Lunar Sanctum

Дома было чудесно. По-настоящему. Не «вынужденное примирение с действительностью», а чудесно. Гостиная после ремонта наконец перестала выглядеть как мавзолей почтенного семейства вампиров: стало светло, местами даже празднично. Драко был счастлив, потому что мать после разгрома не стала в точности воссоздавать былой интерьер с его гнетущей торжественностью, а решительно добавила изящества. Как будто поняла: траур не обязан быть вечным. Музыка в гостиной звучала едва слышно, пахло булочками с корицей, мама улыбалась и обнимала его с таким видом, будто всё ещё могла его удержать. Булочки были горячими, воспоминания — мягкими. Почти рай. Если бы не Тео. Хмурый, как грозовая туча над кладбищем. Он ошивался в доме с видом, будто его вот-вот спросят: «Вы будете чаёк или расплавитесь в углу от ненависти?». Он заперся в своей гостевой комнате и, кажется, собирался превратиться там в мученика. Драко, конечно, немного скучал по Луне. Или не по ней, а по её вечному присутствию, которое действовало на нервы, но без него было… пусто. Однако он был нацелен выяснить, не она ли автор того чёртового фанфика. А до выяснения требовались дистанция и моральная броня. Последнюю неделю было непросто: Луна не понимала, за что он так с ней. Мама расспрашивала обо всём: учёба, друзья, Тео. Пришлось разочаровать: нет, с Ноттом они не пара, несмотря на вездесущие слухи. Но Нарцисса, к ужасу Драко, только просветлела. Перспектива, что её сын стал героем романтических фантазий школьниц, явно грела ей душу. «Ну хоть не проклятым убийцей…» И тут из глубин дома донёсся визг. Драко подскочил. Сердце уже приготовилось к воскрешению Тёмного Лорда, но эльф аппарировал первым. С таким виноватым видом, как преступник с повинной. — Хозяин… — пробормотал Гриппет. — Мы тут стирали ваши школьные мантии и в кармане обнаружили это… Он протянул свои тонкие ручки, на которых вполне комфортно расположились… «Блять. Нет. Только не это. Только не они.» Два трепетокрыла радостно чирикали, таращили бусинки-глаза и уже планировали шкодить. Щёки Драко вспыхнули. Он только успел забыть этот позор. — Это же трепетокрылы! — с радостным визгом воскликнула Нарцисса. Она подбежала, прижала их к груди, и выглядела так, будто её сын преподнёс ей личного гиппогрифа в коробке. — Драко, они такие редкие! Ты точно мог их взять? Он моргнул. Прикинул: в вольере этих тварей хватало. Наверняка никто не заметит пропажи двух. Кивнул с самым невинным лицом в мире. — О, Драко, это лучший подарок на Рождество! Прости, это, наверное, была тайна? На этих словах Гриппет занервничал и уже явно планировал самобичевание, пока его не начали бить другие. — Ничего страшного… — с трудом выдавил Драко. — Я бы всё равно не смог их скрывать ещё пять дней. Они… очень проворные. Нарцисса подскочила, расцеловала его, прижимая к себе этих идиотских птиц. И заговорила с ними таким тоном, будто это не трепетокрылы, а её внуки: — Я так о них мечтала! Вы же мои хорошие, я вам закажу красивую клетку, с бантиками… «Она мечтала? Да я даже не знал, что они существуют!» Пока мама игралась с пернатыми внуками, Драко тихо ускользнул из гостиной и достал из кармана игральную карту. «Следовало насторожиться, когда она в темноте предложила посмотреть, как они светятся. Это был не жест дружбы. Это был ритуал. Ритуал усыновления.» Он с размаху открыл дверь своей комнаты, как будто собирался арестовать самого себя. Подошёл к столу и схватился за перо. Лавгуд, вольеры должны были быть качественными. Тогда почему у меня дома два светящихся беглеца и мать, планирующая переоборудовать ради них зимний сад под тропики? Подарок для Нарциссы оказался идеальным. По версии Нарциссы. Проблема была в том, что настоящий подарок, выбранный с муками совести, явно не вызвал бы у неё столько восторга, как эти нелегальные светящиеся курицы. «Слава Мерлину, они вообще выжили в моих карманах. На крошках печенья. Надо прекращать есть на ходу, как проклятый…» В комнату вошёл Тео. Без стука, разумеется. «Почему у меня ощущение, что я не уезжал из Хогвартса ни на секунду?» — А если бы я тут голый был?! — рыкнул Драко, бросив на него взгляд, полный культурного ужаса. — Научись уже стучаться. Это цивилизованное общество, а не клетка с мантикорами. Тео даже не поморщился. Он широким жестом указал на дверь, гостеприимно раскрытую нараспашку. — Обязательно. Но сначала потренируюсь на закрытых. Начинать с открытой — это новый уровень сложности. Драко завис. Объяснять Нотту принципы приличия было как заклинать тролля латынью. Красиво, но бесполезно. — Ты… положил ей подарки в чемодан? — спросил Тео, старательно излучая безразличие. Излучение, впрочем, работало с перебоями. — Да, Тео. Проверил заклинание с таймером, всё сработает в Рождество. «Всё, кроме меня. Мне ещё дожить до этого события надо.» Тео слегка кивнул. — Ты знал, что она уезжает в Канаду? Драко закатил глаза так, будто уже и сам собирался отчалить. В небытие. — Вчера узнал, — бросил он. — Откуда у этой семьи деньги на путешествия? Ты смотрел цены на международные портключи? Эти агентства не имеют совести. — Не смотрел, — отрезал Тео. — Мне и по Англии перемещаться нельзя без бумажек из Министерства. Смею напомнить, тебе — тоже. Драко со страдальческим видом рухнул в кресло у камина. — Но ведь испытательный срок скоро закончится. Мы наконец станем свободными. И тогда сможем… путешествовать. Тео сел напротив молча и угрюмо, не желая поддерживать хотя бы иллюзию вежливой беседы. «Лавгуд уехала. А я остался с птицами, осуждением Министерства и Ноттом, который умеет ломать даже открытую дверь.» Драко щёлкнул пальцами. Появилась Блинки. В их доме у каждого эльфа были роль, ранг и, вероятно, система внутреннего налогообложения. Нарцисса руководила этой иерархией с точностью главнокомандующего. Блинки была приписана к Драко с детства и давно освоила не только тонкости ухода за гардеробом, но и методы морального прессинга на случай, если он решит жить не по уставу дома Малфоев. — Чем Блинки может быть полезна, сэр? — спросила она и отвесила поклон так низко, будто собиралась заглянуть под ковёр. — Выбери в подвале хороший огневиски… Эльфийка замотала головой с трагизмом древнегреческой жрицы. — Только не до ужина, сэр! Драко закатил глаза и тяжело выдохнул. «Как же быстро забывается свобода, когда переступаешь порог родного дома…» — Тогда чай. И булочки. Много. — Не стоит есть сдобу до ужина, сэр, — упрямо повторила Блинки, не поднимая глаз. Драко посмотрел на неё так, словно собирался уволить всю эльфийскую гильдию разом. Блинки не впечатлилась. Она переживала сцены и похуже. Например, его подростковую фазу в тринадцать. Или пребывание Тёмного Лорда в их доме… — Просто чай, — процедил он. — И не греми посудой, пожалуйста. Я нервничаю. Она исчезла, и уже через несколько секунд на столике появился безупречный сервиз и маленькая ваза с печеньем, конфетами и моральной поддержкой. Блинки могла не одобрять, но никогда не подавала ему чай без сладкого. Драко осмотрел поднос с видом человека, которого жизнь обидела так сильно, что даже чай уже был сомнителен. — Блинки, — устало сказал он. Она тут же материализовалась. — Принеси свежей мяты. Эльфийка застыла. Прямо посреди поклона. — Хозяин, я правильно поняла, что вы собираетесь добавить мяту в изысканный и идеально сбалансированный купаж Le Grand Bleu? «Нет. Определённо, дома не лучше, чем в Хогвартсе.» — Ты всё верно поняла, — сказал он сквозь зубы с таким видом, будто приговаривал себя к Азкабану. Блинки покачала головой. Медленно, осуждающе. Словно он предал чай, мать и английскую культуру. А затем исчезла. На столе тут же появилось блюдце. С веточкой мяты. Веточка выглядела так, будто её вытащили из подвала, где её забыл ещё Люциус в 1988 году. Тео посмотрел на неё, потом на Драко. Потом на то, как Драко с достоинством лучшего флориста отрывает вялые листья и кидает в чашку. И потерял контроль. Он закрыл лицо рукой и начал трястись от смеха, издавая сдавленные звуки, как будто тонул в подушке. Больше унижения вытерпеть в этот день было невозможно. Необходимо было сменить тему. — Ну и что, Тео? Какие планы? — спросил Драко, откидываясь в кресле. — Жизнь, взрослость, драматизм. Друг пожал плечами, не отрывая взгляда от чашки. — Прочитаю, что у вас тут есть про кицунэ. И ту книгу на японском тоже. — Я про после школы, а не Рождество в библиотеке, — устало пояснил Драко. — Ты же собирался обратно в магловский мир, не? Тео кивнул, потом покачал головой. — Я собирался, — голос его был неуверенным. — А теперь… не уверен. Всё стало… сложным. Он не стал вдаваться в подробности. Но и не надо было. У него было то лицо, которым люди обычно смотрят в бездну. Или на родственников за рождественским столом. — А что по кицунэ? — заинтригованно спросил Драко. — Почему так упрямо отказался её изгонять? Нотт вздохнул, как если бы это был личный упрёк. Отпил чай. Поставил чашку обратно на блюдце с точностью, достойной траурной церемонии. — Я не могу без неё, — тихо сказал он. — Она меня обучала. Направляла. Всё это время. И этого оказалось недостаточно. Но с ней… я чувствую силу. Не факт, что человеческую. Потому что человеческая меня, если честно, разочаровала. «Да он мог бы посоревноваться с Поттером за звание избранного, только вместо шрама — обострённое чувство собственной мифологичности.» Тео грустно хмыкнул. Драко шумно вдохнул, прижав руку ко лбу. — Ты ведь помнишь, что она пыталась тебя убить? — осторожно коснулся он интересующей темы. Друг едва заметно кивнул. — Помню. — Он снова отпил. — Но руна льда работает. И кицунэ… стала тише. Послушнее. Спокойнее. Повисло молчание, и было слышно, как завывает ветер за окнами. — Пока у меня есть время, — добавил Нотт, — хочу попробовать узнать её имя. Начну с обыска мэнора во сне. Драко нахмурился. — Подожди, — перебил он. — Ты всё ещё в этом сне? Тео опять кивнул. Без тени сомнения. Как будто это было самое логичное в его жизни. — Как Луна сделала рунический круг, я каждый раз оказываюсь в домике на дереве, — спокойно