Мягкое принуждение

      Когда Тото называет выступление Кими на Гран-при Италии невпечатляющим, парень знает, что будет дальше. Тото уже отправил ему несколько расплывчатых сообщений с просьбой встретиться с ним в кабинете для разговора. Кими всегда ненавидит эту часть — тревогу от осознания, что он сделал что-то настолько плохо, что Тото решил его наказать. Затем он злится, что его наказывают за то, из-за чего он и так уже страдает. Как будто подвести команду и Тото — само по себе не достаточно паршиво. Затем он упрекает себя, вспоминая, как приятна боль и как мил с ним Тото после. Он напоминает себе, что в целом ему нравится это, напоминает себе, что он знает, чего ждать. Однако он не ожидает, что Джордж тоже будет там.       — А он что здесь делает? — голос Кими срывается на нервный писк. Парень слегка смущается при виде человека, которому удалось сделать то, чего Кими не смог добиться даже в своей стране — войти в пятёрку лучших.       — Ты считаешь, что твой товарищ по команде не заслуживает того, чтобы присутствовать при обсуждении твоей техники? Джордж на восемь лет старше тебя и обладает многолетним опытом, которого у тебя нет. Я уверен, что он внесет ценный вклад, который тебе пригодится, — Тото расплывается в улыбке от уха до уха.       — Нет, ты прав, прости, я просто, — заикается Кими, — я думала, что это… что мы будем…       И тут он замечает, что Джордж не отрывает взгляда от холодного, стерильного пола с того момента, как вошел Кими. Какой напряжённой выглядит его челюсть, как сжаты кулаки, а взгляд затуманен — такое Кими видел только тогда, когда он катастрофически плохо выступал в гонке. Внезапно Кими осеняет мысль, что их с Тото отношения могут быть не только дружескими. Он чувствует, как что-то обжигает его изнутри: что-то горячее, злое и собственническое.       — Мы все здесь друзья, не так ли, Джордж? — Тото смеется, а Джордж кивает.       — Да, сэр, — он выглядит так, словно хочет вжаться в голый, неумолимый пол.       — Ну, тогда что ты можешь ему сказать? Как ты думаешь, что мы могли бы сделать дабы помочь нашему маленькому Кими улучшить его выступления к концу европейского этапа?       Джордж отрывает взгляд от плитки впервые с тех пор, как вошел Кими, и встречает взгляд Тото с непроницаемым выражением лица.       — Почему бы тебе просто не сделать с ним то, что ты обычно делал, чтобы мотивировать меня? — тон Джорджа настолько холодный и бесстрастный, на грани жестокости, что Кими почти не узнает его.       Кими мог бы поклясться, что краснеет: смущение и ревность струятся по его венам, а Тото смеется, как будто его забавляет эта идея.       — Я думаю, что становлюсь слишком стар для таких вещей. Но, Джордж, думаю, ты был бы отличным кандидатом на роль его наставника, как это делал я для тебя.       Джордж слегка качает головой, как будто собирается возразить против этой идеи. Затем замирает, как будто что-то вспоминая. Кими видит, как его тело вздрагивает, и он отводит взгляд от Тото, устремляя его в пустой угол кабинета. Как будто кто-то щелкнул выключателем где-то внутри Расселла, и его глаза снова остекленели, устремившись в пространство. Тото, похоже, не замечает всего этого.       — Кими, — говорит Тото так тихо, так деликатно, что это почти можно принять за вежливость, — почему бы тебе не раздеться для нас?       Кими, у которого от волнения дрожали ноги, замер. Это не было его обычным наказанием, и уж точно не то, чего он ожидал, после того, как заметил Джорджа в комнате. Кими подташнивает, и ему немного не по себе, но он начинает раздеваться. Несмотря на то, что это был вопрос, он достаточно хорошо знает Тото, чтобы понять, что это было требование. Что бы ни происходило в этой комнате, он должен соглашаться, и пока он это делает, он будет пользоваться благосклонностью Тото. Так было всегда.       