Нанами Кенто и Т/И

Сейчас… зима, что ли?.. Небо занятое, как офисмен, до той тошноты темное, что почти фиолетовое. Струи воды, стекающие с водостока крыши, не успевают разбиться о землю, как новые уже наплывают на них и обгоняют. Стекла твоих окон словно под Сталиным расстрелом, но когда ты просыпаешься от этого, звук заметно тише (просто хотел голову подолбить, ха…). Царапин нет, синяков нет, ничего на теле твоем нет, но тебя будто смяли. Будто ты полимерная глина из которой хотели сделать фигурку, но что-то не вышло, а запечь не успели. И в комнате ещё тоже серость долбанная… Потепление всё, закончилось? И зябко ещё… Фу. Одеяло однозначно весит тонну, поэтому просто пытаешься выползти из-под него, но в итоге скидываешь и садишься. Вокруг головы венок из крапивы, а на затылок тоже что-то давит, не давая поднять голову. И глаза слипаются, но уснуть не можешь. Ищешь минуту глазами часы. Девять… с чем-то. Блин, универ!! Как же не хочется! Зачем это?! Встаешь, но сразу же опираешься на мебель. Предплечья болят, всё что там под кожей — болит. Понаоткрывала ворот, поназакрывала, теперь и думай, как ложку держать… Включаешь свет. На фоне лампы цвет за окном кажется ещё мрачнее. Ну, теперь хотя бы с Юей… Так, ладно, сначала умыться, всё такое, да? Нет. Только зайдя в ванну, видишь красные глаза и мешки под ними в отражении. И ресницы спутаны. И волосы такие, будто с ними нэкомусуме* играли. Много играли. Ладно. В твоем минихолодильничке нет ничего, что бы ты сейчас хотела съесть. Хотя и аппетит какой-то странный. Выходишь в коридорчик. Там уже горит свет, но очень холодно. Нобара уже что-то выговаривает Юджи. От этого немного легче, хоть что-то стабильно. — И я этой девке говорю: «Ты че лезешь, не видишь?» — потому что она до этого… О, Т/И! Утречка! — Доброе утро, Т/И! — Итадори улыбается. — Угу, доброе… Не видели, Юа не встала ещё?.. — Ты о чем? — Ну так… — вяло показываешь пальцем куда-то в сторону на улицу, — мне в университет. — Не, ты чё, весь Токио стоит. Пробки из-за воды на дорогах, а общественный наземный транспорт сегодня отменен. По новостям даже сказали, что учеба отменяется, а материал вышлют ученикам или что-то типо того. — Ну и славно… Там, — теперь вяло указываешь на холодильник, — есть что-то? — Я собирался тефтели готовить и, может быть, суп. Будешь. Вяло улыбаешься и киваешь. — Эм… Т/И, всё хорошо? — Да, там просто… — смотришь на щенячьи глаза Юджи и на глаза розочки, которые уже обещают пытки кому-то, — не знаю. — Ты хочешь обняться? — М… Да. Ребята подходят к тебе и обнимают с двух сторон. Мягко, не ломая кости, а давя так, чтобы ты знала, что они тут. С тобой. На затылок уже ничего не давит. — Всё будет хорошо. — Ага! — Спасибо. — Мегуми позвать для полного комплекта? — А он не спит? — Спит, на удивление. Хотя не, скорее просто не выходит. Всё равно завтракать скоро. Я сгоняю добужу его. Кугисаки отцепляется и большими шагами идёт к Фушигуро. Розоволосый тоже хочет, но берешь его за краешек рукава кончиками пальцев. — Ом? — Вообще-то… Они же хорошо с Нанами… стоит ли говорить?.. Хотя он точно должен лучше знать. — Вчера… — ты начинаешь пересказ. Когда заканчиваешь: — Наверное, глупости, да?.. Просто я думала… не знаю, что я думала… по крайней мере я не думала, что он так скажет. Я… ведь не такая слабая. Я правда могу. И в последнее время всё круто. И он хвалил… Почему он… вот так? Всё это время мальчик внимательно слушал, вникая в каждое слово, пока ты не договоришь. — Я с тобой бок о бок давненько не сражался, да и энергию чувствую не так как ты или сэнсэй, но вижу, что ты правда стала круче. А Нанамин, он… ну, он же ж кричал и всё такое, значит, сильно