун, это всё? — Да… Я мало что видела, но тот проклинатель точно понял, что я смотрю. — Те эскизы. Ты не разглядела животных? — Почти нет, но богомол присутствовал. Значит, это точно он? — Верно. Мотивы у него странные. Просто изучать… — задумывается Нанами. — Возможно, мы ещё не всё знаем. Я попробую собрать информацию о странных животных, — говорит Идзити. — Поищу в Интернете, раз некоторые части подобных проклятий видны людям, то, может быть, кто-то писал о них. «… кто-то писал о них». Хм… толстовки, паранормальные существа… может, Юа об этом тоже знает. Она кладезь информации о неожиданных вещах. — Насчет Юи-кун. Я могу спросить ее. — Пока нельзя, она всё ещё подозреваемая, хотя шанс, что она наша цель, крайне мал. Начни с расспроса о том сайте. — У неё ногти всегда с черным лаком, а те пальцы были вообще без маникюра. И у Юи ладони меньше, это я точно поняла. Колдун задумался. А потом сказал: — Тебе нужно ещё раз так сделать. Желательно разглядеть место, где находится объект. — Ладно… Но… он видел меня уже несколько раз. В университете и тут. В третий раз он точно начнет убегать от меня. И от Вас тоже. — Да… Хотя тогда около подвала он стремился к проклятому артефакту, когда было бы логичнее скрыться прочь. — Может быть. Но он прежде всего смотрит, а не действует, хотя тогда будто хотел забрать Сердце Ледяного шепота. Не исключено, что ему было выгодно узнать дорогу в техникум и так дале.. Ты не договариваешь. Слова оседают у всех где-то в легких. Он знает дорогу в техникум… видел Шоко и Утахимэ… Да, ничего плохого он ещё не сделал, но ведь явно и не друг для колледжа. Можно спросить у Годжо и директора Яги, не бывало ли подобного ученика, но даже так легче не становится. Предчувствие колышется, и не только у тебя. — Техникуму ведь ничего не угрожает? — Информации о проклинателе мало, но я думаю, что беспокоится не стоит, — утверждает Киётака. — Тем более Годжо-сан должен скоро вернуться. — Не можем же ведь мы только на Годжо полагаться, — нервно возражаешь ты. Не со злостью, просто оттого, что под ложечкой засосало. Ассистент сглотнул, внимание блондина стало вдруг четче, но голос строже: — Именно. Поэтому мы будем наблюдать за подвижностями. И насчет того, что нас могут узнать, Т/И, он не вглядывался в твое лицо? Пам-пам. Вспоминать не хочется. Но, возможно, если Кенто спрашивает, то у него есть что-то на уме. — Точно не знаю, но… скорей всего. Когда я прервала видение, проклятие посмотрело прямо на меня, а затем энергия сразу пропала… — Ясно. Так как в деле ты будешь очень полезна, то лицо придётся прикрывать. — И возможно, Нанами-сан будет чередоваться с Гиллимар-сан. Мы стучали в её Библиотеку, нам не сказали идти прочь, поэтому, вероятно, она присоединится к расследованию, хотя я не уверен, что она слышала меня… — предупреждает Идзити и поправляет очки. — А с ней что-то не так?.. — имя не японское… — Ну… Я думаю, вы поладите. Блин, ну зачем пугать-то? — По характеру что-то вроде Годжо. — Сонный Годжо. — Тоже в очках. — Тоже сладкоежка. — Очень своеобразная… — Чокну.. Да, своеобразная. — Кстати, Нанами-сан. Ваши очки. — ты достаешь его очки из кармана, снова подставляя ладонь под ними, и протягиваешь магу. / О… А… Да… — Спасибо… Я осторожно забираю свою вещь, стараясь не касаться её руки. Не всегда вижу смысл в японских менталитетах, но излишнее уважение к личным границам — хорошо. Замечаю на костяшке запястья ссадину. — К Шоко надо? — В этот раз не сильно. Если пересекусь, то попрошу. — Больше нигде не поранилась? — Ну… Мне объект коленки сквозь форму ободрал чешуей, но тоже несильно. — Кажется, в машине был антисептик и пластыри, если Итадори-кун все не растратил. — Спасибо. Киётака отходит к машине и роет в бардачке. Т/И на телефон приходит уведомление. На этот раз по-настоящему. Она проверяет, затем спрашивает: — А почта далеко отсюда? — Посылка пришла? — Ага. — Не очень. Идзити мог бы завезти тебя. — Было бы славно. Киваю. — Мне жаль, в машине не осталось ничего нужного, только один пластырь, но… — Киётака вылезает из машины и держит между двумя пальцами скукоженный пластырь, от которого почти полностью отошла защитная сторона, и к нему прилипли катышки. И у меня с собой тоже ничего нет. — Идзити-сан, сможешь завести Т/И в аптеку и на почту? — Да, конечно. — И отдай Шоко объект с описанием. — Я?!. — его щеки слегка краснеют. Мысленно вздыхаю. — Да, сильно выручаешь. Студент под моей опекой, так что я сопровожу его до некоторых точек. Ты же не против, Т/И-кун? — поворачиваю голову в ее сторону. — Мы бы как раз обсудили всё случившееся и тренировки. Я обещал сориентировать тебя. — Вы не совсем обещали, — отвечает она с интонацией, освобождающей от возможного бремени, но я… (непривычно говорить такое…) был бы рад помочь. — Ты поняла о чем я. Залезаем в машину, пристегиваемся. Клетка на переднем сиденье. Т/И смотрит на свои ладони и ссадины на костяшке с обеспокоенным выражением лица. — Всё в порядке? — спрашиваю я. — Да, просто… то, как он посмотрел на меня, обезоруживает. Я знаю, что некоторые проклятия точат ножи на некоторых магов и наоборот, но чувствовать такое на себе — слишком… — Сложно? — Да, вроде того. Понимать, что кто-то будет скалить зубы на тебя всем остальным, это чересчур неприятно. — В работе мага подобные вещи становятся привычными со временем. У тебя этот страх впервые, так что оно нормально, но старайся не забивать этим мысли, но будь осторожна. — Нанами-сан. — Да? — Спасибо. «Спасибо». Спасибо. Спасибо… Кажется, это слово было одной из причин вернуться, если не главной? Хотя я ничего не сделал, слово звучит искренне. Благодарность… До сих пор непривычно, но не плохо. Нет, я вовсе не люблю, когда мне все обязаны и в ноги бросаются. Наверное, для меня это способ понять, что ты кому-то нужен, так говорят? Снова киваю. — Вы сами-то как? — В порядке. — Без ушибов, царапин и так далее? — По крайней мере не заметил. — А Ваши очки… Они иногда служат в качестве защиты глаза, верно? И сегодня в этом убедился ещё раз. — Да, и в них взгляд не бросается на всё подряд, нагрузка