Когда он раздевается, Кими задается вопросом, не является ли это своего рода тактикой унижения. Его девушка как-то рассказала ему, что ее сестры из женского клуба иногда раздевали своих новичков и обводили маркером их «недостатки» и лишний жир. Он чувствует, как его глаза начинают гореть от стыда и страха, а ноги дрожат, когда он снимает спортивные штаны. Хотя унижения не были редкостью в их отношениях с Тото, они никогда не касались его физической формы. Тото любил отпускать небольшие замечания по поводу внешности Кими, называя ее милой, симпатичной, а иногда даже ангельской. В то время как Тото не возражал против использования первых двух вариантов на публике, последний он приберегал для тех случаев, когда они останутся в уединении гостиничных номеров и своих моторхоумов. Особенно ему нравилось шептать что-то на ухо Кими после наказания, проводя большим пальцем по его заплаканным щекам. Это всегда заставляло что-то внутри Кими светиться и трепетать от счастья, отчего все вокруг казалось ярче и понятнее в течение нескольких часов после наказания.       — Вот, — говорит Тото, открывая один из ящиков стола, — открой рот, Кими.       Когда он вынимает руку из ящика, Кими замечает в ней темно-синюю блестящую ткань. "Один из его галстуков", - внезапно осознает он. Когда Тото подходит к нему, Кими не может не подчиниться, открыв рот, в основном от шока. Когда Тото осторожно кладет ткань в рот парня, тот замечает, что его свободная рука медленно приближается ко лбу Кими. Тото любил ерошить кудряшки и проводить руками по его волосам всякий раз, когда у них обоих был хороший день и они чувствовали себя особенно игриво. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», — мысленно умоляет Кими, пытаясь найти что-то знакомое в, ставшим таким чужим, окружении. Словно прочитав его мысли, Тото осторожно дотрагивается до линии роста волос Кими, его пальцы слегка поглаживают завиток, прежде чем отстраниться от него.       — Вот так, — тихо говорит Вольф, — идеально.       Кими закрывает глаза и вздыхает с облегчением. При этом он чувствует теплые руки Тото на своей спине — те медленно ведут его к столу. Когда он открывает глаза, то видит Джорджа, который сидит на краю столешницы, весь в поту и нервно царапает дерево ногтями. Тото кладет ладонь на поясницу Кими, осторожно наклоняя его, пока тот не ложится животом на колени к Джорджу.       Тото возвращается к своему креслу и начинает перекладывать бумаги и папки, которые были разложены на его столе, как будто он пытается заняться административными делами. Кими в замешательстве морщит лоб. Однако, прежде чем он успевает что-либо осознать, он чувствует острую боль от удара руки Джорджа по своей заднице. Он потрясенно ахает, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Расселла.       — Прости, — смущенно бормочет Джордж, не отрывая взгляда от пустого угла в другом конце комнаты.       Раздается еще один шлепок, на этот раз сильнее, отчего бедра Кими непроизвольно прижимаются к бедру Джорджа. По его коже разливается жар, резкий и яркий. Кими вздрагивает, из-под шелкового галстука вырываются приглушенные звуки. Он не ожидал, что Джордж ударит так сильно или вообще ударит. Боль проникает глубоко, пронзая мышцу. Рука Джорджа слегка дрогнула, прежде чем нанести еще один удар, методичный и отстраненный. Кими зажмуривает глаза, сосредотачиваясь на знакомом аромате одеколона Тото, который остался на галстуке.       Джордж замирает, его ладонь застывает в воздухе. Кими чувствует внутреннее колебание Джорджа по нервно трясущейся под собой ноге. Когда наносится следующий удар, Расселлу не хватает сил. Это была нерешительность, почти вопрос. Кими открыл глаза. Джордж смотрел прямо на него, выражение его лица было напряженным и противоречивым.       — Ответственность, Джордж. Он должен понять, чего стоит подвести команду, — прочищает горло Тото, не поднимая глаз.       Приказ повис в воздухе, холодный и четкий. Джордж резко втягивает воздух, его челюсть снова сжимается. Следующий шлепок прозвучал как удар хлыста, достаточно резкий, чтобы Кими дернулся вперед. Сдавленный всхлип вырвался из заткнутого кляпом рта.       