объяснил он. — Мне там нравится. Там безопасно. Я привык. Драко поставил чашку. Очень осторожно. — Значит, тот твой сон — это творение кицунэ? Тео пожал плечами. — Надо выйти с ней на контакт и тогда поговорим, — ответил он. — Надеюсь, найду имя. Связываться с отцом по такому поводу, скажем, не горю желанием. В окно с коротким, деловитым стуком клюва постучала Бижу — снежная сипуха, сверкающая, как декорация к рождественскому балу. — Пэнси, — вздохнул Драко. — Осталось только получить письмо с запахом её духов и угрозой отрезать уши. Тео отхлебнул чай и скосил взгляд: — Возможно, в этот раз просто пожелания счастливого Рождества. Драко скривился. Тео явно забыл все свои маски иронии и сарказма где-то в школе. — Мы говорим про Пэнси, — напомнил он. — Если в письме нет угроз или драмы — это подделка. Драко, ворча, распахнул окно и взял письмо. Но стоило коснуться пергамента, как понял: это был хоулер. Он не успел даже вздохнуть, как письмо взвилось в воздух и взорвалось голосом Пэнси, пронзительным, как проклятие: ДРАГОЦЕННЫЕ ЛГУНЫ. ВЫ ОБА — ОБМАНЩИКИ. ВЫ УВЕРЯЛИ, ЧТО СОБИРАЕТЕСЬ ПРОВЕСТИ ВРЕМЯ В НОТТ-МЭНОРЕ. И ЧТО ЖЕ? ПОСЛЕ ШОКИРУЮЩЕЙ ГЛАВЫ САГИ, В КОТОРОЙ ПОДРОБНО ОПИСАНО, КАК ИМЕННО ВЫ ПРОВЕЛИ ЭТО САМОЕ ВРЕМЯ В МАЛФОЙ-МЭНОРЕ, Я, ПО ДОБРОТЕ ДУШЕВНОЙ, ОТПРАВИЛА В НОТТ-МЭНОР ПИСЬМО УТЕШЕНИЯ И КОРОБКУ ОТБОРНЫХ КОНФЕТ РУЧНОЙ РАБОТЫ. И ЗНАЕТЕ, ЧТО ПРОИЗОШЛО? МОЯ СОВА ВЕРНУЛАСЬ. ПОТОМУ ЧТО, КАК ВЫЯСНИЛОСЬ, ДОМ ТЕО БЫЛ ПУСТ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ОСКОРБИТЕЛЬНЕЕ — ТО, ЧТО ВЫ ПРЕДПОЧЛИ ОБМАНУТЬ МЕНЯ, ИЛИ ТО, ЧТО Я, ВАША ПОДРУГА, ВЫНУЖДЕНА УЗНАВАТЬ ПРАВДУ ИЗ ДЕШЁВОЙ БЕЛЛЕТРИСТИКИ, А НЕ ПО СЕКРЕТУ, ПО ДРУЖБЕ, ПО МАГЛОВСКОЙ СОВЕ ХОТЬ БЫ! ВЫ ПРОДАЛИ СЮЖЕТ АВТОРАМ. ВЫ СКРЫЛИ ПРАВДУ ОТ МЕНЯ. Я ГЛУБОКО ВОЗМУЩЕНА. И НЕ ПРОЩАЮСЬ. С ПРЕЗРИТЕЛЬНОЙ НЕЖНОСТЬЮ, ПЭНСИ Письмо вспыхнуло, свернулось в пепел и рассыпалось, как проклятие, выполнившее своё предназначение. Драко застыл. Тишина опустилась на комнату. Он даже не дышал. В голове было пусто. Потом — перегруз. Как если бы сразу три Круциатуса наложили на лобную долю. «Фанфик. Про меня. И Нотта. Пиздец.» — И где обещанные конфеты? — нарушил тишину Тео, не поднимая глаз от пустой чашки. Драко медленно обернулся. Словно только что понял, что Тео всё ещё здесь. — Нотт! — Я не знал, что в хоулеры можно записывать настолько длинные тирады, — задумчиво добавил он. — Это же почти роман. — НОТТ!!! — взорвался Драко, как если бы внутри него был взрывоопасный артефакт, до краёв набитый презрением, яростью и бессонными ночами. Тео замолк. Драко сверлил его взглядом, в котором смешались гнев, усталость и… надежда. — Ты кому-нибудь ещё говорил, где мы будем?.. Тео отрешённо покачал головой. Он даже не пытался её оправдать. Только встал, как человек, который понял, что любимая оказалась шпионкой, и при этом всё ещё, по какой-то ублюдочной иронии, продолжает её любить. — Я буду у себя, — пробормотал он и вышел, не закрывая за собой дверь. Может, даже нарочно. Драко остался стоять посреди комнаты. Раздираемый злостью. «Фанфик. О нас. Какого. Хрена.» У него в голове стояли сцены, которых он не писал. Но она — да. Слова, которыми он никогда бы не выразился. Но она заставила. И, самое худшее, полный ворох чувств, которые он скрывал, а она, сука, выдала всем на обозрение. Гнев захлестнул так резко, что захотелось разбить чашку, зеркало, мир. И всё это — в исполнении Луны Лавгуд. Той самой, кого он, идиот, считал безопасной. Искренней. Непредсказуемой, но настоящей. А она, оказывается, делала из людей главы. Декорации. Жертв и любовников. «Я ведь хотел жениться на ней!» Драко вцепился в подлокотник кресла. Пальцы побелели от напряжения. Он поморгал. Слишком быстро, чтобы это можно было назвать почти слезами. Скорее, чтобы не видеть перед глазами строки, которых не должно было существовать. И в этот момент в кармане нагрелась карта. Драко вздрогнул. Вытащил её дрожащими пальцами. Прочитал: Никто не сбегает из тюрьмы, если не знает, что снаружи есть нечто лучшее, Драко.

☾☾☾

Тёплый воздух палатки пах сном, тканью и лавандой. Где-то наверху потрескивало защитное заклинание. Оно лениво дремало, оберегая их от ночного холода, как добрый зверь, свернувшийся в калачик. За его пределами лес был укутан в хрустящие снежинки, но внутри было уютно. Луна проснулась на развёрнутом клетчатом пледе, мягко прикрыв глаза ладонью от утреннего света, пробивавшегося сквозь заколдованные стены. «Как акварель на мокрой бумаге. Интересно, а Тео уже что-нибудь нарисовал?» До сих пор по утрам тело ещё помнило прикосновение чужого и такого знакомого тепла. Тео. На сердце было немного тяжело. Но только чуть-чуть. Так бывает, когда расстаёшься с чем-то красивым. Не навсегда, а просто… до следующей встречи. Она не произнесла его имя вслух. Только прижала к груди руку, будто там всё ещё билась не её собственная, а его тревожная душа. И всё-таки улыбнулась. Мягко. И только потом выскользнула из палатки, оставив папу спать под подрагивающим заклинанием тепла. Утро было бесконечно белым. И оно было таким не от пустоты, а от мира, полного дыхания. Луна ступала босиком по согретому чарами коврику снега. Он приятно хрустел, не обжигал, и казалось, будто весь мир под её ногами дышит вместе с ней. На краю леса, под чёрными кружевами еловых лап, спали крошечные ягоды. Они блестели, как глаза сказочных существ, не решившихся пока проснуться. — Только не ешь все сразу, — пискнул голос над плечом. На плечо опустилась Ингри. Она тут же уткнулась клювом в волосы. После возвращения папы Луна приняла решение оставить оригами-птичку с ним, чтобы ему было не так одиноко. И сейчас они обе сияли от долгожданной встречи. — Я ещё ничего не сорвала, — хмыкнула Луна. — Ты, оказывается, такая нетерпеливая. Птица щёлкнула клювом, надулась и взмыла вверх, кружа в воздухе. В её движении было что-то от солнечного луча, который не касался земли, но при этом наполнял её теплом. Позже, когда ягоды были собраны, овсянка сварена на походной печке, а кленовый сироп капал в деревянные миски, папа наконец проснулся. Он выглядел, как всегда, немного растрёпанным и бесконечно счастливым. — Знаешь, моя дорогая, — сказал он, наливая себе кофе. — Я ждал этой поездки с прошлого года. Он замолчал. Как будто не хотел испортить момент словами. Ингри тихо опустилась рядом с ними. Луна взглянула на папу. — Она всё равно случилась, — сказала она тихо. — Не в прошлом году. Зато сейчас. А сейчас даже лучше. Потому что я — с тобой. Он кивнул. Медленно. Немного прерывисто. Но тут его лицо озарило солнце, как тех, кто всё ещё верит в хорошее. После того, как завтрак был съеден, Ингри сорвалась с места, махнула крыльями и указала путь. Туда, где тропинка вела в самое сердце Квебекского леса, туда, где воздух был густым от тишины, веток, следов, и чуть-чуть — от волшебства. Палатка сложилась в пару движений палочки. Так мягко, будто извиняясь перед землёй, на которой стояла. Она исчезла, оставив после себя только квадрат чуть притоптанного снега и запах лаванды, еле уловимый, как память о крепком сне. Папа неторопливо натянул старый рюкзак с болтающимися ремешками и пятнами от слишком многих дождей. У Луны рюкзак был значительно меньше и легче, поэтому она закрепила себе на плечо мешочек с оставшимися ягодами. Он был почти невесомым, но почему-то придавал ей ощущение важности, как будто она несла в нём все дары зимы. Тропинка была усыпана тонким слоем снега. Сосны, стоящие вдоль тропы, склонялись ветвями, будто обнимали дорогу и шептали на своём древесном языке что-то вроде: «Идите, идите, мы вам рады». Над головой весело щебетали воробьи. Они пели, предвещая не просто дорогу, а настоящее приключение. Луна вдруг оглянулась. Всего на миг. В ту сторону, где за горизонтом, далеко-далеко, в другой стране, в другом доме, на другой подушке должен был спать Тео. Она не знала точно, в какой стороне Уилтшир. Не уверена была даже, где север. Но её тело знало. В груди стало теплее. Будто кто-то зажёг там Люмос. Она не стала задерживаться. Просто пошла дальше за папой, по следу из голосов птиц и тонких теней, вглубь белого хрустального леса, где каждое утро как новая песня. Тихая, дрожащая на морозе, но греющая изнутри. — Смотри, папа, тут чьи-то следы! — тихо воскликнула Луна, наклоняясь к ним поближе. Папа подошёл, вгляделся в странные закрученные отпечатки и, конечно, он знал, кто это. — Морщерогий кизляк, — серьёзно сказал он. — Попробуем выследить? Луна закивала с радостью. «Если кто-то оставил след, значит, он хочет, чтобы за ним пошли.» Они двинулись вперёд медленно, бесшумно, только иногда перешёптываясь. В этом снежном мире звук становился важным, как дыхание. Даже ветер затих, словно прислушивался. И лес, такой белый, безмолвный и древний, стал казаться не местом, а существом, которое смотрело на них и улыбалось. Шаг за шагом они выбрались к водопаду, словно наткнулись на сердце самого леса. Он ниспадал с высоты, прозрачный, как мысль, и громкий, как тишина в голове, когда всё становится понятно. За струями скрывалась пещера, точно тайная и полусонная. Луне казалось, что ей уже тысячу лет никто не мешал спать. — Каждое существо возвращается туда, где ему когда-то было хорошо, — сказал папа, глядя сквозь воду. — Даже если это было в прошлом веке. Луна вслушалась. Не только в слова. Скорее в их послевкусие. Она не была уверена, что поняла до конца, но что-то в ней отозвалось, как отпечаток от кольца на пальце. И папа, словно зная, когда стоит прервать размышления, кивнул куда-то в сторону: — Не будем его тревожить. Пойдём к месту ночёвки. Сегодня мы будем без палатки. Луна запрокинула голову, ловя снежинки языком: — Почему? Он улыбнулся. Эта улыбка была чуть печальной, но по-доброму. — Потому что даже если ты любишь спать в палатке, она всё равно теряет своё очарование, если делать это каждый день. Запомни, Луна. Она машинально кивнула. «Поэтому каникулы порознь должны пойти нам с Тео на пользу… Чтобы не потерять волшебство.» Позже, после привала с горячим чаем и