Первый Раз Под Градусом

В ожидании возвращения своего возлюбленного из Небесной столицы Хуа Чэн пригубил вина. Алкоголь, как правило, не имел над ним власти, но на этот раз томительное ожидание затянулось. Сидя в одиночестве в своем кабинете, он не заметил, как опустошил одну за другой почти два десятка бутылок особого крепкого вина. Его особенность заключалась в том, что напиток был напитан ци, отчего опьянение наступало стремительное и глубокое, способное сразить даже непревзойдённого демона, а обычного смертного мог так и вовсе убить. И вот, когда Его Высочество Наследный Принц переступил порог кабинета, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем был уже изрядно пьян. В воздухе витал сладковато-горький аромат виноградной лозы и вишневых косточек, а сам Хуа Чэн, полулежал на диване неотрывно смотря в дверной проём. — Сан Лан?.. — Тихо произнёс Се Лянь, замирая на пороге. Его брови изумленно поползли вверх, а в карих глазах застыла смесь удивления и нежности. Пространство перед ним сгустилось, и в следующий миг демон уже стоял перед ним, нарушая все законы физики. Тёплые ладони мягко, но решительно обхватили лицо Принца, слегка приподнимая его. — Гэгэ, — прошептал Хуа Чэн, и его низкий, бархатный голос прозвучал чуть хриплее обычного. Единственный чёрный глаз пылал таким огнем, что у Се Ляня перехватило дыхание. — Сан Лан, всё хорошо? — Обеспокоенно выдохнул Принц, чувствуя, как жар от прикосновений супруга проникает ему под кожу. — Ты вернулся, так что более чем, — тихо прошептал тот в ответ и припал к его губам. Брови Принца вновь взметнулись вверх, но он тут же откликнулся на поцелуй, его руки сами собой обвили шею демона. Тот, почувствовав отсутствие сопротивления, продолжил с новой, хищной яростью, притягивая Се Ляня ещё ближе, с силой сжимая его гибкую талию. Они никогда не заходили дальше поцелуев. Хуа Чэн был готов ждать целую вечность, главное — чтобы его возлюбленному было комфортно. Их отношения развивались с той скоростью, с которой справлялся сам Се Лянь. Но сейчас всё было иначе. Ощущая, как пальцы Хуа Чэна впиваются в его одежду, как сильные руки прижимают его к себе, Се Лянь почувствовал, как у него подкашиваются ноги, а в низу живота закручивается тугой, тревожный и сладкий узел. Не зная, что с этим делать, он инстинктивно попытался отстраниться, но демон был непреклонен. Мир поплыл вокруг, и в следующее мгновение они уже были в их спальне. Се Лянь даже не успел понять, как очутился на широкой кровати, застланной алыми шелками, под своим демоном. Вывернувшись на секунду от настойчивых, манящих губ, он сдавленно выдохнул: — Сан Лан... — Ответом ему было лишь тяжелое дыхание. — Сан Лан! — Позвал Принц снова, уже отчетливее, и в голосе его проскользнула легкая паника. — Гэгэ... — Пробормотал тот в ответ, зарываясь лицом в его шею. После секунды молчания Се Лянь почувствовал, как горячие губы мужа принялись покрывать его кожу влажными, жгучими поцелуями. Он открыл было рот, чтобы спросить, что тот задумал, как почувствовал вполне ощутимый укус. От неожиданности и странного удовольствия из его груди вырвался сдавленный писк. Хуа Чэн тихо усмехнулся, и вибрация от этого звука отозвалась в теле Принца, а затем вновь принялся за свое, то лаская нежную кожу, то слегка прикусывая её, оставляя на шее следы своих зубов. — С-Сан Л-лан... — Совсем тихо, почти безысходно, прошептал Принц. — Гэгэ? — С усилием оторвался от своего занятия демон, его голос был густым и пьяным от желания. — Ч-что ты с-собираешься д-делать? — Начав против воли