Удача может послать тебя к черту

      Третья партия.       Сегодня утром прилетела третья партия булочек. Осталась последняя. Заключительная. И все это наконец-то закончится для них. Дэн жевала свою со слезами на глазах, наверное, до конца не веря, что это все скоро прекратится. Мэтт массировал ей плечи и что-то шептал на ухо, заставляя свою жену улыбаться сквозь слезы. Может быть, это даже были слезы счастья? Весь их альянс был в приподнятом настроении, все они верили и ждали этого дня. Все, кроме Жана и Эндрю. Несмотря на то, что Лайла и Каталина дали им пищу для размышлений насчет того, что их близкие и любимые живы, они так и не встретили их. Время не играло им на руку. Остались примерно сутки до того, как все свершится, если распорядители не посчитают нужным начать самим расправляться с трибутами, а Нил и Рене могли быть уже давно мертвы. Что может быть более болезненное, чем ждать мертвеца? Наверное, больнее только слепая вера в то, что этот мертвец все еще жив. Так было проще простого потерять последние капли здравого рассудка и окунуться в безумие. Стать одним из тех победителей Голодных игр, которых после поселили на остаток жизни в больнице для душевнобольных. Иногда казалось, что он лежит там еще после 69 Игр, а все, что сейчас творится с ним – это плод его больной фантазии. Даже хотелось, чтобы все было именно так. Элоди, наверняка, жила бы под эгидой Нила и помощью Тетсуджи. Джостен и его сестра никогда не ступали на арену. Никто не умер и все более-менее счастливы, и только он лежит в больнице, потеряв счет времени, потеряв рассудок и понимание мира. Это было бы лучшим исходом для его жизни. Нет, не для его, для них всех, кроме него. Казалось бы, такой простой выбор: остаток жизни в больнице без памяти о близких и без участия в их жизни или все то, что происходит сейчас? Моро не может представить жизни без памяти о Ниле, без участия в его жизни. Просто без него. Не так уж и прост этот чертов выбор.       — Что нам делать сегодня? — уточняет Каталина. — Проводник уже надо подсоединять и идти в сторону старта.       Нокс взглянул в сторону Эндрю и Жана, не задерживая взгляда.       — Значит делаем именно так, — он поджимает губы, смотря вдаль. — Я останусь и прослежу, чтобы проводник остался подсоединен к дереву, остальные могут идти.       — Что, если проводника не хватит до конечной точки? — задает вопрос Сет, который беспокоил их всех и трибуты обреченно переглядываются между собой, на самом деле зная, что это значит для них всех.       — Тогда нам всем конец, — не щадя ничьи чувства, твердо говорит Альварес.       Две прозвучавшие пушки после были, словно похоронный марш после этих слов. Сердце в груди Жана защемило. Может быть, тогда портреты Нила и Рене не были настоящими, но вдруг именно сейчас эти пушки звучали для них? Как же ему надоели эти мысли. Каждый день одно и то же. Каждая пушка – это напоминание о Ниле. Каждый раз, это предположение о смерти и тихие молитвы богу Рене. Будь они вместе, эти тяжелые мысли не мучали бы его и не разбирали все его тело по кусочкам. На крошечные молекулы. Если он выберется из этого ада живым – он точно проведет остаток жизни в больнице, это порядком выводит его психику из строя. Будет удивительным, если после того, как он выберется с арены, он не продолжит искать Нила; продолжит звать его и говорить в бреду, как любит его, хотя он будет рядом. Портрет Джостена на небе станет его кошмаром на всю оставшуюся жизнь.       Они никуда не отходили от дерева, никто из них не знает, что творится на арене, за пределами их мирного уголка. Почему переростки еще не нашли их, если Дермотт и Альварес встретились с ними. Почему не было никакого кровавого дождя, о котором говорили Сет и Мэтт до сих пор грязные от него. Он ничего не знает. Не знает с чем пришлось столкнуться Джостену, Уокер и Дэю. Моро так упорно собирал альянс во время тренировок, который должен был стать щитом для Нила, но в итоге этот щит оказался бесполезным. Он был прочным и надежным, но ничего ему не дал. Ему стоило бросить это все и уйти на поиски. Стоило, но казалось, что было уже поздно думать об этом. Жан каждый раз думал о том, чтобы бросить все и уйти, каждый день каждого чертового дня на арене, но ни разу этого не сделал. Нил никогда бы так не поступил с ним. Нил бы ушел на его поиски, не оставаясь в безопасном месте. Он бы бросил альянс умирать, если бы дело касалось Жана.       