меньше. Для похожих ситуаций у меня дома есть запасные линзы. — Удобно. — И практично. — Сначала в аптеку, да? — спрашивает Идзити, заранее думая, куда ему поворачивать через двести метров. — Да. Проезжаем разные дома, пешеходные переходы, стоим на светофоре. Десять, девять… четыре, три, два, один. Зелёный. Киётака плавно возобновляет ход. Мне бы поучиться у него однажды такой мягкости вождения (сказал человек, так и не купивший себе машину). Смотрю на часы. Пять ноль три. Сегодня я закончил работу раньше, так что точно могу проводить Т/И. «Не можем же ведь мы только на Годжо полагаться». И то кафе… С ней приятно разговаривать. Поворачиваем за угол и аптека уже виднеется. Напротив аптеки сразу магазин с сувенирами и прочими побрякушками, левее продуктовый, по тротуару шагает толпа народа. Фхх… не люблю такие скопления. Спасибо, что есть место, чтобы припарковаться. А нет, уже нет. Другой автомобиль занял. Идзити вздыхает и начинает наворачивать осторожные круги вокруг, ища хоть что-то. — Может, высадите нас, а сами к Иэйри-сан поедете сразу? Или только меня, я всё равно хотела прогуляться. — Мне не ждать вас? — Да, не жди, — поддерживаю идею. — На светофоре прижмись ближе к обочине, и мы выйдем. — Понял. Ещё круг и встанем на красный. Нажимаю кнопку, ремень отпускает, держась за ручку, выхожу из машины. — Т/И, вылезай с моей стороны. Студентка тоже отстегивается и вылезает. Стоим на краю тротуара и смотрим вслед Идзити. — Вам точно так удобно? — Да, — отвечаю коротко. Идём к аптеке. Я открываю дверь, пропуская Т/И внутрь, захожу следом. Сладко-кислый запах лекарств бьет прямо в ноздри. Коробочки жаропонижающего и обезболивающего, пакетики, бинты и прочее разложены по полочкам. С потолка свисают вывески-рекламы о новых товарах с изображением в аниме стиле. Студентка всматривается в них, а затем фотографирует на телефон, шепча под нос что-то вроде: «Нобаре понравится…» Хмм… Теперь я тоже всматриваюсь, уже внимательнее, но стоя дальше. Две близняшки в платьях-халатах стоматолога мятного цвета с пучками волос на затылке, одна из них широко улыбается идеально белыми зубами, держа в руке электрическую зубную щетку и два тюбика зубной пасты с вишневым и апельсиновым вкусом, а вторая, подмигивая, говорит: «Хит продаж! Гигиеническая электрическая зубная щетка с твердыми, мягкими и средними насадками! Вишневая и цитрусовая паста, предотвращающая кариес!» — а далее более мелким шрифтом начинается информация о компании, сайте, цене и так далее. Хочу апельсиновую пасту… Я не замечаю, как Т/И подходит к кассе и зовет продавца, которого нет на месте. Я приближаюсь к окошку, наблюдая сбоку. — Сумимасэн*! — негромко кричит она, но аптекарь не отзывается. Шагаю вперёд, заглядываю внутрь: пожилой человек перебирает документы. Тихо вздыхаю. — Извините!! Можно попросить о пластырях и антисептике? — говорю я пониженным голосом, что сам удивляюсь, как слышно это может быть. Кассир откликается и, вежливо улыбаясь, кладет бумаги на стол и идет к нам. — Извините за ожидание. Пластыри и антисептик, да? Минуточку. Это всё? Оглядываюсь на Т/И. — И аскорбинку… — шепчет она, называя вкус. Я повторяю. — Антисептик, аскорбинка, пластыри… Почти все пластыри закончились, остались только детские с рисунком динозаврика и… сухофруктов. Вам какие? Тихо вздыхаю снова. — С динозавриком. — Хорошо, тогда с Вас тысяча триста три иены. Оплачиваю покупку, аптекарь убирает товары в небольшой пакетик с невероятной осторожностью, и только потом я поворачиваюсь к студентке, видя, что она уже достала кошелек и застыла с чем-то вроде удивления в глазах. — Вам наличными или перевести? — Ничего не надо, идём. — Второй раз за меня платите. — Если надо, заплачу и третий. Ты всё ещё под моей ответственностью. — Но Вы же мне не опекун! — Т/И, — строго говорю я. Мы выходим из помещения, уличный воздух колюче бьет легкие. Запах аптеки казался более… спокойным. — Спасибо. — снова говорит она. — … — молчу. Признаться честно, łя не знаю, как отвечать на благодарность до сих порł. Немного погодя, начинаю: — Нам нужно найти скамейку или что-то подобное, чтобы обработать раны и приклеить пластырь. Обходим здания, попадаем во двор, к счастью, он открытый. Здесь как раз есть скамейки. / Во дворе стоит сакура. На ней нет листьев, сезон давно прошел, но её ветви нежно переплетаются с облаками, и они становятся ее кроной. Асфальт расплывается в землю, притоптанную по краям, ну а рядом и скамейки без спинки: деревянные сиденья и бетонные ножки, может, и другие материалы, но на первый взгляд не скажешь. Через две лавки от вас сидит пожилая пара медлительно разговаривают, наслаждаясь временем, вдалеке девочка гуляет с собакой, которая упрямо тянет её. Опускаетесь на ближайшее место, Нанами ставит между вами пакетик из аптеки и достает коробочку пластырей из шестидесяти штук с динозавриками и флакончик с антисептиком из маленького пульверизатора. И это всё ради одной царапины? Смотришь на свою ранку, да, она ноет и кажется воспаленней, чем ты изначально думала, но… Ладно. — Задери рукав и вытяни руку, — говорит Кенто. Ты тянешь рукав кверху до половины предплечья и выставляешь руку вперёд. Маг кончиками подушечек пальцев берет твое запястье, но ты всё равно чувствуешь какие у него тёплые ладони. — Стоило взять ещё салфетки, — вдруг произносит колдун слишком аналитическим голосом и, когда ты отвлекаешься на слова, он пшикает санитайзером тебе на кожу, спирт жжет, будто подожгли бензин, причем бензин — твои пострадавшие клетки ткани. Кладя флакончик на пакетик, Нанами достает из внутреннего кармана пиджака чистый носовой платок и вытирает повреждение, убирая лишнюю грязь и застывшую кровь. Движение точное и аккуратное, и оно совсем не больно, хотя обычно такие действия заставляют рану снова щипать. А потом бензин снова поджигает быстрый ᎮᏕᏂᏂ. Чувствуешь, как образуются небольшие морщинки на носу. Тёплые пальцы отпускают запястье и снова тянутся за купленным, доставая пачку пластырей. Но ты вглядываешься ему в лицо. Не совсем привычно видеть его без очков, но