Нанами Кенто и Т/И

В универе всё как всегда. Аудиторию ты, кстати, в итоге вымыла, как и прикидывалась. — Пойдем в то кафе? Ну, в котором позавчера были. — Мне Нанами тумаков навставляет. Давай просто в столовую. — Как скажешь, •моя• Т/И-сама! Просто я бы хотела попробовать другие блюда, чтобы найти своё любимое. Как ты. А этот Нанами что… Очень важный, что ему перечить нельзя?.. — Не совсем. Он просто расстраивается. Типа того. — А. Ясно. — сухо отвечает она. — Он добрый, да? — Очень добрый. — М. — Она поджимает кверху нижнюю губу. — Ладно, давай дальше. У нас доп’ы. И у тебя заколка набекрень съехала. — Ой, точно. Юа поднимает кисти рук вверх, ее пальцы с аккуратным черным длинным маникюром (на одном из них темное и тонкое кольца) отцепляют со щелчком заколку в виде космической планеты и переставляют около челки правильно. Ты вообще как-то внимания на ее внешность не обращала. Просто космическая эмо, выбивающийся во внимание. А ведь тут много чего разглядеть можно. Волосы рвано подстрижены коротко, по шею, но есть так называемая шапочка, а из-под неё елкой торчит андеркат, а челка прямая, рассеивающаяся в концах. Некоторые пряди подкрашены в пурпурный, что кажется, то они так переливаются на свету. А на прядях этих причудливые заколки, которым кто-кто, да явно в универе и завидует: одна в виде фиолетовой планеты с сиреневым кольцом, а вторая как раз в виде тарелки. Тонкие брови, как в начале двухтысячных (если тебя память о моде не подводит). Глаза карие, но на удивление не черные, как у Нанами, например, а как будто медные или бронзовые, посажены подальше друг от друга; а ресницы прокрашены только нижние, как и веки, выделенные сероватым, а сверху ничего. На щеках вместо родинок подводкой выведены тонко созвездия Большой Медведицы справа и Близнецов слева, ну и просто звездочки: ☆. А сверху ещё и блестками потерто. Губы покрыты глянцевым бледным розовым блеском, который, на удивление, очень даже заметен на её бледноватом сером лице (как и вся кожа). На шее аккуратный чокер. На руках митенки до локтя, темно-фиолетовые с черной полоской, а на правом запястье браслет с шипами. Она ещё общупывет украшения, проверяя серьги в виде зайчиков и два черных широких пирсинга на краю левого уха. И ростом она вышла. Около ста семидесяти точно будет. Смахивает на героиню манги, реально, еще и в голос как у милых тянок в озвучках. — Круто выглядишь, — говоришь ты. — О?.. Спасибо большое, Т/И-САМА!! — она очень широко улыбается и краснеет, что кажется, блестки загораются. Часам к восьми полностью освобождаетесь. Тебя снова попросили писать аккуратнее, Юу в этом похвалили. Выходите из здания, плотно поужинав, хотя Итадори обещал суп. Забавно было тут бегать время назад. Доходите до остановки, ждете автобус. Залезаете в транспорт, расплачиваетесь за него, садитесь в конце. По пути показываете друг другу мемы, что иногда смех приходится сдерживать, чтоб не потревожить других уставших людей, не разбудить спящих детей на руках у их матерей, не наслать на себя гнев пенсионеров. Автобус самый автобусный, только, что уже привычно и неудивительно, чище. Доезжаете до конечной, выходите, поднимаетесь по холму, доползаете до общежития. Тебя встречают объятием, объятием, которое однажды сломает тебе ребра, и поднятием руки до локтя с маханием ладони. С Цукимигаокой же просто здороваются. День полностью и полностью спокойный. Только вдруг гончая Фушигуро к тебе принюхивается. — Сорян, Нанами-сан ворчал, что ты его не послушаешься. — Что это за кампании против меня?.. — Да я бы в любом случае тебя не сдал. Гладишь со звездочкой собакевича и следуете за ребятами ужинать второй раз. Какой кайф, что голодным не останешься: в столовой очень легкая еда, если не считать всевозможных десертов, а тут почти как бабушка накормит. Помимо бульона еще оставшаяся со вчера картошка, только теперь ее добавили в другие блюда. Вкусно, плотно, хорошо. Приходит сообщение от Идзити: «Добрый вечер, Т/И-кун, вас с Цукимигаокой Юей выбрали для зачистки старого дома в качестве помощи гражданскому лицу (92 года). Проклятия предтретьего уровня и ниже. Все детали будут изложены завтра утром. Место: район Титибу (префектура Сайтама). Выезжаем в двенадцать часов. Я довезу вас, а дальше вы поедете на «TJ Liner’е». Цукимигаока также возьмет проклятый артефакт для борьбы с проклятиями. Передай ей, пожалуйста». — Юа. — Да, Т/И-сама? — Мы завтра на задание. На очистку от мелочи какого-то дома. — Вау!! Ура-ура-ура!! Всё мое существо трепещет!! Вот и утро. Рутина стандартная: умыться, зубы почистить, завтрак перехватить, а затем быстренько в форму и в машину. Юа успела раньше тебя. Магической одежды у неё ещё нет, поэтому она в обычной, только поверх всего •её• толстовка (та самая, кстати). Вы же как-никак в старому человеку, а то по голове настучат. Садишься, пристегиваешься. Идзити начинает рассказывать: — Т/И-кун, ты уже наверное знаешь, что иногда маги проводят зачистку мест. Иногда некоторые места притягивают проклятия, либо там остатки более сильного проклятия, либо просто… скажем так: благоприятная среда. Вы едете отчистить дом Сакамото Котоми. Это женщина девяносто двух лет, в прошлом была магом, но рано ушла на пенсию из-за развития маразма. В округе её обходят стороной, считая странной, иногда даже ведьмой, да и живёт она поодаль от других, дом старый и всё меньше пригоден для жизни человека, так что вокруг сходятся разные слухи и опасения, что в итоге туда и лезут всякие мелкие проклятия. Вероятно, они ещё боятся госпожу Сакамото, поэтому сидят смирно, но сама она от них не избавится. Она и ходит-то с трудом… — Он сочувственно вздыхает. — Ее дети с внуками переехали заграницу, и позаботится о ней не могут, так что регулярно вызывают других магов для этой работенки. Повторюсь: дом большой, а проклятия прячутся, поэтому поиск их всех может занять прилично времени. — А её дети не захотели быть магами? — непонимающе спрашивает Цукимигаока. — Техника передалась сыну, но он отказался учавствовать в мире магии, из-за работы его мать тогда проводила с ним мало времени. — А что будет, если не отчищать дом от всех этих малявок? — Их может стать слишком много, уровень проклятой энергии тоже сильно повысится. Грубо говоря, они как пираньи: чем больше стая, тем она опаснее. Таким образом туда могут прийти и более серьезные монстры. … Я отправил вам локацию, чтобы вы дошли от вокзала, но если что, спросите у местных. — Ага, — вдвоем отвечаете вы. — Цукимигаока-кун, там рядом с тобой лежит шкатулка. Там кинжал. Возьми его. Он уже заряжен проклятой энергией, так что тебе нужно будет просто им воспользоваться. — Хорошо! — Юа достает из шкатулки кинжал — кайкэн. Но скорее это просто маленькая катана. Заточенный и отполированный металл, что видно отражение, но на мэнуки*, в маленьких промежутках в цука-ито* выведены иероглифы с заклинаниями. — А читать стихи эти необыкновенные, что разделяют мир людских голос от чудищ заклятых, надо? Идзити вздыхает. — Нет, не надо. Вас довозят до гигантской станции Икэбукуро, кстати, второй самой загруженной станции Токио. Входите внутрь, маша рукой Киётаке. Он собирается отъезжать, но передумывает и кричит вслед: — Передайте ей от меня большой привет! — Передадим! Покупаете билеты и двигаетесь на платформу №5, ждете поезд, а потом, выстраиваясь в очередь, садитесь на него. С удачей лепрекона (слова Юи) находите два кресла в конце вагона. Все кресла повернуты в одну сторону, серые и аккуратные, а пол застелен чем-то вроде ковролина (в силу финансовых возможностей вы едете с комфортом++). По пути некоторые пассажиры пялятся на вас двоих: на звездочку, вероятно, из-за наряда (шипов меньше, но они есть, к тому же куча заколок осталась), а на тебя как на иностранца, наверное. Но не суть. Через полтора часа прибываете и выходите, спускаясь вниз с вокзала. Вокруг много зелени: листва деревьев отбрасывает водяные тени на асфальтированную дорогу, потом дорога пропадает, превращаясь в тропинку. Маленькие дома сменяются более большими, но редкими. Входите в поселок. Мимо бегут два мальчика с одним велосипедом на двоих. У одного выпал передний зуб, у второго пластырь на носу — Извините, не подскажете, где тут дом госпожи Сакамото? Дети переглядываются, а потом один из них указывает в самую даль, что, впрочем, и неудивительно. Чуть дальше от дороги находятся рисовые поля, где собирают последние урожаи. А вот и он: гигантский старый дом, в два этажа. Его энгава* почти черная, но стены идеальные, чисто белые (очень всё даже