Он не заслуживал Нила, а Нил заслуживал большего. Лучшего. Наверное, такого, как Кевин Дэй. Отпустить Нила? Ни за что. Он слишком эгоистичен по отношению к Джостену. Он – его.       — Я останусь с Ноксом, кто-то должен быть рядом, — прищуривается Миньярд, смотря на слепящее солнце, на голубое чистое небо.       — Я тоже, — выдавливает из себя Жан. — Я тоже должен.       — Нет, — качает головой Даниэль, — не должен.       Моро смотрит на Эндрю, пытаясь понять почему и для чего он остается. Естественно, Джереми лучше не оставаться одному. Лучше для безопасности всех, но почему именно он? Почему именно Миньярд? Эндрю кивает ему в сторону трибутов, которые пойдут к стартовому диску. Туда, откуда начинали свой путь на Квартальной бойне. Жан еще долго непонимающе смотрит на него, пока тот не подает голос:       — Разделимся, так больше шансов встретить их.       Он прекрасно понимает, что Эндрю прав, но оставлять его вместе с Ноксом совершенно не хотелось. Жан не боялся за Эндрю, нет, он боялся, что тому повезет; что он встретит Рене и Нила, пока Моро будет на пути к старту, к силовому полю. Он завидовал ему, хотя это ничего не значило, Эндрю может и не встретить их.       — Иди, — раздраженно говорит Миньярд, — может быть, повезет именно тебе, а не мне.       Жан выдыхает сквозь зубы. Эндрю прекрасно его понимает, как никто другой. Знает, что он чувствует и какие эмоции испытывает. Наверняка, тоже невольно испытывает мимолетную черную зависть. Оба желают только одного – встретить свою семью, спасти ее. Обоим стоит отбросить все эти «если» и «вдруг», чтобы увеличить свои шансы.       — Хорошо, — кивает ему Моро. — Обещай, что позаботишься о Ниле, как позаботился бы о Рене.       Миньярд утвердительно кивает ему в ответ.       — Ты, — запинается Эндрю, — ты тоже сделаешь это для нее.       — Сделаю, да.       Они не пожимают друг другу рук, не обещают пустых слов, но каждый из них знает, что позаботятся о близких друг друга, если им удастся встретиться с ними. Оба доверяют друг другу только из-за того, что оказались в похожих ситуациях, совершенно не беря в расчет, что четвертый и двенадцатый дистрикт всегда были союзниками и товарищами из-за двух менторов. Двух старых друзей, которые даже на Голодных играх доказывают, что дружба главное оружие против Капитолия; которые даже через своих трибутов показывают, что два старых мерзавца – закадычные друзья. Может быть, Дистрикт-4 и Дистрикт-12 никогда не хотели этот дружественный союз, который каждые Голодные игры помогает друг другу, как может, но пинками Дэвида и Тетсуджи пришлось стать ими.       Жан уходит вслед за остальными, каждые два шага оборачиваясь на Миньярда и Нокса. Эндрю продолжал смотреть на него, как Моро продолжал оглядываться назад, тоже на него, пока их не скрыли кусты и деревья друг от друга. Вот и все. Они окончательно разделились. Созданный им щит теперь был с брешью в центре. С огромной дырой от топора.       В желудке все перевернулось, нутро кричало ему, что разделяться было плохой идеей для их союза. Это был опрометчивый шаг, каждый из них рискнул, ради будущего других. Не может же все так хорошо складываться, да? В конечном итоге, все равно кто-то из них умрет. Удача отвернется от них в самый неподходящий момент? Ну так, может быть, Нил был прав? К черту ее! Почему удача должна решать, кому жить, а кому нет? Почему удача должна быть на их стороне, а не наоборот? Кто это придумал? Почему… почему так больно на душе?       Будь, что будет? Не лучший девиз для их ситуации. «Будь, что будет» грозило им непоправимым – смертью большинства или всех. Обе разделившихся команды рисковали сейчас всем. Если Эндрю и Джереми убьют, а проводник обрежут – их поход до стартовой точки будет бесполезным. Если убьют их – Нокс и Миньярд также впустую потратят время, охраняя дерево с проводом.       