Условия контракта

Офис финансового департамента на тридцать седьмом этаже небоскреба «Kim Corporation» был его храмом, а цифры — его молитвами. Чонгук приходил сюда раньше всех и уходил позже всех. В семь утра его стол уже был завален распечатками графиков, отчетами по рынкам Азии и письмами. Рядом неизменно стояла чашка черного кофе без сахара. Запах кофе и старой бумаги — его личный аромат трудоголика, перебивающий даже естественные ноты омеги — свежесть дождя и миндаля, которые он тщательно маскировал нейтрализаторами. Чонгук был омегой. И он был гением. В мире, где альфы доминировали в залах заседаний, а омег видели в роли украшений и хранителей домашнего очага, Чонгук был живым противоречием. Ему было плевать на стереотипы. Плевать на лицемерные улыбки альф-коллег, которые в первые месяцы его работы постоянно пытались «объяснить» ему основы, которые он знал еще в университете. Плевать на их снисходительные взгляды. Плевать на их шепотки за спиной: «Смотри, какой милый, наверное, папочка устроил», или «Надолго ли его хватит? Омеги же такие эмоциональные». Он сносил все это с ледяным спокойствием. Его оружием были не когти и клыки, а острый ум и титаническая рабочая этика. Он не доказывал свою состоятельность словами. Он делал это цифрами. Его отчеты были произведениями искусства, его прогнозы сбывались с пугающей точностью, его стратегии приносили компании миллионы. Стоило омеге занять пост главного финансового аналитика, как шепотки постепенно стихли, сменившись уважительным молчанием. Теперь его звали не «тот омега», а «Чонгук-щи», и в голосах коллег, даже альф, слышалась неподдельная почтительность. Он был самодостаточной, цельной единицей. Ему не нужно было одобрение альфьего общества. Вернее, почти не нужно. Потому что был один альфа. Один-единственный, чье мнение для Чонгука значило очень и очень много. Тот, с чьим именем внутри он бережно хранил розовый блокнотик, обклеенный сердечками. Ким Тэхен. Генеральный директор «Kim Corporation». Живая легенда в деловом мире. Достаточно молодой, но уже укрепивший бизнес своего рода, гениальный стратег с взглядом, способным заморозить кровь, и волей, гнущей сталь. Его альфья аура ощущалась во всем здании — смесь морозного воздуха на большой высоте, выдержанного виски и лёгкой, едва уловимой власти. Так его ощущал Чонгук. Как его ощущали другие — его не волновало. Для всех сотрудников Тэхен был божеством на Олимпе пятидесятого этажа. Для Чонгука он был… чем-то большим. Идолом? Наверное, да. И загадкой, вызовом и тихой, запретной точкой слабости, которую он никогда и никому не позволил бы увидеть. Именно из-за Тэхена в его безупречно выстроенной жизни появлялись крошечные, почти невидимые со стороны ритуалы. Например, перед еженедельным отчетным собранием, где Тэхен всегда лично присутствовал, Чонгук делал то, что считал глупым и бесполезным. Он тратил лишние пятнадцать минут утром не на проверку последних котировок, а на… себя. Его гардероб состоял из идеально сидящих костюмов-троек классических темных оттенков: угольный, темно-синий, глубокий серый. Но в день собрания он выбирал тот, что, как ему казалось, лучше всего подчеркивал линию его талии. Ту самую, которую он годами оттачивал в спортзале, для себя. Ну, как оказалось, Ким Тэхену ее тоже хотелось показать. Он не пользовался парфюмом, но в дни собраний и совещаний мог позволить себе чуть меньше нейтрализатора, чтобы его естественный, свежий запах едва уловимо витал вокруг него. Ненавязчиво, а просто как легкий шлейф. Чонгук проводил рукой по волосам перед тем, как войти в зал заседаний, проверяя, не выбилась ли та самая непокорная прядь. Он оттачивал каждую фразу своего выступления, чтобы голос звучал не просто уверенно, а глубоко, весомо, с лёгкой тенью той «мелодичности», которую приписывали омегам. И когда он заходил в зал и его взгляд на секунду встречался со взглядом Тэхена, сидевшего во главе стола, что-то внутри него замирало. Он видел не просто босса. Он видел человека, чьего одобрения жаждал больше любой премии. Чей кивок значил для него больше, чем аплодисменты всего зала. В этот момент он был не просто целеустремленным омегой, бросающим вызов системе. Он был Чонгуком, который хотел, чтобы один-единственный альфа увидел в нем не только талантливого