заикаться, выдавил Се Лянь. — А как ты думаешь? — Бархатистым, обволакивающим шепотом спросил Хуа Чэн, приблизившись к его уху, и горячее дыхание обожгло чувствительную раковину. — Н-не зн-наю... — Честно пробормотал Принц, чувствуя, как весь горит. — С-Сан Л-лан-н... — Не бойся, гэгэ, я не сделаю тебе неприятно, — все тем же низким, убаюкивающим голосом пообещал Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем, и его ловкие пальцы принялись развязывать завязки на его монашеских одеяниях Принца, один за другим открывая взору и прикосновениям участки обнажающегося торса. — Сан Лан, Сан Лан! Подожди! — Ахнул Его Высочество, когда влажный рот демона сомкнулся на одном из его сосков, слегка сжимая нежную кожу между зубами. Электрический разряд пронзил его всего, от макушки до пяток. Хуа Чэн же, не останавливаясь, ладонями оглаживал его стройную талию, скользил ниже, к бедрам, продолжая терзать затвердевший чувствительный сосок. А когда его рука уверенно сжала упругую плоть ягодицы, из груди не понимающего, что ему делать, Се Ляня вырвался ещё один, на этот раз совсем не тихий, прерывистый стон. В следующее мгновение Хуа Чэн легким движением снял и отбросил в сторону последние остатки одежды с Его Высочества, оставив его лишь в тонких нательных штанах. Через тонкую ткань было прекрасно видно, что все действия демона возымели на Принца самый прямой и очевидный эффект. Се Лянь залился румянцем, пытаясь прикрыть глаза, но не мог оторвать взгляда от горящего взора своего супруга, в котором читалась такая нежность и такая жажда, что захватывало дух. Хуа Чэн замер над ним, давая тому возможность осмыслить происходящее, а себе немного успокоиться, его единственный глаз вопрошал и в то же время обещал целый мир. Он медленно, почти с благоговением, провел пальцами по линии бедра Се Ляня, ощущая, как под его кожей дрожит каждое мышечное волокно. — Гэгэ, — снова прошептал он, и в этом слове было всё: обожание, мольба, обещание. — Позволь мне. Доверься мне. Се Лянь замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Даже в опьянении, которое делало движения Хуа Чэна чуть более порывистыми, а взгляд — более томным и прямым, его возлюбленный оставался до боли чутким. Каждое прикосновение, каждый взгляд спрашивал и проверял: «Так можно? Ты не против?». Эта нежность даже сквозь хмельную пелену, эта готовность в любой миг отступить, если Се Лянь проявит хоть тень нерешительности, переполняла Принца теплом. Хуа Чэн всегда, в любом состоянии, ставил его комфорт превыше всего. Он медленно, почти неуловимо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Этого было достаточно. Взгляд Хуа Чэна вспыхнул с новой силой, но движения его оставались нежными и полными благоговения. Он склонился, чтобы вновь поймать губы Принца в медленном, глубоком поцелуе, в то время как его рука скользнула между их телами, к завязкам на своих собственных одеждах. Легким движением он стряхнул их с себя, и вот уже его обнаженная кожа прижалась к коже Се Ляня. И Принц задохнулся. Обычно кожа Хуа Чэна, лишенная жизни, была прохладной, как отполированный мрамор. Но сейчас она пылала. Горела тем же огнем, что и его единственный глаз, тем же жаром, что и винные пары в его дыхании. Это было ошеломляюще — ощущать такую живую, такую человеческую теплоту от существа, чье тело было мертво. Его руки инстинктивно обвили широкие плечи демона, пальцы впились в мускулистую спину, жаждая ощутить еще больше этого невероятного тепла. Он скользнул взглядом вниз, по мощному рельефу груди, пресса, ниже... и губы его сами собой разомкнулись в немом изумлении. Румянец на его щеках стал совсем пунцовым. — Вот уж... — Прошептал он, застенчиво отводя взгляд, — ...