Уайлдс останавливается спустя минут пятнадцать, схватившись за живот, Мэтт в панике придерживает ее, прижимая к себе и обеспокоенно спрашивая, в чем дело. Она же не может начать рожать сейчас, верно? Она сама сказала ему, что у нее слишком маленький срок, но она же и не потеряла ребенка? Жан подбегает к ним.       — Что случилось? Дэн? Как ребенок?       Девушка смотрит на него, в глазах стоит пелена слез. Сердце в панике заходится с невероятным ритмом, грозясь вырваться наружу. Все же хорошо?       — Нам надо вернуться, это плохая затея. Мы не должны разделяться. Не должны, — качает головой она.       Девушка чувствует то же, что и он. Их шестое чувство кричит, что они в опасности и им лучше вернуться обратно. Там, где они будут в безопасности. Все вместе, как и до этого.       — Кто-то должен охранять провод и убедиться, что он будет прикреплен к дереву в нужный момент, — качает головой Каталина. — А мы убедимся, что донесем его до… до старта.       — Я понимаю, о чем просит Дэн, у меня волосы на затылке встают, — Жан оглядывается, как будто за ними уже наблюдают, следят, охотятся другие трибуты. — Опасно. Как только мы отошли со всех сторон фонит этой опасностью.       Альварес качает головой.       — Вам так кажется, потому что с первого дня на арене сидели вместе огромной группой людей и чувствовали себя в безопасности каждый день и час. Сейчас вы разделились от этих людей и вам сложно. Все это можно пояснить с научной точки зрения, — пожимает девушка плечами и Моро, действительно, становится легче. Казалось, она была права – они просто привыкли, а сейчас они резко оборвали эту «привычку». Резко и, честно говоря, нехотя.       Они сидят на траве пару минут, давая Уайлдс прийти в себя. Успокоиться, понять, что так будет лучше. Вообще-то, так было надо и все. Возможно, это не было «лучше», но так, действительно, было надо.       — Знаете, что я поняла, — шепчет девушка. — Прозвучали еще две пушки и, если не верить в смерть Нила, Рене и Кевина, то остался только наш альянс и профи, — она сглатывает корм в горле и запивает его водой, — а это значит, что, если у нас ничего не получится, то нам придется…       Она не договаривает. Это и не имеет никакого смысла, все предельно ясно. Им придется сначала выжить среди профи, а после забыть о том, кем они были друг другу до Игр и после на арене в течении нескольких спокойных дней. А ведь Даниэль беременна, на сколько у них у всех еще живы моральные принципы?        Дэн или Нил?       Жан качает головой, к черту. Он даже не должен думать об этом.       — У нас все получится, — уверенно заявляет он, чтобы подавить эту атмосферу и стереть выражение глубокой печали со всех лиц.       Потому что, если не получится, он не уверен, что выберет девушку. А Мэтт определенно будет биться за нее. Они тут все подохнут, выбирая своих близких. Альянс старается уверенно кивнуть друг другу и продолжают свой путь.       Ему же не придется выбирать, правда?

***

      Мази хватило замазать Нилу только на глаз и щеки, уголок губ продолжал приносить ему немного боли, но по сравнению с тем, что было до этого – эта боль была просто ничтожной. Они потихоньку своей компанией возвращались обратно к Рогу, так как посчитали, что это самое безопасное место, по сравнению со всей остальной ареной. Каждые пятнадцать минут приходилось останавливаться и переводить дыхание. Воды почти не осталось, а под пеклом все время хотелось пить, особенно в их состоянии. Кевина и Нила еще пару раз вырвало по пути, желудок взбунтовался такой встряске, но, по крайней мере, Рене было лучше, чем им двоим.       — Этой ночью кто-нибудь слышал гром? — задает вопрос Рене, косясь на парней, привалившихся к дереву. Нил никогда еще не был так слаб, как сейчас. У них обоих была ужасная отдышка от недолгой ходьбы, виски болели и давили не только на голову, но и на все тело. А стекавший пот по лицу заставлял его морщиться, когда попадал на небольшой участок сожженной кожи.       Оба качают головой. Кажется, все были без сознания в этот момент. Но почему ее волнует этот вопрос?       — Меня смущают эти молния и гром, — признается Джостен спустя некоторое время молчания, — по моим ощущениям времени на арене, все это происходит каждую ночь в одно время.       Уокер довольно улыбается ему, кивая, словно что-то знает или догадывается, но хочет, чтобы он произнес это сам, но он не оценщик, чтобы так быстро соображать, так что ей придется подождать.       — Ровно в полночь.       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Дэй у Уокер. — Ну да, что это я.       Нил встает, жестом предлагая следовать дальше. Ему не хотелось вновь попасть в токсичный или кровавый дождь, или на съедение переросткам. В таком состоянии никто из них не способен противостоять им. Всегда и на всех Играх – Рог изобилия был самым безопасным местом, потому что именно там, как правило проходят финалы и именно поэтому там все время обосновываются профи. Они все очень надеялись, что там не будет профи, потому что тогда лучше переростки и кровавый дождь. Токсичный они больше не вывезут. Нил усмехнулся, когда понял, что поставил токсичный дождь и профи в один ряд смертельной опасности. Товарищи косо взглянули на него, но ничего не сказали. Они же не считают, что его рассудок повредился?       — Сколько нас осталось? Мы пропустили обзор.       — Мы слышали только одну пушку вчера, можно предположить, что только одна и была, — пожимает плечами девушка. — В любом случае, вернемся к вопросу к грому?       — Думаешь, мы провели в отключке только одну ночь?       Рене кивает Нилу и, как не кстати звучат две пушки подряд, заставляя Кевина и Нила вздрогнуть, и ни о каком громе говорить не хочется. Небо не темнеет, чтобы показать павших. До финала еще далеко. В самом деле, не думал же он, что за одну ночь могут погибнуть сразу больше десяти человек?       — Это не Жан, — сразу успокаивающе говорит Рене, словно предвидя его муки в голове; предвидя, что он может чувствовать. Конечно, она была в похожем положении. Уокер боялась также потерять Эндрю, но из них двоих – успокаивала именно Рене.       — Ты не можешь знать наверняка.       — Не могу, — кивает она, поджимая губы, — но вспомни мое прошлое.       Джостен соглашается в этом с ней. Все же ему стоит доверять ей в этом вопросе. К сожалению, или, может быть, все же к счастью, он стал ей доверять во всех вопросах. Проживание вместе на арене, в самом опасном месте, в течение нескольких дней только стимулировало это доверие в большую степень.       — Если ты говоришь, что ровно в полночь, то это не просто так, — задумчиво говорит Нил, возвращаясь к прошлому вопросу и размышляя.       В полночь бьет молния и звучат гром. Для чего Капитолию и распорядителям Игр намекать или говорить прямо сколько сейчас времени? Только, если арена не завязана на этом. На 74 Играх все трибуты были в гидрокостюмах, но многие так и не увидели моря, не знали, что оно есть и даже не узнали этого, встретив свою смерть у Рога или в лесу. Они не поняли этого и по запаху, скорее всего. Сразу догадался бы только четвертый дистрикт, который со всех сторон окутывает море; укрывает, словно одеялом от непрошенных гостей. Костюм был, а воды нет, даже озера не было. Никто до конца не понимал, как и когда им понадобится гидрокостюм. И понадобился он только в финале. Понадобился трем людям из двадцати четырех.       Полночь. Гром и молния. Намек на что-то. Время. Арена завязана на времени. Кровавый дождь во второй день на арене, но почему не в первый? Потому что распорядители дали им ровно сутки, чтобы трибуты могли сбежать с опасных зон? Переростки и токсичный дождь. Опять же по его ощущениям, все это длилось где-то час, а потом прекращалось. Те же переростки, видимо, исчезли после окончания времени. Барьер, который не пропустил их, потому что они должны были находиться на своей зоне ответственности. Они знают о кровавом дожде, переростках, токсичном дожде и о молнии с громом. Четыре, если молния с громом имеют хоть какое-то отношение к этому. Арена. Завязана. На. Времени. Но, что это ему дает?       Нил останавливается, кажется, осознав.       — Уже устал? — уточняет Рене. — Дать воды?       Нил качает головой.       — Кровавый дождь утром, где-то ближе к обеду нас настиг – это точно на все сто процентов, потому что в тот день я встретил Кевина, я дал ему поспать, потом вы дали это мне. Прошло немало времени. Переростки встретили нас днем, ближе к вечеру, а токсичный дождь вечером, потому что, когда мы вылезли с озера уже стемнело немного.       Джостен берет палку рисуя настенные часы. Он рисует стрелки, показывающие ровно двенадцать.       — Каждое испытание длится приблизительно час, что думаешь Рене? По твоим ощущениям?       — Да, где-то час, не больше.       Нил кивает, задумавшись.       — Распорядители не стали бы ставить другой таймер, проще было бы считать по часам, но мы точно провели под водой не два часа. Поэтому час – это самое оптимальное.       — Во сколько начинает темнеть в Капитолии? — спрашивает Джостен у Кевина, поскольку тот жил в нем дольше. Сам он уже, конечно, не вспомнит. — Поскольку везде по-разному и это небо не настоящее, распорядители сделали его на основании того, с чем знакомы, а знакомы они только с Капитолием.       — Часов в девять-полдевятого начинает смеркаться.       — Тогда токсичный дождь начался в восемь, если мы берем считать по часам, а не по минутам, — предполагает Уокер и Нил кивает ей, рисуя одну стрелку у восьми, соединяя с точкой в середине этого круга.       — Тогда переростков мы встретили? — спрашивает Кевин, смотря на рисунок друга. — Подождите-ка. Мы можем легко это посчитать. Рене тем более справится. Это было в один день.       — Токсичный дождь в восемь, до этого мы отдыхали у озера довольно долго надо сказать, может быть, часа два по ощущениям, — прикидывает Уокер. — Час мы бродили, чтобы найти этот привал. Получается пять вечера было, когда переростки исчезли, началось значит в четыре.       Нил рисует еще одну стрелку у четырех.       — Кровавый дождь мы никак не рассчитаем, — недовольно качает головой Дэй и Нил согласно кивает головой. Слишком большой диапазон.       — Между токсичным дождем и переростками интервал в четыре часа, если просто предположить, то кровавый мог быть где-то в двенадцать, — почесывая голову, говорит Рене. — Это как раз подходит к твоему рассказу, Нил. Утро, но ближе к обеду.       — Обед в двенадцать, — категорично бросает Кевин.       — Ну, я просто предположил, — пожимает плечами Джостен. — В любом случае, подрисовывать ничего не надо, уже есть полночь.       Они смотрят на рисунок Нила.       — Получается три сектора на часах, три испытания, — вслух размышляет девушка. — Но молния и гром не вписываются.              — Думаешь, это тоже испытание? Может быть, они нужны только, чтобы обозначить время отсчета до начала испытаний в этих секторах.       Нил кивает словам друга. Наверное, так и есть. Либо молния с громом показывают трибутам, что просто начался новый день и скоро все испытания начнутся вновь. Или просто, чтобы было легче считать прошедшие дни на арене.       — Я бы попыталась найти место, где это происходит, — как-то уверенно говорит Рене.       — Для чего? — скептически спрашивает Кевин. — Молния может убить нас. Возможно, это тоже испытание, и я ошибся.       — После молнии не звучала пушка.       — Это не дает нам никаких гарантий.       Джостен согласен с ними обоими. Может быть, главная разгадка арены как раз в том месте, где бьет молния, а, возможно, это и правда станет их погибелью.       — Пока нам все равно лучше следовать к Рогу, взять воды и еще еды. В таком состоянии мы ничего не сможем и никуда не дойдем.       За весь поход они останавливаются огромное количество раз. Уокер к концу пути также тяжело дышит и держится за голову. Домик стоит на своем прежнем месте, было бы удивительно, если не стоял, но мало ли? Нил заваливается внутрь, не обращая внимания на выкрики Рене, что там кто-то может быть и он ведет себя беспечно, но сейчас ему было плевать. Он вливает в себя найденную флягу воды и обливает себя полностью второй. Живот сжимается от голода, ножом открывает консервные банки, протягивая их остальным, и сам с яростью и жадностью вгрызается в совершенно безвкусное желеобразное нечто. Лишь бы оно не пропало под таким пеклом. В домике нечем дышать, когда они уходили – они оставили дверь открытой для проветривания. Он мог бы подумать, что закрыло ее ветром, но ночной прохладный ветерок не был на такое способен. Определенно, фляг с водой стало меньше. Здесь были после них.       