Удача может послать тебя к черту

      Из сна Жана вырвал его урчащий желудок. На небе еще даже не было никаких признаков рассвета, но тем не менее уже светлело. Ветровка полностью намокла от утренней росы, заставляя дрожать от холода. Рядом с ним спали Джереми и Дэн, недалеко от них прислонившись к дереву сидел Эндрю. Он уже клевал носом, веки медленно двигались, грозясь закрыться, чтобы пасть в блаженную негу приветливого и долгожданного сна. Моро прочистил горло и хриплым голосом после пробуждения сказал:       — Ты можешь лечь, я больше не усну.       Миньярд медленно и лениво кивнул, сползая спиной по рюкзаку. Кажется, он только этого и ждал, быстро уснув. Жан достал из своего портфеля флягу с водой, чтобы хоть чем-то заполнить свой сжимающийся в комок желудок. Он просидел так приблизительно час, прижимая флягу к груди при каждом спазме живота, делая глоток. Когда из-за горизонта начало пробиваться солнце, а алый рассвет, словно предвестник кровавой бойни, ушел прочь, давая место жаркой звезде, царившей днем, проснулся Нокс, а следом минут через пятнадцать Даниэль. Втроем их одолел зверский голод, Уайлдс уже начинала коситься на манившие плоды, но Джереми каждый раз одергивал ее, качая головой. Признаться, Жан и сам сейчас был бы не прочь вкусить эти сладкие и несомненно вкусные плоды и кануть в небытие. К черту эти борьбу, Голодные игры, Капитолий и все остальные проблемы. Это уже порядком поднадоело. Когда Нокс понял, что Моро тоже начинает сдаваться под натиском голода, он начал одергивать и его. Они сидели, потухшие и сникшие, пока не проснулся Эндрю и к ним не прилетел долгожданный парашют с едой. Шесть свежих булочек. Твердые снаружи и мягкие внутри. У всех капала слюна при взгляде на них, но первым делом альянс Моро проверил записку и не найдя ее быстро потухли.       — Но мы же обус…       Дэн быстро замолчала, чтобы не выдавать их планы Капитолию. Они обусловились со своими менторами, что те будут писать им важные вещи и тот самый момент, когда нужно будет начать действовать, чтобы вывести из игры чертову столицу Панема. Они, конечно, предполагали, что такое может случиться; что записки могут запретить и тогда шесть булочек должны к ним прийти четыре раза, и после четвертого все начнется. Это будет начало конца.       Они сидели и жадно жевали мягкие булочки, когда Жан задумался: хватает ли еды Нилу? Не голодает ли? Как он? Далеко ли? Не ранен? Лучше бы ему поскорее с ним встретиться, все эти вопросы без ответов сильно тревожили его, заставляя нервничать, дергаться и бояться услышать пушку, которая будет посвящена смерти его любимого человека. И узнает он о том, что она была посвящена ему только ночью, когда Моро уже позабудет о пушках, о том, что они звучали когда-то днем или вечером. Когда страх за Нила притупится и немного угаснет. Как только он подумал об этом прозвучала пушка, а следом еще два выстрела. Три. Все они дернулись от сковывающего ужаса и натянутых до предела нервов. Даже, казалось бы, не прогибаемый Эндрю ощутил что-то такое, не объяснимое для него. Он тоже беспокоился. Беспокоился о Рене, о их планах. Он, как никто другой хотел сломить столицу. Покончить со всеми этими бессмысленными жертвами и смертями детей на Голодных играх. Миньярд был по-своему жестоким, но до одури справедливым парнем.       — Ужас, — тяжело сглотнула Уайлдс, откладывая булку в сторону, еда встала поперек горла у всех. — Просто ужас. Мэтт…       Глаза девушки начали слезиться, она грубо утирала их рукавом ветровки, но они продолжали течь с ее глаз, обжигая не только холодную кожу, но и сердце, душу. Они обжигали все ее нутро, так происходит, когда боишься за самого дорогого в жизни человека – своего мужа. Джереми положил ей руку на плечо и крепко сжал его.       — Все хорошо, Дэн. Мэтт крепкий и выносливый парень, эти пушки звучали точно не для него. Точно не для наших.       Слова Нокса не убедили даже Моро, он и сам не заметил, что начал плакать; как испытал те же эмоции, что и девушка. Нил… Почему ему казалось, что ночью он увидит портрет Джостена в небе? Почему его руки беспорядочно тряслись? Почему хотелось просто завыть от душевной боли, которую испытывает и больше ничего не делать? Хотелось сдаться?       — Нил, там точно будет Нил, — он всхлипнул, даже не стараясь, как Даниэль утирать глаза. Знал, что бесполезно. Ему ничто не помогало, если дело касалось Джостена.       Так уж случилось, что этот мальчишка глубоко засел в сердце, не собираясь собирать свои вещи и проваливать прочь. Все произошло так спонтанно и удивительно быстро. Они росли рядом друг с другом, считали друг друга братьями. Семьей. Жан до сих пор помнит, как испытал жгучий и съедающий его стыд, когда впервые подумал о нем не как о брате; не как о семье, а как о чем-то желанном и запретном. Ему хотелось касаться Нила везде, но еще больше хотелось, чтобы сам Нил касался его всегда и везде. Те моменты, когда Джостен приходил к нему в комнату, чесал его голову, лохматил кудри и прижимал к себе были дороги сердцу. Моро хранил их и не никогда не воспринимал, как должное. А, как нечто сокровенное, тайное. Тогда он успокоил или вернее сказать утешал себя тем, что у него был тактильный голод, травма после Игр, после которых он не мог чувствовать руками или необъяснимая нежность к этому беспорядку в лице человека. Но, когда сидя в ванной, он вновь подумал о Ниле, в низу живота затрепетало, что-то давно сдохшее внутри возродилось, стало тепло и приятно. Жан думал о его голубых глубоких глазах, о приятной и милой улыбке, которую тот дарил ему, о наглом взгляде или, как тот ворчит на него. Ебануто хотелось заткнуть его болтливый рот горячим поцелуем, так, чтобы он никогда больше не говорил, а целовал, целовал и целовал его, Жана. Тогда он и ощутил эту приятную и желанную пульсацию, прошедшую по члену. Горячая вода казалось для него холоднее, чем его тело. Он долго сидел, не зная, что делать со вставшим органом. Тело тряслось от предвкушения чего-то необъяснимого. Прикоснувшись к себе, Моро душевно выругнулся сквозь сжатые зубы, проходясь по нему ладонью и сжимая чувствительную головку. Он еще никогда не испытал таких эмоций и чувств, а виноват в этом, как всегда оказался рыжее чудовище. Жан продолжал двигать ладонью по члену, вырывая из себя такие тихие и приятные звуки, что невольно понял, что хотел бы все это услышать из уст Нила, но только так, чтобы причиной этих звуков был он сам. Не какая-нибудь девица или другой парнишка, которые вечно стреляли своими глазками в его брата, а он. Только он и никто больше. Жан быстро кончил, думая об этом, закусив до крови нижнюю губу, чтобы не закричать на весь дом от накатившего экстаза. После той роковой ночи, он не мог смотреть Джостену в глаза еще неделю, проделывая это с собой каждую ночь в ванной. Каждую ночь той дикой недели он кончал, думая только о названном брате. Он не знал, как понял его чувства Тетсуджи; то, что он испытывал, но тот поговорил с ним, объясняя, что все в полном порядке. Это нормально, ему пятнадцать, гормоны и прозрачная, чистая подростковая любовь. Он может любить и желать Нила. С тех самых пор Жан любил и желал Нила всей душой. И сердцем. Но Джостен так и не знал об этом; не знал, что все мысли только о нем, когда он рядом. Когда не рядом тоже. Когда он в Капитолии, а Нил в дистрикте, все мысли и душа тоже были с ним. Моро медленно, но верно катился в бездну под названием Нил Джостен. И вот спустя два года мучений и тайного желания, он всерьез задумался, как бы сообщить это Нилу? Как сказать ему, что он без ума от него? Хотелось сообщить после Жатвы, чтобы все плохое было позади; чтобы они еще год жили вместе, душа в душу, не беспокоясь ни о чем и ни о ком до следующей Жатвы. Но именно на той Жатве вызвали на помост Элоди, а следом Нил вызвался добровольцем. И все полетело к чертям. И все это привело их сюда. На арену. На 75 Голодные игры. На Квартальную бойню.       