точно непревзойденный. Хуа Чэн рассмеялся — тихо, счастливо, его грудь вибрировала от смеха. Он снова поцеловал своего гэгэ, с благодарностью и нежностью. — Я весь твой, — просто сказал он, и в этих словах была абсолютная истина. Затем он потянулся к прикроватной тумбе, где будто из ниоткуда появился небольшой флакон из темного нефрита. Ловкие пальцы вытащили пробку, и в воздухе растекся тонкий аромат цветущей сливы и сандала. Хуа Чэн вылил немного масла на свои пальцы, согревая его теплом своей кожи. — Расслабься, гэгэ, — его шёпот был лаской сам по себе, пока его свободная рука скользила по боку Се Ляня, успокаивающе поглаживая бедро. — Доверься мне. Осторожно, почти с хирургической точностью, он коснулся пальцами напряженного места между ягодиц Принца. Се Лянь вздрогнул, все его тело на мгновение окаменело. Низ живота вновь сжался от страха и предвкушения. — Дыши, — мягко напомнил ему Хуа Чэн, продолжая неотрывно смотреть в его глаза, пока его палец медленными, круговыми движениями начинал массировать тугой мышечный вход, смазывая его теплым маслом, приучая к прикосновению. Сначала было только напряжение и странное чувство вторжения. Но постепенно, под непрекращающимися ласковыми прикосновениями к его бедрам, животу, груди, под гипнотизирующим взглядом единственного черного глаза, Се Лянь начал сдаваться. Его дыхание выровнялось, став глубже, а мышцы понемногу отпускали контроль. Он позволил голове утонуть в алых шелках, глаза закрылись, когда палец Хуа Чэна, наконец, с мягким нажимом вошел в него. Боль была тупой, быстро сменившись глубоким, непривычным чувством наполненности. Он сжал зубы, но Хуа Чэн не двигался, давая ему привыкнуть, без устали лаская его внутреннюю часть бедра и шепча слова любви и восхищения прямо в его губы. — Всё хорошо, мой принц, ты справляешься прекрасно, — бормотал он, и Се Лянь не мог не верить каждому слову. Когда напряжение окончательно ушло, сменившись странным, смутным ожиданием, Хуа Чэн начал двигать пальцем — медленно, осторожно, входя и выходя, разминая и растягивая его изнутри. Ощущение было на грани болезненного, но где-то в самой глубине, с каждым движением, начинала разгораться искра чего-то нового, щекочущего и горячего. Се Лянь застонал, на этот раз не от неожиданности, а от пробуждающегося удовольствия. Уловив это, Хуа Чэн добавил второй палец. На этот раз растяжка была ощутимее, заставляя Се Ляня выгнуться, но демон был там, чтобы поддержать его, и его поцелуи, и его прикосновения были лучшим обезболивающим. Он искал внутри, меняя угол, пока... — Ах! — Резкий, непроизвольный стон вырвался из груди Принца, когда пальцы Хуа Чэна нашли то, что искали. По его телу прокатилась волна жара, зрение помутнело. Это было так интенсивно, так ошеломительно, что он едва не потерял сознание от переизбытка чувств. Хуа Чэн ухмыльнулся, довольный, и вновь нажал на это чувствительное место, уже целенаправленно. — Сан Лан! — Взмолился Се Лянь, его пальцы впились в плечи демона, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе. Но Хуа Чэн не собирался останавливаться. Пока волны удовольствия еще катились по телу Се Ляня, он, не вынимая двух пальцев, осторожно ввел третий. На этот раз чувство растяжения, наполненности стало почти непереносимым, граничащим с болью. Се Лянь напрягся, тихо вскрикнув, но демон тут же начал двигать ими — уже не просто растягивая, а двигая с чуть более интенсивным, глубоким