опрятно), некоторые сёдзи закрыты амадо*; второй этаж как первый, только без веранды, и меньше раза в три — чердак, наверное. Ограды нет никакой, только трава, трава, да трава. Ты чувствуешь энергию и даже точное расположение этих малявок. Взбираетесь. Твои гоги обхватывает не холод и не жар, ты чувствуешь как их сковывает алюминий, его острые штыки прорезают икры, со спины и с груди сдавливает так, что твои ребра трещат. Домашние в другой стране, друзья, Нанами! — Т/И-сама, ты чего? Что-то случилось? Смотришь на себя: всё в порядке, цела. — Да… Просто заклинило резко… Смотришь на дом: ауры толком даже нет… Только мухоголовки всякие, по углам сидят. Вдыхаешь. Чистый, свежий воздух. Ты можешь двигаться. Ладно, проехали. Только уточняешь: — Может быть, туда уже попало более сильное проклятие. — Да мы справимся. — Само собой, — говоришь ты, а сама вспоминаешь Нанами. Поднимаетесь ко входу, около висит веревочка с колокольчиком. — Звонок такой, что ли? — Похоже на то. Обхватываешь шнур и водишь им туда-сюда. «❡ϰ❡❡ℓ» — раздается звук. Никто не отвечает. — Со слухом, наверное, проблемы. — Ну, мы предупредили. На удивление ничего не заперто, вы спокойно входите внутрь. — Госпожа Сакамото!! — голосите вы. — Мы из техникума! В большом зале, в который вы попадаете (гэнкана даже нет), пусто. Такая вот гигантская комната, которая будто занимает всю правую половину дома, похожа даже на тренировочную. Только у боковой стены слева есть углубление с токономой*, где висит какэмоно с изображением деревенских пейзажей, преимущественно красные и оранжевые цвета, осень ведь, а ещё с краю на этом низком столике длинная узкая ваза с каким-то цветком, а ещё большая манэки-нэко* посередине, а с другого краю ничего нет. Надо будет всё зафотать. Напарница уже дрожит от восторга. Снимаете обувь, осторожно ставя у порога, и идете дальше. Внутри очень светло, татами* мягкий. Впереди другая дверь, деревянная, но тоже раздвижная. На ней ещё инкрустация из более светлого материала в виде иероглифа «Сила». Перед тем как выйти, оглядываетесь уже в поиске монстра. — Видишь кого-нибудь? — Не-а. — Я тоже, — подтверждаешь ты, ничего не находя. — Нам всё-таки стоит её найти. — Пойдем. Вы выходите за эту дверь и попадаете в коридор. Вдоль него протягиваются доски орехового дерева. Вдруг в вас окутывает запах из одной из следующих комнат слева. Как будто что-то варят. Такой сочный, плотный, жирный аромат, что от него кажется, что ты весь как губка. Поворачиваете налево. Там тоже деревянная дверь, но слегка приоткрыта. Стучишься. — Сумимасэн! Госпожа Сакамото! Через щелочку видишь совсем невысокую фигурку, всю завернутую во что-то вроде обычного кимоно: юбка бледно-болотного цвета, сверху накидка бледно-бордового. Волосы женщины (на удивление не седые, но совсем не густые, что кажутся иногда даже прозрачными) убраны в пучок на затылке и заколоты соответствующей шпилькой. Она стоит у плиты и варит лапшу в большом чугуне. Ее голова оборачивается, и вы видите почти полностью закрытые глаза, как будто их нарисовали чернилами в одной из морщин тонкой кистью, родинку под глазом на очень бледной,сухой коже. Если бы сейчас к ней была неприязнь, то можно было бы назвать её кожу тухлой, но: — Ох! — удивляется она в старческой манере. — А я и не услышала, что у меня гости! Входите, входите! — она подзывает вас жестом. Заходите на кухню и низко кланяетесь, что с обратной стороны колен и поясницы закололо. Выпрямившись, в один голос говорите: «Здрав-ствуй-те!!», и она добродушно и тепло, как пар от лапши, улыбается вам. — Мы из Токийского Магического техникума: Т/Ф Т/И и Цукимигаока Юа. — показываете удостоверения. — … — Сакамото-сан? Какое-то время она просто пялится на вас. Будто бы стоп-кадр какой-то. Особенно разглядывают тебя, что её даже сухие глаза приоткрываются. только спустя время она реагирует: — А? — К Вам, наверное, уже ходили ранее маги? Вы знаете, что мы будем делать? — Отчищать мой дом от проклятий. Сама я уже не могу. — Да. А сами по себе, они беспокоют Вас? — Да ну! Не видела их уже лет десять, наверное. Только бардак мне разводят и шум создают. — Ясно. Мы тогда приступим. — А чаю не хотите? А поесть? — Да мы бы хотели закончить пораньше, так что наверное уже после.. Брови Сакамото наклоняются друг к другу так, что становятся почти вертикальными, а уголки рта доходят до края челюсти. Вокруг всё будто потрескивает. — Хорошо! Чашечку… — А лапшу будете? — Мисочку. — Хорошие девочки, — пропевает она. — Вы идите пока в большой зал. — Который прямо при входе? — Да. — А как же стол? — спрашивает Юа. — Я принесу, — отвечает хозяйка. — Как же Вы.. — Так укрепление тела работает ещё! — А… ага. Тогда, ждем Вас?.. Уверены, что помощь не нужна? Её лицо снова скрючивается, будто бы меняется по кнопочке. — Хорошо. Пятитесь назад. Смотришь на неё. Аура спокойная. Прямо очень-очень спокойная. Статичнейшая статика. Кажется, у пенсионерки из волнений только вежливость гостей. Но да ладно. Идете обратно в зал и садитесь на пол. — Интересная у мага в покое обитель! — Н-да. — Ее недовольство так засияло сквозь лицо от твоей попытки отклониться от ее угощения! — И не говори, — вздыхаешь, прямо как Нанами. Надо бы написать… хотя писать причины нет, но… но что? Проверить, когда он в сети был? Что-то прохладное и жужжащее со спины. Сзади тебя топчется проклятие размером с чихуахуа, белое, на двух ножках, покрасневшие выпуклые глаза и редкие темные волосы. Зубы тоже есть, да такие по отношению к лицу, что губы их не закрывают. Прикладываешь палец и всасываешь энергию, в висках слегка ударяет, но почти не чувствуешь. Проклятый чихуахуа тут же испарился. — Вау. Мое сердце визжит. — Да там уровень ниже четвертого. — Всё равно круто, — восхищается Цукимигаока, но и через мгновение будто грустнеет, а затем робко спрашивает: — А тебе их… не жалко? — •Их•? — Ага. Ну это же… Как бы, сами эти малявки ничего ещё не сделали. Они такие маленькие, глупенькие смешнульки, я их даже милыми нахожу… — она уводит взгляд, — И это же результат чувств и эмоций людей. Убивая проклятия, не убиваем ли мы людей?.. То есть это хорошо, что мы можем буквально избавиться от негатива, но тогда получается, что мы затыкаем людей?.. Прости. Я не знаю, как принято у тебя на родине, но тут в Японии… Тут у меня, на нас цыкали, когда слишком много плакали, слишком много просили… и слышали простое «Замолчи!» или «Перестань! Веди себя как подобает!». — Обычные люди, которые и выделяют проклятую энергию, не видят проклятия. — Но это же не значит, что их нет. — А вдруг мы просто шизофреники, и весь этот дом — наша фантазия. Может, я твоя галлюцинация. — Т/И-сама, — она краснеет. — Прости. Я не стыжу тебя. — Угу… просто мне нравится, когда меня дразнят люди вроде тебя… И всё же. — Наверное, то, что мы боремся с проклятиями — и есть признание чувств и эмоций других. Мы знаем источник, даже распределяем по уровням. Затыканием было бы, если мы это игнорировали это. Знать, но не обращать внимания. А проклятия могут сеять ещё больше проклятий, когда убивают людей. Вот, что случается, когда кто-то игнорирует что-то. Или кого-то. Так что расслабься. — А добрые проклятия бывают? — Нет. По крайней мере никто не знает. — Счастья не хватает. — Хаха, как будто. — Быть магом — космически. Хотя по сути мы разгребаем чужие проблемы… — Да ну. Можно не задумываться об этом. Мы делаем свою работу, так же как и пожарные, например. Они лезут в огонь, хотя сами могу умереть, но они делают это, потому что спасают других. Наша работа такая же, только более редкая. Но, как говорится, выбери работу себе по душе, и тебе больше никогда не придётся работать. Сзади. За девушкой стоит темно-синий шарик с одними только ручками и ртом, старательно пытаясь съесть её одежду (безуспешно). — Мне убить его? — Могу я сделать. — Нет… — она достает свою катану и разрезает его на две части, после чего чудик испаряется. — Ловко. — Я не из деревни, но приходилось однажды отрубать курам головы. — Тебе было их жалко? — Нет. Просто рубила и всё. А тебе нравится быть магом? — Это моё условие учиться в универе. В универе нравится, я же его выбрала. Но я познакомилась с ребятами, это очень круто. И с Нанами. И я решила быть сильнее, чтобы не потерять всё это, если вкратце. — А вот тренировки, изгнание, проклятия? — Подбешивает иногда. Иногда лень. Иногда здорово, что можно подвигаться. — Ещё что-нибудь расскажешь? — Ну… — говоришь, всё что думаешь, и всё, что хочешь сказать об этом. / — Спасибо, что согласились помочь, Нанамин. — Не