Воспоминания сделали только хуже. Пелена слез мешала ему нормально видеть, но он уловил сгусток черного, присевшего рядом с ним на корточки. Мужская рука легла ему на шею сзади, стараясь заземлить его от накатывающей паники.       — Там не будет Нила, — вкрадчивый, спокойный и ровный голос прорвался в его уши. — Этот хитрый змей слишком живучий, чтобы его убить Капитолию и трибутам придется изрядно попотеть. К тому же, он наговорил много херни на интервью, им невыгодно убивать его в первые дни, он же прямым текстом сказал, что если его убьют в первые дни, то это значит, что Капитолий боится его. Столица никогда не признает такого поражения. Особенно от Джостена, — хмыкнул Миньярд.       Из рта Моро вырвался истеричный смешок. Эндрю был полностью прав, но какое-то щекочущее и жгучее чувство плотно засело в груди, предвещая непоправимое.       — Жан.       Дэн перестала плакать и подсела ближе к нему с красными печальными глазами. Ей пришлось оставить свои слезы и печаль позади только, чтобы успокоить его. Он просто жалок, черт возьми. Он такой жалкий и нежный, израненный, когда дело касается Нила. Он теряется и перестает быть тем, кем его видели все. Все, кроме Нила.       — Мы и правда не знаем кого увидим ночью и это чувство будет преследовать нас до самой ночи, пока мы не увидим портреты павших, но нам нужно собраться. Нам нужно успокоиться, собрать остатки здравого смысла и продолжать бороться, а ночью, когда мы увидим чужие нам лица, оба посмеемся с тобой, что плакали по живым близким людям.       Жан закивал, прошептав:       — Да-да, конечно, ты права. Права.       Они негласно просидели под деревьями еще полчаса, каждый боролся со своими эмоциями и демонами; каждый из них прощался из-за этих выстрелов пушек со своими друзьями, товарищами по дистрикту и близким. Как будто бы, не говоря этого вслух всем, но где-то в подсознании, в душе, были готовы к тому, кого могут увидеть ночью. Чьи портреты осветят ночное небо арены. Не хотели тревожить друг друга, поэтому каждый справлялся со своей болью и страхами в одиночку.       Потом они молча собрали свои пожитки в рюкзак и двинулись под пеклом дальше по арене, им нужно было найти место куда бьет молния, чтобы позже Джереми разобрался с этим. Все скинули свои ветровки, ночи были достаточно холодными, чтобы укутаться в куртки и прижиматься друг к другу, ища тепла, а дни были невыносимыми. Дышать было просто нечем. Вода стала источником их спасения.       — Как думаете, есть ли на арене Рог изобилия? — спросила Дэн, изрядно устав.       — Должен быть, — со знанием дела, ответил Нокс. — Это обязательный атрибут арены.       — Наверное, как обычно в центре, а мы, как я понял, были разбросаны по окраинам арены?       Джереми кивнул.       — Да, я заметил силовое поле рядом со своим стартом.       — Нас размешали, — цокая, говорит Эндрю. — Я уверен, нет такого, чтобы двое трибутов одного дистрикта были рядом. Скорее всего, на противоположных концах.       Жан задумался. Значит ли это, что Нил за много километров от него? На другом конце арены, совершенно один, без другого человека рядом. У него не было союзников, насколько он знал, тот не притронулся к браслетам, но у него все еще был Кевин. Дал ли он ему браслет? Договорились ли они о сотрудничестве на арене? Нашел ли он Кевина? А, может быть, продолжал выживать один. Совсем один, без поддержки. Слезы начали наворачивать вновь, но он быстро сморгнул их. Эндрю прав, Нил умеет выживать и бороться не хуже профи, а, может быть, даже еще лучше. И плевать тому было, один он или нет, Джостен будет выгрызать свою возможность жить и бороться зубами. Он будет это делать ради Жана.       