испугался. Он ведь там всё воспринимает по логике, фактам, ну, типо того (я не знаю), поэтому и ведет себя спокойно. А если кричит, то что-то, наверное, случается с ним. И уж явно он не будет так ругать из-за безрассудства. Мне так вообще однажды подзатыльник прилетел. Несильно, но значимо. Считай, что ты его вовсе не бесишь. Он так точно не думает. То есть думает, но не на самом деле, а потому что боится, но на самом деле думает, потому что понимает, что ты молодец. Обидно, конечно, что получилось именно так, я бы тоже расстроился… но… Всё окей будет! — Юджи. — Что? — Спасибо. — Правда не за что. Улыбаетесь. Да только перед глазами всё размывается ещё больше. / Я чувствую, как мои мешки упираются в края очков. Я спал на камнях, полностью уверен. Так говорю про себя, будто не знаю причину… Давление воздуха на грудь слишком сильное. Ещё и погода эта дрянная. Мои плечи до сих пор не высохли, да и брюки тоже. Сидеть на стуле сейчас очень неприятно. Спасает, что нет Годжо, ведь Гиллимар заверила Идзити заверить белобрысосго, что «Всё в порядке и дело не такое масштабное», — «Г-Гиллимар, у Вас на глазу повязка… Как же я ему скажу..» — «Шоко всё сделала! Просто глаз должен быть в покое. Да и мне не привыкать быть слепой. Уж ты-то меня понимаешь», — «Вы взваливаете на меня ужасную ответственность!» — «Шоко как-то говорила мне, как круто ты в студенческие годы справлялся с организацией всякого. Всё будет в порядке». Неважно. В кабинете нас не так много: я, Киётака, Иэйри, Иори и червь рассказывает о кукловоде. Большую часть она написала на белой доске красным маркером и нарисовала схемой. Тем не менее она неплохо держится и говоря. Годжо бы похвалил. — Короче, если подытожить, то вот… Я плюс-минус разобралась, так что попробую пересказать с начала. В ходе всех операций у нас возникло несколько вопросов: техника, мотив, зачем наблюдает, зачем артефакты и личность. Начну с конца: Дэйки Вада, двадцать один год. Место жительства неизвестно, но обнаружена мастерская. Позже запросим выяснить и где живёт, но есть вероятность, что он переехал или скоро переедет. В его мастерской было обнаружено восемь артефактов четвертого и третьего ранга. Один из них увеличивает размер неодушевленных предметов. Так как он использовал чучел, то и понятно, почему они больше нужного. Так же был использован артефакт «Вторая стадия луны» из коллекции «Гримуары грез», усыпляющий всех людей не-магов на определенном расстоянии. «Вторая стадия луны» может взаимодействовать с завесами, что и было подтверждено вчера. Точно не могу сказать, почему его проклятия наблюдали за другими, но вероятно это был анализ способностей, чтобы потом применить на своих творениях. Мотив неизвестен, идей тоже нет. Хотя ощущение, что он поехавший. Техника. Там много всякого, поэтому просто скажу, что он может "одушевлять" тела, подчиняя их себе, и использовать их, как Мэй Мэй использует воронов. Также с помощью техники он и может совмещать фрагменты тел, а для удобства использует обычный наполнитель и нитки. Цветок-глаз тоже часть техники. Особая печать. В мастерской не было обнаружено ничего, что бы указывало на изготовление одежды. Я думаю, он шьет в отдельной мастерской или дома. Но сайт стоит закрыть. Сейчас Дэйки мог озлобиться. К тому же он официально преступник, который будет приговорен к казни. — Казни? О чем я не знаю? — спрашивает Утахимэ. — Да. Увы. В понедельник я нашла его следы и тогда же отправилась на разведку. Так я наткнулась на подвал, где был подвешен человеческий труп, а к нему пришиты различные объекты, а так же кривая фирменная печать. В мастерской так же был набросок человека с модифицированными частями тела. Были