за что. — Вы говорите, если больно. — Я укрепил тело, нападай. — Ага! Юджи бежит на меня. Его нога наносит удар сбоку — блокирую предплечьем, другой рукой блокирую кулаки. В этот раз он сильнее; наверное, уже равен мне. И техника боя тоже улучшилась. Потом меняемся: я нападаю, он защищается. Мы заканчиваем через полчаса. Итадори протягивает бутылку воды и садится рядом на скамье в спортзале. — Вы же помирились с Т/И, да? — Да. Повел себя глупо. — Рад за вас двоих! — … — Она сегодня с Цукимигаокой поехала. — Тепло оделась? — Не видел. — А вчера? В забегаловку.. — Сдавать не буду. Но не была. — Ты даже молчать не умеешь. — Вхех… Вы сильно переживаете за неё. — Потому что на самых мелочах она может совершать большие ошибки. — Вы тоже врать не умеете. — … — Сейчас я не хотел вздыхать, но это выходит само. — Я ведь уже говорил, что быть магом полный бред? Скажем так… она как-то показала, что это не совсем так. Может, я в этом в некой степени виноват, ведь учу её быть магом. Для меня жизнь с работой, которую я все еще недолюбливаю, не может быть спокойной, "хорошей". И я терпеть не могу этот перфекционизм. Если вкратце, то Т/И указывает на уже идеальные вещи в жизни. Причем… неосознанно. Либо мастерски вертит чужими мозгами (только бы как Гиллимар не стала). Я хочу сохранить этот её навык, — (и ее саму). — Исчерпывающий ответ? — Я думал Вы скажете что-то на подобии «Ну, она моя ученица, я просто привязался к ней». — Чего?.. — Я чувствую как всё моё лицо застыло. «Привязался»?.. Этого мне ещё не ехватало. — Не неси чушь. — Да не бойтесь. Это я никому не скажу. — Юджи, не выдумывай. — Нанамин, по Вам и так видно, если понаблюдать. — И ты наблюдал? — Да просто. Круто, когда два дорогих человека становятся друг другу тоже дороги! — Да мы не.. — я не знаю, что сказать дальше, но Итадори перебивает: — А она сейчас на задании, да? — Кажется, да. — А, точно! Идзити-сан говорил что-то про дом Сакамото. Я правда вообще не знаю этого человека. — Бывшая колдунья первого уровня Сакамото Котоми. Ещё где-то в восемьдесят пятом ушла на пенсию. Как-то мы всей нашей компашкой ходили к ней. Только вот помимо проклятий ещё и по дому помогали. Идзити стал её любимчиком. — Вау, а Вы нечасто болтаете! — Привычка уже из-за твоей одногруппницы, — или из-за неё я просто стал открытее в целом. Мысленно вздыхаю. — А чего ещё расскажете про эту Сакамото? — Да ничего. Готовила ни лучше ни хуже других, бабушка как бабушка. Щедрая только. Постоянно давала какие-то сувениры. — А сейчас вы к ней не приезжаете? — Да было бы кому… Дел либо по горло, либо свободное время тратишь на другие вещи. — А расскажите вообще о студенчестве. Вы ж тогда только по три года учились? — Да. — Крут’, наверное! А развлекались чем? Тогда ж и печать манги была более плохого качества. PS тоже другой был. — Лучше спроси у Годжо, он был главным специалистом во всем этом. Или у Шоко. Хотя я без поняти, где она порой ошивалась, так что лучше не надо. — А Вы?.. — Да как и все. Я не знаю, что было "да как и все". Я просто был отдельно по возможности. Что я скажу человеку, который видит перед собою сильного мага и ждет чего-то интересного от него, когда ничего подобного не было? Вот и заканчивается моя открытость. Прости, Итадори. Если я и наскребу воспоминаний, то понравятся они только… Т/И, может быть. Или скорее она не разочаруется в простоте всего этого. Она и так знает. Только Т/И. Хах. Вот тебе и подтверждение... Ладно, не сейчас. — А Вы говорили что-то про Идзити-любимца. Он тоже ее не навещает? — Не знаю. По крайней мере мне ничего не говорили. Когда он был на втором курсе, поехал к ней однажды, испуганный, говорил, завелось особо сильное проклятие, что возвращаться больше не решился. Отправили Годжо, он ещё раз там всё вычистил, но сказал, что никого не было такого. Только «Бабка совсем уже улетучилась». Он ей никогда не нравился, а она ему. — А почему? — Наши старики тоже Годжо не жалуют. — Не поспоришь. — А вообще она не любила, когда не следовали этикету, и к иностранцам относилась подозрительно. Шоко ей спину лечила, но не делай она этого, её б выгнали сразу же за сигареты. — А ниче, что Т/И там? — Сакамото-сан уже явно не в положении как-то спорить. Еще нужна помощь с тренировками? — Да не. — Я тогда пойду. — До свидания. — Пока. Иду к душу. Может, правда стоит написать ей? Хотя это просто придирчивый пенсионер… Не хочу навязываться. Просто надеюсь, что всё будет в порядке. Может, сходить в магазин чуть позже и купить ей что-то? Уставшая наверняка приедет. Вода и тут с перебоями, черт всех подери. Мог и не надеяться. Капли стекают по вискам, к кадыку, от него к ключицам, по груди, к гипогастрию и ниже. Через время выключаю воду, вытираюсь. Полотенце грубее, чем обычные домашние. Может и раздражение вызвать… У Т/И ведь нормальное полотен.. Вздыхаю. Слишком много думаю. Одеваюсь и выхожу на улицу, просушив волосы. / Накормили вас, хотелось бы сказать, до отвала, но нет. Как и планировалось: чашечка и мисочка, никакой щедрости. Не в еде уж точно. — Ну, мы приступим. У Сакамото снова появляется та добрая улыбка. Не разберешь эту каргу ну и ладно. Поворачиваешь голову к Юе: — Можем разделиться. Иди на второй. Там их пятеро. — Ты сквозь потолок видишь? — Типа того. Пока пользовалась техникой, стала лучше видеть ауры, в разы лучше, так что если сейчас напрягу внимание, то могу сказать примерное расположение. — Это почти как Годжо-сэнсэй! — К Шести Глазам я и близко не стою, да и честно я ещё сама не до конца поняла, как работает эта побочка. — Ладно! — Звони или кричи, если что. — Поняла! — Удачи. Цукимигаока поднимается наверх, на маленький второй этаж. Ты бродишь тут. Бабка эта… Тебе бы ее рассмотреть. Она все еще на кухне. Заходишь туда, изгоняя по пути проклятие, висящее в проходе. — Сакамото-сан, а во все комнаты можно заходить? — Конечно. — Ни единого исключения? — Ну, в кладовке много вещей, может что-то на голову свалиться. — Ммм, ясно. А для чего такой огромный зал? — Там раньше тренировки в моей семье проводились. — О, так Вы прямо из династии магов? — Да-а. Пока она говорит, пока ты спрашиваешь, очень внимательно смотришь. Отвечает она нормально, лицо иногда странное делает, но мало ли что у неё там заклинило. Эта её аура… — А-а… техника у Вас какая? — тянешься за ещё одной синей в углу. — Левитация головы. — Только головы?.. У неё снова добродушная улыбка. Это она так шутит типо? Вдруг у неё из рук выскальзывает посуда, не разбивается, но шумит. Подходишь, чтобы помочь поднять, но она тоже уже присаживается на корточки. Наклоняя голову вперёд, вероятно, чтобы разглядеть упавший предмет, она открывает свой затылок. Там будто бы рана: не шрам, а именно рана, но уже такая сухая, слившаяся с шеей, но остались маленькие кусочки застывшей крови, а по форме она округлая, даже вмятая. — Ой, у Вас там.. Она резко поднимает голову с недовольной гримасой. — Я ЗНАЮ, НЕЧЕМУ МЕНЯ УЧИТЬ, ЧУЖЕЗЕМКА, — говорит она. Голос не повышает, но произносит слова так четко, будто бьет тебя ими. Женщина поднимается на ноги, уже снова улыбаясь. — Можешь поставить эту тарелку на ту верхнюю полку? — … А-ага. Протягиваешь руки вперёд, она вкладывает в них посуду. На кухне каменный пол, и сейчас тут ничего не готовится, так что воздух комнатной температуры, даже немного ниже. И её пальцы такие же. Бывают люди с холодными руками. Да, правда. Но это… неожиданно. Ставишь тарелку куда попросили. — Ой, у Вас тут на воротнике грязь, позволите я уберу? — блефуешь ты. Та кивает, тянешь руку к её шее, будто случайно задевая её, но старушка даже этого не чувствует. Прикладываешь пальцы к месту где в теории должен быть пульс. На практике его нет. Ну или нащупать не можешь. Но под этой статической энергией мага есть ещё… М! Быстро стряхиваешь воображаемую грязь с ее воротника. — Готово, — пытаешься держать голос максимально ровно и быстро уходишь с кухни в маленькую библиотеку около лестницы. А потом поднимаешься по ней. — ЮА. — Да, Т/И-сама? — на её запястье кровь проклятия, которого она только что изгнала. Пятого, кстати. — В общем… как сказать… — оглядываешься. — Сакамото-сан, она.. — Хотите сувениры? — прорезает атмосферу голос этой "Сакамото-сан". Подтягиваешь Юу за локоть ближе к себе, она слегка вздрагивает. — Мы должны продолжать, — твои слова тоже четкие, тольк потому, что иначе тебя опять сожмет как на пороге. — Т/И-сама, давай посмотрим… — «Сделал дело — гуляй смело» — замечательная русская пословица. Давайте после.. — не договариваешь, лицо старухи