от этого не хуже. В тени его глаза ещё чернее, прищуриваются то ли от света, то ли от привычной хмурости, то ли от чего-то другого. Наверное, третий вариант. Что-то личное, может быть, усталое. Но сейчас это видно, а не сидит за линзами. И это… по-своему привлекает? Наверное, всегда очень красиво, когда люди ненароком показывают какую-то искреннюю часть себя, особенно такую, какая не слишком-то и презентабельна, если спрашивать отдельно. Нанами медленно моргает, коробка шуршит, он достает ярко-малиновый пластырь с темно-зеленым динозавриком, расставляющим ручки в стороны. Кенто убирает защитную пленку и, держа за края, приклеивает эту полосочку тебе на ссадину, а затем проводит ребром мизинца сверху для надежности. — Не больно? — Уже нет. — Коленки стоит обработать? — Не думаю. У Нобары точно оставалась успокаивающая мазь, поэтому возьму у неё, если что. — Хорошо, — отвечает маг и проводит рукой по до сих пор растрепанным волосам, приподнимая их наверх, и теперь ты замечаешь покраснение. — Нанами-сан, у Вас над бровью тоже. — М? — блондин осторожно ощупывает рану. — Я могу вам приклеить, — предлагаешь ты. Он вздыхает и придерживает волосы, отводя глаза в сторону, а сухожилия руки становятся более видными. Пару мгновений и веселый Дино уже над его мрачным взглядом. Маг отпускает пряди, и они закрывают яркую метку на лице. Кстати. Без укладки он выглядит расслабленнее. — Тебе теперь на почту, да? — Ага. Но… я хотела зайти в магазин недалеко от этой аптеки. Там, кажется, неплохие сувениры. Вам ведь не трудно?.. — Купить? — Нет же, просто зайти туда со мной!! — А. Да, давай. Нанами складывает вещи обратно и встает, направляясь к выходу из двора. Оглядываешься назад. Какое же это место красивое. Жаль, что телефон такое не передаст. Даже те сестрички на фото выглядят хуже. Была бы нормальная камера, ты бы перефоткала весь Токио. Магазин сувениров — это просто взрыв. Тут есть всё. Наряды для косплеев, носочки со стихами, ножи-бабочки, игрушечные жезлы из «Сейлор Мун», манги, настолки, мармеладки, очки с носами и усами, декоративные стулья, косметички, аниме фигурки, БЖД куклы*, обувь на каблуке одиннадцать сантиметров, тайяки*, даже данго с коньяком, дораяки* и многое-многое другое, и всё это на полочках, на витринах, за ширмами, за столиками, освещение приглушенное, ласковое, было б тут больше места, можно и свидание устроить. Посетителей не так много, в основном молодые. Изучаешь одежду людей, толстовки есть, но без нужной марки. Успокаиваешься и бредешь по старенькому полу, застеленному мягкими ковриками, что даже как-то неловко по ним ходить. Твое внимание натыкается на металлическую корзинку, внутри неё плюшевые игрушки, тоже из различных вселенных: «Хоббит», Волан-де-Морт из «Гарри Поттера» и… ого, даже «Хеллоу Китти»! Лягушонок, зайчик, сама кошечка, пингвинчик, но сильнее всех цепляет плюш в виде золотого ретривера (кажется), ты берешь его в руки и разглядываешь: плюшка молочно-желтого цвета, ростом где-то двадцать пять сантиметров, на головке коричневый, даже скорей кофейный беретик; лапки осторожные, ушки свисают, что их можно подергать туда-сюда, мордашка немного глупая. Кладешь игрушку на место и видишь такую же рядом, но с хмурым и серьезным лицом — костюма с галстуком не хватает только. Поднимаешь плюша на уровень своих глаз и сжимаешь. Какой мягкий!! Так и хочется вжаться в него и заснуть! Улыбаешься себе под нос и продолжаешь наблюдать. Этот серьезный так похож… (наверное людям не очень нравится сравнение с игрушками, но) на Нанами-сан. Поворачиваешь голову, ища глазами колдуна. Он тоже рассматривает что-то на полках. Это хорошо, пусть отвлечется от работы. Пробегаешься по универмагу дальше и резко замираешь. «Миниатюрные цифровые камеры!» — барабанит большое объявление бирюзовыми буквами на белом фоне в углу помещения. Твой взгляд падает на стенд. Переливающиеся, блестящие, небольшие бирюзовые мыльницы* прямоугольной формы. Сразу проверяешь ценник: две тысячи семьсот семьдесят шесть иен*. Сказка, а не фотоаппарат. Быстрым неверящим движением хватаешь камеру. Экранчик, кнопочки, разъемы для зарядки. Нажимаешь на «включение» и устройство загорается. Полностью заряжен, вот повезло! Ещё раз смотришь разъем, да, дома найдется подходящий провод и остальное. В момент оказываешься у кассы, доставая чем расплатиться. Раз, два, три, четыре, пять, вот и радость тебе опять! Благодаришь продавца и идёшь к Нанами. Снова включаешь фотик и наводишь его на всё подряд, проверяя как это. И на мага тоже. А он хорошо смотрится в кадре при таком освещении ламп… — Нанами-сан, Вы хорошо смотритесь, улыбнитесь! / — А?.. Я не успеваю ничего сказать, как раздается щелчок. Ошарашено, да, ошарашено, я чувствую свой шок и внутри, и на лице, смотрю на Т/И. У нее в руках миниатюрная цифровая камера бирюзового цвета в металлическом корпусе, сбоку свисает чёрный ремешок. Она меня… сфотографировала?.. Меня? Только что?. Сколько же лет на меня не наводили объектив вот так… Это до глупости простая ситуация, а я не знаю что делать… Со школьных времен я не очень любил учавствовать в таком, но… это другое. Линзы моих очков могли бы отразить свет и моих глаз не было бы видно, но на мою переносицу сейчас ничего не давит кроме удивления, я полностью открыт. На секунду чувствую слабость в ногах. — Ой, извините, я не подумала, что Вам может быть неприятно..! — говорит она и кланяется ниже нужного. Нет, не надо. — Всё нормально… — стараюсь держать тон ровным. — Просто в следующий раз предупреждай, если соберешься. Вроде бы успокаиваюсь. Кенто, какой же ты дурак… из-за таких вещей вот так… Черт. Я подхожу к ней и беру её за плечи, выпрямляя обратно. Она слегка вздрагивает, и так дрожа, но тоже успокаивается. Убираю руки и отхожу на пару шагов. — Хорошо, Нанами-сан… А Вы? Выбрали себе что-то? Честно, я смотрел на данго с коньяком, но теперь мне вообще не до него. Алкоголем я запивал старые воспоминания, а тут создали новое и сохранили его в цифровом формате. Это что-то другое. Похожее, но такое другое. И в такие редкие