сытными бутербродами с сыром, они вышли на заснеженную опушку. Сквозь ветви деревьев выглядывала приземистая избушка, словно выросшая здесь сама по себе. Крыша у неё была поросшая травой и кустами, это создавало ощущение холма, который научился дышать. Даже Ингри пискнула от удивления. — Папа, а это что такое? — прошептала Луна. Он прищурился, рассматривая домик. Его глаза вдруг стали такими же живыми, как в молодости на старых фотографиях. — Такие приюты для ночлега когда-то строили сквибы. В Америке. Задолго до нашей войны, — пояснил он. — Они были открыты для всех странников, не только для волшебников. Я слышал о них, но не думал, что мы наткнёмся на один по-настоящему. «То есть волшебник и магл могли остановиться здесь на ночёвку и… даже общаться?!» Луна подошла ближе. Воздух вокруг домика был почти звенящим от отсутствия магии. Ни чар. Ни следящих глаз. Она провела пальцами по деревянной стене. Та была шершавой, тёплой, как спина дремлющего зверя. Луна обошла домик и со стороны двора увидела под навесом рисунок, пригвоздённый к стене. Он за годы выцвел, но не испортился, словно время его специально обходило стороной. На нём был нарисован человек. Или существо. Оно сияло, как солнце. Вовсе не из-за красок, из-за выбранной формы. Луна не могла понять, почему от рисунка веяло такой надеждой, будто кто-то из сквибов проецировал волшебство, но по-другому. Она не решилась коснуться бумаги. Вместо этого достала из рюкзака дневник, раскрыла страницу с оторванным краем и принялась перерисовывать. Аккуратно. Карандашом. Чтобы запомнить. «Иногда достаточно просто видеть, чтобы что-то осталось с тобой навсегда.» Когда она закончила, подошёл папа. Он не стал спрашивать, что она делает. Просто смотрел на рисунок. А потом — на неё. И на какое-то мгновение Луна почувствовала: быть вместе — это не обязательно говорить. К вечеру они вышли к уединённой деревне у самого подножья гор. Она словно лежала в ладонях природы. Тихая, с дымком над некоторыми крышами, где снег был  молочным от света, разлитого над горизонтом. Деревня выглядела тем местом, куда не приходили просто так. Папа шёл чуть впереди, и голос его был едва слышен: — Я читал, что здесь живут потомки инуитов. Это не туристическое место. Сюда не зовут. Сюда ведёт сердце. Луна кивнула, хотя так ничего и не сказала. Внутри неё что-то откликнулось. Негромко, но точно. Она тоже не пришла. Она шла туда, куда её вело. — Здесь, — продолжал папа, — можно встретить хранителей символов. Но только если ты пришла не за модой. А за смыслом. Теперь в груди что-то тихо защёлкнулось, встав на своё место. Словно давно потерянный ключик, нашедший нужный замок. Гостиниц в деревне не было. Но она была известна тем, что местные пускали на ночлег паломников. Тех, кто приходит за правдой, какой бы страшной она ни была. Их встретила на улице девушка с красивыми чёрными косами и голосом, похожим на хруст снега под ногами. Её звали Алика. Её глаза были внимательные, как у людей, привыкших видеть больше, чем им говорят. — Хотите, познакомлю с нашим шаманом? — спросила она, когда они разместились в гостевой комнате её домика. Помещение было небольшым, пропитанным запахом коры, специй и старинных ниток. Глаза папы вспыхнули. В них заплясали десятки искр: любопытство, восторг, волнение, как перед большой находкой. — Если такую встречу можно устроить… и взять интервью… — проговорил он, сдержанно, но с надеждой. Алика чуть улыбнулась: — Он не откажет! Вы ведь говорите по-французски? Луна чуть подалась назад. Знания у неё ещё не были уверенными. Они ощущались, как неразвернутая записка: вроде твоя, но пока не прочитанная. — Да, моя дочь учит французский, — поспешно и слишком бодро вставил папа. Луна удивлённо повернулась к нему, но он, считав реакцию, тут же мягко кивнул. «Попробовать — не значит знать. Но не попробовать — значит никогда не узнать.» — Тогда идёмте скорее, — сказала Алика, и сказанное показалось Луне не просто словами. Это был зов куда-то туда, где снег хранит истории. Девушка вела их по тихой, засыпанной снегом улице. Зима здесь не пугала, она обнимала, укутывала. Воздух звенел, будто у каждого снежного кристалла была своя нота. И Луна ощущала, что ступает по ткани снов, которые только начинают сниться. Дом шамана прятался за поворотом, под старым деревом, чьи ветви напоминали раскрытые ладони. Он был крохотным, возможно, даже одному там было тесно. Когда они вошли, воздух встретил их мягким запахом сосновой смолы, трав и чего-то сладкого, но неуловимого, как запах старинных писем, что пахнут ожиданием. Внутри было тепло, но ни огня, ни печи не было видно. Тепло здесь, казалось, жило само по себе, оно давно поселилось и никого не боялось. Шаман… был молод. Или не был. Его лицо было будто из воздуха и молчания. В нём не читалось ни возраста, ни пола. Луна долго всматривалась, пытаясь решить — кто перед ней: девушка? парень? или просто кто-то, кто вышел за эти границы. Он не говорил, только смотрел. Улыбался глазами, полными вечного терпения. Смотрел так, словно видел Луну не впервые. Как будто знал её до имени. До рождения. Странным жестом он позвал её ближе. Луна сделала шаг, а потом ещё один и ощутила, как что-то вокруг сменилось. Будто воздух стал гуще. Тише. Он взглянул на её ладонь. Потом — на ключицу. Затем — ниже, на живот. Ни один его взгляд не был тревожащим или изучающим. Скорее, будто этот человек разговаривал с её светом. С тем, что в ней молчало, но жило. Луна почувствовала мягкое вторжение в разум. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: она сидит на краю ванны в Хогвартсе, и чернилами выводит руны на своей коже. Молча, аккуратно. Мыло лежит рядом, на случай, если выйдет не так. Она всегда стирала, если не нравилось. Но с недавних пор поняла, что не хочет рисовать их заново. «Мне больше не хочется стирать то, что я к нему чувствую.» Шаман, не отводя взгляда, вдруг улыбнулся. Как будто услышал её мысль, и она оказалась верной. Он произнёс длинную, как ветер над льдами, фразу. Она звучала, как старинная сказка на французском. Луна не поняла почти ничего, кроме двух слов, что легли в её разум, как снежинки на тёплую ладонь: «cœur» и «vérité». — Что он сказал? — прошептал папа, в котором в ту секунду жили и журналист, и отец, и мальчишка, верящий в чудеса. Луна чуть качнула головой: — Он… хочет мне помочь, но я пока не знаю, как. Шаман поднялся. Все его движения были плавными, как у воды. Он не говорил, но указал рукой на закрытую комнату. Там не было ни угрозы, ни тайны. Только зов. Луна почувствовала, как в груди всё уже согласилось, хотя разум ещё не успел. Она сделала шаг. — Он хочет провести ритуал, — объяснила Алика. — От таких предложений не отказываются. Это честь. Луна, ты хочешь пройти его одна? Луна обернулась. Её взгляд скользнул по внимательному лицу девушки. Потом — на папу. Он стоял молча, чуть взволнованно. Как будто отпускал в очень добрый, но очень далекий сон. Она подошла ближе и протянула ему руку. И в этом движении было всё: доверие, благодарность, и знание, что она не вернётся прежней. Они молча вошли в маленькое помещение, где горело множество свечей. Тени от их пламени колыхались, дышали. Воздух пах травами, дымом и чем-то… древним. В центре стоял низкий каменный алтарь, округлый и гладкий, как галька, выточенная временем. Шаман жестом пригласил Луну сесть. Он двигался без спешки, но с такой уверенностью, будто всё происходящее уже когда-то случалось и просто повторяется сейчас, по нужной спирали. Он не использовал ни палочку, ни слова. Вся его магия текла прямо изнутри — из жестов, дыхания, взгляда. Сначала он сел напротив и дотронулся до её лба. Луна не вздрогнула, но почувствовала, как внутренне что-то слушается. Как будто разум стал чашей, в которую капает свет. Потом шаман накрыл её левую ладонь своей рукой. Было тепло. Слишком тепло. На грани боли. Она почувствовала, как символ рождается прямо под кожей, из жара, из смысла, из чего-то, что будто всегда было там, просто спало. Когда он отнял руку, на её ладони проступила руна ᛇ. Изогнутая, точная, как извилина пути. Она чуть светилась, как отголосок молнии. Луна выдохнула. — Pour… toujours? — спросила, кивнув на символ. Шаман посмотрел ей в глаза. И, хотя не сказал ни слова, ответ прошёл по телу, как заклинание: навсегда, но не во внешнем. Навсегда — в тебе. Он не ждал, пока она осмыслит. Только мягко прикоснулся к её ключице — и здесь руна в виде птичьей лапки появилась сама собой, как будто знала дорогу. Тонкая, вертикальная, почти незаметная. Потом — к животу. Здесь символ был другим: крест-накрест, как роза ветров. Каждый знак будто распечатывал в ней что-то, что уже давно просилось наружу. Папа молчал. Но когда шаман замер в полумраке, позволив рунам говорить с Луной самим, не выдержал: — Что это значит? Луна ответила с улыбкой на лице: — Когда я окончу школу, я стану целителем разума, папа. Он кивнул. В его глазах было больше уважения, чем вопросов. — Тогда ты всё делаешь правильно. Шаман положил руку ей на плечо, почти по-отцовски. И снова ничего не сказал. Но Луна почувствовала: что-то завершилось. Что-то другое — началось. После ритуала с помощью Алики Луна и её папа провели интервью для «Придиры». Шаман говорил мало. Но каждое слово звучало как молитва. Он рассказывал о символах, которые приходят только к тем, кто к ним готов. И Луна всё понимала. Даже когда впервые слышала живую французскую речь. На следующий день, в лесу, среди звенящей тишины и шёпота снега, она шла и думала о случившемся. Воздух был чист, как прозрачная вода, и каждый шаг отбрасывал следы не только на снегу, но и внутри неё. «Я близка к Тео как никогда. Но если завтра он вдруг исчезнет, с помощью них я буду помогать другим исцеляющимся.» Там, где были нанесены знаки, чувствовалась лёгкая пульсация. Как будто тело в этих точках научилось дышать по-другому. — Ты будто там повзрослела, моя Луна, — сказал папа. Она посмотрела на него и улыбнулась. — Нет, папа. Просто стала честнее. В первую очередь — сама с собой.

