Удача может послать тебя к черту

      Его опасения напрасны, Кайл возвращается в прежнее состояние, с которым они встретили его в Тренировочном центре. Он много смеется, шутит и рассказывает о матушке: Нил вспоминает ее, на повторе Жатвы, которую они смотрели еще в поезде, хрупкая женщина во всю рыдает, падая на колени и прорывается к сыну, придерживает ее за локти и успокаивает неравнодушный миротворец. Джостен подумал тогда, что миротворцы такие же люди и среди них есть адекватные, сочувствовавшие простому люду, но Кайл сказал, что это был его отец. Ему пришлось держать свою жену, стоять на службе с каменным лицом, пока сына под руки уводят его товарищи по службе на поезд. Парнишка рассказывает это все с легкой, но грустной улыбкой. Было тяжело, но воспоминания о семье заставляют его улыбаться. Кайл рассказывает о его друзьях в Дистрикте-12, как они носились по Шлаку – самому нищему району дистрикта, играя в догонялки и прятки. Рассказывает обо всем и Нил с Элоди слушают его, не одергивая. Хочет выговориться? Поделиться? Пусть.       К обеду, наверное, обеду, было непонятно, звучит еще одна пушка и Кайл ненадолго умолкает.       — Минута молчания в честь павших трибутов, — позже говорит он. — Вчера было особенно тяжело.       До Элоди и Нила наконец-то доходит, но все же он промолчал вчера весь день. Моро странно косится на мальчишку Диммачио, но ничего не говорит не ему, не брату.       Джостен ведет их обратно к морю. Все послушно идут вслед за ним. Эндрю Миньярд был прав. Он предводитель маленьких двенадцатилеток. Что же, это неплохая репутация. Пусть его запомнят именно таким.       Вода поглотила деревья и кусты, все живое. Дно стало песчаным.       — То есть, вода убирает деревья и все остальное? — неуверенно спрашивает Элоди.       — Похоже на то. Наверное, сделали это чтобы трибуты, которые не видели того же, что и мы, не догадались о случившимся? Не знаю, но улавливаю смысл, кажется.       Нил пытается поймать рыбу, метая в воду ножи, но гребаная рыба была слишком быстрой. У него промокли все ботинки и уже начали сдавать нервы. Его трясет от злости, трясет от злости на ебучую рыбу.       — На кой черт гидрокостюм и ботинки? — злится Джостен, выкрикивая в пустоту. — Дали бы тогда резиновые сапоги!       Нил слышит, как сестра вместе с Кайлом хохочут над ним и успокаивается. В конце концов ему чудом удается поймать жалкую маленькую рыбешку голыми руками, и он отпускает ту с миром, толку от нее будет никакого. Он тяжело вздыхает и возвращается на берег, снова разводит костер и просушивает свои ботинки. Из рюкзака достают остатки еды и Джостен вытаскивает одну консервную банку с сардинами, найденную у Рога. Обед проходит под рассказы Кайла. Иногда он запевает баллады популярные в их дистрикте или рассказывает легенды, в которые те верят. Голос у него успокаивающий, глаза невольно закрываются. Хочется подремать и дети дают ему это. Из сна его вырывает звук пушки, он крутится во все стороны, но Кайл и Элоди спокойно сопят под его боком. Он сильно возмущен, могли бы и разбудить. Джостен бы покараулил их сон. Небо уже окрашивается в темные тона, а солнце неестественно быстро уходит за горизонт. Надо бы убираться отсюда, неизвестно, когда распорядители снова запустят море, чтобы оно смыло их.       Нил будит обоих, и они держат свой путь обратно в лес. Вокруг никого. Пролетающих птиц нет, все животные исчезли. Кушать нечего. Ему стоило больше искать еды. Снова натыкаются на ручей и наполняют флягу. Умываются и жадно набирают в ладони воду, наслаждаясь ее прохладой и свежестью. Они сидят в засаде за огромным дубом около ручья, но ни один кролик или другая живность не прибежали на водопой, поэтому им приходится установить свой ночлег рядом. Было уже слишком темно, чтобы куда-то идти. Огонь предусмотрительно не зажигают. Непонятно в какой стороне был Рог, на них спокойно могли выйти профи по дыму.       