Громкая тишина

Холодный осенний ветер пробирался в самую душу молодой девушки, унося за собой остатки тепла и душевного спокойствия. Она лежала на промерзшей, сырой земле, скрываясь за длинной травой на пригорке. Снизу, в нескольких километрах, было расположено небольшое поселение, местные жители которого спали крепким сном, даже не подозревая, что их мирное существование отмечено в документах Королевства Невермор как «Цель № 734-Б: предполагаемая территория деструктивных оккультных практик». Позади девушки были слышны тихие переговоры ее соплеменников, сверяющих окончательные детали намеченного плана. Энид вслушивалась в уносимые ветром обрывки фраз, вплетенные в вечный шепот земли у нее в голове: «…после полуночи… восточный сектор… главная цель женщина-ведьма… живой или мертвой…». Боевой отряд ликанов совместно с девушкой уже несколько месяцев выполнял задание по поиску и нейтрализации следов запрещенного вида магии, подпитываемой хаосом, классифицируемой в соответствии с Эдиктом «О магической чистоте». Согласно законам Королевства Невермор, маги, использующие магию Хаоса, не просто несли угрозу, а являлись живым воплощением дисгармонии, подрывающей суверенитет Короны. Пойманные практики подлежали немедленному задержанию и передаче в Отдел Арканических исследований и Контроля для последующего изучения и «устранения». Для ликанов это было не просто службой, а исполнение «Сакрального Договора», скрепленного кровью их предков с первым королем Невермора. Все дееспособные соплеменники на протяжении всей жизни входили в состав войск Короны, единственным исключением, пожалуй, были беременные женщины, дети и старики, освобожденные указом № 45-Л. А лучшие из лучших, чьи родословные и показатели обращения соответствовали эталону, еще в юношеском возрасте отбирались среди всей стаи и входили в элитный отряд, получая двойной паек и право носить значок с перекрещенными когтями. И какова удача, спустя несколько месяцев поисков и сорок три проверенных ложных следа, отряд поймал крохотный сигнал, который и привел их к поселению у подножья горы, буквально в недели пути от столицы Королевства. В рапорте для Короны это уже значилось как «Тактическая победа в борьбе с иррациональными силами». Немыслимая наглость или же большая глупость со стороны последователей-культистов селиться так близко. Или что-то еще, о чем не писали в рапортах. Энид устало вздохнула, ее тело онемело от долгого лежания в засаде, а отсутствие тепла от хотя бы крошечного костра удовольствия не приносило. Она сгребла в руку пригоршню пожухлой травы, старясь сосредоточиться на ее шершавых стеблях, но вместо этого сквозь тонкую кожу перчаток до нее донесся Шепот. Не звук, а скорее ощущение, смутная, навязчивая вибрация, исходящая от самой земли. Этот пригорок «помнил» недавний топот оленьих копыт и тихий плач женщины, пробиравшейся по тропинке неделю назад, камни в основании шептались о древних ледниках, когда-то проползавших здесь. Для Энид мир никогда не был тихим. Он был переполнен этим фантомным гулом прошлого, Шепотом, который проникал в кости и сводил с ума. Единственным спасением была служба, долг, четкий приказ, заглушавший внутренний хаос. Но сегодня даже это помогало плохо. — Энид, — имя, произнесенное чуть громче шепота, заставило девушку вздрогнуть. Это был лейтенант Бруно Юсон. Его массивная фигура перекрыла полную луну в небе, на его вычищенной форме красовался тот самый значок — перекрещенные когти. Настоящая элита, продукт системы, идеально отлаженный механизм. Он с презрением смотрел на Энид, распластавшуюся по земле, ее тело было скованно напряжением, волосы, некогда золотистые, были измазаны грязью, униформа отряда была на несколько размеров больше положенного, местами порванная и грязная. — Твой радар в порядке? — его голос был ровным, без намека на насмешку, но и без тепла. Он смотрел на нее не как на соратницу, а как на нестабильное оборудование. — Последняя проверка. Что «слышишь»? Энид закрыла глаза на секунду, пытаясь отсечь Шепот камней и сосредоточиться на деревне. В обычные дни поселение звучало для нее как плотный, мутный поток