снова яростное, только теперь брови полностью вертикальны. Видимо, ей не понравилось упоминание чего-то неяпонского и отказ от подарков. Вдыхаешь побольше воздуха, продолжаешь: — Мы хотим полностью убедиться в безопасности дома, чтобы потом, никуда не торопясь, могли с Вами поговорить и посмотреть всё, что Вы предлагаете. — НЕБЛАГОДАРНАЯ! — орет у тебя в голове она. Хотя на деле она просто раздраженно промолчала. — Хэй, она просто ответственно выполняет работу! — злится Юа. Ей тоже показалось? — И ТЫ ТОЖЕ! Берешь напарницу за запястье и дергаешь к себе. — Мы очень ценим. Поэтому и хотим правильно распределить время и внимание. Как мы сможем погрузиться в Ваши коллекции, постоянно думая о мухоголовах? — кланяешься пониже. Цукимигаока смотрит на тебя и повторяет. Карге это нравится, и она уходит. — Что за конфуз это был?.. — шепчет Юа. — Тихо. Очень тихо. За мной. Быстро разберемся с остатками, посмотрим сувениры и уходим. Без лишних разговоров и вопросов. — Т/И-сама, что негодует в твоем сердце, мне не принадлежащему? — Я сама не до конца понимаю. И ее стараемся не злить. Вообще. Двери за собою не закрываем, стараемся стоять около выхода или окон. / Я заполняю отчеты. Киётака сидит напротив и пьет уже четвертую кружку кофе, стуча пальцем по столешнице. Иногда он глядит на меня, а это уже напрягает. — Идзити. — Да, Нанами-сэнпай! — Что с тобою? — Ничего. Поднимаю одну бровь, скрещивая руки. Он выдыхает, почти всхлипывая. — Помните Сакамото-сан? — Ну. Т/И-кун сегодня у неё. — Да. Я вспомнил тот раз. Когда перепугался до смерти… — И? — Тогда Сакамото-сан показалась мне другой. Будто бы сильно похудела, побледнела. Её вид тогда сильно меня потряс. И она стала грубее. Я подумал, что из-за маразма. Но сейчас я нашел запись. Сделана десять лет назад. Помните, там около был агрессивный юноша, на которого госпожа жаловалась? Так вот… взгляните. Плохо видно, но всё же. — Идзити поворачивает ко мне компьютер. Черно-белая запись, и то размытая. Невысокая женщина (Идзити указывает пальцем, уточняя, что это Котоми) обильно жестикулирует, говоря с мальчиком лет тринадцати. Судя по выражением лиц, они ругаются. К слову: мальчик одет экстравагантно для того времени и поселка. Через пять минут Котоми разворачивается, но малец подбирает с земли что-то и кидает в неё, а после сам сильно вздрагивает. Постоя около минуты, убегает. В обзор камеры попадает энгава, кроме ее края, видны только ступени. — И вот ещё… — Киётака находит другую запись, спустя неделю. По видной части энгавы от этого угла ползет Сакамото, а потом встает как ни в чем ни бывало. На ней та же одежда и прическа, а на затылке будто ещё что-то, но из-за качества не разглядеть. Получается, её убил этот пацан? Хотя затем она встала. — Мог нанести травму, повредив ее сознание еще больше, поэтому и осунулась потом. Тем более в течении десяти лет происшествий с магами и этим домом не было. Хотя запись спустя неделю… — Я занервничал и поискал ещё. Несколько туристов приезжали шесть лет назад. Говорят, пропали в местном лесу, но до этого жили в доме недалеко от Сакамото-сан и шумели (по показаниям соседей). Просто до леса идти минут пятнадцать минимум, они вышли из дома ровно в двадцать вечера, ходили по домам просить что-то из хозяйственных принадлежностей. Свидетельница сказала, что как раз в этот момент говорила по телефону, поэтому и есть точное время. К ней они первые зашли. Так они и до Сакамото-сан добрались. Другой очевидец сказал, что видел, как туристы входят в дом. И всё, больше ничего. На следующий день их уже не было. — А дом Сакамото обыскали? — Нет. Хотя есть вариант, что этом уделили мало внимания, исключив ее из подозреваемых. Я это всё к тому, что Т/И из другой страны, а Цукимигаока… Ну, сами видели. Я за это и переживаю, как бы что ни случилось. — Т/И с техникой точно сообразит, что с Сакамото что-то не так, если это, конечно, правда, и будет вести себя аккуратно, — я откидываюсь на стуле, запрокидывая голову. В этот же момент приходит сообщение от Т/И: «Сакамото забирает у нас телефоны», — «Почему?» — «Без связи» — она не объясняет и в следующую секунду она уже не в сети. Меня настораживает, что она пишет это мне, и что она в принципе это пишет. Очень настораживает. — Она у них телефоны забрала. — Почему? — Не знаю. — Вы коленкой трясете. Вздыхаю и останавливаю ногу. Я уверен в Т/И. И с одной стороны я очень рад это признать. Она растет на глазах, или просто раскрывает то, что уже может. Может, так и до третьего или второго уровня дойдет, если не выше. Сильнее, статуснее, профессиональнее… … Тогда почему мне ещё страшнее? За Юджи я так не боялся. И я не хочу признавать слова Юджи, это работа. Ещё раз вздыхаю. Сам себя ведь обманываю. В этот раз ужасного предчувствия нет… Я вообще не должен столько думать из-за студента. — Идзити, если что, будь готов ехать за ними. Я пороюсь в архивах о Сакамото. — Без понятия, делаю ли это для своего спокойствия или чтобы навести общие справки. — Да, как скажете. / Эта карга забрала ваши телефоны, когда ты хотела написать о ситуации кому-нибудь, очень ловко перебрав твои же слова: «Раз хочешь сделать качественно, не отвлекайся! Вас всех там так воспитывают?» — а ведь ещё кажется, что у неё глаза нарисованы. Поэтому только и успела быстро написать Нанами. Стоило бы сказать, что вы в предположительной опасности, но очень не хочется, чтобы он нервничал. Хотя в таком случае писать вообще не стояло, но из всех только он поймет, что что-то пошло не по плану. Не в опасности, а «не по плану». Кого ты обманываешь? Еще одна неприятная штука: Сакамото ошивается где-то рядом постоянно, что с Юей и не поговорить. Кстати, комментарии в сторону прикида Юи тоже увеличились. Вообще противненькой стала. Проклятия быстро заканчиваются, вы даже в погребе с ними разобрались, хотя спускаться было страшно. Но на удивление там было как-то не очень темно. За два часа вы справились и теперь идете к старухе. — Мы закончили. — Давайте я вам наконец всё покажу. Вы сидите в том большом зале (тренировочный, как оказалось), около одного из шкафов на дзабутонах*. — А это мои веера. Хотите забрать себе что-нибудь? — Можно мне вот этот сиреневый свиток? — Конечно. — Она передает Юе зимнее какэмоно. — О, этот веер мне подарил мой муж в тысяча девятьсот… — сорок шестом, эту историю вы слушаете четвертый раз, но говорить, что «Вы уже рассказали нам эту историю» — значит получать ту гримасу. Занятный момент, что Сакамото очень хорошо помнит прошлое, особенно всё, что было до две тысячи восьмого, зато то, что говорила пять минут назад — нет. Ну, в большинстве случаев: что у вас забрали телефоны она не забывает. Так проходит часа полтора. Слышишь, как гудят ваши устройства. — Сакамото-сан, Вы нам так много показали. Но уже поздно. Мы должны идти, — аккуратно говоришь ты. — Тогда бы вообще могла не приезжать в нашу страну, — отвечают тебе, еще не успев сменить добрую гримасу на злую. — У нас параметры миссии… — вздыхаешь ты. — Вернуться до определенного часа. — Тебя уже всё определено подзадолбало. — В наше время мы могли и два дня пропадать, и никто бы даже не приехал. — Времена меняются. Было очень приятно познакомиться, но мы правда должны уйти. — Да, мы не можем больше оставаться, извините. Ты поднимаешься с пола и идёшь к токономе за спиной пенсионерки. Тянешь руку, но тебя хватают за запястье и сильно сжимают. — Больно, отпустите! — Сядь на место. — Прекратите! Иначе мне придётся применить технику! Ты всё ещё стоишь и не садишься на пол, смотря на Сакамото сверху вниз из-за ракурса. И ей это очень не нравится. Её голова отрывается от плеч, как зелень отрывается от плода, причем кровь не капает, а сыплется редкой трухой, и так она левитирует, возвышаясь над тобою. — Сядь. Ноги подкрашивает, ты падаешь на колени, только тогда твоё запястье отпускают. Напарница сразу подползает к тебе, обнимая за плечи, чтобы прижать к себе. Ее голова летит мимо вас проверить что-то. Кровяная труха падает тебе на колени. Смотришь на безголовое тело, смиренно сидящее перед вами. Из получившегося отверстия трещит, именно трещит как искры, энергия проклятия, хотя вокруг рук остается статичная аура проклятой энергии человека. Это похоже на заряженный револьвер, направленный прямо на ваши лбы, и вы уверены, что он выстрелит. Верхушка Сакамото чуть погодя возвращается на место, правда теперь кожа просто болтается на стыке. — А это нодати* мне подарил техникум, когда я ушла на пенсию. Если сейчас не придумать способ сбежать, то вы тут так и