Ритм Джорджа возобновляется, на этот раз более жесткий, неумолимый. Кими перестает сопротивляться, погружаясь в боль. Его зрение затуманивается. Он сосредотачивается на ритмичном звуке соприкосновения кожи с кожей, дрожи в ноге Джорджа, отдаленном шуршаннье ручки Тото по бумаге. Он начинает считать шлепки — еще одно необходимое развлечение. Один...Два… Три…       Пятьдесят девять. Пятьдесят девять.       Рука Джорджа возвращается к Кими, но только для того, чтобы провести по покрасневшим отпечаткам ладоней, которые остались на заднице Кими. Его прикосновения томные, мягкие. Резкий контраст с тем, как их тела соприкасались всего несколько мгновений назад. «Пятьдесят девять», — Кими снова повторяет про себя эту цифру и с удивлением понимает, что ровно на столько секунд был медленнее Макса. Он чувствует, как глаза начинает жечь, а зрение снова расплывается от унижения.       — У тебя стоит, — невзначай бросает Тото Джорджу, когда Кими начинает сползать с коленей. Он произносит это так, будто речь идет о цвете рубашки надетой на Расселле.       — Мы можем идти? — шепчет Джордж с пылающими щеками, отказываясь признавать то, на что только что указал Тото.       - В самом деле? Тебе не кажется, что мы должны позаботиться о тебе, Джордж?       Джордж быстро качает головой, а Тото смеется.       — Ну же, будь мужчиной. Кими, ложись спиной на стол, — инструктирует Тото, раскладывая бумаги и папки по ящикам.       Кими замирает и впервые в жизни не решается выполнить одно из распоряжений Тото. У него и раньше был секс, но со своей девушкой, а не с другим мужчиной. Конечно, он и раньше думал о Тото в таком ключе, но эти мысли были быстрыми, мимолетными и вызывающими тошноту. Он начинает качать головой, отказываясь, но Тото прерывает его цыканьем.       — Андреа. На стол. Живо.       И Кими подчиняется.       Поверхность холодная и твердая под спиной Кими. Он переводит взгляд на потолок комнаты. От одной мысли о том, чтобы посмотреть на Джорджа или Тото, ему становится не по себе. Вместо этого ему проще представить, что он находится где-то в другом месте. Может быть, если он хорошенько постарается, то сможет притвориться, что это тот же офис, в который он вошел, когда был двенадцатилетним, ясноглазым и с длинными пушистыми волосами.       — Это нелепо, у нас даже смазки нет, — слышит он протест Джорджа, доносящийся где-то совсем рядом.       - Третий ящик слева, — отвечает Тото все так же пугающе спокойно.       Джордж чертыхается, и Кими слышит, как открывается ящик. Слезы навернулись на глаза при мысли о том, что все это было не более чем незначительным неудобством для Джорджа. Кими позволил слезам скатиться по щекам впервые с тех пор, как вошел в комнату. Благодаря затуманившемуся зрению, он чувствует себя немного лучше и кажется, что происходящее вокруг нереально. Он просто застрял в каком-то дурном сне и вот-вот проснется.       Пальцы Джорджа были неожиданно нежными, когда впервые прикоснулись к нему. Холодные, скользкие, влажные и неуверенные, когда он провел ими по дырочке Кими. Кими задыхается из-за шелкового галстука, который затыкает ему рот, выгибая спину над столом. Прикосновение первого пальца обжигает, ощущение незнакомое и волнующее. Джордж медлит, у него перехватывает дыхание.       — Расслабься, — командует Тото лишенным всякой интонации голосом.       Джордж проникает глубже, костяшки пальцев задевают кожу. Кими хнычет, зажмуривая глаза до ярких вспышек под веками. Он сосредотачивается на запахе одеколона Тото, исходящем от галстука, на чем угодно, лишь бы не чувствовать унижения от того, что с ним происходит. Джордж добавляет второй палец и проворачивает уже оба внутри как нож. Кими прикусил галстук, подавляя стон. Он ненавидит все это: ненавидит унижение, боль и отсутствие контроля. Но больше всего, к своему ужасу, он ненавидит ощущение нежных и тонких пальцев Джорджа внутри себя. С ужасом он осознал, что хочет почувствовать пальцы Тото, их шероховатость и силу. Он отворачивается, прижимаясь щекой к холодному дереву, желая, чтобы это была теплая кожа Тото.       