снов, бытовых забот, спящего скота. Сейчас же там была… тишина. Не природная, не спокойная, а та самая, что оставалась после магии Хаоса, будучи живым, пульсирующим полем, окутавшим деревню, словно невидимый купол. Они не просто нашли след, они нашли гнездо, которое их ждало. — Лейтенант, — ее собственный голос показался ей хриплым и чужим. — Здесь что-то не так. Это уже не просто след… нас ждет ловушка. — Нервы, дефектная? — Юсон усмехнулся, всматриваясь вдаль на освещаемое луной поселение. — Данные с арканометров чистые, никаких выбросов. Ты здесь единственный наш детектор. Не подведи Корону, мы выступаем через пять минут. Он удалился так же бесшумно, как и появился. Энид осталась одна с оглушительным знанием о тишине в деревне, что наводила ужаса похлеще, чем Шепот. Сзади нее послышалось сдавленное рычание и хруст костей, члены отряда в количестве двадцати взрослых ликанов переходили в боевую форму. Воздух наполнился звуком, похожим на рвущуюся кожу и влажное щелканье суставов, встающих на новые места. Их тела искривлялись и увеличивались в размерах, вытягиваясь в горбатые, мускулистые силуэты. Темная шерсть пробивалась сквозь поры, сливаясь с ночью, клыки и когти удлинялись, ловя на себе бледные отражения луны, слегка посверкивая смертельной остротой. Они переводили ехидный взгляд друг с друга, предвкушая сладкий, медный вкус крови во рту. Энид чувствовала, как ее собственное тело откликается на их трансформацию глухой, болезненной пульсацией — ее собственная, несостоявшаяся природа рвалась наружу, отвечая на зов стаи. Недели подготовки и сбора данных, скрывания в расщелинах горы. Неделями они спали на укрытой мхом земле, впитывая сырость и слушая, как ветер воет в скалах, и все ради наступившей ночи. По едва уловимому жесту Лейтенанта Юсона малочисленный легион пришел в движение. Они бесшумно подкрались к улицам деревни, курсируя между домами и прячась в тени, став частью ночного пейзажа. Ни один сторожевой крик птицы не раздался с крыш, ни один фонарь не качнулся, деревня замерла в неестественной, гнетущей тишине, которая остро резала слух Энид. Она шла в центре строя, ее обычные человеческие чувства были затуманены страхом, а внутренний радар, ее проклятие, кричало о неминуемой беде. Оно исходило не от домов, а от самой земли под ногами, которая «понимала», что должно случиться. Два оборотня в авангарде молча переглянулись, их глаза, уже отливавшие в темноте янтарем, сузились до щелочек. Пальцы, больше похожие на когтистые лапы, сжались, впиваясь в собственные ладони, собирая в мышцах пружинящее напряжение готовности. Отряд пробирался к дому, отмеченному на плане как цель «Х». Едва пригнувшись, грозные и сутулые существа были живым олицетворением несокрушимой воли Короны, не терпящей посягательств на внутренние нормы и бесконтрольное использование магических сил. Отряд, словно стая теней, бесшумно обступил дом, их грозные, сутулые силуэты вытягивались на бревенчатых стенах, будто сама тьма рождала этих безжалостных хищников. Они нависали над жилищем Ведьмы, их длинные, искаженные тени сливались в единое чудовище, готовое поглотить все в своей черноте. Юсон медленно поднял руку, отдавая безмолвный приказ для теряющих терпение оборотней замереть, вобрать в себя всю кипящую ярость и выпустить ее единым, сокрушительным порывом в следующее мгновение. От Лейтенанта исходила молчаливая застывшая сила. С леденящей кровь осмотрительностью он в последний раз сканировал территорию: его взгляд, острый как бритва, скользил по темным окнам, безмолвным переулкам, фигурам его бойцов, затаивших дыхание в ожидании сигнала. Все было готово. Но в эту ночь отряд так и не услышал призыв к бою от молодого Лейтенанта. Воздух на площади дрогнул и раскололся мелодичным звоном, чистым и высоким, как хрустальный колокольчик. И в тот же миг ночь взорвалась: из-за каждого угла, из-за каждой бочки и забора поднялись фигуры в плащах с капюшонами. Ни единого возгласа, ни слова, только свист заранее отточенных кос, лязг топоров и тупой стук дубин. Они контратаковали, словно тоже неделями готовились к наступившему мигу, и делали это с