другие моменты я совсем не хочу пить. Может быть, только газировку. В носу колет. — Я… Нет, — коротко отвечаю я, я боюсь, что с моим голосом что-то случится. — Тут куча всего, приглядитесь, — обводит носом пространство. — В той корзинке забавные плюшевые игрушки, одна из них даже на Вас похожа. — Что? — переспрашиваю я. Кто-то правда так может сказать… обо мне? Её лицо застывает. Кажется, ляпнула что-то не то. Но… эта оговорка мила с её стороны*. Такая откровенность обо мне подбивает грудь в подозрении и в чем-то вроде усмешки. Её щеки с ушами немного розовеют, так что я отворачиваюсь в другую сторону, якобы думая о товарах, чтобы ей не стало ещё некомфортнее. Иронично, что это не так сильно удивляет меня самого, сколько забавляет, хотя это может быть обратной реакцией мозга, чтобы не войти в ещё больший шок. — Какая… именно? — Желтая плюшевая игрушка с коричневой шапочкой… та, что серьезная… — сквозь зубы процеживает, как я слышу, она. Обходя стойки, чтобы не повернуться к ней анфас, иду к этой корзинке. Быстро нахожу плюшевую желтую игрушку с описанным выражением лица. Осматриваю. На бирке написано, что это Помпомпурин из «Хеллоу Китти». «Хеллоу Китти» — это же мультик для детей, нет?.. Сжимаю большим пальцем "Помпомпурина". Мягкий. Без лишних движений и колебаний кладу изделие на место. Кладу, не бросаю. Что ж… я учту. Думаю, Т/И уже отошла, значит, могу вернуться на место. Не слишком медленными и не слишком быстрыми шагами приближаюсь к ней, но сохраняя дистанцию. — Пожалуй, я обдумаю покупку в этом месте в следующий раз, если приду. Теперь на почту. Т/И быстро кивает, и мы выходим из магазина. Какое-то время идём молча, фонари начинают свою работу. А какого быть фонарем? Каждый день по расписанию ты начинаешь светить. Люди проходят мимо и даже не смотрят на тебя, некоторые собаки даже делают это, и всем как-то всё равно, но если кто-то врежется, или ты перестанешь действовать, все недовольства посыплются в момент словами: «Черт тебя дери! Дурацкий фонарь, я в тебя врезался! Почему ты не светишься, так сложно, а?!» — и так далее. Не самая благодарная работа. Хотя почти везде так. Один из таких столбов верхушкой находится на перекрестке, сзади него уже слегка потемневшее небо, дома и прочие огни от машин, провода. И я бы не заметил его, если бы Т/И снова не достала бы мыльницу. Студентка наводит камеру и делает снимок, затем проверяет результат и улыбается. Я осторожно заглядываю на экран из любопытства. Фото передает этот момент идеально, на телефон точно бы всё запоролось. Снова смотрю на лампу. Значит, ради чьих-то улыбок от красивых изображений и ракурсов фонарем быть неплохо. Хм… Надо чаще смотреть вокруг. — Тебе завтра надо в университет? — Не-а, завтра в техникуме, — отвечает она наводя камеру уже на крыши зданий. — Насчет Юи-кун. — Точно… — она вешает фотоаппарат на запястье, что теперь выглядит так, будто динозаврик держит устройство за ремешок (у меня такой же на лбу…), достает телефон и пишет старосте. Спустя минуту ей приходит ответ. — Готово. Я получила её номер. Нужно просто расспросить её о толстовке? — М… Для начала да. По ходу дела разберемся, что делать дальше. Отправь ей СМС, когда сядешь где-нибудь. — Хорошо, — быстро отвечает она и убирает телефон, снова берет мыльницу за края. — Нравится делать фото? — Как сказать… Это как способ лучше запомнить моменты, где я была и что делала. Да и Токио достаточно красивый для фото "обычных деньков". У нас с ребятами есть примерно такая же, но мы берем её только когда все вместе, а я хотела свою отдельную. Будет хоть что отправить домашним, а то скажут, что приехала невесть куда, а с камерой даже обычные вещи получаются красивыми, такими, как они ощущаются на самом деле. Потом перенесу на телефон. — Ясно… — Нанами-сан… — Да? — А Вы коренной японец? Не поймите неправильно! Просто, хоть я и привыкла к разноцветным волосам, натурально светлые не попадаются. Годжо-сэнсэй не в счет. — Мой дед по материнской линии датчанин. Отсюда и цвет волос, некоторые черты лица и рост. — А Вы по-датски разговариваете?.. — Знаю лишь пару выражений. — Например? — Jeg er så træt af mit arbejde. — А перевод? — «Как же я устал от своей работы». Она хихикает и ещё пятьдесят метров мы идём в тишине, пока не доходим до почты. Я стою внутри около входа, Т/И забирает посылку. Картонная коробка пятьдесят сантиметров в длину и тридцать в высоту, запечатана скотчем. Когда студентка подходит ко мне, спрашиваю: — Помочь? — Она не очень тяжелая. — Ну так? — Справ.. — забираю у неё посылку, пока она договаривает, придерживая одной рукой, чтобы вещь упиралась мне в бок. — Может, я хотя бы пакет из аптеки понесу?.. — Тебе принципиально? — Немного неудобно перед Вами. — Я ведь сам предложил. — Просто.. — Т/И. — строго перебиваю её. — … — … — Насчет тренировок. — К сожалению, для удобства опять стоит прийти к Гиллимар. Без суффикса, потому что она назвала его необязательным. Она любитель всевозможных побрякушек, и проклятые духи не исключение. Одна из способностей её техники позволяет как бы "записывать" проклятия в особую книжку. При прочтении дух появляется вновь. Я не до конца понял, как это работает, но она объясняла, что для "записи" чудовища она должна сначала довести его до порога смерти, а затем добить техникой, тем самым убив, но не до конца. Важно, что проклятие не должно обладать особым интеллектом. Если будет интересно, или она станет особо болтливой, спроси у неё. Ее технику мало кто понимает, а когда на ранних этапах она хотела объяснить устройство, то могла впасть в ступор. — Она тоже выпускница техникума? — В каком-то смысле да. Приехала года два-три назад. Не могу сказать, что она официально закончила обучение, но на занятия не ходит давно. — Вы что-то ещё говорили о «Библиотеке» с Идзити-сан. — Ее расширение территории. Повторюсь: я не полностью понимаю ее способности, поэтому пусть она сама всё расскажет при встрече. — Вот как… — Да, думаю, если вы поладите, она с радостью отдаст несколько монстров для тебя. Обычно она щедрая на услуги. — Мне