просто наметки этих частей, мы не смогли разобрать что это. — Личность того человека была установлена? — Еще нет. — Это всё? — О кукловоде да. Но ещё одна вещь: по рассказам и вчера произошедшему я боюсь, что один наш студент этому ублюдку не нравится больше остальных. Со мной, например, он вообще не желал драться и не из-за того, что я сильнее. Так вот. Т/Ф Т/И официально отстраняется от дела и не имеет права как-либо его касаться. Возражения? — Нет, — слышится хором, но мой голос самый четкий. — Bien. На этом всё. Расследование продвинется по мере нахождения новых следов и так далее. Передайте ей, кстати, если я не пересекусь. Гиллимар кладет маркер, берет свои вещи и идёт к выходу. В помещении тишина, Утахимэ сворачивает от услышанного. Но не смотря на всё это, я облегчено вздыхаю. Но… Встаю следом и догоняю её. — Что-то хотел? — Ей угрожает что-то?.. — Ты сам не любишь абстрактные вопросы, говори нормально, — попрекает меня она, ища что-то у себя в сумке-мешке. — Есть шанс, что он будет целенаправленно искать ее? — Я не знаю. — Что было в его воспоминаниях? — Скрыто. Моей территории можно сопротивляться. И у него отлично получилось. — А ты как думаешь? — Да заляжет он. Т/И ему не жизнь сломала, а только вывела на след и руки его увидела. — Она нашла его мастерскую. — Я первая. — Но подумает на неё. — Вероятно. Тем более мы с тобой потом приперлись, скажет ещё, что охрану свою привела, вообще зарежет. — Без шуток. Она усмехается. — Ладно-ладно, не дуйся. — Просто… сейчас вообще не тот момент, чтобы говорить так. — Нечасто тебя на эмоции выводит, а тут такая ниточка оказалась. Конечно я подергаю за неё. — В город не попасть? — Не-а, если только через телепортацию. А что? — Неважно. Белобрысый кстати говорил, что хотел бы прогуляться с тобою по колледжу. Могу фрагмент переписки показать. — Тц!! — заливается красным. — Ты с Идзити так же делала. — Мои уловки — это мои уловки, понятно, технарь?! — Гиллимар набирает воздух, а потом выдыхает. — Ладно, проехали. Ты ещё что-то хотел спросить? — Нет. — Вот и ваиньки*. Завтра, кстати, снова тепло. Мелкие будут картошку копать. — А? Я стою в коридоре, пока она идёт по нему, доставая бутылочку мыльных пузырей. Я в своем кабинете. А где мне ещё быть? Очевидно, где угодно, но не здесь, но уехать я не могу. Хотя уехал бы я? Меня… гложет. Вина, вина, вина. łЭгоистł. Я ничего не смог сделать ни тогда, ни вчера… опять… но теперь я не могу пошевелиться куда-либо дальше пространства комнаты. Потому что мне кажется, что я везде буду замеченным. Замеченным глазами, где что-то светится, до боли повсюду мне страшно, что там что-то потухло. Но и бросить это я ведь тоже не могу. И если раньше, да и сейчас не меньше, дело было в том, что я не хочу терять, не хочу видеть, как кто-то умирает, не хочу переживать что-то подобное снова, то теперь это другое, вдобавок к прежнему. Я не знаю как это объяснить. Это так явно впервые, но перед Т/И постоянно что-то по-другому. Просто… (просто я снова облажался) я не думал, что играю какое-то большое значение. Наверное, понимал каким-то местом (не головой точно). И с ней это становилось… понятнее. Но я не думал, что для неё мои слова кроме советов тоже важны. Прости меня, Т/И. Когда-то я думал, что если я уйду, то никто и не заметит. А теперь всё так, как оно есть. Мне стыдно. По-детски, по-взрослому, по-старчески. Мне стыдно. Я снова буду эгоистом, если скажу, что не хочу терять студента из-за… ссоры. Хотя в этом тоже есть правда. Но мне также страшно за неё. За то, что… Да. ł Мне страшно, что она потухнет. Как я, как кто-то ещё, неважно. Это несправедливо. Так не должно быть. Ни с кем, ни с ней тем более, не