пугающей, слаженной эффективностью. — Засада! Кольцо! — прорычал Юсон, его голос, наконец, потерял ледяное спокойствие, обретя звериные нотки. — Ко мне! Сомкнуть строй! Но было поздно, деревня превратилась в смертельную ловушку, любовно спланированную и пугающую своей жестокостью. Двое оборотней, рванувших вперед, рухнули с дикими воплями, попав в волчьи ямы, на дне которых торчали заточенные колья, смазанные чем-то темным и липким. С крыш полетели не просто камни, а тяжелые жернова и горшки с горючей смесью. Энид попятилась назад, прижавшись спиной к грубой стене хлева, она чувствовала, как ее дар сходит с ума. Каждая щепка, каждый камень вокруг визжал от ярости, боли и… предвкушения. Все существующее и наполняющее мир радовалось взрыву крови, жаждая ее. Воздух гудел от звенящей сталью ненависти, а Шепот в голове превратился в оглушительный рев, в котором тонули все остальные звуки. Бой распался на десяток разрозненных схваток. Оборотни, яростные и сильные, ломали кости и рвали плоть, но на смену каждому оглушенному или убитому ополченцу из переулков выходило двое новых. Они дрались с тупым, фанатичным упорством, не обращая внимания на раны. Юсон схлестнулся одновременно с пятью противниками, его могучая лапа, способная раскрошить череп, металась в тесном пространстве, уворачиваясь от кос и топоров. Но даже он, гремучий ураган из мышц и когтей, был загнан в угол. Лейтенант не мог развернуться, чтобы использовать свою силу на полную, каждый его выпад парировался слаженными действиями разгневанной толпы, защищавшей свой дом. Юсон в эмоциях рычал, не от боли, а от унижения, от провала тщательно спланированной операции, от безрассудной наглости этих скотов, которые должны были в это время видеть свой десятый сон, а не с орудием в руках оспаривать волю Короны. В его голове, затуманенной звериным гневом, пульсировала только одна мысль: «Предатели. Жалкие увальни. Они заплатят. Все до одного». И где-то на краю его сознания, в тени между домами, он ощущал неподвижную фигуру, которая застыла, наблюдая за развернувшимся побоищем, и ожидала своего часа. Эта фигура пахла кровью. В тот же момент Энид, прижатая к стене хлева, едва успела отпрыгнуть. Топор, пущенный рукой коренастого, жилистого мужчины, с оглушительным треском врезался в бревно, кроша древесину в щепу. Вцепившись в рукоять, нападавший попытался вырвать оружие и на миг замешкался, этого мгновения хватило девушке, чтобы с размаху ударить его по голове. Тяжелый звук, и мужчина бесформенно осел. Энид не была элитой, она была «браком», но даже так блондинка, отдавшая свою жизнь служению Королевству Невермор, проходила адскую боевую подготовку наравне со своими соплеменниками. Волчьи инстинкты в совокупности с подскочившим в крови адреналином заставляли двигаться ее тело на мышечной памяти. Чуткий слух волка уловил легкое движение позади, олицетворяющее нового противника, который нацелился на спину девушки. Резкий уворот, и тупой нож лишь порвал рукав ее куртки. Она отступала, ее глаза, уже отливавшие звериным свечением, метались между искривленными ненавистью лицами. Для них она была легкой целью — ликаном, не обратившимся под едва озаряющим поляну светом луны, падалью, с которой можно было поиграться. Замах — уклон — контратака, ее движения были отточенными, но лишенными ярости ее сородичей. Это был не бой, а отчаянный танец со смертью, с каждым шагом ее отбрасывали все дальше от основного строя. Разъяренные местные жители обступали ее по кругу, замыкая и приближаясь. Испепеляющая боль пронзила спину, на мгновения ослепляя и взрываясь в голове. Чья-то коса прошлась по ее плечу, разрезая кожу и мышцы. Хриплый, звериный рык вырвался из ее глотки, она развернулась и обрушилась на дерзкого нападавшего, вцепившись ему в грудь. В ночи мелькнули ее когти, покрытые кровью. Идея захвата ведьмы, окруженной мирными жителями, не укладывалась в ее голове. В ее сердце, воспитанном отцом-подполковником, жила старая, почти забытая доктрина: «Сила для порядка. Удар точен. Потери минимальны». То, что творилось вокруг, не было порядком, это была резня. Она, желая защитить народ Короны