☾☾☾

Каникулы в доме Малфоя не сулили ничего хорошего. Тео это прекрасно понимал. Он даже был морально готов к скуке. К придворному этикету. К звуку тишины в слишком дорогих стенах, где мрамор смотрит на тебя с осуждением. Он попросту не предполагал, что это окажутся худшие дни его жизни. Первые два дня он в принципе молчал. Был бы рад и не есть, но в доме Нарциссы это, похоже, считалось оскорблением, поэтому перед обедом за ним посылали Блинки. Та закатывала глаза с таким мастерством, что Малфой нервно курил в углу. Возможно, именно усилиями этой эльфийки он ещё не растворился в небытие. Ночи были хуже. Разумеется. Потому что страдания по расписанию — это так в стиле Тео Нотта. Он не спал. Вспоминал. Как она засыпала у него на груди. Как дышала. Как смотрела. И, сюрприз, не мог совместить это с тем, что она сделала. У мозга были технические неполадки. Совмещение несовместимого вызывало ощущение, будто он живёт в театре абсурда. С каждым часом ночью становилось хуже. Он чувствовал тошноту. Не физическую, не совсем. Это было полнейшее отвращение к себе. «Поздравляю, Тео, ты очередной идиот, которому показали свет, а он решил, что это чувства. Оказалось, это была лампа. Для допросов.» Он чувствовал себя использованным. Идеально выставленным. Источником вдохновения, блестяще вписанным в литературный гротеск. «Спасибо, Лавгуд, теперь я не просто страдаю. Я страдаю в аллегориях.» Она была его. Пусть неофициально. Пусть только во сне. Но она была. И Лавгуд это всё опубликовала. В рюшечках метафор, в лирике, в ядовитом сахаре. И страшнее всего было не это. Самое невыносимое — это признать, что она просто наблюдала. Безучастно. Холодно. Талантливо. А он? Тео горел. Его чувства были настоящими. Унизительно настоящими. Днём он пытался держаться. Искал спасение в привычках: в распорядке, в чтении. Рациональность как его любимое, затуманивающее разум, зелье. Конечно, слабенькое, быстро выветривающееся, но лучше, чем ничего. Тео уходил в библиотеку. Погружался в японский фольклор. Особенно в те моменты, когда реальность напоминала острые стёкла под ногами, а он, как назло, был босиком. Первая же строка: …кицунэ соблазняют, принимая облик прекрасной женщины… И всё. «Прекрасно. Просто замечательно.» Её лицо… Строки плыли перед глазами. Он закрыл книгу, швырнул её на пол, но боль не стихала. Она пульсировала в груди, в запястьях, в зубах. Царапала внутри. Будто всё тело сделалось одной пульсирующей раной. Через день стало чуть легче. Или он просто устал ныть. Чтение пошло. Но всё как сквозь мутную воду. Тео не читал. Он искал. Подсознание шарило по страницам в поисках оправдания. Каждая вторая строчка в трактате вызывала тик: Лиса с девятью хвостами, которая живёт во снах мужчин. Они обольщают, часто за этим не имея настоящих чувств… Тео замер. Обольщала? Или спасала? «Я же сам хотел от неё только секса вначале. Так какого чёрта я теперь ною?» К концу третьего дня он начал делать пометки на полях. Малфой считал, что Тео собирал материал для дела. Тео же пытался собрать доказательства. Защиту. Или обвинение. Понять, простить или, наконец, начать ненавидеть. Между абзацами текста в голове крутилась другая книга — та, что Лавгуд написала под маской. Он пытался прикинуть, кто вообще мог знать, что они будут в Малфой-мэноре. Вся школа знала, что Тео нельзя покидать ни Хогвартс, ни Нотт-мэнор. Все слизеринцы знали. Чёрт, фанатки «Саги» знали. Случайность? Слишком удобно. Слишком к месту. «Нет, авторы бы использовали эту линию разлуки как драматический крючок. Был бы идеальный поворот.» — Она хотя бы успела тебе отдать воспоминание? — голос Малфоя прервал мысленную режиссёрскую версию ада. Тео кивнул. Драко выглядел… так себе. Утомлённо-элегантно. Они почти не разговаривали четыре дня. И даже когда разговаривали, имя Луны никто не произносил. Как будто это помогало. «Да, Малфой. Не говорим — значит, проблемы не существует.» Драко опустился в кресло напротив, щёлкнул пальцами: — Блинки, огневиски. Эльфийка появилась почти мгновенно и сразу насупилась. — Что опять не так?! — огрызнулся Драко. — Да, я знаю, миссис Малфой против выпивки до ужина. К счастью, ужин окончен, миссис Малфой сейчас спит, а я — нет. Блинки переминалась, сжала губы так, будто сдерживала всю свою веру в человечество. — Сэр… вы слишком много пьёте. Тео хмыкнул. Коротко. Почти весело. — И со мной не делишься? Блинки посмотрела на него с упрёком. Словно надеялась, что он-то вразумит друга. Надежда провалилась с грохотом. Эльфийка испарилась. Через пару мгновений на столе появились два бокала и огневиски. Тот самый, что они определённо заслужили, если не за выносливость, то хотя бы за драму. После пары глотков в библиотеке воцарилась тишина. Та, что не лечит, а только давит. Тео всё-таки нарушил молчание первым: — Зачем она тогда сказала, что авторы обязательно напишут правду? Слова вышли резкими, хриплыми. Он сам удивился, как звучит. Получилось зло, с обвинением. «Молодец. Говори ещё громче, может, потолок рухнет и избавит всех от неудобств.» — Она же… подставила себя, — завершил он мысль. Драко шумно выдохнул сквозь зубы и потёр переносицу. Глотнул виски, возможно надеясь, что он сожжёт сомнения изнутри. — Потому что думала, что сможет подставить кого-то другого, — произнёс он раздражённо. — Мы же с тобой сами сболтнули, где будем на каникулах. Она услышала. Сложила два и два. И voilà — гениальный ход. Всё ради твоей «правды», Тео. Тео отвёл взгляд. Стекло бокала в руке стало тёплым. Почти живым. Почти как она. «А если бы я не захотел раскапывать правду?» Он сжал его чуть сильнее. — Я уже всё прокрутил в голове, — добавил Драко тише. — Пока всё сходится… к сожалению. Он осёкся, будто захотел добавить что-то личное, но передумал. Или испугался услышать ответ. Повисла пауза. Треснул лёд в бокале. — Ну, — Драко попытался сменить тему. — Что ты там выяснил про свою… лису? Тео поболтал остатки огневиски, прислушиваясь к глухому звону. Говорить не хотелось. Но молчать было ещё хуже. — У японцев есть две основные категории кицунэ, — начал он. Голос был чужой. Отстранённый. — Дзенко — хорошие. Служат Инари, помогают, охраняют. Их почитают. Храмы строят. В людей вселяются редко. Если и да, то чтобы защитить. Стать покровителями. Драко скептически приподнял бровь. — У тебя, выходит, такая? Тео посмотрел на него исподлобья. Медленно. Пусто. «Ага, моё тотемное животное. И на шее колокольчик висит.» — Нет. Он сделал ещё глоток. Горло обожгло. Слишком приятно, чтобы называть это болью. Скорее, напоминание, что жив. — А есть вторые — ногицунэ. Дикие. Коварные. Вселяются в людей, вызывают одержимость, крушат психику. Искажают всё до неузнаваемости. Драко тихо выругался. Провёл рукой по волосам. Теперь они выглядели так же, как он себя чувствовал. — Но изгнать можно, да? — спросил он с надеждой. — Ну, теоретически. Нотт? Тео взглянул в окно. Там была только чёрная гладь стекла и его отражение. Растянутое. Уставшее. — Теоретически могут уйти добровольно, — сказал он. — Но им нужен новый сосуд, чтобы использовать магию. Человек, животное… даже проклятая статуя. Без этого они… почти ничто. Призраки. Он снова посмотрел на бокал. Потом — на пламя в камине. Оно едва заметно колыхалось. Как будто тоже устало. Драко нахмурился. — Мы с… Мы читали, что если кицунэ разоблачили, дух должен уйти. Почему она не ушла? Тео сделал глоток. Он пьянел стремительно, как тот, кому больше нечего терять. — Потому что мы слишком давно вместе, — сказал он почти на выдохе. — Уход может сломать сосуд. Или даже повредить саму кицунэ. Ещё глоток. Тело не среагировало на жжение. Привыкло. Или сдалось. — Думаю, она бы ушла, если бы могла, — добавил он безучастно. Драко резко поднялся и прошёлся вдоль книжных полок. Возможно, он хотел уйти, но не решился. Его голос сорвался: — А татуировка? Она… сдерживает её? Тео не сразу ответил. Пальцем провёл по краю стакана, будто зациклился на движении. — Сдерживает, — сказал он тихо. — Раньше она была как ошейник. Теперь… встроилась. Как дыхание. Не мешает. Просто охлаждает, если заносит. Драко развернулся, резким движением поставив стакан на стол. Стекло громко стукнуло, откликнувшись эхом среди стеллажей. — Блять, — произнёс он зло. — Она не может ничего сделать, и всё равно остаётся. Это не защита. Это… одержимость. Тео пожал плечами. Не было сил спорить. Да и смысла. «Одержимость — это когда девушка воткнула тебе нож в спину, а ты готов подарить ей ещё несколько, чтобы она испробовала все.» — Сколько у неё хвостов, как думаешь? — вдруг спросил Драко. Тео втянул щёку, чувствуя, как кожа натягивается на скуле. Задумался. — Точно не девять. Такую тело ни одного волшебника не выдержит. Они получают хвост каждые сто лет. Молодые кицунэ путаются в ролях, играют, балуются. А моя… — он сделал паузу — Она точна. Не ошибалась ни разу. Не срывалась. Не светилась. Не лезла напоказ. Только менялась. В пределах одного образа. Всегда одного. Это зрелый дух. Он закрыл глаза, как будто это был миг откровения или прощания. — Судя по всему… пять, — закончил он. — Может, шесть хвостов. — Охренеть, — выдохнул Драко. — И что теперь? Какие вообще варианты? Подчинение? — Или заключить договор, — спокойно сказал Тео. Слишком спокойно. Без эмоций. Как будто обсуждал погоду. Или свои похороны. Драко рухнул в кресло, только сейчас осознав масштаб бедствия. — Тео, мать твою, — взорвался Драко. — Это не стихийный дух, это ёкай! Она ВЖИЛАСЬ в тебя. Ты правда веришь, что она сыграет по правилам?! Тео смотрел на него спокойно. Как на старого друга, чьи нервы ещё не выжжены. «Как мило. У тебя ещё осталась надежда. Сохрани её на память обо мне.» Луну, которую он выдумал, он уже потерял. А хватки, чтобы отпустить настоящую, у него не нашлось. С кицунэ он и так жил целых десять лет. Это не поражение. Это уже быт. И Тео стало как-то… всё равно. — Сыграет, — ответил он. — Пока ей это выгодно. Повисла пауза. Воздух сделался вязким. — Ты не в себе, — прошептал Драко. Тео усмехнулся. — Я в ней, — сказал он. — И пойду узнавать её имя. Спокойной ночи, Малфой. Он поднялся и ушёл, не оглядываясь. Драко остался сидеть один, в обрамлении полутени, стопки книг и недопитого огневиски. Но в этот раз одиночество чувствовалось особенно громко. Тео вошёл в сон быстрее, чем обычно. Как будто тело больше не хотело сопротивляться. Возможно, это