с человеком, который сам решил во всё это ввязаться. До меня кое-что резко дошло. Мы все умрем, от старости, от проклятия, от аварии — неважно. Важно то, что в этот момент в нас что-то будет. Если бы около трех недель назад я умер, во мне бы в ту секунду ничего бы и не было. Я понял Юджи. Не про правильную смерть, а жизнь без сожалений. Т/И важна сама по себе. Потому что она это она. Это не зависит ни от меня, ни от чего-то ещё. Так сложилось, так совпало или она так решила, что я тоже важный человек, но не важнее для неё, чем она сама. Это ещё один пункт «просто жить». Я понимаю эту фразу больше и больше. Пусть она тоже поймет этот пункт, как я сейчас. ł Из-за погоды университет должен был выслать задания на дом или что-то вроде того, так что она освободится только к концу дня или началу вечера. Я полный дурак. И это здорово. Спасибо. / — Вот-и-всё! Мы всё сделали, Т/И-сама! Ты устала? — Юа наклоняется ближе к тебе. — Просто… в сон клонит. Из-за погоды, наверное, — говоришь ты, не поднимая взгляда от тетради с учебниками. Кандзи и ромадзи совсем поплыли. — А есть заклинания для погоды? — Не знаю… может, есть что-то… надо спросить у кого-то из старших. Сэнсэй, там, Идзити, Гиллимар… Нанами… — Ну что ты как грустная фасолька? Расскажи мне всё! Я стану магом особого уровня, чтобы прогнать все твои невзгоды! Ради тебя! — Хехе, ты чего? Для себя старайся. — И для тебя тоже! — Юа, — добродушно говоришь ей. — А-а-а-а!! Т/И-сама ласково разговаривает со мно-о-о-ой!! Yasasi no ne-e-e*!! — Она валится себе на кровать и дрыгает ногами, обнимая большую подушку-звезду. Вся её комната в каком-то стиле звезд, космоса и планет, а ещё зайчиков, цвета индиго и фиолетовый. Потом она резко садится, что ты не понимаешь, как у неё в глазах не потемнело. — А у меня конфеты с шипучкой есть!! Хочешь?! Без сахара, если что: вдруг тебе нельзя. Могу всю пачку отдать! Душа моя щедра для Т/И-самы! — Я… попробую, — уголки рта поднимаются, но они тоже весят тонну. Цукимигаока достает небольшую сиренево-белую пачку. Обычные шипучки в сахарной посыпке, но не сделанной из сахара. Кладешь в рот, и в бока языка конфеты бьют словно гарпуном (кислым гарпуном!), проникая прямо внутрь. Видя выражение твоего лица, одногруппница засовывает себе сразу восемь таких, а потом её глаза округляются, а брови хмурятся, а ноздри расширяются. « >: ;() » — так бы выглядело ее лицо в виде эмодзи в переписке, где «>» — брови. Тебя пробирает на смех, вес становится немного легче. Как минимум ты улыбаешься. — Т/И-сама. — Да? — Вчера было запредельно звездно. Всё моё сознание было на восьмом небе от счастья, что я могу всё испытать. — Рада за тебя. — Я бы тоже хотела пострадать. — Не надо. — Я бы хотела, чтобы ты не поранилась. — Шоко наше спасение. — Я бы хотела чаще ходить с тобой на задания. — Успеем. — Т/И-сама. — Да? — Кто лучший учитель магии? — … А тебе кто нравится? — Я ещё не успела толком поучиться. — Мою рекомендацию хочешь? — Да. — Думаю, это всё индивидуально. — Почему ты не хочешь отвечать? — Просто тебе это бессмысленно. — Смысленно. Вдруг я должна нести цветы сердечной благодарности магу, который больше всех помог тебе стать сильной? — Я ещё не закончила обучение. Вряд ли он любит цветы. — А что он любит? Выпечку, чесночное масло и абрикосовое мороженое. — … Там дождь заканчивается. — Моросит. — Ага. — Пойдешь? — Да. В комнате прибраться надо. Я так и не заправила постель. — Jā ne*! — прощаешься. — Mata ne*! Выходишь из её комнаты, вставляешь ноги в обувь. Ты сейчас в чем-то вроде толстовки, так что капюшон тоже натягиваешь, где-то до середины головы. Спускаешься с гэнкана*. Подошва почти сразу грязная. Небо