от мнимой угрозы, сама стала частью смертоносной машины, уничтожавшей бестолковый и напуганный народ. — Ведьма! — прохрипел один из членов отряда, слегка пошатываясь на ногах, он прижимал одну лапу к предплечью, из глубокой раны на котором сочилась темная кровь, а другой рукой отчаянно ткнул в сторону северо-запада. Энид, все еще оглушенная болью в спине и ревом боя, инстинктивно повернула голову в указанное направление и увидела ее. Высокую, худую фигуру в темном плаще, на краю площади у старого колодца. Она не суетилась, не жестикулировала, а просто стояла и наблюдала, ее абсолютная неподвижность была страшнее любого града смертоносных стрел. Энид хватило одного краткого взгляда, брошенного на фигуру в плаще, чтобы услышать тишину чистую и бездонную, как колодец, волну абсолютной пустоты, исходящей от этой женщины. Оглушительный Шепот земли, визг стали, рев ярости и стоны агонии — все это рухнуло в безмолвную пропасть. В один миг жгучая боль в спине перестала саднить, уступая место прохладному, безразличному спокойствию, которое расползалось по ее телу, как мороз по стеклу. Оно выпрямляло каждую скованную страхом и напряжением клетку на теле, смывая адреналин и оставляя после себя лишь ледяную, кристальную ясность. Ее голова опустела, взгляд, еще секунду назад полный животного ужаса, потух, стал отстраненным и тяжелым. Энид медленно, почти скучающе, обвела взглядом поляну, словно наблюдала за разворачивающимся спектаклем, который ее больше не касался. И лишь теперь, сквозь призму отрешенности, она с четкостью увидела реальное положение вещей. За спинами окруживших ее ополченцев, отряд находился в отчаянном, безнадежном положении: оборотни, загнанные в центр деревни, отбивались спинами друг к другу, их рыки, некогда вселявшие страх, теперь звучали с ноткой затравленного животного ужаса. А из-под арки дальнего дома уже выходили те, чье появление должно было стать финальным аккордом. Подкрепление, вызванное элитным отрядом для отлова цели. В этот миг Энид поняла, что ее единственным якорем в этом хаосе, единственное спасение от вечного шума в ее голове, является та самая женщина у колодца, которую сейчас либо убьют, либо уволокут в подвалы Королевской тюрьмы, а затем положат на холодный хирургический стол и будут изучать как диковинный образец. И тогда Шепот вновь вернется, но уже навсегда. И даже верность Короне, выбитая на ее сердце, не могла стать платой за спасение от безумия, чьи ядовитые корни уже пробивались в ее душу. Тишина или безумие. Выбора, по сути, не было. Из ночи, как призраки, единым строем, безмолвные и неумолимые, в черных безгербовых латах вышли солдаты. Их длинные алебарды ровными рядами вонзались в спины ничего не подозревавших ополченцев, слишком занятых добиванием оборотней. Резня стала методичной, односторонней. Прежний хаотичный гул битвы сменился на новый — свист стали, рассекающей воздух и хруст разбивающейся плоти и костей. Среди поселенцев поднялся хаос, те, кого еще не настигла смерть, в ужасе спешили скрыться в тьме, признавая свое поражение. Элитный отряд ликанов, воспрянув духом, с хищными гримасами смотрел на падающие тела бывших противников, вкушая вкус победы. Юсон, мгновенно оценив изменение расстановки сил, небрежным жестом указал на спокойную фигуру ведьмы. На лице женщины не дрогнул ни один мускул, она не пыталась сбежать, как остальные, а продолжала стоять неподвижно, ее отрешенный взгляд скользил по оборотням, двинувшимся в ее сторону. — НЕТ! Крик, хриплый и отчаянный, прорвался сквозь затихающий шум. Энид рванулась вперед, подставив себя под удар одного из своих же сородичей. В ее голове не было мыслей, лишь оглушительный Шепот, вновь взорвавшийся в голове и кричащий об опасности, и та самая тишина позади, которую она отчаянно пыталась сохранить. Взгляд ведьмы, холодный и безэмоциональный, прошелся по Энид. По телу девушки пробежала мелкая дрожь, не от страха, а от этого ледяного контакта между ними. Во взгляде женщины не было ни благодарности, ни удивления, лишь чистое, незамутненное любопытство. Ведьма подняла руку. И все вокруг… остановилось и погрузилось во тьму.