ритмом, вновь и вновь задевая ту самую точку внутри. Новые, более громкие и беспомощные стоны стали вырываться из губ Принца. Его тело вздрагивало в такт этим движениям, уже не пытаясь сопротивляться, а лишь слепо следуя за нарастающим наслаждением. Параллельно с этой кропотливой работой, губы Хуа Чэна скользили вниз, по шее, ключицам, оставляя влажные, горячие следы. Он покрывал поцелуями его живот, дрожащие мышцы пресса, внутреннюю сторону бедер, так близко к его напряженному, болезненно пульсирующему члену, что Се Лянь задерживал дыхание в ожидании. Но прикосновения к самой чувствительной области демон настойчиво избегал, лишь изредка скользя мимо, обжигая кожу обещающей близостью. Эта пытка ожиданием сводила Се Ляня с ума, заставляя его бессознательно выгибаться, словно пытаясь приблизиться к источнику мучительного блаженства. Спустя несколько минут таких ласк, когда все тело Се Ляня дрожало от перевозбуждения, а разум плавал в тумане, Хуа Чэн вдруг замер и медленно, с едва слышным влажным звуком, извлек из него пальцы. Пустота была оглушительной. Се Лянь бессознательно издал жалобный звук, пытаясь вернуть былое наполнение. И тут раздался голос Хуа Чэна. Низкий, твердый, в нем не осталось и следа от привычной насмешливой нежности. В нем звучала сталь и безраздельная власть, против которой не было возражений. — Смотри на меня. Се Лянь, послушный и завороженный, медленно поднял ресницы. Его взгляд, мутный от страсти, встретился с горящим взором демона. — Смотри только на меня, — повторил Хуа Чэн, и в его тоне не было просьбы. Это был приказ. И Се Лянь, содрогаясь от этой новой, властной ноты, не мог ему не подчиниться. Он утонул в бездне его единственного глаза, чувствуя, как его сердце замирает в груди в предвкушении того, что должно было случиться сейчас. Слова Хуа Чэна повисли в воздухе, властные и неоспоримые. Се Лянь, завороженный, не мог бы оторвать взгляда, даже если бы захотел. Он лишь видел, как демон взял флакон с маслом и щедро смазал свою внушительную длину, от которой у Принца перехватило дыхание. Его член был большим, гораздо больше пальцев, и мысль о том, что это войдет в него, вызывала приступ паники, тут же сменяющийся волной томного ожидания. Хуа Чэн, не сводя с него пламенеющего взора, приставил к его все еще пульсирующему входу. Давление было сильным, неумолимым. — Дыши, гэгэ, — его голос вновь смягчился, став низким и обволакивающим, но в нём всё ещё звучала та же стальная воля. — Отдайся мне. Он начал входить. Медленно, с невероятным терпением, преодолевая сопротивление. Острая, жгучая боль заставила Се Ляня вскрикнуть и зажмуриться. Его пальцы впились в шелковые простыни. — Больно... — Вырвался у него сдавленный стон. Хуа Чэн немедленно замер, полностью внутри него лишь на самую малую часть. Его руки мягко легли на бедра Принца, успокаивающе поглаживая. — Я знаю. Я здесь. Просто дыши, — он наклонился ближе, его горячее дыхание коснулось щеки Се Ляня. — Ты принимаешь меня так прекрасно, мой принц. Ты так силен. Се Лянь, стараясь следовать его указаниям, пытался ловить ртом воздух. Боль понемногу отступала, смешиваясь с давящим, непривычным чувством полного заполнения. Он чувствовал каждую пульсацию внутри себя, каждое движение мышц Хуа Чэна. В этот момент демон склонился ниже, чтобы поймать его губы в глубоком, отвлекающем поцелуе. И это движение, этот наклон бедер, стало роковым. Из-за изменения угла, он вошел в него глубже, чем прежде, одним плавным, но неотвратимым движением, пока не уперся в самую глубину. В горле Се Ляня вырвался