показалось, или остальные остерегаются её? — В основном тоже из-за техник. «Библиотека» считывает информацию о "посетителях". Она может перекрыть, конечно, этот эффект, но он считается пассивным. — Это как? — Она отказалась объяснять. Годжо попадал туда, сказал, что ощущение вправду будто тебя читают. Этому можно противостоять, даже не используя проклятую энергию. Это всё, что я знаю. — Угу. — Стоит написать твоей однокурснице. — Я озираюсь по сторонам и вижу ту забегаловку, в которой мы были в пятницу. — Можем зайти туда… — О! — по глазам понимаю, что она не против. / Открываешь стеклянную дверь и юрко заскакиваешь внутрь. Здесь ничего не изменилось с прошлого раза: яркие лампы служат усилителем для цвета стен, заполняя всё место мятно-голубым. Плитки не чище, бордовые стулья не ободраннее, столешницы не грязнее, меню воткнуты в салфетницы. Людей, хоть ты и плохо помнишь, сколько было в прошлый раз, сегодня явно больше. Но прежний стол свободен. Идёшь к нему. Нанами ставит коробку на край стола, размер позволяет, но двигает ближе к себе, оставляя тебе больше места. Традициям изменять не будешь, поэтому карточку блюд можно даже не брать; ты только бегло пробегаешься по верхушке, где обычно пишут новинки, хотя их уже нет больше полугода, судя по дате последнего объявления. Смотришь, будет ли Нанами выбирать себе что-то, но он лишь поправляет манжету рубашки, выглядывающую из-под рукава пиджака. Его взгляд на его одежде, но внимание притуплено, будто бы полностью не здесь, даже не в этом кафе, даже не в Токио. Это как скатать трубочку из воздушного пластилина* и надавить на кончик, что частички материала окутывают погрузившийся палец собою и тоненькими ниточками между ними. И всё же гораздо лучше, когда он без очков и его лицо видно. — Вы не будете выбирать себе что-нибудь? — Я возьму кофе, — его глаза стали сфокусированнее, но всё равно как-то далек. — По-моему, тут были сэндвичи. Он хмурится. Наверное, его предпочтение в выпечке — не та информация, которой он активно делится, но что поделать, если «хлебник» уже закрепилось за ним? Продолжаешь, стараясь выкрутиться: — Шоко-сан как-то упомянула, что Вам нравится выпечка… — о Годжо лучше не заикаться, это.. — Если ты подумала так из-за прозвища, то так и скажи. Я правда отдаю предпочтение… мучным изделиям. — Да это так… Кхм. Просто я видела у других посетителей бутерброды, и выглядели они неплохо. Вечер уже, кофе вреден на голодный желудок. — Здесь почти всё вредно на голодный желудок. Не делай привычку так питаться. Я подумаю над едой. До прихода официанта ещё есть время, — равномерно говорит он, но за голосом растерянность, которую пытаются спрятать. — Напиши своей одногруппнице. Точно, Юа! Вынимаешь телефон. Записываешь номер Цукимигаоки, который тебе передал староста, открываешь чат и ничего не печатаешь. А что сказать?.. Типо: «Юа-кун, привет! Мне так понравилась твоя толстовка, расскажи о сайте и патати патата!» Можно, конечно, это всё-таки Юа, а не стесняшка какая-то. И нужно ещё встречу попросить… Ладно, выкрутишься. Набираешь на клавиатуре латиницей слова, а они формируются уже в кандзи. Твое сообщение звучит примерно так: «Привет, это я, Т/И Т/Ф, твоя одногруппница. Помнишь, ты после занятий говорила, что готова рассказать об одежде из интернета-магазина? Давай завтра встретимся, да и просто поболтаем». В конце ещё эмодзи в виде звездочки. Завтра? — Нанами-сан, встречу с Юей стоит организовать завтра или позже? — Хмм… — блондин, хотя сейчас внимание поглощают его глаза, а не волосы, проверяет свой телефон. — Как тебе удобнее, но желательнее в день, когда у тебя нет учебы в университете. — Угу, — оставляешь «давай завтра». — Мне просто расспросить её? — Да. Можешь даже считать, что это не задание, а обычный дружеский разговор. — Насчет ее поступления. — Это будет обсуждаться по ходу дела. — Гиллимар-сан сможет уговорить сэнсэя и директора принять ученика? — Если ты убедишь её, то она убедит других. Если только ей не будет лень, на что большая вероятность. Ну и я тоже попробую с этим что-то сделать. — Она настолько ленива?.. — «Я экономлю проклятую энергию!». — Вхаха, ясно, — улыбаешься ты и нажимаешь на «отправить». Как раз в этот момент подходит официант. Тот же самый: широкий приплюснутый нос, смугловатая кожа, только щетина над верхней губой более побритая. — Готовы сделать заказ? — спрашивает он, не особо заботясь о вежливости. «В Японии невероятный сервис, персонал всегда вежлив!» — рассказывал тебе Годжо через переводчик, когда уговаривал переехать. Нанами снова молчит, давая тебе сказать. Выбираешь то же самое блюдо. Глаза мага сужаются едва заметно, но с очками этого было бы вообще не видно. — Угу… А Вы? — парень поворачивается к твоему напарнику. — Чёрный кофе. — Всё? Ты слегка вскидываешь брови, будто тоже узнаешь: «Уверен?» — … и сэндвич с сыром. — Хлеб обжаривать? — вздыхая, уточняет. — М?.. — Ну вот же, — молодой человек, закатывая глаза, тыкает пальцем около отдела «сэндвичи» в меню, в мелкий шрифт, где написано: «По желанию гостя хлеб может обжариваться в масле: оливковое, виноградное, подсолнечное, чесночное. — напротив обозначено: — +60円*», — Надо обжаривать или нет? Нанами задумался секунд на семь, а после кивнул: — В чесночном. О, интересненько. Официант уходит, и только тогда ты замечаешь, что челюсть мага немного расслабляется. Наверное, это всё было не очень приятно… — Я и не знала, что можно выбрать масло, так мелко написано. — Ты подмечаешь намеренно, чтобы хоть как-то показать, что… всё в порядке?.. Украдкой смотришь на него, а затем быстро возвращаешься к меню, но Кенто всё равно выдает тебя: — Меня не нужно успокаивать, Т/И-кун. Такие явления вполне нормальны, тем более я взрослый. В смысле? Взрослость разве что-то сильно меняет тут? — Но ведь даже взрослым бывает обидно. Маг вздыхает через нос, прикрывая глаза. Вдруг его мешки кажутся особенно серыми. — Сколько бы раз ты бы ни был на пороге смерти, сколько бы годов ни проживал, ты не становишься взрослым. То, что старит нас — комки всяких противных