***

Энид проснулась от звука капающей воды и моментально поежилась от сырости, пробирающей до костей. Скудные лучи света, пробивавшиеся сквозь решетку где-то наверху, позволили ей осмотреть небольшое помещение, в котором она оказалась. Со всех сторон на нее давили каменные стены, заставляющие сжиматься всем нутром, на ногах тяжело висели кандалы, а спина неприятно саднила, рана, полученная в бою, напоминала о себе тупой, ноющей болью. Шепот тоже никуда не делся, и старался во всех красках рассказать девушке об ужасных мучениях и пытках, которые видели эти стены. Сомнений не оставалось, Энид находилась в Королевской тюрьме Невермора, откуда, согласно гордым директивам Короны, не было возврата. Все здесь, от камней до воздуха, было зачаровано и подавляло любую магию. Перед глазами Энид, словно проклятые фрески, вспыхивали и гасли картины вчерашней бойни: ее собственная, нелепая и самоубийственная попытка встать на пути у своего же отряда, глупость, граничащая с предательством. Ее последний шанс, единственная возможность обелить свое имя, доказать, что она не «брак», а ценный инструмент. И она просто упустила его и растоптала. Тихий скулеж вырвался из ее горла, когда осознание всей тяжести содеянного накрыло ее с новой силой. Она не просто ослушалась приказа, а подставила под удар не только свою шкуру, но и все будущее своей семьи. Ее поступок — черное пятно, которое ляжет на их репутацию и честь. Теперь Энид предстояло держать ответ перед Советом Королевства Невермор, ведь она попыталась спасти «Врага-Номер-Один-Короны». Ведьму, которую никогда не знала, чьих преступлений не ведала, лишь впервые увидев ее неподвижную фигуру в плаще среди дыма и крови во время вчерашней бойни. И ради этого мимолетного, безумного порыва она перечеркнула все. С собственной жизнью Энид мысленно уже распрощалась, оставалась лишь одна, отчаянная и, вероятно, тщетная мысль: как сохранить хоть крупицу чести для семьи, которую она навеки запятнала. Ирония заключалась в том, что сам Совет Королевства, со всей его карающей мощью, пугал ее куда меньше, чем мысль о других вещах. О разочарованном взгляде отца, в котором погаснет огонь гордости за дочь, о ненавидящем, ледяном взгляде матери, для которой долг всегда был превыше крови. И самым страшным было то, что она, скорее всего, больше никогда не увидит их лиц. Семья уже должна была отречься от нее, вычеркнуть ее имя из летописи стаи, как будто его никогда не было и не существовало. Лязг решетки и звук спускающихся шагов мигом вывел оборотня из раздумий, заставляя содрогнуться от охватившего тело напряжения и уставиться вперед. Перед ней возник образ криво улыбающегося дварфа, которого она вчера успела огреть по голове. При дневном свете его черты обрели пугающую четкость, это был коренастый, словно вырубленный из гранита мужчина, его густая огненно-рыжая борода, заплетенная в толстые косы, была украшена крохотными шестеренками и погнутыми в кольца обломками клинков, словно летопись былых сражений и ремесленных побед. Голова, полностью выбритая, была покрыта замысловатыми татуировками, напоминающими очертания рун. Взгляд его из-под нависших бровей был тяжелым и оценивающим. Он что-то говорил, но Энид даже не старалась его слушать, ее голова слегка закружилась от нахлынувшего озарения. Она была не в руках Короны, а в плену у тех, на кого охотилась, за кем неделями следила и внимательно изучала. Ужас от осознания собственных ошибок отступал, на его место пришел запах земли, пота и дыма деревенских костров, запах, которого никогда не могло