алкоголь помог. Он прекрасно понимал: кицунэ уже знала, зачем он пришёл. Задолго до того, как он сам решился подумать об этом внятно. Тео вышел на балкон, вдохнул прохладу и поднял голову вверх. Иггдрасиль. Во снах кицунэ нередко превращаются в предметы, так писали источники. Чаще всего — в огромные деревья, соединяющие небо и землю. Мосты между мирами. Тео усмехнулся. На миг крона дерева действительно показалась ему лисьими глазами. Старыми. Насмешливыми. «Она. Всё это время это была она. Идеальный редактор моего личного ада.» Уверенным шагом Тео направился наружу. Впервые без Луны. Вокруг не было ни монстров, ни теней, ни типичных «символов травмы». Только он и это исполинское дерево, уходящее в небо. Когда он закрыл глаза у воды, перед ним появился мост. Старый. Поскрипывающий. Ведущий в тот самый лес. Тео пошёл. Чуть медленнее, чем мог бы. Страх, волнение, нервный предвкушающий голод — всё сплеталось у него внутри. И всё это — пища для неё. Мост вёл в прошлое. К дому, где началось всё. «Лови, кицунэ. Фермерская свежесть. Прямо с поля страданий.» Мэнор стоял, как и прежде. Только хуже. Бесцветный. Выдохшийся. Покинутый даже своими призраками. Но сейчас это был его сон. Его правила. Его территория. И он собирался этим воспользоваться. Тео вошёл в дом. Коридоры были пусты. Тихи. Стены глотали звук шагов, как будто не хотели, чтобы кто-то услышал, что он идёт. Света не было. Эльфов — тоже. Только он. И она. Путь лежал к кабинету отца. Сколько Тео себя помнил, тот всегда был заперт. Пока этим летом авроры не вскрыли всё к чёртовой матери. Даже сейфы. А тот, что был в кабинете отца, вскрывал один из Уизли лично. Тео хмыкнул. «Надо было рассказать эту потрясающую новость отцу, когда посещал Азкабан. Мол, семейная честь на нуле, но ничего, в следующей жизни будешь реабилитирован.» Двери заскрипели. Лестница тянулась вверх слишком долго. Дольше, чем могла. Будто удлинялась под ногами с каждым шагом. Зеркала дрожали то ли от сквозняков, то ли от него самого. На мгновение в ладонях вспыхнул огонь. Чистый рефлекс, остаточная тревога. Но Тео сразу заставил его погаснуть. Он пришёл сюда не сгорать. Он пришёл забрать своё. И всё-таки подчинить её. Кабинет был точно таким, каким он его запомнил. Запах лака и пыли. Шкаф с документами. Тишина, глухая и плотная. Он подошёл к вскрытому сейфу. Нашёл папку с бумагами. Колдографии. Имена. Проекты. Связи. Он перебирал страницы без удивления. Пока не дошёл до той самой. Кицунэ, основной тип — женский, 6 хвостов, высокий уровень ментальной магии. Имя: … Тео прищурился. Что-то не так. Имя исчезло. Как будто кто-то капнул туда водой. Или чернила поползли сами, не желая быть прочитанными. Остальной текст был чёткий. Только имя отсутствовало. — Ты ведь не хочешь отпускать меня, Тео. Голос. Снаружи. Не в голове. Словно она стояла в углу. За его спиной. Едва касаясь пола. — Разве нам не было хорошо вместе? Он сжал зубы и медленно выдохнул. — Это ты… — Я — часть тебя. Без меня ты бы сгорел. Без меня тебя бы давно не было. Он не видел её, но чувствовал. Как будто хищник кружил за спиной, мягко ступая, не оставляя следов. Она наблюдала, скользя в темноте. — Скажи своё имя, — глухо сказал он. — Скажи наше имя, Тео. Ты его знаешь. Просто боишься произнести. Тео замер. Он... знает? Или просто боится вспомнить? Кицунэ не мешала. Она позволяла ему искать. Потому что знала: он всё равно не сможет отпустить. Варианты узнать её имя ещё были. Просто Тео выбрал самый простой и ленивый. — Ты можешь влиять только на мой сон, дорогая, — ласково сказал он. — Завтра я получу твои документы. Он развернулся. Бумаги остались на столе. Сейф остался открытым. Тео пошёл прочь, в сторону своего настоящего дома. Ему нужно было выспаться. Ничего не предвещало, но утро выдалось на удивление приятным. Впервые за все эти дни Тео проснулся в более-менее адекватном настроении. Он сидел за длинным столом в просторной гостиной Малфоев, рядом с Драко и Нарциссой, и даже позволил себе маленькую роскошь… не ненавидеть этот день заранее. Воздух был свеж, чай — ароматным, а круассаны — хрустящие и тёплые. Вроде бы жизнь начинала подавать признаки нормальности. Даже Луна… ну, её вроде как не было. Физически. А значит, можно было хотя бы притвориться, что ничего не ноет внутри. Он ведь уже почти успешно убедил себя, что забыл. Почти. Он оторвал кусочек круассана, его любимой выпечки. План был прост: вкусно есть, молчать и дожить до конца каникул без «Саги», Пэнси, интриг и, желательно, без необходимости разговаривать с собственной совестью. Нарцисса отпила чай и улыбнулась. Опасно спокойно. Тео внутренне напрягся. Это была та самая улыбка, которая обычно предвещала бурю в стенах Малфой-мэнора. — Кстати, — как бы между делом произнесла она, перекладывая себе на тарелку мясную нарезку, — я какое-то время назад переписывалась с Асторией Гринграсс. Тео застыл. Круассан замер в воздухе. Драко поднял взгляд от чашки, будто тоже почувствовал угрозу. «Прекрасно. Только не это. Я просто хотел спокойно пережить утро. Без привидений прошлого. Без имён, вызывающих спазм в висках. Почему я слышу это имя?» — Я, конечно, не называла это официальным приглашением, — продолжала Нарцисса тоном, который обычно звучал за пару мгновений до дипломатических катастроф, — но написала, что вы оба будете проводить каникулы в поместье. Сердце Тео пропустило удар. Или два. Или устроило марш-бросок через грудную клетку. «Гринграсс?!» — Она была очень рада. Но в итоге сёстры отказались. Кажется, у них… всегда была к вам обоим слабость. Тео перевёл взгляд на Драко. Тот выглядел так, будто держал чашку исключительно силой воли. Белые пальцы. Белее, чем обычно. Если бы фарфор обладал сознанием, он бы уже звал о помощи. Нарцисса, не замечая ужаса, с которым они впивались в неё глазами, продолжала говорить о браке. Потому что, конечно же, это был завуалированный разговор о браке. — Дафна очень умна, как её отец. А Астория чудесно воспитана. И, по-моему, она была бы прекрасной хозяйкой. Драко чуть не уронил чашку. Тео захотел схватить скатерть и с воплем выскочить из окна. «Прекрасно. Просто охуенно. Астория и Дафна в роли жён-сценаристов, а мы — счастливые идиоты в главных ролях. Всё по плану. Всё, кроме моего согласия.» Он чуть не расхохотался. По-настоящему, истерично. Но сдержался. — Они хотят выйти за нас? — спросил он, не подавая виду. — Ну, разумеется, — с материнским теплом, которого Тео никогда не знал, ответила Нарцисса. — Умные, амбициозные девушки. Вот только именно в этот момент он впервые по-настоящему обрадовался, что у него нет матери. Он уже не слышал, что она говорила дальше. Мозг застыл на одном факте: Луна не предатель. Не она. И никогда не была. Словно кто-то вернул кислород в комнату. И сразу стало невозможно дышать. Драко с глухим стуком отставил чашку. — Мама, — с лёгкой дрожью в голосе спросил он, как приговорённый, у которого внезапно появился шанс на апелляцию. — Я могу отказаться? — Ну, конечно, дорогой, — кротко сказала она, делая паузу на глоток чая. — Никто не говорит, что вы должны. Пауза. Улыбка. — Но такие союзы укрепляют родовые связи. Даже в наше время. Астория — чудо, поверь мне. Похоже, аппетит из всех присутствующих остался только у Нарциссы. Она ела с тем спокойствием, с каким обычно ест победитель. «Я хотел просто поесть. Один раз. Без политики, без брачных контрактов и без чёртовых авторов фанфика. Но, видимо, мне суждено питаться надеждами и злостью. Хотя бы до обеда.» — И потом… — слова пробивались сквозь внутренний белый шум, — у них, на мой взгляд, такое богатое воображение. Это… освежает отношения. Тео поднял взгляд. Драко сидел, закрыв лицо ладонями, как будто пытался заткнуть себе уши изнутри. — У меня в голове крик, — прошептал тот. — Очень громкий. Не могу понять — мой или Нотта. — Мой, — без эмоций ответил Тео. Ни один мускул не дрогнул. Он был спокоен, как затихающий перед взрывом котёл. Как палочка, которую ещё не вытащили, но уже решили, куда направить. — Тео, дорогой, — с лёгкой улыбкой обратилась к нему Нарцисса, — ты заинтересован… — Нет, — отрезал он. Резко. Сухо. Без колебаний. Слово, как удар плети по мраморному полу. На миг повисла тишина. Даже чай в чашке, казалось, прекратил движение. Это прозвучало грубо, но даже Драко кивнул с невидимым уважением. Или просто был слишком занят внутренним криком, чтобы возразить. Авторские заметки: 🎧 «Break» — Three Days Grace Tonight, I start the fire Tonight, I break away Break away from everybody Break away from everything If you can't stand the way this place is Take yourself to higher places (Этой ночью я разжигаю огонь, Этой ночью я вырываюсь. Я вырываюсь от всех, Я вырываюсь от всего. Если ты не выносишь, каким стал этот мир, Поднимись выше — туда, где больше воздуха.) Эта песня — смесь бунта, отчаяния и надежды. Она про внутренний взрыв, когда кажется, что задыхаешься в серости и должен из неё вырваться. Тео отчаянно борется, несмотря на усталость и выгорание. И как же до абсурдного смешно, что он чуть было не обвинил Луну в том, чего она не делала…

☾☾☾