темное, но уже просто серое. Проходишь метры, оказываясь около своих домиков. М… Поворачиваешь от входа и идёшь к стенке. Вообще, у вас там что-то типо входа в кладовую, так что есть углубление внутрь и ступеньки, две верхние сухие, а нижняя мокрая. Ты смотришь на это местечко и… уютненько как-то. Садишься на самую верхнюю ступеньку. Прохладно, но терпимо. Листва шумит, пропуская сквозь себя ветер, и он просачивается, как будто продевает голову в свитер. Густой такой свитер. А главное здание, храмы просто зонты. Они ничего не укрывают. Просто зонты и всё. Пробки, наверное, потихоньку рассасываются. Или дороги вообще были пустые из-за ливня? Так или иначе, улицы начнут двигаться. Хотя, может, никто всё равно никуда и не поедет? … А потом чувствуешь тепло слева от себя. Тепло подошло и село рядом. … — Тебе стоит быть внимательнее к пространству вокруг. Хотя тот артефакт, о котором говорила Гиллимар, в целом затупляет бдительность даже за пределами завесы. — Угу. — Т/И. — Да? — Я хочу, чтобы ты понимала кое-что. — Я понимаю. — Я говорю не о том, что говорил тебе вчера. Ты всё ещё не поворачиваешь голову, смотря на свитера, но хочется взглянуть, поэтому мельком кидаешь взгляд не на его лицо, а на руки. В его правой руке его очки. Он без очков. Он их снял. — Я могу очень много говорить. Упрекать особенно. Я могу вовсе не гордиться тобой в какие-то моменты по каким-то причинам. Но я рад, правда рад, что ты всё равно оцениваешь себя сама. Но делай это для себя, а не чтобы показать мне себя. Я вижу. Ты права, что справилась. Наша работа редко идёт по тому, как нас учат. Ты принимаешь решения, следуешь им и несешь ответственность. В жизни всё так, и от этого она наполняется. И так как мы можем умереть в любой момент, то жизнь обязательно должна быть наполненной. И решения, которые ты считаешь правильными, наполняют лучше всего. У меня таких, наверное совсем немного. Я не думал, что мои слова будут значить для тебя что-то больше упрека по работе. Если бы я знал, я бы ничего не говорил, поэтому они не имеют никакого значения. Уж точно не для тебя. Я всё ещё прошу тебя быть осторожной, но если ты облажаешься, то это будет нормально. Годжо, если станет лучше, тоже много чего творил неправильного. Если честно…спасибо, что я не просто «очередной учитель» для тебя. Но ты важна сама по себе, потому что ты это ты. Но если всё ещё плохо, то знай: даже если я ору, говорю дурацкие вещи на подобии вчерашних, я всё равно тебя признаю. И… горжусь, что ты принимаешь решения. Прости меня, пожалуйста. Я бываю дураком. Особенно часто в последнее время. — Те слова, которое Вы сказали… Вы правда так считаете? — Кукловод — не твой уровень. Это правда. И ты ещё недостаточно сильна, чтобы быть с ним на равных. Твоего опыта ещё недостаточно. Но это не значит, что ты ничего не добилась. Ты добилась очень многого, причем за короткий срок. — Просто есть ещё куда расти. Вы смотрите друга на друга. — Да. Просто есть ещё куда расти. Я ужасно сказал. — Я справилась? — Ты ведь сама знаешь ответ. — А по-Вашему? Он вздыхает. Не раздражение, не усталость, ни за что. Вздох от… да просто вздох. Правда. Просто вздох. — Да. Справилась. Улыбаешься. Он смотрит на твою улыбку — Как-нибудь я расскажу тебе про Хайбару. Хотя, в общем тебе уже и так кто-то скорее всего сказал. Но пока что вот: я искренне не люблю, когда кто-то умирает несправедливо. Я бы хотел каждого от этого уберечь. Каждого на этой планете. Но я не могу. Я не могу даже тех, кто совсем близко, — на семь десятых секунды его голос ломается во что-то ужасно напоминающее всхлип, — и это невероятно злит и бесит. Тогда я взбесился, взъелся… растерялся. Ты не должна была