быть в стерильных тюрьмах Королевства. Мысль в голове пронеслась со скоростью молнии: «Корона не знает о ее предательстве. Значит, есть шанс!» Можно вывернуть ситуацию, сыграть роль, дождаться момента и либо убить ведьму, либо бежать с доказательствами. Это был ее новый, отчаянный шанс. — Собачка, ты меня вообще слушаешь? — взревел бородатый дварф, и плюнул ей под ноги. — Немедленно поднимай свою задницу и следуй за мной. Энид медленно подняла на него взгляд, полный холодного презрения. — Ты сейчас разговариваешь с офицером Специального розыскного отдела Королевства Невермор, — ее голос был ровным и металлическим. — Каждое твое слово будет зафиксировано и использовано против тебя. Мой арест — акт войны. Отпустите меня немедленно, и, возможно, Корона будет милосердна и просто повесит вас, а не предаст огню. Девушка говорила это с такой непоколебимой уверенностью, словно у нее за спиной стоял целый легион, а не сырая каменная стена. Лицо дварфа исказила тихая, кипящая ярость, он рывком поднял блондинку на ноги и грубо толкнул по направлению к лестнице, пряча за ее спиной искаженное ненавистью лицо. Он за всю свою жизнь не слышал столь пренебрежительного тона, и уж тем более от какой-то королевской шавки. Невермор поработил его семью, заставив прозябать в шахтах, пока однажды он не плюнул на все и не сбежал. И если потребуется, он и дальше будет отстаивать свое право на свободу, пусть и по одному сломанному солдату за раз. Выйдя на улицу, Энид глубоко вдохнула свежий воздух и, прищурившись от яркого света, огляделась. Вокруг нее бурлила жизнью деревня: ото всюду слышались бодрые голоса жителей, которые взялись за восстановление разбитых улиц после минувшей кровавой бойни; радостно скакали и надоедали взрослым дети; чуть поодаль от главной площади разместился полевой медицинский пункт, возле которого застыли в очереди непутевые участники битвы, громко обсуждая минувшие события; рядом с пунктом открылась полевая кухня, где работали веселые и румяные кухарки, раскладывающие горячую пищу по тарелкам из огромного котла. От этого вида в животе блондинки жалобно заурчало, взывая хозяйку тела к благоразумию. Вчера ее отряд толком не ел, заняв все время и внимание подготовкой к наступлению. Надзиратель девушки ехидно ухмыльнулся и грубо подтолкнул замершую блондинку вперед. Деревушка состояла из небольшого ряда деревянных домов, тесным круглом окружавшим центральную площадь. Улица не была обложена аккуратной каменной дорожкой, как в столице Невермора, а представляла собой сплошное полотно, состоящее из огромных валунов, втоптанных в землю, в щелях между камнями пробивалась трава. Идти было непривычно, каблук на военных ботах то и дело соскальзывал в расщелины, но девушка почти не замечала неудобств, привыкнув за несколько месяцев операции к вязкой грязи и скрипящему под ногами ковру из листьев. На их пути возникли два дварфа, которые почти играючи несли огромные бревна свежеспиленной древесины, словно пучок хвороста. Их фартуки были утыканы резчицкими инструментами, а на руках красовались перчатки, отливавшие приглушенным алым свечением. Коренастые мужчины пылко спорили друг с другом о событиях минувшей ночи, не удостоив конвой и взглядом. Энид скосила взгляд, продолжая наблюдать за тем, как один из дварфов вдавил толстое бревно в землю, выстраивая новый забор вокруг пошатнувшего домика. Брови девушки от удивления поползли вверх, но расспрашивать надзирателя о странных жителях она не стала, лишь крепко сомкнула челюсть. Взгляд блондинки то и дело метался по улицам