В животе у троих громко урчит и все смущенно накрывают его рукой. Спасительный парашют спускается рядом с ними приблизительно через пятнадцать минут. Возможно, прошло меньше времени. На арене оно тянулось и искажалось.       Нил берет контейнер, на котором большими буквами выведено: «ЛЮБЕЗНО ПРЕДОСТАВЛЕНО КАПИТОЛИЕМ». Хочется отшвырнуть это от себя, но он проглатывает свою гордость и открывает его. В нем лежат пять еще теплых булочек, яблоко и гроздь мелкого винограда. Он раздает по булочке детям, пока, не притрагиваясь к своей. Достает нож и разрезает яблоко на четвертинки. Кладет в контейнер и наконец-то ест свою булочку. Остатки еды Джостен складывает в свой портфель и на дне находит маленькую записку. Он берет ее в руки, читая вслух Элоди и Кайлу.       — Приятного аппетита. Набирайтесь сил. От К. Д.       — Кевин Дэй? — уточняет сестра.       Он понимает, что да, но почему-то кажется, что это лучше не озвучивать вслух. Вряд ли Рико Морияма будет рад знать, что его друг отправляет подарки четвертому дистрикту, которому все это время мешал победить в Играх. Интересно, он действовал по указке отца? Потому что когда-то Жан оплошал и посмел победить; потому что президент его не простил. Так могло ли быть такое, что имя Элоди вытащено из шара девочек не случайно? Нил понимает: вполне. Эбби никогда бы не участвовала в заговоре с Капитолием, она могла и не знать, что какой бы листок она не вытащила, на нем было бы имя сестры.       — Нет, не думаю, что это он. Кажется, я понравился одному дедуле на Параде, Тетсуджи сказал, что его зовут… Квентин? Карлос? К…, не помню.       Сестра кивает, поддерживая игру, хотя точно поняла от кого им пришла еда.       — Ну да, стоило ли вообще от него ждать подачки? Пару лет третировал наших трибутов!       Нил задумывается откуда у Кевина деньги, если он все потратил на ставку. Или не все? Наврал? Хотя откуда ему знать. Может он сделал несколько ставок и уже получил свой выигрыш за одну из них. От мыслей о бывшем друге отвлекает гимн и транслирующийся флаг Панема:       Алмаз Панема,       Город великий,       В голове уже знакомо звучат строчки. За последние дни в Капитолии слишком часто слышит гимн.       Ты блистаешь на все времена,       Смиренно встаем       Перед тобой на колени.       Алмаз Панема,       Ты Фемиды оплот,       Мудрость мраморный лоб твой венчает.       Пресек ты бесчинства       И дал нам единство.       Тебе на верность мы все присягаем.       Еще недавно, находясь в Дистрикте-4, Джостен ни за что бы не поверил, что сможет выучить это, несмотря на то, что каждый день перед уроками они пели его. Хотя он просто открывал рот, не прислушиваясь к общему детскому галдежу.       Алмаз Панема,       Средоточие власти,       Радетель наш в мире, щит в годину войны.       Твердой рукой       Защити нашу землю.       О Капитолий, ты – наша жизнь!       Сегодня прозвучало целых три пушки, для жителей столицы только три пушки. Три ушедшие души, нашедшие покой и умиротворение в смерти. Первым появляется парень из третьего дистрикта, следом идет девушка из девятого и последней показывают девушку из одиннадцатого. Их осталось меньше половины, но это все еще было слишком опасно. Звуки арены возвращаются. Кайл молчит, хотя уже отдал должное каждому. Элоди и Нил молчат вместе с ним. Пусть Капитолий думает, что скидывает трибутов в загон и заставляет их убивать друг друга, но это не значит, что они не должны жалеть, отдавать им честь за храбрость и смелость. Пусть знают, что помнят каждого погибшего и соболезнуют семьям павших трибутов.       — Как думаете, мама с папой сильно будут грустить, когда увидят мою смерть? — тихонечко спрашивает Кайл.       — Конечно! — возмущается сестра. — Глупости спрашиваешь.       — Лучше бы они уже смирились с ней, — также тихо продолжает парень, — не хочу, чтобы они плакали. Разве есть у меня шансы на победу? Любой скажет, что нет. Да и я не хочу никого убивать ради победы на Играх.       Элоди фыркает.       — У каждого есть шанс на победу. Победителем может стать любой! Кто угодно! Ты тоже можешь стать, необязательно убивать. И пусть удача будет на нашей стороне, и бла-бла-бла! Ты что не слышал? Все зависит от гребаной удачи!       Джостен усмехается, несмотря на гнетущий разговор. От беседы пахнет безнадегой и печалью. И чем-то еще, что он пока не до конца уловил.       Нил выспался за день и знает, что для двенадцатилетних это все слишком тяжело и они тратят слишком много своей энергии столько перемещаясь, перелезая через бревна, прыгая по камням, да и мозг вечно в работе. Им надо спать намного больше, чем ему, поэтому он снова говорит им ложиться, пока он будет караулить их, в надежде не уснуть, как прошлой ночью. Он держится почти до утра, как только начинает светлеть, глаза устало закрываются больше не в силах бороться с сонливостью. По ощущениям Джостен просыпается спустя полчаса от крика Элоди. Он мгновенно открывает глаза, ожидая опасность. Подскакивает на ноги, в руках рукоятка ножа, готовая сорваться в любого. Сестра мечется в истерике, падает на колени и смотрит на дерево, у которого они расположились прошлым вечером. Прекрасный и величественный дуб, о котором вчера запевал Кайл.       На большой ветке привязана веревка, которую они нашли в кармане рюкзака в первый день, а на ней колышется маленькое мальчишечье тельце. Кайл Диммачио повесился. Он трогает парня за лодыжку. Холодная, успел остыть. Пушка звучит только сейчас. Точно знает, что она предназначена для него, потому что к громким звукам Джостен чувствителен. Капитолий не хотел, чтобы они проснулись. По щекам катятся слезы, когда Нил залезает на дерево и отвязывает веревку, Элоди снизу ловит за ноги и старается нежно отпустить его на землю. Глаза сестры красные от слез, вместе с пухлыми щеками. Оба сидят рядом с мальчиком.       — Как в Дистрикте-12 хоронят хороших достойных людей? — заикаясь спрашивает сестра. Он качает головой. — Надо отдать ему честь и уважение.       Нил кивает, в голове пустота, взгляд не может оторваться от мертвого Кайла. Тихий и мирный теперь спит вечным сном. Юная душа, ушедшая так рано. Ебучие Голодные игры и ебучий Капитолий. «ЛЮБЕЗНО ПРЕДОСТАВЛЕНО КАПИТОЛИЕМ». Бляди. Все эти смерти детей также любезно предоставлены Капитолием.       Он поднимает крохотное тело, ничего не весящее, и идет к воде. Элоди подбирает рюкзак и семенит за ним, громко всхлипывая. Джостен кладет тело рядом с собой, чтобы планолет не забрал ребенка слишком рано. Он собирает большие бревна, а сестра связывает их веревкой, на которой он висел, между собой. Есть в этом нечто ироничное. Он кладет Кайла на плот, складывает его руки на груди, а Элоди просовывает в них нежно-розовый цветок. Они толкают плот в море и провожают погибшего взглядом. Отдали честь мальчишке по традициям Дистрикта-4. Плот плывет все дальше и дальше, волны уносят его в лучший мир, где нет Жатвы, Голодных игр и Панема. Туда, где все дети счастливы и доживают до совершеннолетия, позже строят свои семьи и растят таких же прекрасных детишек, без страха, что их имя вытянут. Нил целует три пальца и поднимает их вверх, когда планолет забирает щипцами трибута с арены. Сестра повторяет за ним.       