сотрудника. Однажды, после особенно блестящего доклада Чонгука, где он буквально спас крупную сделку, предсказав подвох, который упустили все аналитики-альфы, Тэхен задержал его взглядом на секунду дольше обычного. И сказал всего два слова, прежде чем перейти к следующему пункту повестки дня: — Хорошая работа, Чон Чонгук-щи. Эти два слова грели Чонгука всю следующую неделю. Они были его топливом. Они заставляли его верить, что для Тэхена он — исключение. Что этот альфа, холодный и непоколебимый, видит его. И смотрит только на него. Хотя бы всего несколько мгновений. Омега одергивал себя от этих мыслей, как мог. Где-то был подвох и очень большой. Обычно Чонгук видел изъяны человека, пусть мало знакомого, достаточно быстро. О минусах привлекательного альфы он мог только догадываться. Одним утром Чонгук просто сидел за своим столом, снова проверяя идеальный отчет и украдкой поправляя галстук в предвкушении очередного собрания. В предвкушении мимолетного взгляда своего генерального директора. Как на столе оказались цветы. Красивые, благоухающие. — Чонгук-щи, охранник сказал, что курьер передал на ваше имя. И история повторялась. На букетах никогда не было ни намека на отправителя. Но взгляды генерального директора омега ловил все чаще. И позволял себе слабо улыбнуться, но, впрочем, так, чтобы альфа не заметил. Вакансия на пост финансового директора витала в воздухе уже несколько месяцев, как дорогой аромат, будоражащий умы акул корпоративного мира. Для Чонгука это была не просто следующая ступенька. Это была его цель, его Эверест. Должность, которая окончательно закрепила бы за ним статус не просто «талантливого омеги», а весомой фигуры в компании, чей пол не имел никакого значения. Он работал как одержимый, когда наметили дату избрания. Его жизнь сузилась до пространства между его квартирой и офисом. Ночные бдения за мониторами, горы исписанных планами листов, бесчисленные чашки кофе — все это было лишь фоном для главного: подготовки презентации, которая должна была стать его триумфом. Чонгук знал каждого члена совета директоров, как шахматист знает фигуры. Он знал всех акционеров. Омега предугадывал их вопросы, их сомнения, их «больные места». И для каждого у него был готов безупречный, подкрепленный цифрами, ответ. Он был готов к любым подводным течениям, к любой корпоративной игре. Он чувствовал себя осьминогом, чьи щупальца охватили каждый аспект предстоящей битвы. Но в центре его вселенной, как неоспоримый король на шахматной доске, стоял Тэхен. И для него у Чонгука не было готовых ответов. Только тихая надежда. День презентации стал для Чонгука днем суда. Он надел свой любимый костюм — итальянскую шерсть темно-графитового оттенка, который отливал сталью при свете люстр. Его рубашка была безупречно белой, а галстук завязан с математической точностью. Он не просто прихорашивался. Он облачался в доспехи. Зал заседаний казался ему рингом. Омега вошел, чувствуя на себе десятки взглядов. Но искал только один. И нашел его. Ким сидел в своем кресле в конце стола, откинувшись на спинку. Его пальцы были сложены домиком, а взгляд был тяжелым, изучающим. В нем не было ни одобрения, ни поощрения. Был лишь интерес. И Чонгук начал. Его голос, ровный и уверенный, заполнил комнату. Он не просто озвучивал цифры — он творил магию. Сложнейшие финансовые схемы обретали в его изложении кристальную ясность. Риски превращались в возможности, а сухие данные — в захватывающую дорожную карту к процветанию компании. Он видел, как члены совета переглядываются, кивают, как на их лицах проступает уважение. Он ловил мгновенные взгляды Тэхена и видел в них… внимание. Пристальное, почти хищное. В его альфьей ауре, обычно такой сдержанной, чувствовалось напряжение. Как будто он, наконец, видел не просто сотрудника, а силу. Чон хотел в это верить. Когда Чонгук закончил, в зале на секунду повисла тишина, а затем раздались сдержанные, но искренние аплодисменты. Он позволил себе крошечную, едва заметную улыбку и посмотрел на Тэхена. Тот не аплодировал. Он просто смотрел. Прямо на него. И в его глазах было что-то такое, от чего по спине Чонгука пробежали мурашки. Что-то глубокое, почти личное. В этот момент Чонгук позволил себе поверить. Позволил себе думать, что победил. Не только совет, но