Джордж резко отдернул пальцы. Кими услышал резкий вдох, шорох расстегиваемого ремня Джорджа и хлюпающий звук торопливо наносимой смазки. Затем Джордж вошел в него, резко и безжалостно. Кими ахнул, его тело инстинктивно попыталось выгнуться, но руки Джорджа сомкнулись на его бедрах, прижимая к столу. Ощущение было жгучим, глубоким и разрывающим. Джордж не останавливался, не колебался; он просто двигался вперед, пока его бедра не прижались к заднице Кими. Кими вскрикнул — сквозь кляп, звук был хриплый и сдавленный. Слезы полностью затуманили зрение, капая на полированное дерево под щекой. Он чувствовал себя расколотым пополам, выставленным на всеобщее обозрение, каждый толчок — это насилие, усиленное отстранённым молчанием Джорджа и спокойствием Тото. Кими слышал, как Вольф встал со своего места за столом и медленно приблизился к ним. И тут Кими почувствовал, как руки Тото обхватили его, прижимая к себе.       Кими отчаянно пытается смахнуть слёзы, испуганно глядя на Тото широко раскрытыми глазами. Его руки, обнимающие Кими, кажутся такими теплыми и сильными, и Андреа позволяет себе немного расслабиться под прикосновениями старшего мужчины. Тото сочувственно вздыхает, глядя на Кими, а затем переводит взгляд на тело Джорджа. Кими знает, что Тото, как инструктор, наблюдает за толчками Джорджа, за тем, как он наклоняется, входя в Кими. За темпом, за ритмом. Кими чувствует себя так, будто вот-вот рассмеется. Даже во время секса Тото хочет критиковать их и указывать, как им действовать.       Словно услышав его мысли, Тото снова переключает свое внимание на Кими. Он наклоняется и покрывает кудряшки Кими легкими поцелуями. Кими тает от его прикосновений, тихий стон вырывается из-под шелковой ткани, закрывающей ему рот. То, что всего несколько секунд назад было болезненным переизбытком ощущений, теперь стало чуть более терпимым, почти приятным.       — Я знаю, Кими, я знаю, — шепчет Тото ему на ухо, когда Кими стонет, — Я понимаю, малыш, все в порядке.       Кими посещает дикая мысль, что это не так уж сильно отличается от его наказаний. Физическая боль, которую ему причиняют, то, как Тото нежно шепчет и прижимает его к себе в процессе, и внимательный взгляд, которым он при этом смотрит. Итак, Кими отыгрывает свою обычную роль, изображая широко открытые глаза, испуг и глупость для Тото. Его маленький мальчик, мягкий и податливый.       Это работает. Тото полностью тает, его взгляд смягчается, он выглядит почти обезумевшим от страха за Кими.       — Все в порядке, Кими, скоро все закончится, — пытается он успокоить. — Просто постарайся расслабиться.       Недостаточно хорошо. Кими хватает Тото за воротник рубашки и тянет его вниз, так что их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Он отчаянно пытается крепче обнять Тото, прижаться к единственному источнику утешения, пока Джордж продолжает в него входить. Кими недостаточно просто обнять Тото, ему нужно вонзить в него когти. Он хочет, чтобы Тото воочию увидел, как самолично его уничтожает: слёзы на его лице, пот на лбу. Выражение предательства и ужаса в его глазах.       Тото потрясен. Свободной рукой он вырывает галстук изо рта Кими, и Кими бросается вперед, практически проглатывая его целиком. Он мокрый, грязный и голодный. Широко раскрыв рты, они ласкают друг друга языками. Они стонут, задыхаясь и сжимая друг друга так, как Кими и мечтать не мог.       Осознание того, что они только что сделали, настигает его, и Тото отпускает Кими. Тот откидывается назад, полностью распластавшись на столе, и его взмокшие кудри расходятся веером, как грязный нимб, покачиваясь в такт движениям Джорджа. Он всхлипывает, то ли от боли, то ли от удовольствия, и перевозбуждение сменяется дразнящим теплом, нарастающим в животе. Через несколько недель после этого Тото вскользь заметит, что Кими похож на картину эпохи Возрождения, и Кими густо покраснеет. Он будет думать об этом замечании всю оставшуюся жизнь, независимо от того, сколько ему лет и с кем он теперь спит. Мысль о том, что его тело настолько прекрасно, что могло бы висеть в музее, будет преследовать его вечно.       