этого слышать, чувствовать и так далее. Понимаешь? — Угу, — это твоё уже не на отвали, а «да». — Мне всё ещё сложно смириться, что маги лезут на рожон. — Я подумаю о Вас, если нужно будет снова бежать в погоню. — Пф… — он слегка отворачивает голову, а потом снова поворачивает. — łСпасибоł. — Нанами-сан. — Да? — Вы тогда испугались?.. Вы поворачиваетесь друг к другу корпусами, коленки стукаются друг о друга. Его лицо совершенно серьёзно, ровное, как камень. — Т/И. Я чуть не обделался, — а потом его губы дрожат вверх. Смех — это тоже проклятие. Он тоже бывает в самые неподходящие моменты, от него тоже может что-то болеть. Но он появляется из положительных эмоций. Смех — проклятие из положительных эмоций. Ты смеешься. Со смехом из души вываливается всё, что добавляло тонны всему. И Нанами улыбается. Это очень красиво. Это невероятная штука — улыбка Кенто. Это надо писать с заглавной буквы: Улыбка Кенто. — Вы улыбаетесь! — Тебе кажется. — Нет, я видела! Нечестно отворачиваться! — У тебя галлюцинации от дождя. — Хватит врать! — Это ты врешь. — Нанами-сан!! — Ну что? — Застыньте. Ты пулей бежишь в комнату, хватаешь камеру и бежишь обратно. Он улыбается. Без очков. Просто сидит, смотрит в объектив и улыбается. - ♡꒻aLk♡ - — Ва-а-ау! — смотришь на получившиеся фото. — Я потом распечатаю две штуки и Вам одну отдам. — Хорошо. — Обещайте не выбрасывать. — Обещаю. Сядь обратно, ты промокнешь. — Так не капает почти. — Капюшон подтяни. — Да, сейчас… — сохраняешь фотографию. — Не хватало ещё, чтобы ты заболела. — Да всё нормально, завтра снова тепло будет… — Ну чего оно не сохраняется-то? Нанами вздыхает. Он встает и подходит к тебе. Зацепляет теплыми пальцами края капюшона и натягивает его тебе до лба. — М. Ладно, — говоришь ты. / Небо фиолетовое, снова, но уже из-за заката, он стягивает светлые цвета как пленку, а под пленкой звезды. Тихо так… И спокойно. Под кожей всё устаканилось, что я просто стою с прикрытыми глазами… Сейчас мне просто хочется побыть тут. Т/И уже снова с ребятами, ужинает, наконец-то нормальная еда. Т/И. Т/И… Это совершенно другой подход. Если Итадори — это кулаки, которые я должен научить бить точно, то Т/И… эту силу нужно помогать взращивать. Просто… не думал, что может быть так по-разному. И что это пойдёт мне так на пользу. Я понимаю больше и больше, но что самое интересное — вне тренировок. … И, кажется, я совсем не против менять подходы. И, кажется, я рад всему этому. Слышу шаги неподалеку. — Йо! Наш Нанами в отличном расположении духа? — Да, что-то вроде того. — Я даже не бешу тебя сейчас? — Не-а. — Ну и славно! — Ты что-то хотел? — Нет, на самом деле. Мимо проходил. — Ты ценишь в учениках в первую очередь силу? — Их стремление быть сильными. А ты? — Просто их стремления. — Как Т/И? — В каком смысле? — В общем. — За две с половиной недели гораздо лучше. — Я рад, что ты поладил с кем-то. — Она напоминает мне о старых временах. — А? — Просто я чаще вспоминаю что-то не плохое из жизни без тяжести. С тоской, но без тяжести. — Живая ностальгия? — Скорее напоминание, что сейчас тоже можно как раньше. Иногда. — Помнишь то караоке? — «Большое Эхо»*? — Да. Давайте сходим все вместе? Мы и студенты. Компашка даже больше будет… Хотя двоих всё равно не хватает… — Их никто и не заменит… — Ну что скажешь? Я задумываюсь. Почему нет?.. В крайнем случае, уйду раньше остальных. — Ладно. — Поверить не могу, что преподавание с тобой сделало? — Не шуми. Он ухмыляется, но одной из менее раздражающих улыбок. Хмыкает под нос и идёт дальше, бросая через плечо: — Остальных тоже предупрежу, но для учеников пусть будет сюрприз. — Ладно. — До завтра, если приедешь! — Угу. — Пакеда-а-а-а!!