Из рук Кайла выпадает цветок и падает в море. Чуть позже его прибьет к берегу.       Они садятся на берегу моря на бревно, которое им не понадобилось. Не сговариваясь, устраивают минуту молчания в честь Кайла Диммачио трибута Дистрикта-12. Храброго и смелого, лучшего сына, друга и союзника на арене. Прекрасного человека.       Нил вспоминает их дневной разговор, его рассказы и баллады прямиком из Дистрикта-12.       — Одна очень, как мама говорит, революционная. Несколько моих отважных друзей спели ее на площади Правосудия, и миротворцы увезли их в отдел! Представляешь? — задорно спрашивает он. — Я могу спеть, меня уже никуда не увезут и не арестуют. Я на Играх, это куда хуже ареста.       Моро и Джостен кивают. И он запел, голос детский, еще не сломался, но звучит из его уст красиво и мелодично, словно он родом из семьи музыкантов. Строчки из песни мгновенно всплывают в памяти и Нил начинает петь, голос дрожит от накатывающих слез, руки трясутся. Элоди переплетает их пальцы, успокаивая.       «Не жди, не жди. Пусть тебя ведет       К дубу, где в петле       Убийца мертвый ждет.       Странный наш мир, и нам так странно здесь порой.       Под дубом в полночь встретимся с тобой.       Не жди, не жди,       К дубу приходи.       Где мертвец кричал: «Милая, беги!»       Странный наш мир, и нам так странно здесь порой.       Не жди, не жди,       Приходи скорей       К дубу, где мертвец       Звал на бунт людей.       Странный наш мир, и нам так странно здесь порой.       Под дубом в полночь встретимся с тобой.       Не жди, не жди.       Когда спит весь люд.       Скинь свою петлю,       Рядом встань со мной.       Странный наш мир, и нам так странно здесь порой.       Под дубом в полночь встретимся с тобой.»       Сойки-пересмешницы из леса повторяют за ним. Делают этот момент еще более печальным и трагичным. Элоди не сдерживается и плачет вместе с ним. Наверное, именно поэтому он был против союзов. Да, именно поэтому. Терять всегда больно.       — Я же знала, что что-то не так! — успокоившись, говорит сестра. — Знала! Я чувствовала. Читала про эту болезнь в своей книжке, но не могла вспомнить или не до конца понимала, не знаю! Я виновата, что не помогла ему.       Джостен обнимает сестру.       — Тише-тише. Мы оба понимали, что с Кайлом что-то не так, и оба ничего не сделали. Не вини себя.       — Я читала, это очень страшная болезнь. Ее невозможно вылечить, потому что болит не тело, а душа, — Нил внимательно слушает Элоди, вдруг ему понадобится, — целители знают, как лечить раны на теле, а на сердце и душе – нет. Да кто бы знал вообще? — качает головой. — В один день они молчаливые и грустные, а в другой день уже веселятся, шутят, словно пытаются, чтобы их запомнили такими…       — Такими жизнелюбивыми, счастливыми и веселыми, — понимает он.       — Да, — кивает Моро, — да. Так они прощаются. Последний намек, что их нужно спасать. Не говорят прямо и не ждут этого, но подсказка для других. Тех, кто знает. И я знала, но… не знала. Мне так жаль, так жаль.       — Прекрати винить себя.       Нил и Элоди сидят на бревне у моря до вечера. За день прозвучал еще один выстрел пушки. Минута молчания слилась с тишиной до самой ночи. Когда начало смеркаться, оба встали и ушли в глубь леса. Есть и пить не хотелось, обоих трясло и, пожалуй, не от холода. Чувство, словно их обоих настигла та самая безымянная болезнь, о которой говорила сестра.       Когда они устроились у дерева, удостоверяясь, что это не дуб, к ним вновь прилетел парашют. Контейнер с едой.       «ЛЮБЕЗНО ПРЕДОСТАВЛЕНО КАПИТОЛИЕМ».