останетесь. Ну или умрете. — А мы у Вас на втором этаже нагинату* видели. Покажете ее? Её лицо сморщивается почти в злобную гримасу, но она встает, натягивая голову на плечи. По проклятой энергии отслеживаешь насколько она далеко. Она роется в пояске оружия, вы быстро подползаете к токономе, хватая телефоны. Отползаете к двери на четвереньках, оставляя себе синяков на коленях, не успев подняться из-за собственной скорости. Тащите дверь в сторону и дергаете. łОна заперта, словно просто стенаł А потом всё тихо. Очень-очень тихо. Лампы не жужжат. Ветер с улицы не дует. Никто не шагает. Ты даже не дышишь. Просто по спине, по груди, по шее, по ногам, проходит то ли холодный пот, то ли просто дрожь. Лезвие нагинаты воткнуто в дерево между твоим ухом и ухом Юи. И сзади тебя стоят, дышат прямо во второе ухо. — ⱫɎɎɎɎ₴₴, — издает что-то похожее на звук существо. Проклятая энергия близко. И ты либо умрешь, либо упадаешь в обморок на долгое время, если попытаешься ассимилировать. Ведь даже думать о таком — это как класть руки под секиру, зная, что потом тебя ждет виселица. — Об₥АⱧщИцЫ. ₵ами пØпрØсили показа₮ь, са₥и же и уӾодят. Кто так поступает? Ɏ₱овень-то ₭а₭ой? Глазное яблоко смогло пошевелиться и посмотреть на Юу. Она просто белая, как снег, что блестки сливаются с ней. Вдруг приходит идея. Наверное, лучшая идея за всё последнее время. — Сковывающая клятва. Вы не причиняете нам вреда, и мы в свою очередь остаемся тут ещё на час. — выпаливаешь ты. Оно молчит тридцать шесть секунд, а потом отвечает: — … ПØ₵лушⱧая ĐɆ฿Øч₭а. Слышишь, как идет ее тело. Значит, за тобой сейчас только голова. Шаркающие шаги приближаются, пока не остановятся посередине зала. Медленно, так медленно твой корпус разворачивается лицом к комнате. Задерживаешь дыхание. Морщинистая черепушка лежит на татами: три метра в высоту, один в широту, полтора в долготу. Губы, от которых пластинами отходит засохшая кожа, растянулись в довольной улыбке. В тени, под толстыми, как стена, веками видишь, как крутится зрачок, падая на тебя. Обвисшие мочки ушей расстилаются по поверхности как брыли у собаки. Она огромна. Кровь жжет ноги изнутри, но пошевелиться можешь только спустя какое-то время. Прижавшись спиной к двери ползешь вбок, помогая себе руками. Твое тело шатает. Конечности разобьются на осколки. Дрожь унять не получается. Возвращаешься к подушкам и падаешь на колени на свою, но больно ударяешься об пол. Цукимигаока ворошится и ползет к тебе. Запрокидываешь голову, рассматривая потолок, но только видишь, как всё вокруг заполоняет проклятая энергия. Двигая челюстью, Сакамото разворачивается. Ее туша идет к ней, заходя за затылок, и толкает себя, ее-себя к вам, а после садится рядом. Вдруг ты чувствуешь будто твои руки крепко перевязаны чем-то вроде ленты или бинта. Ты даже можешь рассмотреть что-то подобное на себе и на напарнице. Значит, клятва заключена. На телефон приходит сообщение о пропущенном звонке и можно понять, сколько сейчас времени. Ровно 20:00. — Расскажите о Вашем веере… Время пошло. / 16:43 Я захожу в архивную. Вообще их две: одна с историей Jujutsu, разными магами, записями об особо важных техниках и артефактах, а вторая с делами и документами. Вторая — это небольшая серая комната с ярким, но при этом мягким светом. Один угол занят под чайник, микроволновку, маленький холодильник и мягкое кресло-качалку. Почва червяка, который ворошится тут между стеллажами. Впрочем, сейчас её помощь мне пригодится. Стучусь в дверь. — Открыто! Захожу внутрь. — Помоги найти Сакамото Котоми. — М? — Маг такой. — Рабочий или в отставке? — говорит четырехглазая, вставая из кресла, поставив кружку на стол. — На пенсии с восемьдесят пятого. Первый уровень. — Пам-пам-пам… Гиллимар ныряет в стеллажи. Через полторы минуты протягивает мне папку. — А тебе зачем? — Хочешь шутку придумать? — Хочу. Но настроения нет. Глаз только сейчас видеть начал. — Мои поздравления. — Поздравляют не с покерфейсом. Ну так что там? Может, помочь смогу. — Мы с Идзити думаем, что она умерла ещё около десяти лет назад. Она поднимает одну бровь. — Просто прочитай. Она подходит и приставляет пальцы к виску. Ощущается, будто через мозг тащат канат. После Библиотекарь читает свой маленький листочек. — Мне кажется, Т/И понравится прогулка по парку с кошками. Купишь ей там омамори* на защиту. — Ты это к чему? Она ухмыляется. — Что именно там написано? — ꝳꞩꝳ ꝩꝭꝟꝴꞓꝭꝩꞣ, ꞨꝞꞪ ꞪꝨꟻ ꞐꝨꝞꝨ ꝆꞢꞲꞢꝊꟻ, ꝠꟻꞲꝞ ꞨꝠꟻꞨꝞꝠꝨ, — говорит по-русски она. — В любом случае ты знаешь, это ведь твои мысли. А что касается Сакамото, то она вполне могла стать проклятием. И если это проклятие сохранило рассудок, насколько могло, то это же супер! А вот за девочек… боязно. Маки и Инумаки не заняты. Так что можно отправить их. Или пусть Годжо позвонит. Может, та увидит, или они. Точно, Годжо. — Тогда попроси его. Где он сейчас? — Он может быть записан как «учитель» или типа того, без имени. — Попробовать стоит. — Давай ты сам. — Опять поссорились? — Ага… — Тогда меня он не услышит. — … ꭗꞧꝩꝴ ꞓ ꝩꝟꞓ... Скоро вернусь, — она выходит из комнаты. 19:52 — Вы уверены, что нужно поднимать столько паники? — Годжо ещё раз набирает. Повязку всё равно снял. — Это может быть особый уровень. Т/И может и будет в порядке, а Цукимигаока под сомнением. — А у этой старухи телефона нет? — Нет, семья шлет ей письма. Кстати, десять лет она не отвечает. Извещении о смерти не было, так что и этот вопрос они не поднимают. — Адреса я не помню, так что телепортироваться не смогу. Надо ехать. Мне жаль. — Тогда надо выцедить Иэри-сан. Гиллимар полсекунды оглядывает белобрысого. — Я могу поехать, — говорит она, — и если там всё хорошо и спасать никого не надо, то перескажу теорию о трупе, а Иэри как судмедэксперт. — Хорошо, — киваю я. — Напиши потом, как обстановка. — Да. — У вас есть номера друг друга?.. — тихо скрежет Годжо. — Как и номера других коллег, — отвечаю я. — Неважно. Я за Ореолом и нашей богиней. — Гиллимар. — Чего? — Спасибо. — Ага. — Уходит. — Хорошо ладить начали? — глазастый переводит взгляд на меня, надевая повязку обратно. — Мы работаем, а не «ладим». И это ее сверхурочные. — Пфф… — Что в этот раз? — «Ты невнимателен и забывчив. Будь аккуратнее». Я не знаю, чем эти слова так выводит его из себя, но это не моё дело в любом случае, на самом деле, и расспрашивать дальше я не собираюсь. — Сам-то откуда знаешь про Т/И? — Итадори сказал. И потом Идзити. / Прошло около пятнадцати минут. Голова старухи посинела. Скорее стала чем-то между голубым и лиловым. Проклятой энергией стал пропитываться весь дом, что дышать тяжело. Вот тебе и высокая восприимчивость. Свет стал плохо работать. Лампочки мигают, какие-то лопнули. Вокруг вас ещё более-менее нетемно. Пока Сакамото рассказывала что-то, чего вы уже не понимали, её туловище делало чай на кухне, спотыкаясь о мебель, роняя посуду. Расплескав напиток по полу, тело Котоми вернулось к вам и поставило на стол поднос, который уже был лужицах. Из чашек поднимался густой пар, что показалось, он слегка обжигает лицо. — Ⱬ ⱫⱫⱫɎɎɄ ₱₳₳ ₴₴₦₦. ₲ɎɄ ł₴Đ! ØɄł... ⱧɆⱤJ? ₩₳VⱧ. łJł₴Ⱨł. — Идзити? — послышалось тебе. — ØⱧ! ₳₲₳. ₥łⱠый ₥₳Ⱡч₦₭, — что-то бормочет про него она. — Он просил передать привет. Котоми замолкает на момент. — Госпожа Сакамото? — J₭₱ ₮₮Ⱡ₮Ⱡ Q₩₲ Ⱨ₴ Ɽ Ӿ₳Ⱬ₳ ₥, — продолжает она, уже забыв. Рука безголового трупа показывает на чай. Нужно пить эту бодягу?.. Берешь осторожно за края у верха, где не так горячо, и подносишь к губам. В нос сразу же заносится что-то такое приторно сладкое, кислое, как если бы щипцами для удаления зубов тебе бы вытянули язык наружу и в самую его дальнюю часть положили тухлый лимон и мятную конфету, а потом пшикнули медицинским горьким спиртом. И это только запах. Но Юа видит твое выражение лица и делает глоток первой. — АаАвьва! — кричит твоя напарница. Ее пальцы разжимают чашку, сосуд падает на стол, проливая жижу на ее одежду, и катится по подносу полукругом, пока не упирается в стенку и катится обратно. Силуэт Цукимигаоки встает, но сражу же садится, её рука обхватила её шею. Ты держишь её за локти, повернув к себе. — Кхакхкхеккых..! — не может вытолкнуть она из себя, будто подавилась. — Юа! В норме? — Да, Т/И-сама… — Вы обещали! — врывается само собой, но старуха только вопросительно поднимает брови. Забыла? Да неважно! — Да я в порядке, Т/И-сама. Всё хорошо с нутром моим, коим отвратным зелье ни было! Я и похуже испробовала однажды! Одеяния жалко только… — ее глаза опускаются вниз, она делает вдох и снимает толстовку. Наверное, делать этого не стоило. Под