Тото нависает над Кими, все еще стоя, но его торс прижат к телу Кими, одна рука лежит под ним, а другая ласкает его лицо. Их носы соприкасаются, дыхание становится тяжёлым, а жар в животе Кими распространяется по всему телу, охватывая его. Он хочет снова поцеловать Тото, хочет, чтобы их тела так переплелись, что он не мог бы сказать, где заканчивается он и начинается Тото. Он знает, что никогда не получит ни того, ни другого. Он хочет, чтобы Тото ненавидел-люби-желал-отталкивал-нуждался в этом так же сильно, как и он сам. Он хочет, чтобы Тото открылся так же, как и он сам.       С ослепительной ясностью он всхлипывает: «Папа».       Тото выплевывает несколько австрийских ругательств. Кими прокручивает эти слова в голове, представляя, их вкус на собственном языке. Он хочет запомнить их, чтобы узнать, что они означают. Он хочет вытатуировать их на своем теле, хочет, чтобы они были у него на бедрах-тазовых косточках-ребрах.       Тото опускается ниже, он целует его бедра-тазовые косточки-ребра, как будто у них телепатическая связь. Кими может сказать, что Тото плачет, теплая влага от его слез смешивается с потом Кими. Хорошо, думает Кими. Джордж издает звук, похожий на скулеж, и увеличивает ритм, его толчки ускоряются. Каждое столкновение их бедер сотрясало Кими, вжимая его в деревянную поверхности стола. Смазка непристойно смешивались со звуками шлепков, стонами и всхлипами всех троих. Руки Тото крепче сжали Кими, словно клетка, в которой он оказался зажат между безжалостным вторжением и дрожащим телом старшего мужчины. Кими задыхается, в воздухе пахнет потом, смазкой и отчаянием Тото.       — Мне кажется, я сейчас… — В голосе Джорджа звучит паника, Кими чувствует, как он начинает отстраняться.       — Что ты делаешь? Тото встревоженно поднимает голову. — Как он научится слушать, если ты не будешь принуждать его, как я это делал с тобой?       Кими практически кричит от отвращения и ужаса. От мысли, что он позволяет кому-то делать с собой то, что не делает Тото. От того, что Тото делает это с кем-то другим, а не с ним. Он чувствует, как Джордж напрягается, и из его груди вырывается сдавленный стон, а внутри у Кими всё пылает. Внезапное тепло было пугающим и навязчивым. Кими всхлипывает, уткнувшись лицом в плечо Тото, и ищет утешения в знакомом запахе одеколона и сигарет, который исходит от его рубашки.       Тепло внутри Кими казалось чужим и липким. От этого у него сжимался желудок. Он оставался зажатым между Джорджем и Тото, который отчаянно его обнимал, и дрожал, пока по телу Джорджа пробегали волны. Тото впился пальцами в плечо Кими, костяшки его пальцев побелели, а лицо по-прежнему было спрятано в волосах Кими. Тишина была удушающей, её нарушало только их тяжёлое дыхание и слабый гул кондиционера в офисе.       Джордж медленно вышел, избегая смотреть Кими в глаза, и попятился, путаясь в брюках. Кими почувствовал внезапную пустоту, холодный воздух ударил в то место, где только что был Джордж. Тото, наконец, ослабил хватку и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Кими в лицо. Его глаза были покрасневшими и воспаленными. Он убрал влажный локон со лба Кими, задержавшись на нем большим пальцем.       — Хорошо, — прошептал Тото хриплым и надтреснутым голосом, — мы в порядке. Кими кивнул, чувствуя, как приходит в себя после эйфории. Дыхание и тело дрожат, он измотан. Он уже знал, что нужно делать, уже знал, что это всё равно нужно сохранить в другую вселенную, в другую несуществующую реальность. Как и остальные его наказания, оно существовало в другом измерении, но не в этом.       — Да, — хрипло пробормотал Кими, — с нами все в порядке.       — Хорошо, — ответил Тото. — Джордж, я хочу, чтобы ты привёл Кими в порядок в ванной его гостиничного номера.       Джордж кивнул, отказываясь смотреть кому-либо из них в глаза. Кими видит, что ему стыдно, что от него буквально исходит чувство вины. Он хочет сказать Джорджу, что всё в порядке, что это не его вина, но сдерживается. Сдерживается, несмотря на то, что его мышцы напряжены, а на душе горько от того, что Джордж получил то, чего он хочет больше всего на свете. И, что ещё хуже, Джордж, похоже, этого не хотел.