моментов, неприятностей. Любимая кофейня закрылась, соседи начали ремонт, рубашка села, порвалась. Всё подобное — это взрослость, — отводит взгляд к окну, — дети просто не видят таких мелочей, не уделяют им внимания. Их фокус — что-то более важное. Устройство общества, его несправедливость, медицина, да даже собственное будущее. Но когда ты не можешь изменить такие вещи, то от безысходности, от беспомощности… кладешь болт. Теперь ты смотришь на эти маленькие неприятности, потому что можешь их решить. Правда… по итогу только откладываешь их, потому что их ещё больше, чем «глобальных» проблем. Становится лень и… всё. Маленькие комки образуются в один большой, серьезный ком. А если не лень, то можно просто погрязнуть в этом коме. «Утопиться». — Отстойно, — почти не задумываясь говоришь ты. — Мегаотстойно. — А по-другому никак? — Может быть, можно и по-другому… Годжо много испытал, чтó должно было отвернуть его от "глобального", но, как видишь, только подогрело его. У кого-то так. Я не знаю всю картину его жизни, может быть, он взрослый, который невероятно хорошо притворяется юношей, хотя видя, как он до сих пор упивается собственной силой… верится с трудом. — А Вы? Брови Нанами резко нахмуриваются, не так сильно, чтобы выглядеть грозно, но достаточно, чтобы его неприязнь была видна. Пытается увильнуть: — А я? Договаривай, пожалуйста, фразы. Не люблю абстрактные вопросы. — Вы łсчитаетеł себя взрослым? — Да, быть им не очень. — Я имею в виду, не являетесь ли Вы взрослым, а считаете ли себя такимм? Как бы объяснить… "Быть" — это скорей что-то, что происходит независимо от человека, его состояния, естественные вещи… как, например, быть высоким, быть брюнетом, быть какой-либо национальности. Но судя по Вашим словам, "взрослость" — это как… выбор, что ли? К сожалению, не самый счастливый и, наверное, даже принудительный. Но тем не менее… Нанами молчит. Ты продолжаешь: — Я не знаю всего, что с Вами случилось, Нанами-сан, может быть, Вам было легче оставить свое внимание на одних вещах, переключив на другие, но… простите за слова, Вы не выглядите от этого счастливее. Не хочу звучать как гедонист, но обязательно вообще зацикливаться на чем-то? То есть… почему просто не жить тогда? Да, перестать думать об устройстве общества, медицине и великом будущем, но не стареть мерзкими штуками. У нас в общежитии уже сколько времени вода с перебоями, а фен давно сломался. Правда нам всем как-то всё равно. Да, иногда мы можем понудить по этому поводу, но это уж точно не перерастает в ком просто так. Если очень торопимся, то обычно бежим к Мегуми, чтобы его сикигами помахали крыльями вместо этого фена. Мегуми, конечно, тоже не довольствует, но получается весело. Так однажды его лягушка шлепнула Нобару по затылку, — слегка усмехаешься, вспоминая, — это был великолепный спектакль из её жалоб, от которых она сама потом смеялась. И такой вариант самый простой, мне кажется. Понимаю, что чем зрелее личность, тем больше аспектов появляется в жизни, где одного ответа нет, но излишне усложнять это — выглядит бессмыслицей. Тем более, если ответов много, то вовсе не обязательно выбирать плохой. Юджи фанатеет по серии фильмов «Человек-Червяк», ходит туда и в одиночку, и с компанией. Вы выбираетесь куда-то? — Я… — его губы открываются, держатся так несколько мгновений, а затем закрываются. Паренек приносит ваши заказы, ставя их напротив вас. — Спасибо, — благодаришь официанта и берешь приборы. Когда тот отходит, обращаешься к Кенто: — Мы обычно по выходным играем в настольные игры, если нет исключений с прихотями Итадори. Заходите, пожалуйста. Даже не на выходных. Просто вечером, вряд ли кто-то откажется устроить экстрапартию. Повторюсь, что я не знаю Вас так хорошо… ни Вас, ни Ваше прошлое, а говорю лишь по тому чтó слышу и вижу, поэтому отвечаю соответственно. Поправьте, если что-то не так поняла или упустила. И извините, если задела! И приятного аппетита. Принимаешься за еду, а Нанами сидит около минуты и просто смотрит на свой сэндвич, который, кстати, вкусно пахнет. Его глаза округлены, что с остальным каменном лицом это выглядит почти карикатурно. — Да… тебе тоже… приятного аппетита… / Если бы я был роботом, то заклинился, как если меня облили водой. Нет, нет, нет, нет..! Мои руки скрещены, ладони не видны, но они дрожат. Да какого черта, совсем охренели?! Я… я… не знаю. Одновременно хочу домой, пойти на дно, переделать все свои домашние дела, чтобы… ком стал меньше, и я не думал о нем даже задней мыслью и пошел в парк… И при этом я не могу пошевелиться. Без понятия каким чудом я пожелал приятного аппетита, но мой лексикон на этом закончился. И то, что я не могу пошевелиться ещё не так плохо… я… не очень хочу уходить. И да и нет. Не так далеко, как домой, но и не так близко, как расстояние между нашими стульями. Сейчас я без очков — сейчас я будто голый. Да даже с ними мало что изменилось бы. Отойти, скрыться, хотя бы на пять минут! Только не это вот всё. Я могу начать говорить о технике, о задании, но не сейчас, пока она ест, но и после тоже не могу — я ведь даже не знаю, как говорить. Внутри моей головы стальные прутья, прямые, такие идеально прямые, — теперь скручиваются. Скручиваются в зигзаги, спирали, петли, это больно, но в стенки моего черепа больше не упираются никакие шесты… Да черт, я не знаю, как это назвать!! Мои глаза раскрыты, широко раскрыты, я чувствую, как они сохнут. Это видно, это так видно. Нужно носить линзы с собой. Холодно, жарко, наверное, у меня мурашки, а может, с меня уже льется вода. Я-не-знаю! Ничего сейчас не знаю. Не понимаю. Но хочу знать и понимать. Черт! Язык закусить, что ли? В глазах всё размывается, но я фокусирую взгляд, хоть и с большими усилиями, на еде. Вынимаю руку из сгиба локтя, она застревает о рукав: слишком крепко сжал. Что за день сегодня такой — немыслимый?! Сначала фото, теперь это… И… всё кажется таким… сердце неприятно бьет по ребрам, я не хочу говорить это слово, но всё кажется таким… łнормальным и естественнымł, что противоречит самому себе, становясь непостижимым и странным, я не