и предубеждения этого человека. Много слухов ползали по офису о склонности альфы к сексизму — то, что Чонгук занял столь высокий пост в корпорации, было шоком для большинства сотрудников. И даже, если генеральный директор и правда имел некоторые предубеждения, для него он сделал бы исключение — Чонгук был уверен. Неделя между презентацией и объявлением решения тянулась мучительно долго. Каждое утро омега просыпался с замирающим сердцем, проверяя почту. Каждый звонок с внутреннего номера заставлял его вздрагивать. Он ловил на себе взгляды коллег — одни смотрели с завистью, другие с подобострастием. Все считали его победу делом решенным. И вот день настал. Общее собрание коллектива. Тэхен на сцене, освещенный софитами, невозмутимый и прекрасный, как мраморный бог. Чонгук сидел в кресле, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он не сводил глаз с Тэхена, мысленно повторяя: «Ты же видел. Ты же знаешь, кто должен занять этот пост, альфа.» Тэхен взял микрофон. Его голос, низкий и очаровывающий, разнесся по залу. — После долгого и тщательного обсуждения совет директоров принял решение, — он сделал театральную паузу, и Чонгук почувствовал, как у него потеют ладони. — Новым финансовым директором «Kim Corporation» становится… Пак Минхо. Воздух вокруг Чонгука загустел и стал ватным. Звуки аплодисментов доносились до него как сквозь толстое стекло. Он видел, как удивленно-поздравительные улыбки обращаются к Минхо — способному альфе, чья презентация была хороша, но не гениальна. Не была его презентацией. Это была не ошибка. Это не могло быть ошибкой. Он снова посмотрел на Тэхена. И тот, как будто почувствовав его взгляд, встретился с ним глазами. И в его взгляде не было ни сожаления, ни извинений. Там было нечто худшее — холодная, безразличная уверенность в правильности принятого решения. В тот миг лезвие, которое Чонгук так долго и старательно точил, обернулось против него самого. Оно разрезало не его амбиции, а его веру. Веру в справедливость, в разум, и… в него. В Тэхена. Омега не помнил, как вышел из зала. Он очнулся в пустом коридоре, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Город раскинулся внизу, огромный и безразличный к его проблемам. В ушах стоял оглушительный звон, а внутри была лишь ледяная, абсолютная пустота. Хотелось плакать. Позволить себе мимолетную слабость и просто разрыдаться. Выпустить эмоции, пока они не начали давить на его мозг. Хотелось кричать. Кричать на этого альфу. Кричать на себя, что после произошедшего его имя в голове все равно вызывало томный интерес и тепло внизу живота. Сердце предавало его мозг. Секретарь генерального нашел его там. — Чонгук-щи, господин генеральный директор просит вас к себе в кабинет. Омега медленно кивнул, не отрываясь от вида за окном. Хорошо. Он придет. Он посмотрит в глаза этому мужчине и выслушает его оправдания. А потом… потом он что-нибудь придумает. Потому что люди из стали не ломаются. Они закаляются. Дверь в кабинет директора была массивной, из полированного темного дерева. Когда-то она внушала Чонгуку трепет. Сейчас она была просто препятствием. Он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи — его осанка была вызовом сама по себе — и вошел. Воздух в кабинете был другим. Прохладным, насыщенным запахом дорогой кожи, старого дерева и того самого, неизменного аромата Тэхена — морозной выдержки и власти. Тэхен стоял у панорамного окна, спиной к нему, наблюдая, как вечерние огни зажигаются в городе. Казалось, он был частью этого пейзажа — высокий, незыблемый, недосягаемый. — Чонгук-щи, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, лишенным эмоций, как отполированный гранит. — Садитесь. Чонгук не сел. Он отмахнулся от желания обнять себя руками и остался стоять посреди кабинета, чувствуя, как пол под ногами снова обретает твердость. Горечь и обида кристаллизовались во что-то острое, холодное и очень опасное. В ярость. Тэхен наконец повернулся. Его взгляд скользнул по Чонгуку, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? — от отсутствия привычной почтительной скованности. Перед ним стоял не разбитый сотрудник, а противник. — Ваша презентация была блестящей, — начал Тэхен, вернувшись к своему креслу и принимая привычную позу хозяина положения. — Вы продемонстрировали