К полудню Драко уже начал подозревать у себя редкую форму нервной аллергии на слово «фанфик». Каждый раз, когда кто-то из эльфов-строителей упоминал «арку», даже если имелась в виду архитектура, а не сюжетная, у него дёргался глаз. Стоило кому-то обронить «Малфой-мэнор», как между лопатками начинался фантомный зуд, будто кто-то уже завязал ему на шею шёлковый шарф Тео. И с любовью, и с намерением убить. «Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не создатель фанфика хочет выйти за меня замуж.» Это была мысль-апогей. Апогей отчаяния, паранойи и тонкого, респектабельного, как сервиз с гербом, домашнего ужаса. Потому что теперь он официально жил в месте, где происходили сцены из последней главы. Здесь, в этих уважаемых стенах, его мать собиралась отмечать Рождество с персонажами фанфика. А он, Драко Люциус Малфой, — главный герой. Против собственной воли. Без гонорара. Без согласия. Без шанса сохранить остатки достоинства. Он не просил быть любовным интересом. Он вообще не просил быть интересным. Он хотел провести праздники, как положено приличному человеку: с книгой, пледом, домашним печеньем, разговорами с Тео о политике, с весёлыми дуэлями по вечерам. Но нет. Уже шесть дней каникул он страдал. Системно. Последовательно. Со вкусом. У него болела спина. Не от дуэлей, которых не было. От стыда. Мышечная память теперь включала отвращение к себе. И как теперь смотреть в глаза Астории, если она воображала, как он «дрожащими пальцами срывал с Тео рубашку»? Сидеть он не мог. Ни на диване, ни на кресле. Поэтому расхаживал по дому, тщетно надеясь, что свежий ремонт отвлечёт его от собственного краха. — Драко, милый, ты такой впечатлительный, — сообщила Нарцисса, чинно устроившись у камина, как будто не разрушала жизнь своего сына. — Если тебе не терпится повидаться с сёстрами, я могу отправить официальное приглашение на ужин. Они не смогут отказаться. Драко открыл рот, чтобы сообщить, что видеть Асторию не хочет и никогда не хотел. А потом неожиданно для самого себя задумался — не подсыпать ли ей яда. Чисто из принципа. Пока он в уме перебирал ингредиенты, желательно не смертельно опасные, но крайне неудобные, его взгляд упал на солнечный зайчик на стене. Он медленно перевёл глаза на руки матери. И замер. «Нет. Ну нет. Пожалуйста, нет.» Нарцисса, с выражением абсолютного душевного покоя, читала новую главу. — Ты тоже?! — Драко почувствовал, как реальность надломилась. — А почему бы и нет? — ответила она с ласковой улыбкой. — Там довольно… страстно. С огоньком. Ты хорошо раскрыт. Наступила тишина. Классическая. Театральная. Лишь часы на стене продолжали отсчитывать секунды до полного нервного срыва. — Хотя, конечно, кое-где перегнули, — добавила мама. — Стены в поместье, например, не настолько тонкие. Ах. Всё. Готово. Финито. Драко машинально сделал шаг назад. «МЕРЛИН, ОНА ЧИТАЛА ЭТО. МОЯ МАТЬ. ЧИТАЛА. ЭТО. Я хочу сдохнуть. Прямо здесь. Прямо сейчас, пожалуйста, закопайте меня под этим ковром.» — Так мне всё-таки отправить приглашение Гринграсс? — Нет, мама! — крикнул он. Он резко развернулся и пошёл прочь. Хотел уйти в свою комнату, хотя будь у них в доме погребальная часовня — ушёл бы туда. — Хорошо, понимаю, — донёсся голос Нарциссы. — Такие эмоции надо переварить. Только не затягивай. От каникул осталось не так много дней. «В этом-то и трагедия. У меня ещё не было ни одного дня, который можно было бы назвать каникулами.» Драко хлопнул дверью своей комнаты, демонстративно. Настолько, что даже дверь, кажется, оскорбилась. Он намеревался устроить забастовку и не вылезать из кровати до тех пор, пока на улице не стемнеет, в доме не потушат все ёлочные гирлянды, и никто больше не вспомнит, что он существует. Дверь тут же снова открылась. «Ну, конечно же. Конечно же.» Тео молча вошёл и, для проформы, указал на щель в двери, мол, она была слегка приоткрыта. Идеальное алиби, если у тебя аллергия на стук. — Мы ведь вместе говорили им, что будем в Нотт-мэноре, — начал Тео с места в карьер. Драко кивнул. Старательно, мученически. Как человек, у которого от фанфика уже болит не только спина, но и душа. — И они даже виду не подали, что знают больше, — ответил Драко. — Отказали моей матери в совместном ужине, между прочим. Это они. Это точно они, Тео. Тео подошёл к столу и взял книгу, с которой Драко планировал провести день. Та самая, по магловской психологии, которую Луна когда-то презрительно проигнорировала. Друг приподнял бровь: в этом взгляде было и удивление, и вызов, и лёгкий налёт снисходительности. — А я, знаешь ли, поверил, — добавил Драко. — Что это Луна. — Мы оба поверили, — мрачно подтвердил Тео. — Вернёмся с каникул, тогда и извинишься. — Почему я?! — возмутился Драко. — Ты её тоже оскорбил! Тео молча сверлил взглядом друга, но не сказал ни слова. «Значит, оскорбил её только я. Ладно.» Драко замолчал. Его друг победно повернулся к обратно к столу, бережно положил книгу на место, с тем выражением лица, будто спасает чужую репутацию. — Ладно. — Драко опёрся лбом о дверной косяк. — Что мы будем делать? У меня нет сил ругаться с сёстрами. Не хочу писать злобные письма, портить сочельник и проклинать Рождество. Слишком много эмоций для одного дня. — Давай натравим на них Пэнси? Драко с неодобрением посмотрел на друга. — Ты её хоулер слышал? — прищурился Драко. — Она так вжилась в фанфик, что скорее откроет продюсерскую компанию, чем выступит против авторов. Ей там нравится каждая сцена. Даже сцена в ванне. Особенно сцена в ванне. Тео закатил глаза. Настолько театрально, что Луна бы зааплодировала. — Женщины. Для них дружба — понятие абстрактное. Я тоже не буду писать писем. Плевать мне на рождественское настроение. Я хочу видеть их лица, когда мы скажем, что всё знаем. — А потом что? — Драко слабо махнул рукой. — Окажемся в новой главе? Тео пожал плечами. — Если повезёт, то в той, где мы уже женаты, и всё закончилось. — О, Мерлин. — Драко медленно подошёл к камину и сел в кресло. — Нам нужно найти способ предотвратить вторую часть фанфика. Или хотя бы заменить нас на Блейза. Тео прошёл к креслу напротив. — Если они начнут писать приквел… я сбегу из страны, — вздохнул он. — А если сиквел? Где нас поженят официально? Они посмотрели друг на друга. И впервые за день содрогнулись одновременно. — Может, напишем Лавгуд? — спросил Драко. — Она… странная. Но в нашем лагере. Тео покачал головой. — Сомневаюсь. Она будет в лагере нейтралитета. Или пацифизма. Или грибов. Смотря что соберёт в своём Квебеке. — Мы обречены. — Абсолютно. Драко неожиданно для себя заулыбался. Та самая улыбка — хищная, заинтересованная. Предвещающая допрос. — Кстати о Рождестве. Что ты даришь Луне? Он видел, как Тео стало некомфортно. Он чуть дёрнулся, будто хотел сменить тему или, на крайний случай, сменить личность. Если раньше Тео и дарил кому-то подарки, он этим не мучился. Не скрывал. Не выглядел так, будто вот-вот признается в убийстве. «Значит, чувства глубже, чем я думал. Ну и отлично. Можно вычёркивать Лавгуд из списка потенциальных невест. Хотя бы одна интрига прояснилась.» — Надеюсь, ты не решил ударить по финансам? — добавил Драко. — Ты ведь её ещё не до конца знаешь. Так что, если позволишь совет… Она не ценит подарки, как нормальные люди. Если ты подаришь ей бриллиант, она может потерять его в траве или отдать гоблину, если ей так подскажет сердце. Тео отвёл взгляд. — У вас стоит запрет на аппарацию эльфов? Драко откинулся в кресле, устроившись у камина с видом человека, которому наконец выдали попкорн. — Эльфам можно. Но ты же не эльф. Так что зачем? Или ты сегодня не отвечаешь ни на один вопрос? Тео передвинулся на край кресла и облокотился на колени. — Я хотел просмотреть во сне бумаги кицунэ в кабинете отца. Нашёл документы, но имя она уже успела стереть, — сказал друг, нахмурившись. — Она почувствовала моё желание её подчинить и сразу же всё предусмотрела. Её пространство, её правила. Мне нужно, чтобы Тарвис принёс оригиналы из дома. Драко расплылся в широкой, молчаливой улыбке. — И ты не собираешься её подчинить? — спросил он с притворной серьёзностью и подмигнул, как полный идиот. Тео громко выдохнул, как делал Снэйп, когда в сотый раз объяснял очевидное. — Малфой, не будь придурком, — отрезал Тео с каменным выражением. — Она видит, как ты кривляешься, и читает все мои мысли и намерения. Улыбка у Драко моментально слетела. Плечи напряглись. Об этом книги ничего не говорили. — Видит… — повторил он. — Это как? Всё что ты видишь? Тео покачал головой и уткнулся лицом в ладони. — Ёкаи не спят. Никогда. Она всегда… где-то, — пояснил друг. — Всегда наблюдает. Я чувствую, как она анализирует всё, что происходит. Иногда даже улавливаю её эмоции и отголоски мыслей. Но осознанно начал отслеживать это только недавно. Драко расширил глаза. — Она… видит тебя, когда ты принимаешь душ?! — выдавил он, чувствуя, как в животе скручивается первобытный ужас. Тео поднял голову. Взгляд был вымученный. «Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не ёкай-подселенец с присутствием в ванной.» — Да, Драко. Каждый раз. И представь себе — она ещё не ослепла. У Драко завис мозг. «Почему ты так спокойно об этом говоришь? Почему это не вызывает у тебя экзистенциальный кризис и потребность немедленно выдрать её из себя щипцами для сахара?» — Мерлин… — Драко медленно сел поудобнее. — То есть ты буквально… никогда не один. Даже когда… — он сделал осторожный жест куда-то ниже пояса. Тео закатил глаза. — Я даже сны не смотрю в одиночку, — мрачно сообщил он. — И нет, она их не комментирует. Хотя однажды сказала пару слов по поводу сценария. Драко вздрогнул. — Сценария? — захлопнул рот. — Прекрати. Я не должен это знать. Ни один человек не должен. «Даже фанфик не подготовил меня к такому.» Тео слегка наклонил голову. — Она сказала: «Ты действительно думаешь, что женщины так себя ведут?». У меня тогда опыта не было, и я после этого несколько месяцев избегал любых свиданий. Просто… не знал, чего ожидать. Драко закрыл лицо руками. Не помогло. — Но когда дошло до дела, — продолжил Тео с задумчивой искренностью, — всё оказалось просто. Очевидно. Я вообще не понимаю, почему все так парятся. У Драко руки сами отнялись от лица. Он смотрел на друга, как на чайник, который начал рассказывать о своих сексуальных комплексах. — Нотт… — он сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Это не совсем… встроенные знания. Теперь понятно, почему от тебя сбегали девушки, если там верховодила она. На этот раз завис уже Тео. — Оу, — только и выдал он, глядя в одну точку. — А я думал, что это со мной что-то не так. Потому что… меня всегда возбуждало не тело. Меня цепляла их реакция: испуг, напряжение, уязвимость. Подчинение. Драко медленно, как будто действовал по инструкции из раздела «вежливая паника», схватился за край пледа и начал расплетать нитки. Это не помогало, но создавало иллюзию, что он хоть что-то контролирует. Например, ткань. Или свои нервы. — Это ужасно. Это омерзительно. Это как если бы твой отец комментировал, как ты целуешься. Или хуже. — он поёжился. — Это интимное. Это священное. Это, чёрт возьми, личное пространство, Нотт! «У этой сущности нет границ. Ни психологических, ни пространственных. Ни, Мерлин подери, занавески в душе.» Тео пожал плечами так, как будто речь шла о выборе пергамента, а не о вечном наблюдателе за его эрекциями. — Я все школьные годы так живу. Я не думаю об этом как о вторжении. Она как… встроенный голос разума. Только древний. Мудрый. С ироничным смехом. Иногда с угрозами. — И даже когда ты выяснил, кому принадлежит шёпот, — Драко понизил голос, — ты