И все же, Моро не понимал, что связывает сына Мясника и Кевина Дэя? В первую их встречу Дэй накинулся на его брата, словно тот был для него билетом в новую жизнь, спасеньем и проклятьем одновременно. Словно они были знакомы всю жизнь и их разделила нелепая случайность. Были ли они вместе? Влюблены друг в друга? Жан усмехнулся своей глупой ревности. Он встретил Нила, когда тому было десять лет, какая к черту влюбленность, если они знали друг друга до побега с матерью? Но это точно была ревность, она съедала его изнутри из-за неизвестности. Они были все время вместе: разговоры на Параде, тренировки. Все свое свободное время они тратили друг на друга. Если ему на глаза попадется Кевин, Жан даже не думая покончит с ним. Неважно, что раньше связывало этих двоих – сейчас Нил его. Пусть Дэй даже не старается заманить его в свои сети, Моро знает, как рядом с ним Джостен плавится, отрекается от своего здравого смысла и как смотрит на него. Да, Нил только его. И ничто не может это изменить, кроме гребаной смерти. Гребаной смерти на этой ебаной арене.       Они бродили по лесу часа три в надежде найти нужное место, в надежде найти еще провизии. Нокс обмолвился, что победителей за все Игры было предостаточно, чтобы рюкзаки были разбросаны по всей арене, но, к сожалению, они ничего не нашли. Выдохшись под лучами солнца, они снова сели под тенью дерева, переводя дух. Все было до удивления странно. Им не встречались другие трибуты, норовящие убить их, им не встречалось ничего, кроме ягод и фруктов. Это, действительно, были совершенно новые Голодные игры, совсем не похожие на прошлые. Это была Квартальная бойня.       — Честно говоря, я бы сейчас не отказалась умереть, — выдыхает Уайлдс, после глотка теплой воды. Она успела нагреться в их сумках.       Жан достал из рюкзака недоеденную булку после выстрелов утром и надкусил ее, не чувствуя вкуса. Желудок вновь напомнил о себе.       — Я могу это обеспечить, — ухмыляясь, проговорил Миньярд.       — О, нет. Кто угодно, но не ты, Эндрю, — рассмеявшись, сказала Дэн.       Эндрю пожал плечами. На самом деле, Жан знал, что их всех несказанно радовало, что не они являются источниками смертей; что не на их руках кровь других трибутов. По крайней мере, не на этих Играх, но также он знал, что, если они встретят кого-то не из их альянса и на них нападут, то каждый будет бороться за свою жизнь, не жалея никого. У них есть цели и они ни на шаг не отойдут от них. И одна из этих целей – выжить.       Перекусив, они посидели недолго, чтобы еда улеглась и не взбунтовалась после быстрой ходьбы и пекла над их головами. По небу можно было понять, что начинало вечереть. Приблизительно вторая половина дня. Они шатались по арене, почти весь день, позволяя себе небольшие привалы и передышки. Именно в то время прозвучала еще одна пушка, заставляя их всех содрогнуться. Четыре человека за день, там мог быть кто угодно, включая людей из их альянса.       Каждый из них просто молился о скорой ночи, чтобы побыстрее увидеть портреты павших и успокоиться. Весь день они проводят в нервах и переживаниях. Каждый из них уже хотел покончить с этим.       «Лучше жить в неизвестности», — говорят многие люди, но Жан поспорил бы с ними со всей яростью и агрессией. Нет ничего хуже неизвестности. Особенно, когда находишься на арене. Не знаешь, когда умрешь; не знаешь, когда умрут твои союзники; не знаешь, что ждет в конце. Все это до дрожи ужасно пугало. Хотелось знать все: от и до. От А до Я.       — Когда же это прекратиться? — прошептала девушка и склонила голову вниз.       Моро хотел знать тоже. Когда?       Спустя приблизительно два часа, они нашли обугленное дерево без листвы и плодов. Тогда Джереми заключил:       — Это оно. То самое место, куда бьет молния.       Все облегченно выдохнули. Они смогли найти то, что им нужно, ожидая, что это будет нереально. Они могли вообще идти не в том направлении, так и не найдя нужное им место. Локацию. Осталось найти только Нила и проводник энергии, и Рог, в котором он должен быть, нужный Ноксу. Он обещал, что покажет на индивидуальном показе что-то, что заставит распорядителей положить в Рог тот самый проводник. Казалось, что им нужно было ничтожно мало сделать, но так лишь казалось. Джостен мог находиться где угодно на арене, неизвестно в какой стороне, но Рог точно был где-то в центре арены. Все, как обычно, все, как всегда.       Даниэль устало плюхнулась на мягкую зеленую траву рядом с обугленным деревом, придерживая живот. Жан даже не задумывался о том, соврал ли Мэтт насчет беременности или это все было играми разумов, как у него самого, ведь, на самом деле Моро не делал никакого предложения Нилу. Их не ждала никакая свадьба. Но сейчас, он жестко пожалел об этом – ему стоило сделать это. Они были бы мертвы, как супруги. Их знали бы не как братьев, а как новую семью. Муж и муж. Все могло быть иначе, сделай он этот шаг. Но был ли готов к этому шагу сам Джостен?       Жан присел рядом с девушкой, пока Эндрю и Джереми осматривали дерево. Он долго смотрел на корчащуюся девушку, прежде чем спросить:       — Ребенок недоволен?       Дэн усмехнулась, приоткрывая глаза.       — На самом деле очень. У меня небольшой срок, он еще полностью не сформировался, понимаешь? — она даже не дает ему сказать: да, понимаю, хотя ни черта не понимал, как Дэн продолжает: — Так странно чувствовать что-то инородное в себе. Новую жизнь, душу. Наш ребенок. Ему суждено будет родиться в этом ужасном мире, где Капитолий забирает детей, чтобы что-то доказать.       — Сильное государство никому бы ничего не доказывало, — шепчет Жан.       — Да, не доказывало бы, но мы живем в Панеме и этого не изменить. Я не хотела детей из-за Голодных игр, но Мэтт просто обожал детишек и носился с каждым в дистрикте. Он понимал мое нежелание и страх, а я понимала его. Так бывает в парах, вы оба все понимаете, но желаете разного. Один вынужден идти на уступки ради другого, — Уайлдс тяжело сглотнула. — Я знала, что Мэтт готов пойти на уступки, ему хватало и чужих детей, но мне также хотелось подарить ему своего дитя. Мы оба решились на это, оба долго обговаривали это. И вот.       — Мне жаль, Даниэль, — прохрипел Моро. — Ты не представляешь, как мне жаль.       — Спасибо, Жан, — улыбнулась она. — Спасибо.       — Мы вытащим тебя, — с жаром говорит он, имея в виду именно то, что говорит.       Ребенок такой любви просто обязан родиться и жить дальше. Должен увидеть и воспитываться своими родителями. Он будет прекрасным ребенком, Моро знал это уже сейчас. У него будет куча дядь и теть, готовых ради него на все. Все они, бывшие менторы, а ныне трибуты будут носиться с ним и развлекать его. Мир изменится, обязательно изменится и ребенок этой семьи никогда не узнает, что такое Жатва и Голодные игры. Никогда не узнает через что пришлось пройти его родителям, чтобы он появился на свет. Он обязательно увидит и будет жить в новом прекрасном мире.       Дэн берет его за руку, крепко сжимая. Она не говорит ему ничего, но он понимает, что это значит: спасибо, я знаю, что вытащите меня и я рожу его. Все будет хорошо. Мы все справимся с этим дерьмом.       