деревни, сканируя и запоминая каждую тропинку, каждый домик, каждый фонарь и бочку — в голове рождался новый план. На крыльце встречного дома сидели две женщины сирены, ловко зашивавшие потрепанную одежду. Пряжа в их пальцах была податливой и мерцала тусклым голубоватым сиянием. При виде девушки они разом смолкли и проводили блондинку цепким, колючим взглядом. Энид лишь выше вскинула подбородок и продолжила свой путь, ее внимание уже приковал нерадивый колодец, покрытый мхом, до которого она в прошлую ночь добралась несколькими прыжками, надеясь спасти силуэт, окутанный тьмой. По спине девушки пробежался мороз, в голове вспыхнули обрывки вчерашнего побоища. Она уже давно поняла, что ее ведут в дом, отмеченный на карте местности как цель «Х», в обитель Ведьмы, в которую они так и не успели ворваться. Впереди вырисовывалось здание, выбивавшееся из общей картины деревни. Оно было сложено из темного камня, которого не могло быть в этих краях. Крыша изгибалась неестественным образом, подобно крылу гигантской птицы, застывшей в падении. Вместо окон зияли узкие, стрельчатые проемы, затянутые неподвижной, густой тьмой. Дверь, исписанная мелкими рунами, казалась входом в пустоту. Дом не был обнесен забором, как любили делать местные жители, но при этом приближаться к нему не хотелось. Инстинкты оборотня кричали, что переступать порог равнозначно добровольному признанию Короне в злоупотреблении магией. — Тебя ждут, — басом пробурчал бородатый дварф, сопровождавший Энид и многозначительно посмотрел в сторону дома. Сердце девушки упало, когти непроизвольно удлинились, впиваясь в ладони, а тело прошибло потом. Блондинка медленно выдохнула, опуская плечи. Схватившись за резную ручку, она рывком распахнула дверь и переступила порог, погрузившись в абсолютный мрак. Пару раз моргнув, привыкая к темноте, Энид замерла, пытаясь уловить звук дыхания или запах присутствия хозяйки дома. Но внутри была пустота, давящая и безжизненная. Тишину лишь нарушал нарастающий Шепот, который теперь звучал не как эхо мира, а навязчивый, бессвязный бред, вплетающийся в самые темные уголки ее сознания. В центре помещения пульсировал тонким светом кристалл. Энид обернулась, но вместо двери на нее смотрела стена из отполированного черного камня. Отбросив все мысли в голове, девушка сделала шаг по направлению к кристаллу и задела ботинком какой-то предмет. Раздался оглушительно громкий металлический лязг, заставивший ее вздрогнуть. Прищурившись и нагнувшись, она нащупала холодный металл. С лихорадочной поспешностью девушка вставила найденный ключ в кандалы, сбросила оковы и отшвырнула их прочь. «Свобода», — пронеслось в ее голове. Первый шаг к пульсирующему кристаллу отозвался в висках тупым, тяжелым стуком, будто по черепу ударили молотком. Она зажмурилась, пытаясь прогнать боль, но это лишь усилило гул в ушах, сравнимый с нарастающим, пронзительным визгом, от которого сводило зубы. Второй шаг ударил девушку по телу: мышцы на ногах скрутило судорогой, едва не повалив ее на пол, руки нещадно пульсировали от пронзительной боли, а грудь сжалась от нахлынувшего давления. Яростно зарычав, Энид сделала третий шаг. В глазах поплыли черные пятна, пляшущие в такт пульсации кристалла, воздух стал густым, как сироп, дышать стало нечем. Четвертый шаг. Ее вывернуло изнутри, горло сжал спазм, и она, не успев сглотнуть, рухнула на одно колено, обеими руками вцепившись в шершавый пол, холод камня проступил сквозь ткань брюк. На нее обрушился Шепот, запевающий хором демонов. — Дефектная, — прорычал знакомый голос Юсона