не испытал дискомфорта? Тео посмотрел на него, будто удивлялся наивности трёхлетки, которая спросила, где живёт солнце. — А ты задаёшься вопросом, смотрит ли бог на тебя, когда ты дрочишь? Драко прижал спину к креслу так резко, будто за ним хлопнула дверь в ад. — Теперь точно буду, даже если его не существует, — прошипел он, ощущая, как мозг съёживается от экзистенциального ужаса. Тео снисходительно усмехнулся. — Расслабься, Малфой. Она дух, не твоя бывшая. Ей неинтересно, как ты выглядишь голым. — Я великолепен, когда голый, — автоматически буркнул Драко, но добавил почти умоляюще: — И всё равно. Это ненормально. Это… сожительство с постоянным невидимым судом. — Мы все живём с внутренним критиком, — философски заметил Тео. — У меня он просто с хвостом и когтями. Драко устало провёл рукой по лицу. — Я не смогу теперь смотреть тебе в глаза. Я буду видеть… вас обоих. — Тогда постарайся смотреть в левый, — ухмыльнулся Тео. — Её там нет. Драко вскинул брови. — Правда? — спросил он, внезапно слабея от надежды. Тео закатил глаза до потолка и щёлкнул пальцами. — Тарвис рад видеть своего хозяина, — раздался сиплый голос. Эльф отвесил глубокий, театральный, достойный Нотта, поклон. — Мне нужны все документы из сейфа моего отца, — без тени эмоций произнёс Тео. Голос — ледяной. Манеры — хладнокровные. На фоне камина он выглядел как проклятый аристократ, ожидающий повестку из преисподней. Желательно с доставкой на серебряном подносе. Тарвис замер. Его руки невольно начали теребить край рубашки. — Сейф был вскрыт, у тебя не будет сложностей, Тарвис. Принеси мне всё, что там есть, — немного смягчился Тео. — Сэр… — пролепетал эльф, глядя в пол. — Кабинет сгорел. Вы… вы сами его подожгли в ваш последний визит в мэнор, сэр. Ничего не сохранилось. Драко медленно повернул голову в сторону Тео, как сова, услышавшая, что в её лесу начался пожар. «Прошу. Пусть это метафора. Пусть он сжёг всё… в переносном смысле. Типа сжёг мосты.» Тео нахмурился. Взгляд забегал, как если бы мысли внутри начали драку за первенство. — Ты свободен, Тарвис, — сказал он тем же тоном, каким диктаторы отдают приказ об эвакуации целых городов. Эльф ещё раз поклонился и исчез с хлопком. — Нотт? — голос Драко сорвался на высокий тон. — Что значит «сжёг»? Молчание. Тео по-прежнему таращился в пространство, и это выводило из себя сильнее, чем его признание в пиромании. — НОТТ! Он наконец моргнул и перевёл взгляд. Медленно. Как будто соображал, кто он, где он, и почему его не держат в клетке. — Я что-то такое припоминаю, — сказал он, словно размышлял, куда дел ботинки, а не документы от криминального бизнеса. — Когда у меня был… приступ. Я сжёг несколько комнат. Драко с ужасом слушал друга. — Кабинет отца… Что ещё? Что ещё ты сжёг? — Драко уже начал перебирать в уме список застрахованных имений, хранилищ и, возможно, людей. Тео сосредоточился. Это выглядело так, будто внутри него листали альбом с пожарами. И, наконец, он выдохнул, как перед прыжком в ледяную воду. — Все комнаты, где когда-то держали кицунэ. Драко замер. Сел ровнее. Руки сцепились в замок на коленях. «Вот так сезонное обострение у кицунэ случилось…» Он осторожно кивнул. Боялся потревожить пространство, время и сущность внутри Тео. — Если я могу тебе чем-то помочь… — У тебя остались контакты тех, кто участвовал в покупке? Может… ваш адвокат? Драко уже открыл рот, чтобы сказать «обратись к своему», но в голове с пугающей ясностью всплыл образ: бывший юрист Ноттов, улетающий по параболе после авады от Тёмного Лорда. — …Я напишу письмо. Сейчас же, — выдал он с деловым видом. Потом встал, как будто действие само должно было придать смысл происходящему. Тео медленно кивнул. Один раз. Потом ещё. И ещё. Как старый механизм, который ещё вертится, но скрипит чем-то очень личным. — Спасибо, друг. Драко посмотрел на него. Долго. «Я просто хотел тихий день у камина. Глинтвейн. Книгу. Максимум — размышления о безнравственности Гриффиндора. А в итоге получил сюрреализм с элементами поджогов и призрачной девы с когтями.» Он вздохнул. И пошёл к столу за чернилами. Авторские заметки: 🎧 «Novocaine» — Too Close To Touch, Bad Omens Do you remember the way You used to tell me it's okay? 'Cause I can't remember those days Those days (Ты помнишь, как тогда Говорил мне: «Всё хорошо»? Потому что я больше не помню тех дней. Тех самых дней.) Проблемы Драко в отличие от того, что мучает Тео, куда приземлённее. И он не может найти или купить решение для друга, особенно, когда тот не желает, чтобы кто-либо вмешивался. И Драко ничего не остаётся, кроме как наблюдать, поддерживать и делать от себя то, что в его силах. До сих пор не уверена в том, что я в полном праве привязать эту песню к моей истории. Это одна из самых тяжёлых и личных песен у Too Close To Touch, и отчасти она post mortem. Текст не романтизирует это состояние — он звучит как крик человека, который понимает, что он сломан, но не знает, как починиться. Вокалист группы, Китон Пирс, долгое время боролся с тяжёлым психическим состоянием и зависимостями. Его лирика почти всегда была автобиографичной, и Novocaine не исключение. Именно поэтому песня воспринимается особенно остро: она звучит не как художественный образ, а как прямая исповедь. Формально трек был выпущен при жизни Пирса, но после его смерти в марте 2022го она стала звучать иначе. Как подтверждение его состояния. Как предупреждение, которое никто не услышал вовремя. Как застывший момент боли, оставшийся навсегда. Песня не была задумана, как прощание, она задним числом стала пророческой. Это post mortem не по факту, но по ощущению. И этот трек получил новое звучание, когда группа переписала его совместно с Ноа Себастианом из Bad Omens. Получился не кавер, а продолжение дыхания, когда оригинальный голос замолчал. И теперь в ней Китон звучит как человек, который уже почти ушёл, а Ноа — как тот, кто остался и говорит за двоих. Иногда музыканты делают единственное, что умеют: остаются в песне, потому что в жизни уже нельзя.

☾☾☾

⚠️TW: паническая атака. Тео маялся весь день. Всё бесило. Свет. Воздух. Тени. Их отсутствие. Даже собственное дыхание. Всё выворачивало наружу. Обнажало. Делало видимым. А он ненавидел быть видимым. Он снова сидел в библиотеке. Перебирал японские имена из мифов. Бормотал их вслух, будто заклинал. — Юко. Из головы не выходил утренний диалог с Драко. Мерзко липкий. Тео усмехнулся. Он думал, он мастер контроля хотя бы над своим телом. А выяснилось, что всё это время был чужой марионеткой. — Кагэно. — Он даже не искал подходящее имя. Терпеливо ждал какое заговорит само. Тео представлял себя хищником, а оказался вольером. Клеткой на ногах. И то, что он считал своим… вспышки возбуждения, жар, желание сломать, но красиво — всё это было не его. «Это не я… Это она. Через меня.» — Тикагэ. Всё встало на свои места. Стыд после. Грязные слухи. Эти девицы, которые смотрели на него с ужасом или с дикой тягой. — Судзуми, — прошептал он. Они говорили, что Тео менялся в процессе. Сначала был внимательный, даже почти ласковый. Потом — резкий, словно кто-то другой. Одни чувствовали себя униженными. Другие — использованными. Тео никогда никого не бил. Не кричал. Не принуждал. Но был непредсказуем. И, судя по слухам девиц, оставлял после себя ощущение, что они были в постели с кем-то ещё. Он ведь пытался убежать. В магловский мир. Подальше от магии, от фамилии. Но теперь стало ясно: Тео бежал не от волшебного мира, а от неё. От этой твари в себе, которую он не знал, но всё время чувствовал. — Хидзука. А Драко… «Это не нормально, Нотт». «Спасибо, блять. Будто это вообще был выбор. Будто я это просил.» Как будто в мире есть хоть один человек, способный ответить, что вообще считается нормой. Особенно, если просыпаешься и не знаешь, ты ли это. Он вспоминал тех девушек. Сколько раз он видел красивое напряжение в глазах. Слышал подавленный вздох после. Когда они уже лежали рядом — голые, тихие, словно что-то потеряли. Вот столько раз чувствовал, что захлёбывается в их реакции. В отклике. В трепете. В страхе. И кицунэ подталкивала к тому, чтобы взять больше, глубже, резче. Временами — через слова. Иногда — через желания, которые он принимал за свои. — Инуки, — сказал он в полный голос. Тео думал, что это его грязные желания. Что с ним что-то не так. Что он… поломан. Но продолжал. Потому что это работало. Эти вспышки страсти приносили удовлетворение. Покой. Хоть и ненадолго. На самом деле он не хотел никого унижать. Не специально. Тем не менее, фетиши, игры, грани — всё это будто само вытекало из него, как сценарий, который он не писал. Тео вообще был уверен, что просто… так устроен. Но это была ложь. Это была она. Её голос. Её сценарий. Кицунэ питалась покорностью, а Тео притворялся, что управляет своим телом. А теперь он знал правду. И она горела под кожей, заставляя отшатнуться от самого себя. — Куроцугу. Он не знал, что было настоящим. Были ли у него хоть мгновения своей жизни раньше? Но с Луной… С ней точно всё было иначе. Тео мечтал об этой близости. Мечтал, чтобы всё было правильно. Луна была единственной, кого ему не хотелось ломать. Единственная, кого хотелось коснуться по-настоящему. Без игры. Без власти. Без маски. Просто быть. Дышать рядом. Слышать её голос. Чувствовать её руки. И в этом была новая угроза. — Такэно. Потому что если он захочет её как остальных… Если сорвётся… Если тьма снова вспыхнет, как она умеет, кицунэ снова поднимет голову. Зашепчет, втянет, найдёт лазейку мимо руны, вывернет всё. И он опять станет не собой. Потому что как тату поймёт, где эта тонкая грань между насилием и страстью? «Я так не хочу. Только не с ней.» — Мияки, — невнятно пробормотал он. Он предпочёл бы сдерживать себя до потери рассудка. Замораживать желание рунами. Гасить каждую искру. Всё, лишь бы не прикоснуться к ней чужим. Не дать ей себя не тем. Тео временами думал, что справился с собой.  