После отдыха Уайлдс встает и начинает искать хоть что-то на ровне с другими, не смотря на все протесты. Спустя полчаса Джереми выбегает к ним с новым рюкзаком Теи Мулдани из первого дистрикта. Из съестного там одна банка с консервами и две груши. В рюкзаках еще лежали две булочки, оставшиеся после утра. На ночь перекусить им хватит.       — Надо бы уйти отсюда, чтобы нас ненароком не поджарило, — предлагает Нокс, и они утвердительно кивают.       Они уходят не так далеко, но и не слишком близко к дереву. Гром прошлой ночью оглушил их, хотя они были не так уж близко. Этой ночью стоит ожидать еще более оглушающий звук.       Нежный закат уходит, оставляя трибутов одних. На небе появляется яркая луна. Они уже думают лечь спать, каждый из них устал и выдохся, когда они видят два силуэта в дали. Два мужских черных силуэта идут в их сторону, громко смеясь и переговариваясь. Похоже этих двоих не пугала перспектива, что их найдут по звуку. Они приближались, и Дэн быстро подскочила на ноги, узнавая смех мужа.       — Мэтью!       Он не услышал ее, вся их команда встала, направляясь навстречу. Уайлдс визжа бросилась к своему мужу, тот сначала опешил, но под светом луны узнал любимую, подхватил на руки, кружа смеющуюся девушку. Моро был рад этому. Ей хватало переживаний, наконец-то она успокоится и будет меньше волноваться. Полезно для ребенка.       — Что, блядь, с вами произошло? Это вы убили четверых трибутов? — начала тараторить Дэн, оглядывая парней взглядом, когда ее поставили на землю. Остальные тоже смотрели на них с опаской.       — Черт, нет, — покачал головой Мэтт. — Мы попали в блядский кровавый дождь!       — Стоило нам переступить пару шагов, как все прекратилось, — пояснял Гордон, пока Бойд эмоционально переваривал случившееся. — То есть, понимаете, он шел гребаной стеной, но мы буквально пару метров пробежали и оказались в «безопасной» зоне? Наверное, не знаю. Дождь продолжал лить за нашими спинами, пока мы с ним стояли под ясным небом, где дождя просто нет!       — Кровавый дождь? Стоит ли нам ждать его? — задумчиво произнес Жан, смотря в небо.       — Не думаю, — поуспокоившись говорит Мэтт, прижимая к себе жену. Даниэль Уайлдс плавилась в его объятиях. Хотел бы, и он так прижимать к себе Нила. Стоять рядом с ним и улыбаться. Плавиться под его взглядом. Черт, как же Дэн повезло!       Они все вернулись под дерево, где уже обустроили ночлег. Мэтт начал хвастаться рюкзаком Тетсуджи Морияма. У того было две полные фляги воды, сейчас, конечно, меньше. Две банки супа и одна гроздь винограда. Сет тем временем махал перед радостной Даниэль ее рюкзаком.       — О, тебе достался мой! — восторженно воскликнула она. — А мне твой, Мэтт.       Всеобщая радость и восторг передались и Жану, он смотрел на счастливый альянс, еще не полностью в сборе, но большинство уже тут, рядом с ним. Живые и счастливые. Они смеялись и болтали, передавая друг другу еду, фляга с водой ходила по кругу. Даже осмелились развести костер, чтобы погреться. В рюкзаке Дэн были спички, о чем рассказала она Сету. Он проверил маленький кармашек и вытащил их оттуда.       — Воу, ты что помнишь все, что было у тебя? — удивился Гордон. — Вообще не помню, что было у меня, победил и ладно, — махнул он рукой.       — Конечно, я выиграла не так давно.       Яркий костер грел их руки и ноги. Сон, который был им так необходим после тяжелого дня ушел на задний план. Всем хотелось поболтать, узнать подробности арены и, где они были. Встретили ли кого-нибудь еще?       — Мы не видели Нила и Рене, — припечатал Бойд, и он с Эндрю сникли.       На какое-то мгновение тишина заполонила все их пространство. Каждый думал о своем. Каждый переживал и боялся. Это совершенно нормально в их ситуации. Моро не успел погрузиться в себя полностью из-за громкого гудка, который обычно звучит перед Пиром. Все они удивились и начали оглядываться по сторонам. Было слишком рано для этого.       — Дамы и господа, только на сегодняшнюю ночь предоставим вам возможность увидеть кто убил павших триубтов, чтобы у вас была возможность отомстить за своих союзников, — заговорщицки звучит голос распорядителя – Ичиро Морияма. — Чтобы вы понимали, как мы ценим альянсы на Голодных играх. И помните, пусть удача всегда будет на вашей стороне!       Они начали переглядываться ничего не понимая. В чем дело? Почему им дают возможность увидеть убийц павших трибутов? На небе начинает проявляться флаг и звучать гимн. Моро встал на ноги, словно это бы помогло ему лучше увидеть все лица. Вот и пришло время узнать, кто сегодня погиб. Вот и пришло время узнать, жить ему дальше и бороться или послать все к черту и умереть вслед за Нилом.       Сейчас должна решиться его дальнейшая судьба.       После гимна первым появляется лицо Кевина Дэя, Дистрикт-2 и приписка внизу: убит Жасмин Лейн, Дистрикт-11. Ноги Жана подгибаются, когда он следующим видит Нила Джостена, пронзительно смотрящего на него. Слезы льют ручьем, когда он падает на колени, продолжая смотреть на такое любимое лицо. Хотелось вытянуть руку вверх, чтобы коснуться хотя бы его портрета. Нил Джостен, Дистрикт-4, убит Рене Уокер, Дистрикт-12. Боль, невыносимая боль в районе груди, как будто бы сердце вырвали живьем. Дальше идет Кэмерон Уинтер, Дистрикт-11, убит переростками. И последним показывают Рене Уокер, Дистрикт-12, убита Кевином Дэем, Дистрикт-2. Похоже, перед тем, как умереть Кевин отомстил за убийство своего союзника. Значит ли это, что они все это время были вместе? Нил все-таки нашел Кевина перед тем, как умереть.       Когда трансляция прекращается, Жан встает на четвереньки, продолжая впадать в истерику. Мертв, убит. Его союзником. Он зарывается пальцами в траву, в землю. Хватается за голову, вырывая волосы. Он же знал, знал! Знал, что увидит сегодня ночью. Чувствовал всем своим потрепанным сердцем.       — Блядь! — Жан подрывается и подлетает к Эндрю. Тот тоже сам не свой, продолжает смотреть на уже черное небо, освещенное редкими звездами. Уокер не могла убить. Не могла. Это все бред. — Убей меня! Сделай это, слышишь? Сделай!       — Жан! — Уайлдс хватает его за локоть, оттаскивая от потерянного Миньярда. — Это просто смешно! Мы оба знаем, что Рене ни за что не убила бы Нила. Просто соберись и подумай!       — Он мертв, — шепчет он, скатываясь вниз, Дэн не удерживает его, и он падает на колени, прижимаясь к ее ногам. — Нил умер. Я так люблю его. Люблю тебя.       Всю ночь Жан шепчет эти слова, раскачиваясь из стороны в сторону, прижимая колени к себе. У него забрали оружие и спрятали свое, не собираясь спать, чтобы охранять его.       — Я не говорил ему, как люблю его. Не говорил, — безумно шептал он, пока Даниэль кивала, сквозь слезы. Ей было жаль, что все это случилось; что так произошло.       Миньярд сидел рядом с ним, по другую сторону от него, прижимаясь к нему плечом. Моро было плевать, что тот чувствовал. Он тоже потерял подругу и близкого человека, но Жан потерял смысл своей жизни. Это, действительно, был конец всему. Всему его миру. Его мир разрушился на его глазах за какую-то долю секунды. Мгновение, когда увидел портрет брата на небе. Павшие трибуты. Убитые, мертвые. В них больше не было жизни. Конец, конец, конец.       — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя.       В ту ночь что-то оборвалось в его душе, сердце обливалось кровью. Хотелось кануть в бездну, умереть, не жить. Сброситься с обрыва. Все, что угодно, если это означало конец и его жизни.       — Люблю тебя.       И так всю ночь. Корил себя, что не произнес этого раньше. Всю ночью вырывались из его рта только эти слова.       Я       Люблю       Тебя.       Признание, которое надо было сказать намного раньше. Еще в пятнадцать лет.