После еды его живот вновь скручивается в болезненных спазмах и Джостен убегает в кусты. Он предполагал, что так будет. Токсинам нужно было выходить не только через пот и мочу. Он ни разу не видел на трансляции Голодных игр, как трибуты ходят в туалет, но видели ли это менторы и распорядители? Он мог бы сейчас зайтись красными пятнами и начать стесняться, но кто-то действительно может чего-то стыдиться, когда речь идет о жизни? Да хрен там плавал.       Он заходит в домик весь потный и бледный, приваливается к косяку и смотрит на своих друзей. Ему одному не повезло что ли?       — Комары жопу не обглодали? — усмехается Кевин, лежавший на скинутых в один угол спальных мешках.       — Обглодали, — с грустью признается Нил. Был уже поздний вечер. И эти сосущие твари повылазили со своих нор. Капитолий не сделал же из них тоже мутантов? С ним и его пятой точкой все будет в порядке? Он не задает эти вопросы вслух, но неприятная мысль точечно поселилась в его голове. Теперь придется думать об этом все время.       Уокер поднимается первая и берет три новых портфеля для них, начинает в каждый собирать все самое важное. Их стартовые рюкзаки полностью растворились в токсинах, как и еда. Только фляги с водой остались живы, как собственно и оружие. Что бы там за дождь не был – он не справлялся с металлом.       Кевин потягивается и начинает помогать Рене, пока Нил вновь присасывается к воде. Ему никогда так не было жутко плохо, как сейчас. Даже тогда, когда отравился моллюсками, которые притащил Моро. Тот извинялся перед ним еще неделю после случившегося. Нил улыбается, вспоминая это.       — Я начинаю переживать за твое психическое здоровье, друг, — замечает Дэй.       — Оно никогда не было в порядке, — просто пожимает плечами Нил и присоединяется к остальным.       — Не может быть такого, что за все время пребывания на арене мы столкнулись только с дождями и переростками, — причитает Кевин.       — Арену сделали хреновой, если честно, — решает пошатать нервы Ичиро Нил, надеясь, что он наблюдает за ним, — на всех Играх, трибуты сталкивались только у Рога с самого старта, а как только разбегались по лесу – столкнуться было также тяжело. Сейчас же мы изначально были в какой-то жопе друг от друга, так еще и найти на огромной арене посреди леса кого-то, это что-то нереальное, — качает он головой.       — Ты думаешь, что найти друг друга мало у кого вышло или не вышло вообще? — спрашивает Рене, заталкивая консервы в портфели.       — Почти уверен в этом, если трибуты передвигались, то шансов было очень-очень мало. Если бы я в первый день не уснул, мы бы с тобой тоже не пересеклись, как и с Кевином.       — Значит, это была удача, — заключает Дэй. — Людям вообще интересно смотреть это? Трибуты умирают – да, но я готов поставить на то, что от арены, а не от других трибутов. Тот же самый токсичный дождь и переростки.       — Я не думаю, что распорядителей волнует нравится это публике или нет, — тихо проговаривает Уокер. — Они сделали это для нас. Они и не хотели, чтобы мы быстро разобрались друг с другом. Они хотели именно этого, чтобы мы выживали, принимали решения, страдали, мучились и оплакивали погибших друзей. Они тянут и довольствуются тем, что мы медленно увядаем. Теряем себя и дружбу.       — Они хотят глянуть, как альянс все-таки придет к решению уничтожить друг друга, — кивает Дэй. — Уайлдс и правда беременна?       Рене кивает, поджимая губы.       — Да, это ужасно, да? Не сама беременность, — девушка начинает качать головой, — а тот факт, что она на арене в таком положении.       — Скажу тебе честно, Уокер, поскольку невольно привязался к тебе и хочу быть честным перед тобой. Мне плевать, что она беременна, если дело дойдет до этого – я и глазом не моргну, чтобы убить ее. Не пожалею об этом и страдать уж точно не собираюсь.       — Я могу понять тебя, Нил, потому и не осуждаю.       