громкий, переломленный стон, который был тут же поглощен поцелуем Хуа Чэна. Боль снова вспыхнула, но теперь она была неотделима от ослепительной вспышки наслаждения, ибо он вошел в него до самого упора. Они стали едины целиком. Хуа Чэн оставался неподвижным, позволяя Принцу привыкнуть к новому, ошеломляющему ощущению, без устали целуя его, шепча слова любви и ободрения. — Всё, — прошептал Се Лянь наконец, его голос был хриплым и разбитым. — Всё, двигайся... пожалуйста. Этого было достаточно. Сначала Хуа Чэн начал двигаться почти робко, короткими, осторожными толчками, выискивая ту самую точку. И когда он нашел её, тело Се Ляня вздрогнуло, издав новый, уже чистейший стон наслаждения. Убедившись, что боль уступила место удовольствию, Хуа Чэн начал набирать темп. Его движения стали увереннее, глубже, ритмичнее. Затем, не прекращая, он плавно закинул ноги Се Ляня себе на плечи. Принц от неожиданности ахнул — угол проникновения изменился, и теперь каждый толчок достигал самой сокровенной глубины, задевая те самые чувствительные места, от которых темнело в глазах. Это было мучительное, почти невыносимое наслаждение, перемешанное с легкой, тянущей болью от растяжения. Се Лянь стонал, бессильно откинув голову, его тело полностью принадлежало демону, повинуясь каждому его движению. — Сан Лан... п-подожди... так слишком... — Пытался он лепетать, но Хуа Чэн, казалось, больше не слышал его. Его лицо было искажено гримасой наслаждения и концентрации, единственный глаз пылал одержимостью. Он ускорялся, его бедра все быстрее и резче входили в возлюбленного, вдолбливая его тело в алые шелка кровати. Звук их тел, хлопающих друг о друга, и тяжелое дыхание заполнили комнату. Се Лянь уже был на грани, его тело сжалось в тугой комок ожидания, когда вдруг он почувствовал новое, ошеломляющее прикосновение. Горячая, смазанная маслом ладонь Хуа Чэна обхватила его напряженный, до этого забытый член и начала работать в том же неистовом ритме, что и его бедра. Двойная атака — изнутри и снаружи — стала последней каплей. Яркая, ослепительная волна оргазма накатила на Се Ляня, вырывая из его горла протяжный, срывающийся крик. Его тело затряслось в беспомощных конвульсиях, сознание помутнело от переизбытка ощущений. Но Хуа Чэн не остановился. Даже когда тело Принца вздрагивало в переживании пика наслаждения, он продолжал двигаться, его толчки стали ещё глубже, ещё властнее, добиваясь собственной разрядки. Он навис над Се Лянем, покрывая его лицо, веки, заплаканные щеки горячими, прерывистыми поцелуями, шепча его имя, смешанное с признаниями в любви. От избытка чувств, от переполнявшей его боли, блаженства и всепоглощающей любви, по лицу Се Ляня безостановочно текли слезы. Он был полностью разбит, подчинен, принадлежал ему без остатка, и в этом не было ничего, кроме абсолютного, огненного счастья. Волны удовольствия ещё перекатывались по его телу, делая каждое прикосновение болезненно-острым, почти невыносимым. Хуа Чэн, однако, не собирался останавливаться. Его собственное напряжение достигло пика, и каждое движение его бедер теперь диктовалось животной, неукротимой потребностью. Он продолжал двигаться внутри своего возлюбленного, чьё тело, чувствительное до дрожи после оргазма, вздрагивало и сжималось вокруг него, усиливая наслаждение до немыслимых пределов. — Сан... Лан... — Выдохнул Се Лянь, его голос был беззвучным хрипом, а по лицу ручьями струились слезы. Он пытался отстраниться, его перевозбужденные нервы кричали о пощаде, но демон, нависший над ним, был неумолим. Его мощные руки