знаю, к чему это отнести. Да который раз я говорю «Не знаю»?! Попробовать посмотреть на неё? Проще Двуликого убить. Унимаю дрожь и беру бутерброд. Тёплый, запах, сладко-острый, понемногу возвращающий в колею, вкус так знакомо оседает на языке. Жую. Всё почти хорошо. Затем глоток кофе. Горький, но вовсе не плохой. По крайней мере, сейчас лучше всего остального. Доедаю быстрее Т/И; на пальцах остается масло, и крошки прилипают. Встаю из-за стола, сквозь зубы процеживаю: — Я пойду вымою руки. Наверное, слишком быстрыми шагами иду в уборную. Включаю кран, на максимум, чтобы вода шумела. Мою руки, сильно тру их, по несколько раз обмыливаю, снова смываю пену. Из кабинки выходит мужчина, ополаскивает ладони, выходит. Десна болят… сжал до предела… Поднимаю голову к зеркалу: ошеломленные глаза, без того маленькие, но теперь кажутся ещё меньше из-за зрачков, волосы по-прежнему не уложены; провожу по ним и вижу: ярко-малиновая полоска, на ней темно-зеленое изображение древнего животного в мультяшном упрощенном виде. Прикасаюсь, ощупываю. Как это вообще тут оказалось? Т/И наклеила… да… помню… и это парализует опять. Вожу пальцем туда-сюда по ткани пластыря. Туда-сюда, туда-сюда. От таких движений должны пойти катышки, мне кажется. Я не понимаю почему это делаю, хочу содрать его, но замедляюсь… вожу медленнее, материал успокаивает. Расслабляю челюсть окончательно, дышу ровно. Я обдумаю чуть позже, почему ее слова вызвали такую реакцию, но это явно показатель, что они что-то дернули. Дернули, то, о чем я даже не знаю (опять «Не знаю»!). Путает, пугает, но я возвращаюсь в зал. Т/И тоже уже закончила, посуду унесли, оставив только мою чашку. — Ты хочешь ещё что-то заказать или я прошу счет? — Я уже расплатилась. — Хорошо, тогда… — За Вас тоже. Мгм..! — Это больше, чем мои предыдущие оплаты, которые ты не должна возвращать. Понимаешь? — Если Вам принципиально, то получилось примерно столько же. — Оставь стипендию себе, трать на себя и своих близких. — Я.. — Нет. Ничего не говори, — несмотря на то, что я не знаю конца фразы, на него меня не хватит. — Да, Нанами-сан… Посидим ещё тут, проедемся или вернемся в колледж? — Вернемся в колледж. Она кивает и тоже встает. Беру её коробку и пакет из аптеки. Выходим из кафе. Достаю телефон и звоню Идзити, проверяя, есть ли тут место припарковаться. — Алло, сможешь теперь нас забрать? Да. Напротив… — называю адрес. Кладу трубку, убираю прибор в карман. Не поворачиваясь к студентке, говорю ей: — Будет через десять минут. — Угу. — Юа-кун не ответила? — Печатает. — Долго печатает? — Начала через пять минут с момента отправки. — Долго… — Я уже понимаю, почему долго. — Скажи, как только она закончит. И лучше ещё переслать Киётаке. Машина ассистента подъезжает, Т/И подходит к двери. — Вы с какой стороны сядете? — Я на такси. — Нам же по пути, нет?.. — нет. — Лишняя трата времени для Идзити. Ему ведь всё равно нужно остаться в техникуме на время. А я хочу домой. Дела. — «Ком»? Тск. — Неважно. Она хмурится в выражении сожаления и произносит: — Я точно Вас не задела?.. Просто я хотела выразиться прямо, но… В следующий раз тогда буду аккуратнее. — Всё в порядке. — Вы выглядели весьма.. — Т/И. — Голос на долю повышен. — Я сказал, в порядке, значит, в порядке. Лезь в машину. — Мы еще хотели обсудить технику и так далее… — В следующий раз. — я даже чувствую точку в конце фразы. — Посылка. Отдаю ей коробку и пакет. Она забирает и залезает в машину, захлопывая дверь. Кивком прощаюсь с Киётакой, и автомобиль уезжает. Моя ладонь скользит вниз по лицу, такое ощущение, что оно из какого-то пластилина, может превратиться во что-то бесформенное. Мне и правда нужно домой, а на такси это быстрее, но естественно это не главная причина. Я чувствую себя дураком. Идиотом. Придурком. Гиллимар однажды сказала слово в таком значении, начиналось со звука "Д". Точно, они же с Т/И общий язык имеют… русский, кажется… Голова кипит как чайник, я сейчас заору. Хочу стать фонарем. И почему-то эти слова… тянут меня. Со дна. Вздыхаю. Громко вздыхаю. Может быть, кто-то из прохожих даже обернулся, но мне плевать. Вызываю такси и жду. Постукиваю носком обуви по асфальту и затем пинаю какой-то фантик. Чего это я? Ха… раньше я так часто делал в студенческие годы, когда мозги винтом ходили… Засовываю руки глубоко в карманы пиджака. Не день, а черт знает что. И мне бы не помешало его спросить. Пфф, Хайбару тогда бил меня по спине, называя это дружеским хлопком, и говорил: «Не парься! Кстати, я недавно с девчонкой познакомился…». Хорошие были дни. «Просто жить», «Не зацикливаться»… Звучит настолько несложно, а на деле… я не знаю, как оно на деле. Может, тоже несложно? Машина подъезжает, сажусь сзади, говорю адрес. Замечаю, что официант бросает на меня взгляд через окно. Без лишних слов водитель довозит меня до дома, расплачиваюсь, выхожу. Думаю подняться на лифте, но просто стоять не могу — мысли опять закрутятся, а ходьба хотя бы отвлечет. Делаю шаги, они кажутся чересчур громкими. Считаю ступеньки, пока не дохожу до своего этажа. Поворачиваю ключ в двери, вхожу в квартиру. Смотрю на часы: без пяти восемь. Оглядываю гостиную, кухню, соединенную с ней. Вхожу в ванную и оглядываю её тоже. Потом спальня. — Хввв… Снимаю пиджак, вешаю его в шкаф, открепляю портупею. В тумбочке нахожу наушники и плеер. Я очень давно ими не пользовался, но должны работать. Да и плейлист давно не обновлял, вспомню, что слушал раньше, хаха… Надеваю и включаю музыку. Достаю швабру, визуально ищу тряпки, средство и прочее. Сначала уборка, а затем хорошенько всё обдумаю, заварив чай. / — Т/И!! — радостно бежит к тебе Нобара и Юджи. Оба вешаются на тебе. — Привет, — из-за угла выходит Мегуми. — Давай коробку. — Ага, спасибо… Вы задушите меня, я тоже рада вас видеть! — отдаешь груз ежу. — Погоди, пришла наконец?! — замечая предмет в руках. — Да-да, еле объяснила домашним ваши запросы… Разбирайте подарки, Дедушка Мороз пришел. Кугисаки и Итадори отцепляются от тебя и бегут к коробке, толкаясь за право вскрыть. По праву самого адекватного это