***

      Джордж натягивает на себя теплое влажное полотенце. Кими прижимается к стене ванной, зажмурив глаза. Если он будет держать их закрытыми, то сможет изменить контекст ситуации. Он помнит, как в четырнадцать лет родители оставили его присматривать за младшей сестрой, а сами отправились на свидание. Он помнит, как исчез на час, чтобы поговорить по телефону со своими друзьями, а вернувшись, обнаружил ее в их саду, перепачканную грязью и смеющуюся. Он помнит, как мыл ее — это не слишком отличалось от того, что сейчас делает Джордж, — теплая мочалка мягко поглаживала его. Ему вдруг отчаянно захотелось снова стать ребенком, чтобы это был его старший брат, вытирающий грязь, которая размазалась по его пухлому подбородку-щекам-носу.       — Я чист, — тихо говорит Джордж, когда мочалка скользит по бедрам Кими, — так что тебе не нужно беспокоиться о том, что ты скажешь своей девушке. Мы с Кармен стараемся отделять нашу работу от личной жизни, но я знаю, что меня это тоже беспокоило, когда мы с Тото только начинали.       Кими разражается слезами. Из его рта, всё ещё красного и влажного от того, что Тото практически сожрал его, вырвалось сдавленное рыдание. Он открывает глаза и видит своё отражение в зеркале, от чего начинает плакать ещё сильнее. Он выглядит маленьким и слабым, покрытым синяками и шрамами. Большинство из них он нанёс себе сам, но его тело, кажется, всё ещё кричит на него, напоминая о том, что только что произошло.       — Прости, — выдыхает он, — я не знаю, почему я плачу.       — К черту Кими, — шепчет Джордж, — мне так жаль, мне так чертовски жаль.       Джордж продолжает повторять эти слова снова и снова, вероятно, пытаясь утешить его. Кими продолжает плакать, не в силах остановиться.       — Почему он не хочет меня так, как хочет тебя?       Рука Джорджа, гладившая Кими, замирает. Это было совсем не то, что он ожидал услышать.       — Кими… — Джордж нерешительно сглатывает, как родитель, пытающийся объяснить своему ребенку горькую правду, — Он бы не тронул тебя, потому что ты его любимчик.       По какой-то причине от этого Кими начинает плакать ещё сильнее. Джордж откладывает мочалку и кладёт на столешницу в ванной обезболивающее, а также любимую толстовку и спортивные штаны Кими. Он нежно целует Кими в лоб и выходит из ванной, прошептав «прости» перед тем, как закрыть дверь. Кими понимает, что Джордж может сделать не так уж много. После ухода Джорджа Кими остаётся на месте, сжимая в руках полотенце. Звук закрывающейся двери кажется окончательным, как будто что-то ломается. Он долго слушает, как из крана капает вода. Звук ровный, терпеливый, бесконечный. Он говорит себе, что нужно встать, одеться и идти дальше. Но он не двигается. Тишина окутывает его, как одеяло, и он позволяет ей это сделать. Когда Кими выходит из ванной, Джорджа уже нет. Он совершенно одинок в этой ситуации.