***

      Спали они по очереди. Жан, Эндрю и Эбби бодроствовали, когда Кайл Диммачио удостоверился, что Нил и Элоди спят, достал из портфеля веревку. Эндрю, кажется, сразу понял, что сейчас случится, пока Моро паниковал, что мальчишка хочет задушить его семью. Миньярд разбудил Дэвида и отправил его в комнату спонсоров. На крики проснулись все спящие. Даже менторы других дистриктов. Было слишком рано для убийств, спать хотели все, даже профи.       Моро побежал в спонсорскую вместе Ваймаком. Ему хотелось понять, что творится. Казлось, что мозги перестали работать. У них тоже стоял огромный экран, людей было пара человек. Большинство еще спали у себя дома.       — Пошлите что-нибудь этим троим! Пусть звук парашюта разбудит Дистрикт-4! — кричал Дэвид.       Жан смотрел на экран. Кайл уже сидел на большой, толстой ветке и привязывал веревку к ней. Наконец-то до него дошло.       — Быстрее! Быстрее! — кричал Жан, но спонсоры только разводили руками. Никто не хотел помогать маленькому мальчугану.       Ваймак ругался с ними, а он продолжал смотреть на экран, без каких-либо сил отвести взгляд. Он уже сделал себе петлю и накинул на шею.       — Вы, чертовы твари, если позволите себе смотреть, как крохотный ребенок умирает! Хоть что-то есть в вас адекватное? Живое? Отправьте пустой парашют, плевать! Отправьте!       Долетали до Моро крики ментора. Кайл, даже не думая, свесил ноги и упал. Он не мучился, вовсе нет. Треск шеи прозвучал слишком громко в их колонках. Дэвид и все спонсоры повернули головы в сторону экрана. Мальчик мертв. Тело колыхалась прямо над спящими трибутами Дистрикта-4. Элоди зашевелилась от звука, но только перевернулась на другой бок. Свидетелями смерти были только они. Жану стало стыдно, что он надумал себе плохого о парнишке. Руки дрожали, он был его возраста, когда попал на арену. Такой же маленький, но Морияма нашел спонсора, готового помочь ему. Были хорошие люди среди них, но не сегодня. Точно не сегодня.       — Вы просто животные, все до единого, — тычет в них пальцем Дэвид и выходит, Жан следует за ним.       В комнате менторов вся их женская команда плачет. Тетсуджи сидит, поджимая губы. В глазах одна злость и несправедливость. Рене со слезами на глазах держится за крестик и молится, проглатывая слезы. Тяжело всем. Они все думали, что Диммачио пришел в себя после начала Голодных игр. Все они глубоко ошибались.       К моменту, когда просыпается сначала Элоди, а потом от ее крика Нил, все они уже успокоились. Все слезы пролиты. Менторы Дистрикта-12 остаются с ними до конца. До последнего их живого трибута. Теперь, когда они смотрят на слезы Джостена и Моро, их истерику и наскоро сделанные похороны, оказывается, что еще не все слезы вышли. Накатывает новой волной чувств.       Они отпускают тело Кайла в море, как это делали в их дистрикте очень давно. Сейчас всех хоронят в земле, но раньше отпускали «в неспокойное море спокойное бездыханное тело, чтобы то нашло покой души у морского бога», так говорили им учителя в школе. Жан действительно роняет пару слез на свой костюм. Смотреть на это тяжело. Когда Нил запевает балладу, которую накануне своей смерти спел Кайл, Эбби и Бетси сзади завывают, словно подпевая. Брат плачет, но продолжает петь, Элоди мычит в такт, создавая свою мелодию. Сойки-пересмешницы вторят брату. Эти птицы очень нравятся Джостену, Элоди полюбила их после полученного от Эбби подарка. В горле ком, хочется скулить, как побитая собака. Им было больно, ему было больно от этого еще сильнее.       Они сидят в тишине, также, как и брат с сестрой. Слов нет, эмоций тоже – вышли вместе со слезами. Эти Голодные игры действительно его добьют, как он и предсказывал.       — Наш дистрикт будет несказанно благодарен вашим трибутам за все, — тихо шепчет Рене Уокер.       