ней лиловая свободная, но короткая майка с открытыми плечами, черные лямки, и на груди ещё звезда, оставляющая за собой след. Браслет с кучей маленьких серебряных пик скользит по руке. Становится шумно. Подбородок головы поднимается и зацепляется за татами, скрепя тяня череп. Острая тяжелая кость падает на стол, доски трещат, по ним едут длинные и короткие полосы трещин, а потом щепки выпрыгивают вверх, он ломается. Посуда скатывается, как будто по горке, к её челюсти по наклоненной столешнице. Она совсем близко. — Что-то… не так, госпожа Сакамото?.. — Ты нɆ м₳г? — ее рот в шестнадцати сантиметрах от Цукимигаоки. — Я только недавно поступила, — отвечает звездочка. — ПØчемɎ нɆ₮ фØрмы? — спрашивает Котоми, смотря поверх головы напарницы. — Твой вид не соответствует делу. — Не сшили ещё. — Во в₮Ø₱Øй деⱧь выдаю₮ фØ₱₥Ɏ. Это ⱫⱧ₳₭ поступления в JɄJɄ₮₴Ʉ техникум и становления магом. ₮ы не маг. Притворяешься. ЗвɆзды на щеках значат ₱ł₮Ʉ₳льⱧые символы? — Нет, — еще раз отвечает Юа, приподняв свою голову вверх, не отворачиваясь. — Для чего ØⱧи? — Ни для чего. — ₥₳г не должен так выглядеть. Юа вздыхает через нос, скорее просто выводит дыхание. Но ее брови сдвинулись ниже. — Имеет значение? — ₭₳₭Øв₳ ₮вØя ₮ɆӾни₭₳? — … Не знаю. — ₮Ø₲Đ₳ ₭₳₭ ₮ы ₵₥ɆɆшь причислять себя к магическому техникуму? — говорит голова, по-прежнему смотря поверх Юи, будто бы её и нет. — łĐłØ₩₦Соответствуй. Раз решила быть магом так и веди себя подобающе. Решился быть сильным — не показывай слабину, решился быть слабым — не храбрись. Если решил что-то, то и веди себя подобающе. А иначе и получится, что болтаешься как рябь на воде. Иначе всё пустое, ничего не значишь. Поступила зачем? Идти больше некуда? Люди вроде тебя должны… … ØĐ฿฿₳₦ Голос становится совсем хриплый, как дверь ночью, когда нельзя никого будить. Страх… ушел, по крайней мере пока что. И всё равно положение не выгодное… Снова смотришь на Юу. Юа… Всё это время она просто сидела и было ей всё побоку. А теперь она вся будто начинает кипеть. Совсем медленно. Что аура нагревается; не кипит как вода, а именно что пар, что сосуды нагреваются, когда внутри что-то очень горячие. Ты даже не знаешь стоит ли вмешиваться, а если стоит, то как. Прóклятая Сакамото продолжает говорить, словно диктатор устанавливает законы, каждый конец ее фразы похож на падение мебели в тихой комнате полной народа. Тебе уже ничего непонятно, зато Цукимигаока слышит каждое слово. Оглядываешься на тело: оно куда-то ушло с подносом. За окном темно. Телефоны молчат. Что придумать-то?.. Час ещё не закончился, хотя и не нападают… ɎɎɎ łØØØ₱₩฿฿ⱠⱠØØ Ɇ𝕙𝕙𝕕𝕠ҍąʝ ʂҟքว໓໓ຟຖคຊ ๑งꁕꀭꁕꆂ ꇓꁕŧɇɇłđł₴₱Ɇ฿ - 𝔰𝔦𝔠𝔨 𝔬𝔣 𝔦𝔱 ! Ты пропустила часть чего-то важного и ловишь только последние слова: — … и для ₭ØгØ э₮Ø в₵ё? О₮ ₮₳₭иӾ ₥ØжⱧØ ⱧɆ жд₳₮ь ⱧичɆгØ.. . — И не надо! Юа вскакивает, говорит громко, и голос её грубее. Плечи и сгорблены и широки, и её палец указывает прямо под нос головы. Она повела заносчиво полукруг подбородком, пока не уставилась в щели старухи, что наконец посмотрели и на неё. Шипастый пояс и браслет крутятся вокруг неё, ловят свет откуда-то и отражают астигматические лучи в стороны, будто стрелы. И вдруг не кажется это всё бронею, сколько частью голой Юи. — Я и не говорила, что могу что-то! Я — Цукимигаока Юа, а не дипломат в костюме каком-то! Сами придумали и сами себе что-то! А если Вам и надо, чтобы у Вас тут ошивались "настоящие маги", то сядьте на поезд и придите в техникум, да попросите кого-то! А до меня Вам и дела быть не должно! Сами сделать ничего не можете, у Вас всё позади, а у меня только впереди, к Змею* не сдалось Ваше «должны»! И знаете, что? Вам же не надо, чтобы я была магом, кем-то. Вам надо, чтобы я сидела и слушала. Всем надо, чтобы их слушали, что-то делали, чего они хотят, иначе и не так важен, позорен, если не соответствуешь! Чтобы Вы не одни тут были. Еще чтобы кто-то смотрел на Ваши веера и говорил «ах, какая память, какое уважение!» даже если им всё равно, потому что так это подобает каким-то там нормам!. А мне плевать на Ваши веера. Я вообще сюда не за этим пришла. Хоть подавитесь, а у меня тренировка! Чтобы хоть что-то понять! Чтобы, если уж и соглашаться с Вами, решить, надо мне всё это или нет! Уж лучше я буду недомагом, чем всем, чего хотят, зато со своим лицом, даже если его не видно!! Ⱬ. ₩Ⱬ-ⱫⱫ. ₵Ⱬ₵ — ꂦꀎꂦꎇ.!. — это все лампочки в доме лопнули. И ничего не видно, кроме проклятой энергии, заполняющей всё как газ. — ꅏꀎꍏꍏꍏꍏꈤ!! И тихо. И ВЫ БЕЖИТЕ. То ли адреналин отрезал бы вам ноги, если бы вы не встали, то ли мозг слишком быстро смекнул, что через мгновение вы умрете, то ли чуйка немыслимая, но пол уходит из-под пяток назад, и его таранит челюсть трехметровой головы. На её лбе уже полосы разорванной кожи от потолка; за ее затылком вещи со второго этажа падают. Ты спотыкаешься, твой локоть с силой обивают холодные пальцы и дергают вперёд, что ты снова переставляешь конечности как надо, то есть так, чтобы не умереть. Ты не успеваешь выдохнуть, как надо вдохнуть, сердце точно увеличилось в семь раз и теперь занимает всё находящееся выше поясницы, что для легких нет места. Вдруг тебя толкает вбок, и вы вдвоем падаете в какую-то комнату. Как вагон паровоза пролетите бушует дальше по своим рельсам, оставляя за собой дыры, через которые видно землю. — Т/И-сама, ты как? Ты только можешь глотать воздух. И так ничего увидеть, так и начинает появляться дымчатая виньетка в глазах, искажая еле заметные цвета. Насколько быстро вы бежали?.. — Т/И-сама! Её рука тянется к твоей, может, чтобы проверить, бешен твой пульс или уже отсутствует. Ты обхватываешь её запястье. Это похоже на взрывную шипучку с виноградным привкусом, точь-в-точь как те конфеты, а ещё не назойливый звон, и вздрагивание в какой-то части головы. Внутренний расстрел груди замедляется сразу же, а ноги не чувствуют жжения, охлаждаясь. И всё вокруг в разы яснее. Пальцы не могут оторваться, они будто присосались. Ты сделала это инстинктивно, ты не хотела. Черт… Когда вторая рука может двигаться, быстро отрываешь первую от запястья. — Прости, я сделала это не специально! — извиняешься ты. — Всё в порядке, Т/И-сама. Мне от этого не хуже. И я поняла, что всё время чувствовала проклятую энергию, — она ухмыляется, — потому что сейчас её объем увеличился, — и усмехается. Ты смотришь на неё. ты видела её улыбки, счастливые, искренние, но никогда такие уверенные. В себе уверенные. И в этой комнатушке светло, хотя рядом лежат осколки лампочки. Продолжаешь смотреть и глаза начинают слегка болеть. — Та карга врезалась в стену, нам стоит бежать обратно к выходу! Она встает с тебя, переставая прижимать спиной к татами, и свет тянется от углов по стенам за ней. — Юа, ты! .. Она оборачивается. — Я знаю. Я сияю Звезда помогает тебе встать и выйти из комнаты. В этот же момент Сакамото разворачивается и летит на вас. Голова снова начала левитировать, всё равно пачкаюсь в почве в оставленных дырах. — Закрой глаза! Ты зажмуриваешься, но сквозь веки прожигает сияние. Тебя снова хватают за руку и тащат за собою, и сияние ослабевает. — Я ее ослепила, успеем! Вход в зал через девять метров, через шесть, через четыре. После ассимиляции уже совсем не трудно поспевать за темпом напарницы. ☈乙尺. Успеваешь заблокировать и укрепить тело одновременно, да так хорошо, что останутся только легкие красные борозды. Безголовая туша, вся зигзагообразная, стоит, выпав из кухни. Ее мертвые пальцы крепким холодом свернулись вокруг коричневой рукояти рыбного ножа. Она замахивается вверх, за спину, локоть изгибается в неправильную сторону, шаги не могут определиться как выдвигаться вперёд, но всё равно вновь несут её на вас. От стены к стене тело стремится вперёд, само не осознавая чтó делает, ведь рассудок давно уже сгнил и умер. Цукимигаока в движении света в маяке достает из ножен катану, но вовсе не медленно. — Ты тогда придержи, а я убью! — командует она. Выступаешь вперёд, мышцы словно прижались к коже, это твои внутренние доспехи. Перехватываешь Сакамото за предплечья, с которых рукава скатились вниз. Она давит. Плечи прогибаются вниз, тебе воткнут нож промеж лопаток спины. Сзади снова ломающийся нарастающий гам. Звезда подбирается к Котоми, и в глазах проходит сомненье: как убить убитого, его слабое место? Начинаешь поглощать. Хватило капли. Тебя будто вот-вот вздует, кровь в жилах забурлит. А твой эпидермис около врат будто бы сохнет и отваливается складками, словно и он стареет тоже. Перенаправляешь поток в обратную сторону, пока твоя проклятая энергия