крепко держали Се Ляня за бедра, не позволяя тому вырваться, его бедра вбивали его все глубже в матрас с силой, которая заставляла пружины кровати скрипеть в такт их яростному соединению. — Скоро, гэгэ, скоро, — его голос был низким, хриплым рыком, полным сдерживаемой страсти. Он наклонился, сливая их губы в поцелуе, который был больше похож на разделённое дыхание, на попытку вдохнуть в него свою одержимость. Его язык властно вторгся в его рот, пока тело продолжало вторгаться в него ниже, стирая границы между болью и блаженством. Се Лянь бессильно обвил его шею, его пальцы впились в влажные от пота волосы демона. Он был полностью во власти этого буйства, этого шторма, где он был и якорем, и кораблем. Каждый толчок отзывался эхом в его опустошенном теле, заставляя его снова и снова вздрагивать, а в низу живота, вопреки логике, начинал тлеть новый, слабый огонек. Это было слишком, его сознание затуманилось, отказываясь воспринимать что-либо, кроме этого "человека", этого единственного глаза, полного такой нежности и такой разрушительной жажды. Хуа Чэн почувствовал, как тело под ним снова напряглось, готовое к новой кульминации, и это стало его последним толчком. С низким, сдавленным стоном, вырвавшимся из самой глубины его груди, он вонзился в Се Ляня в последний раз, до упора, заполняя его горячими волнами своего семени. Это новое ощущение, жаркое и влажное, вырвало у Принца еще один, тихий, разбитый стон, и его тело в ответ снова сжалось в слабом, вторичном оргазме, больше похожем на болезненную судорогу, выжимающую из него последние силы. Демон замер, тяжело дыша, его лоб упал на плечо Се Ляня. Он оставался внутри него, не двигаясь, позволяя волнам их общего наслаждения медленно отступить. Его руки, еще недавно такие властные и жесткие, теперь дрожали, когда он начал нежно гладить бока и бедра возлюбленного. Тишину нарушало только их прерывистое, тяжелое дыхание. Се Лянь лежал, совершенно разбитый, чувствуя, как по его щекам продолжают катиться слезы, но теперь они были слезами абсолютного освобождения и странного, глубокого покоя. Он чувствовал себя полностью опустошенным, но в этой пустоте не было боли, лишь тихое, сияющее умиротворение. Хуа Чэн наконец медленно, с бесконечной осторожностью, вышел из него. Се Лянь вздрогнул от болезненного ощущения потери. Но демон тут же привлёк его к себе, уложив голову на свою грудь, все еще горячую и липкую от пота. Он натянул на них скомканные алые шелки, укрывая их обоих, и его рука приняла нежно поглаживать спину Се Ляня. Никто не говорил ни слова. Они просто лежали. Пьянящий аромат вина, пота и секса витал в воздухе, сливаясь со сладким запахом сливы и сандала. Се Лянь прижался щекой к его коже, чувствуя, как дрожь окончательно покидает его тело. Он закрыл глаза. Боль, стыд, нерешительность — все это было сожжено в этом огне, оставив после себя лишь чистую, безоговорочную принадлежность. И он понял, что не хочет быть нигде, кроме как здесь, в объятиях своего личного демона, который ради него мог стать и самым нежным, и самым властным существом во всех трёх мирах. Тишина была теплой и плотной, как стеганое одеяло. Се Лянь лежал, возвращая дыханию ровный ритм. Дрожь в его члене постепенно стихала, сменяясь приятной, тягучей расслабленностью во всем теле. Боль была лишь далеким эхом, а на передний план вышло ощущение невесомости и защищенности. Первым заговорил Хуа Чэн. Его голос, обычно такой уверенный или насмешливый, теперь звучал приглушенно и немного виновато. — Я... не причинил тебе слишком много боли, гэгэ? Его