глубину понимания продуктов компании, которое редко можно встретить. — Тогда почему? — голос Чонгука прозвучал тихо, но с такой стальной твердостью, что Тэхен на мгновение замер. — Почему не я? Давайте опустим корпоративные любезности, господин генеральный директор. Я заслужил этот пост. И мы оба это знаем. Тэхен откинулся на спинку кресла, его пальцы сомкнулись на столешнице. — Должность финансового директора — это не только интеллект и талант, Чонгук-щи. Это колоссальная ответственность. Давление, способное сломать кого угодно. Решения, от которых зависят судьбы тысяч людей. Это требует… определенной устойчивости. Жесткости, которой природа, увы, редко наделяет омег. Вы талантливы, но я не могу рисковать стабильностью компании, поставив на ключевой пост человека, который может не выдержать нагрузки в критический момент. Каждое слово было ударом хлыста. «Природа редко наделяет омег». «Не выдержит нагрузки». Они висели в воздухе, ядовитые и унизительные. Чонгук смотрел на этого человека, в которого был влюблен своей тихой, безумной любовью, и видел, наконец видел его самый главный минус. Устаревший, закоренелый сексизм, прикрытый глянцем успеха и рациональности. Он не кричал. Не позволил себе ни единой слезы. Он заставил свои губы растянуться в холодную, безрадостную улыбку. — Я понимаю, — сказал он, и его голос был шелковым и острым, как лезвие бритвы. — Спасибо за честность, господин директор. Теперь я все понял. Понял абсолютно все. Омега развернулся и вышел, не дожидаясь разрешения. Он оставил Тэхена в его башне наедине с его предрассудками и его «логичными» доводами. С этого дня в «Kim Corporation» началась тихая, холодная война. Чонгук не подал заявление об увольнении. Бегство было бы признанием поражения, подтверждением того, что он «не выдержал». Нет. Он остался. Но это был уже другой Чонгук. Тот, чья целеустремленность обернулась лезвием, направленным на одного-единственного человека. Того, чье имя продолжало появляться в блокнотике с сердечками. Омега стал еще более безупречным. Его работа была эталоном. Его отчеты — исчерпывающими. Но теперь в каждом его действии, в каждом взгляде сквозила безмолвная оппозиция. Он стал мастером корпоративного джиу-джитсу. На совещаниях, когда новый финансовый директор, Пак Минхо, пытался что-то объяснить или предложить, Чонгук поднимал глаза. И задавал вопрос. Всего один. Но всегда точный, всегда попадающий в самое слабое место аргументации. Он делал это вежливо, с ледяной учтивостью, всегда на «вы» и всегда в рамках регламента. Но его вопросы были отточенными кинжалами, которые заставляли Минхо краснеть, запинаться и чувствовать себя самозванцем. И каждый раз, прежде чем задать свой убийственный вопрос, он на секунду смотрел прямо на Ким Тэхена. Его взгляд был ясен, холоден и полон безмолвного обвинения: «Смотри, кого ты выбрал. И смотри на того, кого ты отверг, альфа». Тэхен наблюдал за этой игрой. Сначала с раздражением. Потом с нарастающим, неистовым интересом. Эта ярость, этот холодный, стальной огонь в глазах омеги, которого он списал со счетов совета директоров как «слишком хрупкого»… это сводило его с ума. Он ловил себя на том, что с нетерпением ждет этих совещаний, чтобы снова увидеть этот вызов. Он искал его фигуру в открытом пространстве офиса, замечал, как свет падает на его профиль, когда тот разговаривает с другими именами за обедом, задерживался на изгибе его спины, когда тот наклонялся над документами, которые были с ним даже на перерыве. Он видел, как Чонгук изменился. Те крошечные, трогательные признаки «прихорашивания» не исчезли, а стали даже ярче, красноречивее. А вот душистые цветы отправлялись в мусорку чаще, чем альфе хотелось бы. Однажды поздно вечером Тэхен, задержавшись на работе, решил спуститься в финансовый департамент. Он знал, что найдет его там. Этаж был пуст, горел только один свет — кабинет Чонгука. Тот сидел, уткнувшись в монитор, его лицо было освещено холодным синим светом, а под глазами лежали темные тени усталости. На столе стояла кружка с остывшим черным кофе без сахара. — Почему вы еще здесь? — тихо спросил Тэхен, останавливаясь у его стола. Его голос в тишине пустого офиса прозвучал громко, как выстрел. Чонгук даже не вздрогнул. Он медленно поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни подобострастия. Только усталое равнодушие. Чонгук отлично умел прятать эмоции. — Доделываю то, с чем наш новый, «устойчивый» финансовый директор не справился. Кажется, природа наделила его недостаточной компетентностью, господин генеральный директор. — Вы ненавидите меня, — сказал Тэхен. Это был не вопрос, а констатация факта, в котором он, к своему удивлению, поймал нотку чего-то, похожего на азарт. Чонгук наклонил голову. — Ненавидеть — это слишком сильная эмоция для того, кто не видит дальше своих предрассудков. Я вас презираю за это решение, господин директор. За вашу слепоту. За то, что вы предпочли посредственность — таланту только из-за пола. Тэхен сделал шаг вперед. Его альфья аура, которую он всегда так тщательно контролировал, вырвалась наружу, тяжелая, густая, подавляющая. Он почувствовал дикое, первобытное желание сломать ледяное спокойствие и совсем не ледяную язвительность. — А что вы видите, Чонгук-щи? — его голос стал низким, хриплым. — Когда смотрите на меня сейчас? Чонгук усмехнулся краем губ. — Я вижу слабость, — выдохнул он, и его слова повисли в воздухе, как обвинительный приговор. — Слабость человека, который боится признать, что может быть превзойден тем, кого считает ниже себя. Это было последней каплей. Контроль, за который Тэхен цеплялся всю свою жизнь, лопнул. Он резко наклонился, уперся руками в подлокотники, зажав Чонгука в его же кресле. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал его прерывистое дыхание, видел, как бьется пульс на его шее, как расширяются зрачки. — Вы не представляете, какая сила требуется, чтобы удержаться от того, чтобы не сломать вашу холодность ко мне, — прошипел он, и в его глазах бушевала буря. Ярость, влечение, яд витающего в воздухе признания — все смешалось воедино. — А вы не представляете, какая сила требуется, чтобы не сломаться, когда тебя принижает альфа, который в тайне нравится, — парировал Чонгук, не отводя взгляда. Его губы были так близко. Их первый поцелуй не был нежным. Это было столкновение. Битва. Это был взрыв, в котором смешались гнев, обида, восемь месяцев подавленного влечения и яростное, неконтролируемое притяжение. Тэхен вцепился в него, как будто хотел поглотить, подчинить, стереть ту стену, что выстроил между ними. А Чонгук отвечал ему с той же силой, кусая его губу до крови, царапая плечи, доказывая, что он не сломается. Никогда. Когда они оторвались, оба тяжело дышали, губы распухли, в глазах омеги стоял туман ярости и шока. Тэхен смотрел на разгоряченное, разгневанное лицо Чонгука и видел не только хрупкую омегу, но и большую силу. — Я был неправ, — хрипло выдохнул Тэхен, прикасаясь пальцами к его распухшей губе. — Насчет тебя. Насчет всего. — Знаю, — коротко бросил Чонгук, его грудь вздымалась. — Но этого недостаточно. Он оттолкнул его, взял свое пальто и вылетел из кабинета, не оглядываясь. Оставив Тэхена одного среди ночных огней, с вкусом его крови на губах и с грохотом рушащихся стен его собственных предубеждений. Война продолжалась. Но правила в ней уже поменялись. Последующие недели стали для Тэхена временем внутренней бури. Каждое совещание превращалось в пытку. Он сидел во главе стола, пытаясь сохранять привычное спокойствие, в то время как его взгляд самовольно находил Чонгука. А тот был невозмутим. Совершенен. И абсолютно недосягаем. Их ночная схватка в кабинете будто провела между ними невидимую линию. Чонгук не избегал его, но и не искал взгляда. Он просто работал. С еще большей, почти маниакальной самоотдачей. И его молчаливая работа была красноречивее любых обвинений. Каждый его успешный проект, каждый спасенный контракт был безмолвным укором: «Смотри, что ты отверг. Смотри, кто на самом деле держит твою компанию на плаву». Тэхен видел, как Пак Минхо, его «устойчивый» выбор, постепенно тонул в проблемах. Он был неплохим специалистом, но ему не хватало той самой искры гениальности, той интуиции и смелости, которые были у Чонгука. И Тэхен больше не мог закрывать на это глаза. Его собственные предрассудки стоили ему дорого. Все достигло точки кипения, когда Минхо, пытаясь проявить инициативу, утвердил рискованную сделку с ненадежным партнером из Европы. Сделка, которую Чонгук еще месяц назад в своем отчете пометил красным флажком