и энергия Юи с треском не пойдут по ней. Она ослабляет свой напор, спотыкаясь назад. Лезвие кайкэна входит в поясницу, затем выше и выше, пока как флаг на шпиле она не останется развиваться. Вместо брызгов лишь труха. — Застряло! — кричит Юа: в дряхлой коже оружие затупилось и, словно пчелиное жало, осталось там. — Да неважно! — перекрикиваешь ты, уже направляясь к залу, потянув за шиворот напарницу. Отбежав до середины большой комнаты слышите за собою грохот. Голова, не сумев повернуть достаточно резко, закруглила, пробив стену. Балки провисают. Черепушка отрывается от поверхности на чем-либо она была, и летит за вами коршуном. Над вами. — Сейчас рухнет! — замечаешь ты, и вы рассыпаетесь в разные стороны, пока нос проклятия не сотрется в супную гущу. Лицо Котоми, почти полностью всмятку. Она быстро встает, её глаза стреляют в сторону Юи, к источнику света. Точь-в-точь как змея она стремительно ползет к ней, что её теперь распущенные волосы кажутся бесхребетным хвостом. Затем шаги меньше, тише и быстрее. Тело бежит к тебе, хромая на левую сторону, с одним ножом в руке, со вторым в спине. В этот раз укрепление работает хуже, миллиметра на три острие входит тебе в ладонь. А затем в твое колено. Не самые страшные раны, а кровь уже выливается красным морем. Ноги шатаются, не можешь себя удержать. Проклятие наваливается сверху, кончик ножа прямо в впадине между ключицами, и ты чувствуешь холод металла. По всему зданию проходит землетрясение, голова прыгает как клоун на пружинке из шкатулки, пытаясь раздавить Звезду. Она снова освещает всё так сильно, что закрываешь глаза, и только через маленькую щелочку видишь, как монстр перед тобою слегка подгорает. Больше похоже на песок, сносимый ветром, но из-за этого оно прикладывает ещё больше усилий. Едва ли тебя хватит. Сияние стало резко тише — проклятие поймало Цукимигаоку. Оно начинает открывать пасть, вдавливая напарницу в пол. И тебе сейчас даже голову не отодвинуть, ты тоже прижата. ጋቿቿጋጕነረꆂꌚꌚꀭꁕ — … … … Проклятая энергия везде начинает дрожать, колыхаться, становиться острее и тоньше. Словно лучами, она пронзает изнутри две части одной твари. Их разъедает, их не существует на месте скважин. Это как старые куклы, полые внутри, треснули и теперь осколки падают вниз. Самые края отломов зазубриваются и чернеют, будто окисляются. Аура становится больше как решето. Обе части трясутся ещё сильнее, туловище синеет, начинает увеличиваться, голова наклоняется вперёд, грызя пол зубами, пытаясь раскусить Юу. Воздух становится словно набитым булавками, которые колют глаза, ноздри, горло, под ногтям, а ещё добивая лопают монстров. Кожа их покрывается точками. Энергия Сакамото циркулирует бешено во все направления, сбиваясь между собой, пока в один момент не схлопнется полностью. Грудь старухи падает тебе на живот, черепушка катится в сторону. Их аура łмертваł. Скидываешь с себя окончательный труп. Встаешь, стряхивая кровавые крошки с себя, хотя и твои раны уже покрываются характерной пленкой. Трогаешь одежду около шеи: если бы не форма с пуговицей, то всё было бы хуже. Она пробила их насквозь. Хромая идёшь к Юе, она подсвечивает себя. Помогаешь ей встать. — Она… умерла? — Да. — ещё раз осматриваешь бывшую Котоми. Теперь она перевязала теми лентами, хотя их едва ли видно. — Сковывающая клятва подействовал, я думаю. Она ведь нарушила ее. Ты как? — Разглядываешь ее: вся в синяках от падений, шипы деформировались, на лице откуда-то царапина. — Ясно. — А ты? — она разглядывает тебя. — Ясно. — но она идёт к вещам, ты за ней. Берете телефоны, она подбирает подаренное какэмоно, а потом накидывает свою толстовку тебе на плечи. — Мне даже не холодно. — Так уютнее. — Хах… Снимаешь блок с телефона и проверяешь звонки: Идзити, сэнсэй, Нанами, даже Гиллимар. Звонков от учителя больше, так что перезваниваешь ему. — Алло. — О, вы живые! — Да. Тоже в шоке. Хотя нет. Не знаю. У нас тут труп. Две части трупа. Это Сакамото. — Вас сильно потрепало? — Вполне. — Возвращайтесь в техникум. Ответственные маги уладят остальное. И тем более Нанами.. — слышишь знакомый ворчливый голос рядом… Да норм всё! Короче, идите обратно. — Угу. А мы тут без завесы были, а внутри большой погром, да и шуму было. — Что-нибудь придумаем. — Ладно. Кладешь трубку. Подходите к двери. Всё ещё заперта, поэтому вылезаете через окно. Надо было так сразу сделать. Ваш час, если что, закончился. Свежий воздух сносит затхлость, а с ней и открывает твой ящик с накрывающей усталостью, которая ложится на трапецию шеи и под глазами. Юа подсвечивает собою дорогу. Вы идете молча. Она часто оборачивается на тебя. Отдаешь ей толстовку, потому что ветер задул. У тебя и так есть жакет, или как эта штучка называется, ты уже не помнишь. Будь тут участковый, вас поймали бы уже за комендантский час, сидели бы в отделении. Доходите до станции. У поезда какая-то долгая стоянка из-за резкой нужды проверить что-то поврежденное. Проходите через турникеты. Видите две знакомые фигуры. — Шоко-сан и Гиллимар..! — устало пытаешься поздороваться ты. — А мы как раз вас спасать шли. Вам завтра гигантский отчет писать, боюсь. — И всё равно обошлись без серьезных ран? Молодцы, — затягивает Шоко, хотя сейчас у неё нет сигареты. Иэри применяет обратную технику, боль спадает, что может, то затягивается. Но основательно вами сейчас одно не займутся, да и вам не надо. Лишь бы домой. — Спасибо. — Ага. — О, Юа. Ты сияешь. — Да, я знаю. Это моя техника, правильно называю? — Похоже на то. Завтра выясним, как она работает. Мои поздравления, новый маг. — Спасибо. — Поезд сейчас уже отправится, идите занимайте места. — А что за поломка? — Да её Ореол чуть лампу не снес, — Шоко указывает большим пальцем на оружие в чехле на плече Библиотекаря. — Хихи. Ну мы пошли. — Ага. — Женщины начинают отдаляться, но четырехглазая вдруг оборачивается: — Вот. По глазам вижу, большое дело сделали и много чего повидали, может, даже свою жизнь заново, — у неё в ладони конфеты (приличная кучка такая), такие, что ни у кого из вас двоих нет на них аллергии. Составляешь руки в чашу и принимаешь угощение. Поднимаетесь в вагон и проходите вглубь. По пути на одной флуоресцентной лампе царапина. Упс, Гиги. Садитесь в конце вагона, ближе к другому выходу. Сидения кажутся мягкими после дома Сакамото. После её дома всё лучше. Делишься конфетами с Юей. Какое-то время снова сидите молча. Поезд трогается. Ты окончательно вдавливаешься в кресло, готовая стать его частью, лишь бы не напрягать ни единой мышцы более. Но Юа говорит: — Это из-за меня она взъелась, как лиса на кур. Прости душу мою недолюбленную. Мне было бы всё равно, будто я камень, у которого нет ничего, я так привыкла к комментариям моей внешности для людей несуразной, да я бы и молчала, может, даже подыграла бы, просто… — М? — слегка поворачиваешь голову в сторону, волосы натягиваются между сидением и их точкой роста. — Взъелась и взъелась, живы и уже хорошо… — сдерживаешь зевоту. — Чего случилось просто? — Ты правда готова послушать? — Почему нет? Успеешь ведь за полтора часа? Ну, чуть меньше. — Успею. Хотя… а если нет? — Значит дорасскажешь завтра. Просто у меня такое ощущение, что я вырублюсь как только до кровати дотронусь. Она хихикает и выпрямляет спину. Потом снова горбится, вертясь на пару градусов в кресле. — Мне очень… как бы выразиться… — она снова поглядывает на тебя, проверяя, слушаешь ли ты. — Да всё окей, уж явно ты не хуже Сакамото… — Не будешь осуждать?.. — Не знаю. Но сил на это нет. Она рассматривает тебя. Её бронзовые глаза перемещаются по белку, как будто кадры в рисованном мультике в блокноте, где нужно зажать, а потом а потом сдвинуть палец со страниц, чтобы изображение двигалось. Она вздыхает и сухо смеется: сухо, потому что это похоже на всхлипы, но без мокрых слез и заложенного из-за них носа. — Я ведь более чем могу нормально говорить, Т/И. Без всего этого… «Душа моя грешная, очи удивленные!»