Первый Раз Под Градусом

Тишина длилась недолго. Наслаждаясь покоем, Се Лянь, однако, чувствовал, как сквозь приятную истому пробивается знакомая, живая энергия. Ему не хотелось лежать пассивно; ему хотелось ответить. Он приподнялся на локте, чтобы встретиться взглядом с Хуа Чэном, и на его лице появилась тень озорной улыбки. В ответ Хуа Чэн, не сказав ни слова, склонился и начал свой безмолвный, нежный ритуал: его губы коснулись макушки Се Ляня, затем виска, кончика носа, что заставило Принца непроизвольно сморщиться, и, наконец, обеих щек. — Ты как котёнок, который метит территорию, — заметил Се Лянь, его голос всё ещё был слегка хриплым, но в нём явственно звучала насмешливая нежность. — Только если эта территория — весь мой мир, — парировал Хуа Чэн, не отрываясь от его щеки. — И я очень привередливый котенок. Мне нравится, когда мой хозяин весь пропах мной... и ещё вот этим особым запахом, который появляется, когда он... — Сан Лан! — Се Лянь резко зажал ему рот ладонью, пылая до корней волос. Хуа Чэн лишь усмехнулся в его ладони, и его язык легонько лизнул кожу. Се Лянь отдернул руку, как обожжённую. — Несчастный пьяница! — проворчал он, хватая большую шёлковую подушку. — Получай! Он запустил подушку в демона, но тот поймал её с легкостью. — О? Гэгэ, разве мы уже настолько спешим повторить прошлую часть? — Полу-язвительно поинтересовался Хуа Чэн, уворачиваясь от следующего удара. — Ты тогда тоже так активно бросался на меня... правда, не подушкой. — Замолчи! — Воскликнул Се Лянь, пытаясь накрыть его подушкой с головой. — А вот эти звуки, которые ты издаешь... — продолжал Хуа Чэн, ловя его запястья, — очень напоминают те, что были, когда я... Он не договорил, потому что Се Лянь с криком «Хватит!» попытался свалить его на кровать. Но силы были неравны. Хуа Чэн, всё ещё ухмыляясь, легко перевернул его и мягко, но неуклонно прижал к шелкам спиной. Его тело нависло над Принцем, и внезапно вся игривость исчезла из его позы, сменившись спокойной, теплой уверенностью. — Шшш, — тихо прошептал он, глядя в широко раскрытые глаза Се Ляня. — Хватит игр. На сегодня ты и так проявил достаточно героизма. Его тон не допускал возражений, но в нем не было и тени жестокости — лишь глубокая, согревающая забота. Он легко поднял Се Ляня на руки. — А теперь — ванна. Без протестов. На этот раз Се Лянь не спорил. Он лишь обвил руками его шею, позволяя нести себя в большую купель, уже наполненную ароматной теплой водой. Они погрузились в воду, и сначала просто сидели, наслаждаясь теплом. Потом Хуа Чэн взял кувшин. — Дай-ка я помою тебе волосы, гэгэ, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как естественное продолжение. Се Лянь кивнул и откинул голову назад, закрыв глаза. Ловкие пальцы Хуа Чэна впитали в его волосы ароматную пену, смывая запах вина, пота и страсти. Его движения были мастерскими — ни одного резкого рывка, только нежное массирование кожи головы. Се Лянь, не сдержавшись, застонал от наслаждения, полностью отдаваясь этой заботе. — Теперь моя очередь, — тихо сказал он, когда его волосы были чисто вымыты и ополоснуты. Хуа Чэн удивленно поднял бровь, но покорно наклонил голову. Се Лянь, с всевозможной нежностью, повторил те же действия — намылил его черные как смоль волосы, втирая пену кончиками пальцев, смыл её чистой водой. Это был простой, интимный ритуал, знак глубокого доверия и равенства. Когда они закончили, вода успокоилась. И вот тогда Хуа Чэн снова приблизился. Он не говорил ни слова, просто обнял Се Ляня сзади, прижавшись грудью к его спине, и опустил лицо к его мокрому плечу. Его руки скользнули по его талии, ладони легли на бедра Се Ляня, мягко оглаживая их под водой. — Ты так прекрасен, — прошептал он губами у его шеи, и его голос был низким и задушевным, без тени прежней насмешки. — Каждый твой вздох, каждый мурашек на твоей коже... все это мое самое большое сокровище. Его руки двигались медленно, почти гипнотически, переходя с бедер на живот, ощущая каждый изгиб под скользкой от воды кожей. — Когда ты лежал подо мной... — его губы коснулись мочки уха, — ...ты сиял, гэгэ. Как луна, которую я украл с неба для себя. И я никогда, слышишь, никогда не отпущу тебя.