рука, которая все это время не переставала медленно гладить спину Се Ляня, на мгновение замерла, словно в ожидании приговора. Се Лянь сделал глубокий вдох, чувствуя, как пахнет его кожа — вином, потом и чем-то неуловимо родным, что было чистым Хуа Чэном. — Причинил, — тихо и честно ответил он, чувствуя, как тело под ним напряглось. Он поспешил добавить, поворачивая голову, чтобы его губы коснулись его груди в легком, успокаивающем поцелуе. — Но... это была не та боль, от которой хочется убежать. Он замолчал, подбирая слова. Его собственный голос звучал хрипло и несмело. — Это было... как перерождение. Болезненное, да. Но необходимое. Чтобы стать... ближе. Чтобы сжечь все последние стены. Хуа Чэн издал тихий, сдавленный звук, и его руки сжали его чуть сильнее, почти до боли. Он склонил голову, прижавшись щекой к его волосам. — Я боялся, — прошептал он, и в этом признании была бездна уязвимости, которую он так редко позволял себе показывать. — Боялся, что напугаю тебя. Что ты... оттолкнешь. После. Что это было слишком грубо. Слишком по-звериному. Се Лянь тихо рассмеялся, и этот смех превратился в легкий, счастливый вздох. Он оторвался от его груди, с трудом поднявшись на локоть, чтобы встретиться с ним взглядом. Его лицо было заплаканным и уставшим, но глаза сияли таким чистым, ничем не омраченным светом, что у Хуа Чэна перехватило дыхание. — Сан Лан, — сказал Принц, и его голос окреп. — Ты — Непревзойдённый демон, Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем. Я не ожидал от тебя нежности испуганного кролика. И... — он покраснел, отводя взгляд, но сила в его словах не исчезла, — ...и я не хотел этого. Я хотел... тебя. Всего. Со всей твоей силой. И твоей... одержимостью мной. Он снова посмотрел на него, и его взгляд был прямым и ясным. — Ты не напугал меня. Ты... освободил меня. Хуа Чэн смотрел на него, его единственный глаз широко распахнут, а в его глубине бушевали эмоции — облегчение, потрясение, бесконечная любовь. Он медленно поднял руку и большим пальцем с невероятной нежностью стер остатки слез с его щеки. — Ты... — его голос сорвался. Он попытался снова. — Ты — единственное, что имеет для меня значение. Во всех трёх мирах. Моя вера, моя любовь, мой бог. — Тогда не сомневайся в своем боге, — тихо улыбнулся Се Лянь. — И не сомневайся в его выборе. Он выбрал тебя. Со всем твоим пылом. И твоей... весьма впечатляющей... настойчивостью. На губах Хуа Чэна наконец-то появилась тень его обычной, немного хитрой улыбки. — О? Так гэгэ впечатлен? — Он скользнул рукой вниз, мягко похлопывая его по бедру. — Напомни мне позже, я должен поблагодарить то вино. Хотя... — Его взгляд стал томным, — ...я и в трезвом уме не менее... настойчив. Се Лянь фыркнул, чувствуя, как по его лицу разливается новый румянец, но на этот раз от стыдливого удовольствия, а не от смущения. Он снова уронил голову ему на грудь. — Угомонись. Я чувствую, будто меня переехал отряд небесной кавалерии. — Тогда им придется иметь дело со мной, — беззаботно отозвался Хуа Чэн, его пальцы снова приняли расчесывать спутанные волосы Принца. — Я принесу тебе воды и мазь. И... — он замолчал, и в его голосе снова появилась та самая, редкая серьезность. — Спасибо. Что доверился мне. Се Лянь ничего не ответил. Он просто обнял его крепче, позволив этому объятию сказать все за него. В нем не осталось ни стыда, ни страха. Лишь тихая, всепоглощающая уверенность, что где бы он ни был, в каком бы мире ни оказался, его дом — вот здесь, в этих руках. И это было единственной истиной, в которой он больше не сомневался.