у нее за спиной. Энид рванула головой, но сзади была пустота. — Ты нас опозорила, — раздался холодный и разочарованный голос отца. — Ты никогда не была одной и нас, — зашептали тени ее сородичей, возникая и тая в темноте. Энид продолжала ползти вперед, мотая головой и отмахиваясь от звенящих голосов, как от надоедливых мух. Она продиралась свозь ад, разгорающийся в ее сознании, до боли кусая губы и оставляя следы когтей на полу. Ей больше нечего было терять, за спиной осталась только Корона, которую она предала. Каждый сантиметр пути давался ей ценной слез, ярости и желания сдаться. Стены дома начали смыкаться, нависая над ее телом, пол трясло в агонии, словно заставляя девушку подняться и сделать свой последний шаг. Кристалл, некогда пульсирующим голубым отливом, окрасился в алый цвет, ослепляя. Волна абсолютной и беззвучной пустоты окутала Энид, сметая за собой Шепот, боль и страх.

***

Комната преобразилась, принимая свой первоначальный вид. Воздух, секунду назад вибрировавший от магии, застыл, став густым и неподвижным. Тьма отступила, обнажая голые каменные стены, массивный стол, наспех выдвинутый в центр и заваленный свитками. Камин на противоположной стене услужливо обогревал дом, отбрасывая на пол длинные тени, в которых угадывались очертания когтей и раскрытых пастей. Перед лежавшим на полу оборотнем, в самом эпицентре рухнувшей иллюзии стояла Ведьма. Ее черные волосы были аккуратно заплетены в две косы, под темным плащом виднелись очертания черной блузки, а пальцы рук, исписанные черными рунами, медленно разжимались. Ее взгляд был обращен во внутрь в себя, в ту пустоту, где только что рухнула сложная конструкция заклинания. Она устало провела рукой по вискам, собирая воедино обломки проваленного эксперимента, и опустилась в кресло, едва освещенное мерцающей свечей. Прошлой ночью она почувствовала исходящий от Королевской шавки резонанс, который чуть не загубил ее тщательно спланированный план защиты. Несмотря на успешное завершение битвы, ей пришлось импровизировать и погрузить поселение во тьму, ослепнуть самой и надеяться на вампира, скрывавшегося в тени. И все ради чего? Теперь у ее ног находилась новая проблема, живая дышащая загадка. Она создала иллюзию, чтобы спровоцировать пробуждение силы ликана, повторить события минувшей битвы, но глупая блондинка снова спутала все карты, решив проявить свою физическую выдержку. Дверь отворилась беззвучно, впуская в застывшую атмосферу комнаты еще больше холода. На пороге замерла Йоко, скользнув отрешенным взглядом по телу Энид. — Она жива? — ее голос был ровным, в нем не было ни беспокойства, ни злорадства, лишь холодная констатация потенциальной проблемы. — Да, — сухо произнесла она. — У нее случился перегруз. Снова. Между ними повисла пауза, густая и многозначительная. Воздух наполнился невысказанным «я же предупреждала». — Уэнс, — голос вампирши смягчился, словно она пыталась тщательно подбирать слова. — Жители не в восторге, что она жива. Ведьма отвернулась, пламя в камине дрогнуло, и тени на стене взметнулись в немом ужасе. — В лицо мне этого не скажут, — отрезала Уэнс, ее пальцы с рунами сжали подлокотники кресла. — Значит, и угрозы нет. Но в этих словах не было ни капли убежденности. Была лишь стальная воля, отсекающая любые возражения. Угрозы для деревни, возможно, и не было, но лежащий на полу оборотень со сломанной психикой и непонятным резонансом был угрозой куда более серьезной для тщательно выстроенных планов Уэнсдей. Обе девушки в комнате отлично это понимали, даже не глядя друг на друга.