Приручил инстинкты. Сдержал силу. Ради Луны. Но теперь… Ему нужно было имя, чтобы решить этот вопрос наверняка. Было кое-что и нерешаемое. Взгляд Драко. Этот страх в глазах. Или непонимание. Или… презрение. Драко не понял. Не понял, каково это — жить в одном теле с хищником. В этой прозрачности. И Луна тоже не знала этого. Что когда он рядом с ней, когда спит, даже когда держит её ладонь — смотрит кто-то третий. — Каэдэно. Теперь он боялся. Что однажды Луна увидит, почувствует и уйдёт. И тогда всё рухнет. Он мог сдерживать кицунэ. Как пламя под кожей. Но он совершенно не мог контролировать её взгляд. — Учишь заклинания на японском? — спросил входящий в библиотеку Драко. Тео медленно отложил книгу. — Перебираю имена, — голос звучал глухо. — Но она всё ещё молчит. Драко подошёл быстро. В руке было письмо. Пергамент с печатью слегка дрожал, но этого хватило. Сердце Тео пропустило удар. «Ответ? Уже?» Но Драко лишь качнул головой. — Плохие новости, — хмуро сказал он. — Его звали Теренс Грэдд. Полукровка. Жил в Йоркшире. Торговал «экзотическими существами», в основном для закрытых клубов. Ёкаи были его особой гордостью. Тео держался ровно, только кулаки на коленях были сжаты. — И где он? Драко пожал плечами. — Исчез, — сказал он со вздохом. — Года три назад. В доме повсюду пыль, все заклинания развеялись. Следов борьбы нет, тела нет. Он просто… пропал. В один день. Без причин. Тео опустил глаза. — Звучит так, будто причин как раз было более чем достаточно, — едва слышно сказал он, а затем поднял взгляд. — Письмо мне стоит читать? Драко протянул его. Тео взял, не раскрывая. Словно знал, что там яд. — Адвокат обрадовался, — кивнул Драко на письмо. —  Подумал, я собираюсь завести кицунэ и возродить утраченные традиции аристократических семей. В один момент Тео согнулся. Не телом, а тем, что внутри. Боль резанула остро, как будто её, раскалённую, вливали в грудную клетку. Чужая боль. Она. Не кричала. Не говорила. Только боль прошла по нему, как молния. Тео зажал ладонью солнечное сплетение. В глазах потемнело. — …извращенцы, — бросил Драко с отвращением, даже не заметив реакции друга. И боль ушла. Почти мгновенно. Тео выдохнул. Медленно. Сквозь зубы. «Испугалась за других, потому что сама вспомнила, каково это — быть товаром?» Он выпрямился, разминая плечи. — Поможешь мне с поиском имён? — решительно спросил Тео. — Вдруг найдём хотя бы схожее по звучанию. Драко кивнул. Без слов. Они занимались этим весь оставшийся день. Бесполезно. Изматывающе. Слепо. Поиск иголки. В темноте. В стоге, который кто-то ещё и поджёг. Иногда Тео казалось, что кицунэ чуть вздрагивала, когда звучали имена: Цукимэ, Цукими, Цукимори. Но, возможно, это был он сам, потому что понимал японский. Он слышал имя Луны и не знал, что сильнее: тоска или страх. Они повторяли эти имена по кругу, но повторной реакции уже не последовало. К вечеру оба были вымотаны. Перелистали полдюжины пыльных книг, просмотрели все легенды, которые могли найти, и даже заставили себя поесть. Кицунэ молчала. Драко пил огневиски, как будто мог на вкус распробовать истину. — Есть ещё один вариант, — сказал Тео тихо, побалтывая свой напиток в стакане. Голос был сиплый, сдавленный. — Устроить отцу рождественский подарок… и навестить… Он не успел договорить. Стекло выскользнуло из пальцев и мягко ударилось о ковёр. Тео резко вдохнул, но воздух исчез. Он схватился за грудь, пытаясь заставить себя дышать. Всё тело сжалось, как от круциатуса. Он упал на пол, попытался сказать что-то, но не мог. «Я умираю. Сейчас. Прямо здесь.» Сердце колотилось так быстро, что становилось больно. Рёбра сдавило изнутри. Он слышал, как Драко зовёт его по имени. Но это было словно сквозь воду. Сквозь каменную стену. Слова не доходили. Только ужас. Глубокий, древний страх. И он не принадлежал Тео. «Нет. Это не я. Это она. Её паника. Её страх.» Чужой ужас лез в голову, как яд. Первобытный, липкий, бессловесный. Грудь горела. «Она вырывается. Хочет уйти. Моё тело не выдержит разъединение.» Кицунэ металась внутри. Он чувствовал её движения. Не мысленно. Физически. Как будто что-то живое выгрызало дыру внутри него. «Я не удержу её. Она слишком сильная.» Тео вцепился пальцами в пол, как будто мог зацепиться за реальность. — Тео! — Драко был рядом. Руки легли на плечи. Жёстко встряхнул. — Смотри на меня! Ты здесь! Слышишь?! Это не смерть! Это паническая атака, мать твою! Ты жив! Нет, он не мог дышать. Вдох. Выдох. Нету. Кицунэ взвыла во весь голос. Первобытно, не по-человечески. Она боялась его отца. Боялась… встречи. «Я не собираюсь тебе вредить… Я просто… Мне нужно имя…» — Нотт! — Драко встряхнул его сильнее. — Вернись! Это ты! Здесь! Я рядом! Что-то щёлкнуло. Реальность дрогнула. Как будто свет прорезал темноту. Один глоток воздуха. Потом ещё один. Слишком остро. Слишком медленно. Тео судорожно сглотнул. Руки всё ещё дрожали. Сердце билось как безумное. Он зажмурился. Горло сжалось. — Она боится моего отца, — выдавил он наконец. Драко молчал. Потом, устало выдохнув, сел рядом. — Я её понимаю, — хмыкнул он. — А сама помочь она не хочет? Тео покачал головой. Пытался дышать ровно. Приходил в себя медленно. — Ёкаи хранят своё имя, — выговорил он наконец. — Сказать — значит выдать себя. Она не сделает этого. Драко глубоко вдохнул. Хотел что-то сказать и передумал. — Пойдём. Тебе нужно успокоительное зелье, — сухо сказал он. Без вопросов. Без сочувствия. Просто факт. Они наспех прибрались парочкой заклинаний, чтобы Блинки не верещала. Шутка про то, что Малфой на побегушках у эльфа, повисла на языке, но Тео не стал её озвучивать. Не до того. Он поднялся и поплёлся за Драко. Хотелось что-то сказать, ощутить поддержку, но Малфой был не из тех, кто будет врать, что всё будет хорошо. Да и ложь — это не то, что Тео желал услышать. У двери Драко резко остановился. — Моя мать хочет, чтобы мы с утра пошли открывать подарки в пижамах. У нас это семейная традиция, а ты её часть, — сказал он дрогнувшим голосом. Тео замер. Он не был готов к этому. «Часть семьи? Я это слышу от Малфоя?» — Так что будь добр, Нотт, — продолжил он уже ядовито. — Надень бельё под пижаму хоть раз в жизни и не шокируй мою мать. Вот. Всё снова на местах. Малфоевский способ сказать «я рад, что ты здесь». Тео молча кивнул. «С утра надену.» Он выпил зелье, которое Драко всучил с видом надзирателя. Крепче обычного. Слишком противное. Именно то, что нужно. Закрыв дверь своей комнаты, чтобы не шокировать Нарциссу, Тео скинул с себя одежду и пошёл в душ. Сегодня требовалась особо горячая вода. Так, чтобы всё жгло. Может от воды, а может от зелья, он чувствовал как постепенно расслабляется. Тео долго стоял под струями. Не двигался, пока вода не начала обжигать плечи. Была надежда, что она могла вымыть неуверенность, вину и остатки чужих слов. «Кицунэ постоянно всё видит.» И если раньше это не имело значения, то Луна… Он до сих пор испытывал стыд. За то, что допустил мысль, будто она могла выставить его посмешищем. Стыд сменился ужасом, что он мог её потерять из-за того, что поверил в такую глупость. И осознал, что теперь у него есть привязанность, которую не контролировал. Все эти дни он себе запрещал даже думать о ней. Но сейчас, в этой тишине, в обволакивающем жаре  не осталось ни щита, ни маски. И он всем телом ощутил, как сильно по ней скучал. Прикосновения воды будто напоминали её кожу. Её дыхание. Луна была где-то далеко, но в его памяти она была рядом: пальцы, волосы, губы. Слишком чётко. Слишком живо. Он зажмурился. Вода стекала по лицу, шее, животу. Слишком похоже на прикосновение. Слишком настойчиво. И вдруг там, чуть ниже груди, где жили страхи, скопилось что-то распирающее, голодное, живое. Он вдохнул резко, и пальцы сами двинулись вниз, словно за гранью его воли. Медленно. Осторожно. Как будто касался чего-то запретного, не тела, а воспоминания о ней. Или даже самой Луны. Он знал, как пахнут её волосы и её тёплая кожа после душа, — с примесью медового, с привкусом чего-то цветущего и едва уловимого дикого. Этот аромат въедался в память, как шрам. Он был Луной. И он преследовал даже сейчас, под обжигающей водой, когда рядом не было ничего, кроме пара, пустоты и пары лисьих глаз. И когда уже всё должно было раствориться под потоком воды, её образ не исчезал. Тео выключил кран, не открывая глаз. Остался в тишине, оглушённый пустотой. Затем шумно выдохнул и вышел. С тела на пол стекала вода, но его это не волновало. Тео встал перед зеркалом и просто склонился без сил к краю раковины. Он перебрал все возможные способы узнать имя. Идей не осталось. Если не отец, то вечный перебор, как в заколдованной книге: страница за страницей. Без конца. «Если ты обратишься к отцу, он назовёт моё имя, не понимая, что делает. И в тот же миг я стану его. Он подчинит меня. И уничтожит тебя.» Тео хмыкнул. Горько. — Он не тронет своего единственного сына. Я нужен ему. «Он не тронет тебя осознанно. Но он никогда не знал, с кем имел дело. Для него мы были игрушками. Безголосыми. Без воли.» Тео медленно выпрямился. Вода стекала по спине, оставляя мурашки. «Тео, твой отец ничего не знает о последствиях изгнания.» Он смотрел в зеркало: не на отражение. Сквозь него. В свои глаза, в чужую тень за ними. — Что ты предлагаешь? — строго спросил он. — Ты сама не можешь спокойно жить во мне, зная, что тебя раскрыли. «Не могу. Потому и говорю: договор. Заключим его.» Тео прищурился. Прикусил губу. Улыбнулся медленно, как волк перед прыжком. — Договор без имён? Я не идиот. Без твоего имени он не будет иметь силы. Он ухмыльнулся и покачал головой. — И даже в таком положении ты всё ещё пытаешься провести меня. Повисла тишина. Настоящая. Плотная, как пар. Будто всё в ванной замерло, даже капли воды. Тео опустил голову. Усталость тянула вниз, ломала плечи. Спектакль в неглиже затянулся. Он поднял взгляд обратно к отражению. — Кто ты? Пауза. «Цукико. Меня зовут Цукико.» Слово вошло в комнату, как нож в воду. Тепло исчезло. Пар стал холодным. Взгляд Тео — стеклянным. Имя не просто прозвучало. Оно врезалось в пространство. Разбудило такую древнюю магию, которой стены мэнора не чувствовали никогда. Тео не пошевелился. Но что-то в нём изменилось. Как будто поверхность чуть треснула, и изнутри выглянуло нечто другое. Он медленно улыбнулся. Почти с нежностью. — Здравствуй, Цукико. Авторские заметки: 🎧 «Сynosure» — In Flames Who's at the wheel? Say a word, say anything I will be healed (Кто у руля? Скажи хоть слово, скажи что угодно — И я исцелюсь.) Тео чувствует себя опустошённым, застряв между реальностью и снами, между собой и кицунэ. I am nothing / I’m the space in-between (Я ничто, Я — то, что между). Каждый день он борется — то с пироманией, то с духом внутри. И… частично Тео сам себя разрушает. Но всё же ёкай по-настоящему «рулит» его жизнью.