Не тело, а храм историй

Этот шрам был особенным. Небольшой, но грубый, с неровными, словно опаленными краями, он прятался на внутренней стороне бедра, там, где кожа особенно нежная. Фэй Ду, чьи пальцы только что нежно скользили по коже Ло Вэньчжоу, замер, наткнувшись на него. Нечто внутри предательски всколыхнулось. Прежде он никогда не замечал этот след и уж точно не ловил краем глаза, как было с другими, которые все равно хоть раз мелькнули перед ним, просто не заставили тогда задуматься о причинах появления. Но этот шрам вызвал внутри странное томительное предчувствие, будто он был с ним «ближе», чем казалось. Ло Вэньчжоу, который собрался пошутить: «Ну и зачем мы ходили в душ, если снова вынуждены его принять?», — не успел прокомментировать сложившуюся ситуацию (хотя достоверно неизвестно, кто именно сложился: ситуация или они), ощутив это лёгкое касание. Фэй Ду на сей раз молчал, не спеша задавать вопрос, а Ло Вэньчжоу был из тех, кто принципиально упрямится, когда возлюбленный ненавязчиво пытается что-то разузнать. Зато когда Фэй Ду желает грамотно соскользнуть с темы или не уверен в том, готов ли он что-то услышать, Ло Вэньчжоу становится непомерно болтлив и до раздражения откровенен. — А, это, — сделав вид, что просто опередил вопрос, охотно заговорил капитан, — в деле Лу Гошэна один конкретный консультант бюро поведал мне историю о том, как прицепил связку петард на какой-то старенький потёртый жёлтый велосипед с нарисованной гадюкой. Правда упустил самую интересную часть истории. Но я его не виню, грандиозного «представления» тот сомнительный в надёжности рассказчик уже не увидел.

***

Тот день начинался слишком хорошо. Ло Вэньчжоу собирался в гости к Тао Жаню, который не смог уехать к родителям в выходные, чтобы преподнести закуски в качестве извинения от лица бюро. Тогда как раз была пора Весеннего Фестиваля, в Ло Вэньчжоу вспомнил про одного сопляка, поэтому помимо закусок захватил ту самую игровую приставку, намереваясь попросить Тао Жаня на досуге подарить ему, не упоминая его. Всего двадцать минут он провел в квартире Тао Жаня, — жалких двадцать минут! — и все равно этого оказалось достаточно для чьей-то пакости. Умелый преступник и за пять минут наворотит дел, не иначе, а Фэй Ду вообще был из особого теста под названием «редкостная язва». Вот вы задаетесь вопросом, почему Ло Вэньчжоу её себе не заработал? Да вы просто упускаете очевидное под носом! Но в то время он ее и правда ещё не заработал, она крутилась рядом, угрожая своим приближением. Позже, уже в больнице, он вспоминал мелкие детали, которые проигнорировал: сломанную ветку куста рядом, крошечные обрывки черной изоленты на асфальте. Но тогда его мысли были заняты совершенно другим. Он ловко перекинул ногу через раму, привычным движением толкнулся от земли и тронулся с места. Первые десять метров были спокойными. Шины мягко шуршали по асфальту. А потом мир взорвался. В буквальном смысле. Это был не один хлопок, а оглушительная, бешеная канонада. Целая гирлянда петард, хитро примотанная под сиденьем и к нижней раме, разорвала и без того неспокойный вечер, когда в честь Весеннего Фестиваля на улице хватало и людей, и шума. Воздух загустел от бело-желтого дыма и едкого, перехватывающего дыхание запаха серы. Сотни ослепительных вспышек и искр больно впились в голени и бедра через тонкую ткань джинс. Велосипед, объятый дымом и искрами, вильнул в сторону, наскочив передним колесом на высокий бордюр, когда Ло Вэньчжоу потерял управление, ошеломлённый подобной «засадой». Сам он, ослепленный и оглушенный, попытался соскочить, но внеплановое препятствие подбросило его. Он полетел вперед, через руль, с размаху приземлившись на острый гравий обочины, а велосипед с грохотом рухнул на него сверху. Именно в этот момент он почувствовал острую, жгучую боль на внутренней стороне бедра. Что именно стало причиной: раскаленный осколок от разорвавшейся в сантиметре петарды, острый, торчащий болт на раме или прут багажника, — он так и не понял. Ощущение было таким, будто ему в мышцу вогнали раскаленный гвоздь. Он рефлекторно спихнул с себя это орудие не то пыток, не то убийства, и лежал, пытаясь прийти в себя и вернуть понимание тела в пространстве, слыша на фоне испуганные крики прохожих. Первой мыслью, пронзившей адреналиновый туман, была не «кто», а «как чертовски глупо».