И Жан ей верит, будет благодарен, потому что оба проявили любовь и понимание, сострадание и скорбь. Проявили то, что так не любит президент Морияма. Нил Джостен и Элоди Моро сейчас оба были записаны в блокнот президента с названием «Мятежники» рядом с его именем.       Когда вечереет оба уходят в лес искать ночлег. Тетсуджи поднимается со своего места.       — Пойду договорюсь со спонсорами. Им надо поесть.       Моро кивает, сегодня они не охотились, предаваясь скорби. Тренер возвращается быстро. Никто не отказывается помочь их трибутам и им посылают горячий суп из морских тварей. Люди в четвертом готовят его на похороны. Жан не знает, как тренер уговорил об этом спонсоров. За это им еще больше может прилететь от Капитолия.       Элоди и Нил разделяют суп на двоих, достают булочки со вчерашнего вечера, которые передал Кевин, чему они все были удивлены.       — Почему ты не поговорил с Жаном? — спрашивает Элоди, косясь на брата.       — О чем? — звучит безразлично.       — О вас. Тебе не грустно от мысли, что не попрощался? Не сказал, как он важен для тебя? Ты правда любишь моего брата? — вываливает на него все сестра. Моро задерживает дыхание, речь идет о нем, на щеках проступает румянец от стыда. Он, словно подслушивает то, что не должен.       Жан прорывается встать и уйти, но Тетсуджи ловит его за локоть, заставляя услышать все, чтобы не сказал сейчас Нил. Тренер прав, он должен остаться. Возможно, другого случая «поговорить» у них не будет. Он должен выслушать его перед смертью.       — Конечно, мне грустно, Элоди. Он всегда был важен для меня, и Жан это знает. Я говорил ему это бесчисленное количество раз. И то, что я люблю его он тоже знает.       Моро качает головой, не согласная с ним.       — Но это совсем другое, Нил. Ты говорил это ему, когда он был для тебя важен и любим, как друг и брат. Сейчас по-другому.       — Ты права, — тяжело вздыхает он, — как ты себя чувствуешь, когда учишь жизни человека на пять лет старше тебя?       — Прекрасно, — смеется сестра, а потом резко становится серьезной. — Как думаешь, если бы не Игры, вы бы могли быть вместе, как пара?       Брат серьезно задумывается над вопросом.       — Если бы не Игры, я даже не знаю, понял ли бы я, что мои чувства к нему далеки от братских.       — И все же?       — Думаю, да.       Наступает тишина.       — Скажи ему об этом. Тренер и брат, наверное, все видят и слышат, — спустя время требует Элоди. — Ты же собираешься умереть на арене! Какая тебе разница, что ты говоришь это на весь Панем? Я хочу, чтобы мой брат знал об этом! Знал, что ты любишь его, как своего парня!       Джостен опускает взгляд в землю. Молчит слишком долго, чтобы Жан уже подумал, что ни черта тот не скажет это перед сотнями камер и на всеуслышание. И он все понимает, тоже скорее всего, не захотел бы говорить это, но где-то в глубине души таится горькая и жгучая обида. Ему ничего не стоит сказать. Тем более, порадовать его этими словами. В конце концов, сестра права. Он пришел сюда умереть.       — Люблю тебя, Жан. По-другому. Ты важен и ценен, борись и не зарывайся в себе после моей смерти. Я знаю тебя, ты же можешь. Лучше позаботься о сестре. Обещай мне, хорошо?       Жан кивает головой, как будто Нил может его увидеть. Он вытирает рукавом пиджака слезы.       — Обещаю, — шепчет он.       Элоди довольная собой, облокачивается на дерево.       — Держу пари, он сейчас рыдает, как девчонка.       После реплики сестры, Моро быстро всасывает свои сопли обратно. Мелкая зараза! Нил усмехается и тычет сестру локтем в бок.       — Боже, будь хоть чуть-чуть нежнее к своему брату!       Они оба смеются и смотрят на фальшивые звезды, на таком же фальшивом небе.       Жан смотрит на все это и не может поверить, что они находятся на арене. Кажется, что валяются в лесу их родного дистрикта после сбора ягод. Они оба любили лес, который дарил им мнимое чувство свободы, как ему дарило море.       — Люблю их. Люблю их обоих больше своей жизни, — говорит Жан, тренер кивает ему, понимая. Он тоже. Тоже любит их.