с заметкой «потенциальное мошенничество». Тэхен, все еще находясь под влиянием своего альфьего упрямства, тогда отмахнулся от этого, вверяя дело финансовому директору. Теперь же компания оказалась на грани потери десятков миллионов долларов. В офисе царила паника. Минхо не мог связаться с партнерами, юристы разводили руками. Тэхен стоял в своем кабинете, сжимая в руке отчет Чонгука с той самой злополучной пометкой. Он чувствовал вкус собственной глупости, ошибки, и он был горче полыни. Именно в этот момент дверь его кабинета открылась без стука. На пороге стоял Чонгук. В его руках был планшет, а на лице — не выражение торжества, а деловая уверенность. — Партнеры не исчезли, — сказал он без предисловий. — Они сменили название после серии судебных разбирательств в Германии. У меня есть контакты их реальных владельцев и черновик искового заявления, который я подготовил… на всякий случай. Мы можем давить на них через немецкий арбитраж. У нас есть около двух суток, чтобы все исправить. Тэхен смотрел на него, и в этот момент все его принципы окончательно стали одним большим вопросом для него же. Он видел не омегу. Он видел спасителя. Человека, который был на десять шагов впереди всех. Включая его самого. — Почему? — хрипло спросил Тэхен. — Почему ты все это делаешь, если я… — Потому что это моя компания тоже, — прервал его Чонгук. Его взгляд был прямым и ясным. — И я не позволю ей пострадать из-за чужой некомпетентности. Даже если эта некомпетентность была санкционирована вами на самом верху. Они проработали всю ночь. Вместе. Тэхен, отбросив гордыню, слушал каждое слово Чонгука, следил за его лёгкими пальцами, печатающими письма и формирующими стратегию. Он видел его ум в действии — быстрый, точный, безжалостный. И это было самое прекрасное зрелище в его жизни. К утру кризис был предотвращен. Деньги были спасены. На экстренном совете директоров, собранном в девять утра, царила гнетущая атмосфера. Тэхен встал. Его лицо было более чем решительным. — Господа, — его голос прозвучал привычной необходимой твердостью. — Я допустил ошибку. Самую большую в своей карьере. Я поставил устаревшие, ничем не оправданные предрассудки выше таланта и компетентности. Из-за этого компания оказалась на грани серьезных потерь. И именно тот человек, чьи предупреждения я проигнорировал, спас нас всех. Он посмотрел прямо на Чонгука, который сидел с невозмутимым видом. — С сегодняшнего дня Чон Чонгук — новый финансовый директор «Kim Corporation». Его назначение — не просто исправление моей ошибки. Это лучшее инвестиционное решение, которое мы можем принять. В кабинете повисла ошеломленная тишина, а затем раздались редкие, но нарастающие аплодисменты. Позже, когда совещание было окончено, Чонгук зашел в кабинет Тэхена. Он остановился у стола. — Хорошая речь, — сказал он нейтрально. Альфа подошел к нему. — И как? — тихо спросил он. — Как мне замаливать свою самую большую ошибку? Чонгук наконец позволил себе расслабиться. Уголки его губ дрогнули в легкой, едва заметной улыбке. В его глазах появился знакомый Тэхену огонек — не гнева, а скорее усталой нежности и торжествующей правоты. — Это будет самая сложная сделка в вашей жизни, господин директор, — сказал он, мягко улыбаясь. — Вам придется доказать, что ваши непоколебимые принципы действительно изменились. Тэхен протянул руку и мягко коснулся его щеки. На этот раз его прикосновение не было грубым или требовательным. Оно было вопрошающим. Полным надежды. — И в каком же виде, господин финансовый директор? Чонгук закрыл глаза на секунду, прижавшись к его ладони. Восемь месяцев боли, гнева и невысказанной тихой любви смылись этим простым прикосновением. — Я подумаю, — ответил он, открывая глаза. И в них снова играл тот самый озорной огонек. — Но учтите, условия будут жесткими. Никаких сексистских замечаний. Никаких сомнений в моей «устойчивости». И мой кофе по утрам теперь будете готовить вы. Тэхен рассмеялся, настоящим, легким смехом, которого не слышал от себя много лет. Он притянул Чонгука к себе и мягко поцеловал его. На этот раз поцелуй был не битвой, а началом. Началом нового договора. Где статьи были написаны не предрассудками, а уважением, и где обе стороны были абсолютно равны. — Идет, — прошептал он ему в губы. — На любых твоих условиях.