… Просто если я этого не делаю, то я чувствую как… не знаю. Как я тону в трясине. А это мои опоры, чтобы всплыть обратно к воздуху. — Левый уголок её рта слегка поднимается в подобии улыбки, но быстро опускается обратно, даже не попытавшись. — И знаешь, я не думаю, что делаю это ради внимания. Иногда мне кажется, что лучше бы я была невидимкой, чем обо мне имели хоть какое-то представление. Может, поэтому и выбрала вести себя так… странно. Т/И. Скажи честно, ты ведь иногда думала, что у меня с кукухой что-то не в порядке, да? Эти всплески эмоций, страстные речания о любви к потустороннему!.. Будто бы я малолетний ребенок, которому нужно вежливо улыбаться и считать это всё его фантазией. Ты отвечаешь ей честно. Она продолжает: — Впрочем всё это и неважно… Знаешь, я как Гамлет. Притворяюсь сумасшедшей, чтобы говорить то, что хочу, и не получать при этот ни от кого, потому что всё списывается на бред безумца, и никто не обращает внимание. Быть самой видной в толпе, но самой незаметной. Супер же, да? И когда я выгляжу вот так, говорю вот так, то можно ничего не ожидать. «Ну, она из этих чудиков, сильно на неё можно не надеяться, сделает что сделает да и Иисус с ней». Я не боюсь брат ответственность, но в том то и дело: я сама беру, а не кто-то взваливает её. Не помню когда именно всё это пошло, наверное, когда я была в школе всё это выяснилось. Я не про это, — показывает на свою одежду, — а про причины… Я не знаю, как там в других странах, сама я была только в Аките* и Токио, но… хах… Вне хотя бы сбежать легче, я думаю. … Поезд останавливается. Заходят новые пассажиры. Юа замолкает, пока люди протискиваются дальше. Ваш вагон по-прежнему пустующий, хотя транспорт потихоньку становится битком. Потом толчок, и движение снова продолжается. — … Я могу продолжить, Т/И-сама?.. — Да. Я слушаю. — Наверное ещё лет в пять, когда и началась эта осознанная жизнь с воспоминаниями, я стала слышать правила этикета. И не только. Каждый член семьи говорил мне об этом. Как себя вести. Что говорить. Если больно, то не плачь. Грустно — притворись, что всё хорошо. Ведь дети отражение родителей. Ведь мы то, что отражает нашу семью, наш клан. Я была совсем маленькой и как я могла понять, что «Цукимигаока» что-то значит? Что наша семья довольно известна в округе, а мой отец лучший адвокат. Кстати, взяток он не брал. Поэтому и запрещалось вести себя грубо, канючить… Если приходили в гости, я должна была быть идеальной дочкой. В десять — уже полноценная домохозяйка. Если появлялся прыщик, то нужно было сразу бросить всё сладкое и питаться правильно, пока не пропадет, но даже сережек носить нельзя, — у неё пирсинг в левом ухе и те массивные серьги зайчиков. — Что уж там про блестки. Волосы строго прямые, ниже лопаток, натуральные, чтобы был образ послушной красивой достойной девочки, — обращаешь внимания на нынешние волосы Юи: рваная короткая стрижка. Подкрашенные пряди. — В школе всегда должен был быть хороший бал. Допускалось не набрать четыре балла до максимума, но если брат или сестра написали тест лучше, то и мне нельзя было "плестись позади", поэтому правило о четырех баллах отменялось. По рассказам мамы я ещё в три года стала вести себя странно, указывая в углы комнаты, будто там кто-то стоял. Проклятия, как теперь понятно. А когда начала говорить, так ещё и в школе об этом рассказывать, то дома ждали такие выговоры… Точнее, меня не ругали. Просто говорили, что я совершила ошибку с таким тоном, а потом вели себя, будто я не их ребёнок. У нас в доме было пару работников со своими детьми. И если я делала что-то не так, то меня считали ребенком рабочего. И я должна была выполнять такие же обязанности, как у них. Но тогда я могла с ними говорить и играть, хотя обычно запрещалось. Так что я часто совершала "ошибки". Ближе к восьми меня уже стали сватать сыну папиного друга. А он такой противный был! Он даже на ромадзи плохо писал. И ещё он постоянно тыкал меня в «Ты ведь моя будущая жена, сделай…» и что-то просил, по типу приготовить ему еду (часто очень сложное блюдо), и если нет, то это доклад родителям. Прямо как в «Золушке». А когда я сказала, что я православная, то меня стали звать Юей. Поменяли это имя в документах. Изначально меня звали Юраги. Означало связь с предками. У нас всех старались называть наиболее длинными именами. Мне гораздо больше нравится Юа. 優愛. Значит что-то вроде «нежная любовь». Не так давно я уехала оттуда с тетей. А теперь очень рада, что поступила в техникум, и ей не придётся тащить аренду жилья за второго человека. В общем… наверное, меня слишком много сдерживали, чтобы я łсоответствовалаł. А теперь могу делать что хочу. Главное, чтобы в рамки не тыкали… Но если ты вдруг думаешь, что я такая, какая сейчас, только чтобы спрятаться, то знай, что я никогда не врала о своих увлечениях. Я обожала кроликов, у нас был небольшой загончик с ними. Скучаю по этим милахам. И ещё в начальной школе я очень полюбила астрономию. В потусторонний мир… ну как его можно не любить, если мой собственный мне не нравился? Я даже была рада, что никто не видел проклятия кроме меня, это был мой секретик. Если меня убьет проклятие, то я не буду считать эту смерть плохой. Просто было ужасно, что именно проклятие напомнило мне о всём этом, вот я и начала ругаться с каргой этой. Мне очень жаль, что ты из-за этого тоже пострадала. И большое спасибо, что выслушала. Даже если ты просто сидела и только делала вид. Лучше говорить со стеной, чем с осуждающим человеком. Т/И. Прости, что бываю очень навязчивой и надоедливой. Просто я не хочу выходить из образа, да и с тобой классно, так что не удивляйся, когда я буду присылать тебе кучу сообщений, чтобы поболтать. Даже если ты всё время будешь молчать. И говори мне тоже всё что угодно. Я точно не тот, кому есть дело до твоих предпочтений в плохом смысле. И секреты я хранить умею. — Она улыбается. Не широкой смущенной улыбкой, не уверенной, а невероятно настоящей, что ты просто видишь её лицо. Может, она вовсе и не улыбается, но выглядит она улыбающейся. Аура её улыбается. Глаза улыбаются. Сердце улыбается. Улыбки слишком много значат, чтобы их не замечать. Выставляешь ладонь вперёд. — Дай пять. — А?.. Вот… так? — она осторожно шлепает своею ладонью по твоей, а потом просто прикладывает руку, переплетает пальцы, сжимает один раз и отпускает. — Можно это будет наше тайное приветствие? Дать пять, а потом сжать руку. Несильно. — Можно. — Спасибо. Я всегда о таком мечтала. В манге читала. Она ещё какое-то время смотрит на тебя, а потом отворачивается к себе, прислоняясь к сиденью. Твои глаза слипаются, и последние, что ты видишь, это то, как она ест конфеты. / — …Вот я так этому бариста и ответил. — Он не был полностью не прав. — И всё равно мог согласиться. — Как и ты. — Ну Нанамин! — Поезд скоро приедет. Идём. Мы поднимаемся на станцию. Вижу «Лайнер» издалека и снимаю очки. Тот набор с данго ы руках у Юджи, мы вместе заходили купить. Поток холодного воздуха сдувает волосы от лица, когда подъезжает поезд. О. Мимо нас проезжает вагон, около окна сидит Т/И. — Вон они! — Юджи подбегает в дверям. Я иду за ним. Выходит большая толпа народа, но Т/И ещё нет. М? Цукимигаока стучит по стеклу и жестами подзывает нас, чтобы мы посмотрели. Т/И спит. Я стою напротив окна и просто смотрю. Она спит. Брови нахмурены, грудь медленно поднимается и опускается. Волосы слегка наэлектризовались и тянутся к ткани сиденья. Меня будто бы всего натягивает, я хочу сложиться пополам и просто мычать, что челюсть сжимается. А потом всё тело расслабляет и глаза прищуриваются. Губы сжались. Ладно, неважно. Мы заходим внутрь вагона, до их мест. Я спрашиваю: — Всё в порядке? — Да. Всё очень в порядке. — Цукимигаока излучает свет. — Техника? — Ага. Донесете же ее? — она указывает на Т/И раскрытой ладонью. Да. Я подхожу ближе к её сиденью и нагибаюсь. Сначала просовываю руку ей под спину, дотягиваясь до плеча, потом под колени, и поднимаю. Прижимаю ближе. Для надежности. Не хочу, чтобы голова свисала, поэтому наклоняю её к своему плечу, чтобы она на него упиралась. Так-то лучше. Ее брови плавно поднимаются и выражение лица становится расслабленнее. Ее левая рука лежит у неё на животе, вторая около шеи. — Ведите себя тихо, — смотрю на Юджи. Мы выходим со станции, спускаемся по ступенькам. Машина Идзити ждет нас около тротуара. Итадори открывает дверь, Цукимигаока садится первая, двигаясь вдаль. Пролезаю в салон, одной ногой на земле, другой в машине, и сажу Т/И. Тянусь за ремнем и пристегиваю её. Юджи и Юа хихикают. — Вам пустышку дать или что? — Да не, не, ничего, Нанамин… — Итадори всё ещё ухмыляется. Вздыхаю. Сажусь спереди, приглядывая за ними через зеркало. Т/И в центре, спит умиротворенно. Шоко уже написала, что с ними всё в порядке, а Гиллимар прислала сообщение на русском «тут полный ꝓꝓꝓꝓꝓꝓ», так что завтра им придется много рассказывать о сегодняшнем. Может быть, даже запрягут писать всё это, если дело высокой важности. Я помогу, если что. Ещё раз смотрю назад, пока мы едем: Цукимигаока положила щеку на макушку Т/И, а Т/И теперь на плечо Юджи. Цела и в безопасности. И я спокоен.