Кевин ничего не говорит. Он полностью на стороне Нила, но вряд ли бы из своих моральных принципов мог бы убить женщину с ребенком под сердцем, но ему это не потребуется. Нил не позволит сделать это; не позволит себе скинуть эту ответственность на другого.       — Ладно, выдвигаемся? — первым говорит Кевин, вырывая всех из мрачной атмосферы неприятного диалога.       Несмотря на усталость этого дня, они решили идти всю ночь к месту, куда бьет молния. На этот раз Рене сильно настаивала, и стоило прислушиваться к человеку с темным прошлым азартника-оценщика. Она могла просканировать не только человека, но и арену. Не поведет же она их на смерть, так?       — Это единственная территория, где мы не были, мы побывали во всех остальных.       — И что? — серьезно и недовольно спрашивает Кевин, но идет следом. Наверное, просто хотелось возмущаться. — Что это дает?       — Не знаю, просто чувствую, — Нил также чувствует, что она что-то недоговаривает. — Может нас там что-то ждет?       — Например, наша погибель, — бурчит в ответ Дэй. — Серьезно, Уокер, если я замечу, что что-то идет не так, то портрет на небе повторится. Рене Уокер, Дистрикт-12, убита Кевином Дэем, Дистрикт-2.       Джостен закатывает глаза. Иногда они общались, как друзья, а иногда, как сейчас.       — Я могла бы вас убить уже давно.       — Пф, — фыркает Дэй. — Попробуй, блядь. Сука, комарье ебаное.       — Угу, — летит Кевину в ответ, видимо, про комаров.       Ночь была темной, черной, кое-как видели друг друга в тенях деревьев. Свет луны совершенно не просачивался сквозь плотные кроны деревьев. Когда там уже обзор павших? Разве время не было уже поздним?       — Ауч, — прозвучало от Рене после едва слышимого удара. — Берегите головы, на меня упал какой-то фрукт.       — Да ты ученый, — усмехается Кевин.       — Приятно знать, что ты знаешь всю историю прошлого, вымершего мира, Кевин, — ворчит Уокер.       — Ну да, а ты только религию забрала оттуда?       — Одну из, да.       — Так много всего интересного не знаешь и пропустила, — петушится Кевин. Нил не понимает, сколько можно спорить и ругаться? Ладно Рене, ей просто нужно вечно болтать из-за травмы ее Голодных игр, но куда лезет Кевин?       — Я почти уверена, что ты не знаешь ничего за религии.       — Все я знаю! — Дэй начал отхаркиваться. — Залетел прямо в рот!       Джостен усмехается.       — Можно пять минуточек в тишине пройтись?       — Нет! — хором ему отвечают товарищи, и Нил сдается. Хотят болтать – пусть болтают.       Они выходят на поляну почти без деревьев, свет луны наконец-то позволяет им увидеть лица друзей и окружающую их обстановку. Не успевают сделать и два шага, как на небе появляется герб Капитолия и звучит гимн. Они останавливаются, чтобы ничего не пропустить и ожидают начала. Небо освещают портреты Коллин Дженкинс из Дистрикта-9 и Люка Карда из Дистрикта-10.       — Это все, — бурчит именно Дэй, а не Рене. — Остались только альянс ваш и профи. Мы не видели прошлый обзор павших, но я не поверю, что кто-то умер из профи.       Уокер кивает ему, соглашаясь с его мыслями.       — Уверен, они именно этого и ждали, — заключает Джостен и идет вперед.       Кевин и Рене догоняют его, вставая по оба плеча от него.       — Альянс не будет биться против друг друга.       — Рене, — тяжело вздыхает Джостен, — иди в задницу со своими добрыми мыслями.       Уокер косится на него, тоже вздыхает, но ничего не говорит в ответ.       — Я просто, — все-таки не выдерживает девушка молчания, — уверена в том, что говорю.       — Люди очень ревностно относится к жизни, к желанию жить, — поясняет ей Дэй. — Знаешь почему в правилах Голодных игр сказано: «последний выживший – победитель»? Потому что желание выжить сильнее, чем победить. Никому не сдалась эта победа. Я готов поклясться, если бы Капитолий выкидывал нас на арену и сказал: кто больше убьет – тот победит, все сидели бы в нычках и прятались. Трибутам было бы плевать на слова Капитолия, потому каждый бы все равно думал о желании выжить, а не убить.       — Есть профи, они бы стали, — тихо говорит Рене.       — Ага, — кивает Кевин, — и Капитолию надо сказать спасибо за то, что они появились и дают шоу на Играх. Нас с детства готовят не убивать, Рене, а к смерти. Нас учат держать в руках оружие, но при этом громко и с расстановкой заверяют – вы умрете достойно. А профи по началу умирать тоже не хочется, если что, но это вбивают, вбивают и вбивают в твою детскую голову.       — Ты идешь умирать за свой дистрикт, спасая семьи, — проговаривает слова учителей Нил. — Они не говорят, что ты должен сражаться за него. Они говорят именно про смерть, Рене, хотя определенно нас учили держать оружие в руках, в надежде, что мы все же выиграем и одарим дистрикт после победы подарками. Это было просто приятным бонусом, но не нашей обязанностью.       Девушка хмурится, глаза были уставлены в землю, смотря под ноги.       — Теперь мне их жаль. Они не хотели этого, но им приходится.       — Нечего их жалеть, — выплевывает Дэй, — нам втолковывали это, когда наша детская психика была слабой и неокрепшей. Они разворотили ее, поэтому к моменту выхода добровольцем в восемнадцать лет – там уже все чертовы психи с желанием убить, как можно больше, а не выжить.       — Не все, конечно, но большинство, — кивает Джостен словам друга, поправляя его.       — Может быть, не вызови меня в четырнадцать – я бы был таким же к окончанию учебы.       Они продолжали путь в тишине. Девушка думала о том, что натворили два первых дистрикта. Они ведь по сути и правда спасали семьи, пускали на арену других детей – не выиграют Голодные игры, так хотя бы спасут детей из полных семей. Эти дистрикты поступали одновременно и ужасно, и правильно. Этот поступок, это создание школы, было таким неоднозначным. По сути, они брали никому ненужных деток и, хотя и обучали их мастерству сражений, но все равно посылали на смерть.       — Даже не знаю, как относится к этому, — подает голос Рене, не любившая тишину.       — Да никак, — пожимает плечами Кевин. — По началу они делали это для благого дела, боясь за своих детей, предлагая детям, которые желали победить в Играх обучение на, знаешь, добровольной основе. А потом начали без права голоса забирать детей из приютов. Было или не было у тебя желания идти в добровольцы – никому неважно. Тебя выбрали – ты идешь в школу профи. Все.       — И обязательно в восемнадцать лет вы могли вызваться добровольцем?       Нил усмехается.       — Нет, — тянет он. — Просто большинство делали именно так, зная, что скорее всего, их соперниками на арене будут маленькие детишки, не умевшие ничего, а значит шансов победить намного больше. Все, кто вызывался добровольцем в этом возрасте – моральные ублюдки.       Уокер кивает, понимая. На самом деле таких было мало. Мало кто вызывался добровольцем в восемнадцать лет. Несмотря на то, что Дэй сказал, что их психику пропустили через мясорубку и там все к окончанию становятся психами, они все равно не опускались до такого. Продолжали оставаться хоть немного, но людьми.       Они втроем останавливаются на месте, когда слышится оглушающая до мозга костей пушка и на небе появляется портрет Сета Гордона из Дистрикта-8. А ведь можно сказать, что всего лишь пару дней назад они вместе сидели в планолете на пути к арене, перебрасывались словами и завтракали.       — Боже, Элисон! — выдыхает тихо Уокер.       Но, подождите-ка, разве они должны были его увидеть сейчас? Это финал? За одну ночь и правда погибли десять человек? Распорядители начинают показывать так павших только, когда остается пятерка финалистов. Нет-нет-нет, не может быть.       — Рене, ты же сказала, что была одна пушка, — мокрыми от слез глазами утыкается в ее глаза Джостен. — Они все мертвы?       Уокер и сама оседает на траву. На небо вернулась луна и стрекот насекомых вновь стало слышно.       — Помимо нас еще двое трибутов? — пораженно спрашивает Кевин.       Нил смотрит в одну точку, не веря в это. За одну ночь? Все произошло за одну ночь? Или они все-таки были без сознания несколько дней?       Жан входит в эти оставшиеся два человека?       Джостен медленно моргает, глядя на яркие звезды.       — Знаете, что? — спрашивает спокойно Нил. — Кожей ощущаю, как мой бешеный инстинкт самосохранения медленно покидает меня. Что-то я устал бороться.