***

      Звезды на арене сегодня светят, словно в тысячу раз ярче. По каждому погибшему трибуту. Элоди с ним согласна. Они лежат, сложив руки на груди, любуясь видом. Последние дни были спокойными по числу погибших. Скоро распорядителям и спонсорам станет скучно и те, скорее всего, выпустят на арену очередных мутантов, которые унесут парочку жизней. Нил надеялся, что спонсоры и капитолийцы слишком сильно благоволят им, чтобы распорядители натравили животных-переростков на них.       В небе привычно загорается флаг Панема и звучит гимн, звезд больше не видно. Первым показывают лицо парня из восьмого дистрикта. Если он правильно помнит, то это был последний трибут этого дистрикта. Кажется, девушка погибла в резне у Рога изобилия. Вторым высвечивается Кайл Диммачио. Уж он-то точно последний трибут двенадцатого. Сестра шмыгает носом, когда видит его. Нил держится, не позволяя себе расклеиться еще больше. Ему надо собраться и действовать дальше. Их осталось на арене девять. Еще семь трибутов сейчас где-то бродят. Профи, наверняка, сидят у Рога, довольные и сытые. Еще пара убийств и начнут грызть друг друга. Так было всегда.       Но победа Элоди слишком близка. Еще семь трибутов. Каких-то семь детей. И он покончит с собой, когда останется с ней один на один, потому что сестра ни за что не поднимет на него оружие. Но сможет ли он сам поднять его на себя? Мать посеяла в нем зерно страха смерти, и он правда боялся ее. Кайл, маленький мальчик, блядь, смог посмотреть смерти в глаза и сделать это с собой. Он, действительно, был бесстрашным, потому что Нил, кажется, не сможет взять и убить себя.       Сестра задремала, пока он думал, думал и думал. Все вариации исхода. Потом прозвучала пушка. Небо осветил портрет парня из Дистрикта-11. Восемь живых трибутов. Шесть осталось убить. Он напряг слух, но ничего не услышал. Сражение было где-то далеко от них. Продолжил думать. Может подставиться и умереть от рук другого трибута, а Элоди добьет его и выйдет победителем? Но где же была гарантия того, что этот трибут не убьет ее? Выводы были неутешительны, придется точно держаться до конца и перебороть свой страх. Посмотреть ему в глаза и сказать: я не боюсь. Не боюсь. Не боюсь!       Но он чертовски боялся.       Элоди проснулась на рассвете, из-за кучи мыслей в голове впервые не задремал ночью. Если бы его эти мысли занимали вчера ночью, он бы не дал Кайлу залезть в петлю. Сестра винила себя, но надо было его. Он не должен был спать, пока нес караул, но ни разу не справился со своей задачей, каждый раз засыпая.       — Теперь ты поспи. Не переживай за меня. Я не дам убить себя, и тебя.       Джостен не спорит и переворачивается на бок. Мыслей все еще слишком много, но в итоге усталость берет вверх. Он проваливается в сон, где все трибуты живы и дружат друг с другом. Кайл Диммачио смеется и напевает ему еще одну революционную балладу, за которую он может получить арест. Говорит, что отважился спеть ее только на арене. Мальчишки в дистрикте смеются над ним, называя его трусом и папенькиным сынком. Он просит его потом спеть ее для него, как спел «Дерево висельника» и Нил кивает не в силах отказать ему.       — Но теперь! Теперь я смелый, я утер им нос, да же, Нил? — спрашивает Кайл во сне, затаив дыхание. — Я спел ее на ве-е-е-есь Панем!       И Нил кивает.       — Ты очень смелый. Очень. Я горжусь тобой.       Кажется, что впервые Нил просыпается не от криков. Он потягивает, но рядом никого нет. Джостен оглядывается, ни намека на сестру. Все на месте, лук и стрелы тоже. Он кружится на месте.       — Элоди!       В ответ тишина. Он зовет ее еще раз, никто не отзывается, кроме звука пушки.       — ЭЛОДИ!