***

Фэй Ду, не выдержав, впервые за всю жизнь отвел взгляд перед кем-то, кроме Фэй Чэнъюя. Вообще-то связка петард должна была заискрить, едва бы велосипед сняли с подножки, и тогда потенциальный владелец должен был лишь отделаться испугом и, возможно, распрощаться со своим безвкусным средством передвижения. Он искренне не понимал, почему Ло Вэньчжоу расправа настигла после. До этого дня он об этом даже не знал. Да, тогда, когда в деле Лу Гошэна они обменялись некоторыми откровениями неподалеку от камня Влюбленных, он уже догадался, что велосипед принадлежал капитану. Но тот не распространялся о подробностях, и Фэй Ду было решил, что Ло Вэньчжоу лишь стал свидетелем пакости, умудрился починить из упрямства велосипед, а в день происшествия просто разразился бранью. Лишь сейчас он узнал, что вышедшая из-под контроля юношеская шалость обошлась более серьезными последствиями, чем он предполагал. — Глупая история, — тем временем отмахнулся Ло Вэньчжоу, словно почувствовав, как кое-кого кольнула давно покойная совесть. — Мне пришлось неделю чинить велосипед. И новые джинсы оказались испорчены. Фэй Ду ничего не ответил, он не мог. Вместо ненужных слов он наклонился и прижался губами к грубому, неровному рубцу. Этот поцелуй был не похож на предыдущие — в нем не было ни нежности, ни флирта. В нем было что-то иное: колыхнувшаяся в сердце вина, которая вроде и не имела теперь никакого смысла, и тихая, сосредоточенная ярость на самого себя за ту выходку, последствия которой он увидел и ощутил лишь спустя годы. И даже то самое чувство вины ощущалось своеобразно. Фэй Ду давно забыл о нем, находясь рядом с извечно понимающим и поддерживающим Ло Вэньчжоу. До отношений с ним молодой человек остро винил себя лишь за одну вещь: гибель матери. Больше ничто не вызывало у него и намека на угрызения совести. Когда он узнал, что это Ло Вэньчжоу подарил ему приставку — и ещё о нескольких моментах, когда капитан заботился из тени, — Фэй Ду был сбит с толку и ему требовалось время осознать, что он вел себя «неправильно» с человеком, который ему помогал. И все же то было другое. Они обоюдно хамили друг другу, желая задеть по-больнее, сложно было сказать, кто кого ранил сильнее в этом противостоянии, что длилось не один месяц. Ло Вэньчжоу извинился за все тогда, после расследования дела Хэ Чжунъи, а Фэй Ду отмахнулся, одновременно приняв извинение и принеся ответное. Не прямым текстом, в отличие от смелого капитана, который мог сказать громкое: «Прости, я был не прав», — потому что тогда для Фэй Ду было настоящим подвигом сказать нечто подобное. Особенно, Ло Вэньчжоу. Словесные перебранки и шрам — то, что не идёт друг с другом в сравнение. От его выходки бы Ло Вэньчжоу не умер, но мог пострадать ещё сильнее, и это было по-настоящему странно — осознавать, что любимый человек мог серьезно пострадать из-за него, но узнать это тогда, когда ничего исправить нельзя. Не было смысла зацикливаться на этом теперь, когда видно, что дело обошлось бранью и шрамом, когда слишком много воды утекло с того дня, когда отношения между ними давно переменились. И все-таки какой-то неприятный осадок царапал грудную клетку, только название для него Фэй Ду подобрать не мог, и эта внутренняя неопределенность почти вызывала смятение. Ло Вэньчжоу всегда вызывал в нем чрезмерно много чувств. Часто — непонятных. Ло Вэньчжоу почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Он провел ладонью по волосам Фэй Ду, успокаивающе, снимая возникшее безмолвное напряжение. — Когда там, у Камня Влюбленных, я узнал, с кем связан этот шрам, то подумал, что это откровение гораздо лучше поцелуя для благословения отношений. Поцеловать тебя я могу где угодно, но представилась бы мне возможность вбить тебя под кожу таким образом? Фэй Ду молчал, все ещё силясь разобраться в противоречивых ощущениях, но в конце концов сдался своей натуре под названием «не можешь в ответную откровенность — расчехляй остроумие», и, приподняв подбородок, обернул давнюю фразу возлюбленного против него же: — Сяньшэн, вы намерены утешить меня лишь на словах? — Я так старался в романтику и ты снова все испортил, — Ло Вэньчжоу подтянул его за плечи выше и чувственно и коротко поцеловал в губы, показывая, что видит всё невысказанное, что Фэй Ду решил спрятать за своим неоспоримым остроумием. Пусть сам Фэй Ду не до конца понимал комок всех одолевших его противоречий — Ло Вэньчжоу понимал. И этого было достаточно.