делает Фушигуро. — Ва-а-ау! Т/И, читай названия! Вздыхаешь и идёшь к ним. Достаешь печенье. — Номер один: «Юбилейное» с шоколадной глазурью. Номер два: Тульские пряники. Номер три… — ты по очереди достаешь разные продукты, причем не все из твоей родной страны, ребята просили тебя вообще о всех товарах, о которых знали, что есть в СНГ (они вообще думали, что это всё одна страна). Так или иначе, ты попросила своих купить это съестное чудо, даже если приходилось заказывать из других городов или, опять же, стран. Заканчиваешь список: — Номер шестнадцать: сухарики «Хрусteam», и семнадцать — гренки с чесноком. Довольны? — Безумно!! — в один голос, притупленный едой, кричат розочка и розоволосый, пока жуют пастилу, обмакивая её в сгущенку. Ну, пусть. Мегуми обходится печеньем и кивает в знак согласия. — А колбаса, кстати? — Юджи спрашивает, проглатывая. — Мясо нельзя в самолете провозить. — Ты же говорила, что «Докторская» из туалетной бумаги! — Это… метафора такая! — Погоди, так колбасу из врачей делают?! — с лица парня слегка спала краска. Вы с Мегуми вздыхаете. — Нет, просто название такое… — Блин, это ж офигеть, вкус будто на двести выкрутили! — восклицает Нобара, пробуя сухарики. — Только чё всё такое маленькое по сравнению с картинкой на упаковке?.. Завариваете чай. Наверное, жителям родины этих продуктов стало бы плохо, если бы они увидели, как твои сочетают данное великолепие между собой, но да ладно, «на вкус и цвет товарища нет». Ты только глянула на гренки. Хлеб, да ещё и с чесноком… Как способ извиниться подойдет, а то кажется, что ты задела мага за то, что нельзя было… блин, неловко вообще. — Оставьте гренки, мне кажется, Нанами-сан их оценит. — Окей! — Т/И, сегодня заниматься будем? — Прям обязательно, да?.. — Очень желательно. Вообще я на сегодня приготовил контрольную, чтобы закрепить тему и перейти к новой. — Вредина… — говоришь по-русски. — Что, прости? — Забей, идём. / К десяти часам квартира сияет в каком-то смысле. Выключаю плеер. Нужно будет купить беспроводные наушники и скачать приложение на телефон. Беру пакеты с мусором, да, заметил, что некоторые вещи можно (и нужно) выкинуть, к счастью, могу удержать всё в двух руках, и не придётся ходить по несколько раз домой и к помойке. Не хочу шуметь пакетами, поэтому в этот раз спускаюсь на лифте. Поздним вечером холодает, воздух слегка щиплет лицо. Открываю соответствующие контейнеры и выбрасываю мусор. Отряхиваюсь и направляюсь назад. Из круглосуточного неподалеку снова привычный гам. Почему нельзя запретить продажу алкоголя после определенного времени, как в других странах? Какое-то время я пользовался отсутствием ограничения довольно часто. Но нет, сегодня чай. Давно я его не пил без компании; Годжо как-то шутил, что по моим венам потечет кофеин, смотря на стаканчики и кружки из-под кофе, пхах, будто бы в чае его совсем нет. Но да ладно. Возвращаюсь домой, запираю замок. Тот бутерброд был не плох, если так задуматься. Редко, очень редко, можно там есть. Впрочем, сэндвич выглядит вполне здоровой пищей, по сравнению с тем, что берет Т/И. Т/И… Все внутренности мнутся, но вовсе не от неприязни, вовсе не к ней. Во-первых, стыдно; я в принципе редко бывал в ситуациях, когда мне становилось стыдно, но тут эффект даже множится, я ответил ей слишком грубо в конце, как мне кажется. Во-вторых, сами слова… Да нет тут никаких пунктов для этого! Чай готов, я сажусь на стул, беру кружку и делаю несколько глотков, откидываясь на стуле. Воспоминания заваливают лавинами, потому что «Просто жить» звучало очень громко. Но воспоминания не плохие. Я газировку днём хотел, может, сейчас спустится и купить? Нет, хочу тёплое, пусть уж лучше останется чай. Я столько лет, столько чертовых лет греб по своей "взрослости", а какой-то ребенок говорит мне, что это было необязательно! Нет, не ребенок… с моей точки зрения ее так уже не назвать, ведь мое мнение, которое я всегда так берегу, глухо ударяется о то, что его называют несчастным, о предложении поиграть в настолки и не обращать такого внимания на мелочевки… Даже не знаю, было бы лучше, если всё оказалось жалостью, или нет. И всё же я чувствую себя протараненным. Но не всмятку, это ощущается по-другому. И вовсе не «какой-то». Меня пробил человек с именем. Т/И. Надо будет посмотреть её фамилию. Белобрысый жаловался, что с трудом произносит её, поэтому нужно ещё научиться выговаривать. Черт, хочу апельсиновую пасту!! Кхм. Если желание не пропадет, то куплю. И она права, она не знает меня и моё прошлое, а опирается только на то, что видит, но то, что я сейчас — отчасти результат прошлого. Но это не имеет значения. Да, с самого начала у меня не было особой цели, я хотел лишь заработать много денег, чтобы прийти к этой несуществующей цели. Но пошло всё как обычно. Может, поэтому и пошло. И вот если ещё и бесцельность во внимание брать, то чувствую себя как говно в унитазе, болтающиеся в воде. Боже мой, Кенто, фу-у! Как же хорошо, что в мыслях можно говорить что угодно. Зато сравнение точное. И вот так ее слова… Они не как отпуск, они как способность отдыхать обычным вечером после работы. И снова думаю про апельсиновую… Да черт со всем этим миром! Встаю со стула, иду в комнату, переодеваюсь в менее формальную одежду. Смотрю остановки в картах, ищу автобусы, чтобы доехать до той аптеки. Она ещё не закрылась. Уличный воздух снова бьет по лицу. Одиннадцать пятьдесят три. Сплевываю пену, вытираю лицо. Во рту свежий цитрус. Меня пугает факт того, что я только что ездил с кучей пересадок в один-единственный магазин толко ради вещицы вроде этой. Но лучше такие моменты, они приятные. И теперь мне кажется, что я такой остолоп, потому что совсем не обращал внимание на подобное. Не знаю, сколько будет длится такой эффект на мне, но я надеюсь, что долго. И… возможно, я правда приду на выходных. Выдыхаю, и вдруг становится легче. Я ещё буду переваривать этот день в голове, но сейчас мне вовсе не плохо. Иду в спальню, ложусь на кровать и плотно укрываюсь одеялом. Хаха, поверить не могу, что меня сравнили с мягкой игрушкой.