Пределы академичности

Аудитория была погружена в монотонный гул лекции, но Хёнджин не слышал ни слова. Его внимание было приковано к фигуре в центре аудитории. Сегодня на Феликсе был костюм цвета электрик — яркий, почти неоновый, с тонкими атласными лацканами. Костюм сидел безупречно, подчеркивая линию талии и плеч, но в своем вызывающем цвете он был таким же дерзким вызовом условностям, как и та розовая шуба. Большинство студентов, смущенные такой откровенной экстравагантностью, предпочитали скромно утыкаться в конспекты. Но не Хёнджин. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его взгляд, тяжелый и пристальный, ловил каждое движение преподавателя. Как тот проводит указкой по доске, как поправляет манжету, как обводит аудиторию взглядом, на мгновение задерживая его на Хёнджине — чуть дольше, чем на остальных, с едва уловимой искоркой в глубине глаз. С той ночи прошла неделя. Семь дней, за которые их официальный статус «преподаватель-студент» не был публично нарушен. Не было ни прикосновений, ни намеков наедине. Но между ними висела незримая паутина из ежедневных сообщений — якобы безобидных вопросов о дедлайнах, которые всегда заканчивались парой фраз с двойным, а то и тройным дном. Напряжение росло, сладкое и невыносимое, как тикающая бомба, и оба прекрасно это чувствовали. Феликс повернулся к доске, и Хёнджин позволил себе ухмыльнуться. Его телефон лежал в кармане, и он знал, что сегодня вечером в нем снова появится новое сообщение. А пока что он мог просто сидеть и смотреть, как его вызывающе одетый преподаватель пытается сохранять профессиональное хладнокровие под его разгоряченным взглядом. В конце лекции Феликс, оперевшись о край стола, обвёл аудиторию тем самым томным, чуть ленивым взглядом, от которого у половины группы перехватывало дыхание. — Что ж, теория теорией, но пора переходить к настоящему делу, — его голос, бархатный и уверенный, раскатился по тихой аудитории. — Со следующего занятия мы перебираемся в мою мастерскую. Там… наконец-то запахнет краской, скипидаром и настоящим творчеством. Готовьтесь пачкать руки. По рядам пронесся одобрительный гул. Но Хёнджин его не слышал. Слова «моя мастерская» отозвались в нем низким, мощным гулом, и в его голове молниеносно родился план. Четкий, дерзкий и абсолютно бесстыдный. Уголки его губ поползли вверх в едва заметной, но хищной ухмылке. Он представил себе это пространство — частное, изолированное, наполненное запахами масла и самого Феликса. Место, где не будет посторонних глаз, где «преподаватель» и «студент» — всего лишь условности. Пока другие студенты радостно перешёптывались, Хёнджин уже мысленно прокладывал маршрут. Он ловил взгляд Феликса через головы однокурсников и слегка приподнял бровь, посылая безмолвный, но абсолютно понятный вызов. Жди меня, — говорил этот взгляд. Игра только начинается. Мастерская. Идеальное место, чтобы, наконец, стереть все границы.

***

Феликс лежал на диване в гостиной, уткнувшись взглядом в экран телевизора. На экране мелькали кадры какого-то занудного артхаусного фильма, но его мысли были далеко. Вечерний покой нарушила вибрация смартфона, лежавшего на груди. Он лениво потянулся к аппарату, и на его губах тут же появилась улыбка, едва он увидел имя отправителя. Открыв диалог, Феликс прочёл сообщение, и по его лицу разлилась смесь возмущения и нескрываемого удовольствия.

Хёнджин:

«Профессор Ли, не терпится узнать программу следующего занятия. Что вы планируете делать со мной в своей мастерской?»

Сообщение было настолько откровенно вызывающим, так намеренно стирало все границы, что Феликс фыркнул — громко и искренне. Пальцы привычно заскользили по экрану. Феликс: «Ты совершенно не умеешь соблюдать субординацию, студент Хван. На занятиях мы будем изучать натюрморт и основы композиции. А всё, что приходит тебе в твою развратную альфью голову, оставь при себе». Он отправил сообщение и откинулся на подушки, предвкушая ответ. Скучный фильм был тут же забыт. Гораздо интереснее было наблюдать, как этот наглый щенок снова пытается вывести его из себя, нарушив все мыслимые и немыслимые рамки приличий. Феликс не испытывал ни капли сожаления о той ночи. Секс с Хёнджином оказался не просто хорош — он был огненным, грубым и таким откровенным, что превзошел все его ожидания. Да и сам альфа, со своей дерзкой ухмылкой, уверенностью в каждом движении и темным, томным взглядом, был воплощением его тайных фантазий. Однако, будучи не только творческой, но и невероятно гордой личностью, Феликс не мог позволить себе сдаться под натиском этого наглеца так быстро. Хотя желание снова почувствовать его руки на своей коже было почти физическим. Особенно его бесило — и в то же время невероятно заводило — то, с каким презрением Хёнджин относился ко всем условностям. Он явно плевал на статус преподавателя, на рамки приличия и, похоже, даже на разницу в возрасте. Феликс был старше, это он знал точно, но вот на сколько… Три года? Возможно, четыре? Он даже не был уверен, сколько лет Хёнджину, а эта мысль сама по себе была слегка головокружительной. Его размышления прервала очередная вибрация телефона. Феликс вздохнул, предвкушая новую порцию наглости, и потянулся к смартфону.

Хёнджин:

«А композиции кого мы будем изображать? Не вас ли, профессор? В деталях? Желательно без лишних одежд».

Феликс хмыкнул, чувствуя, как предательская улыбка пробивается сквозь маску равнодушия. Пальцы снова забегали по экрану. Феликс: «С такими познаниями в искусстве и развратными мечтами, студент Хван, тебя явно ждёт отработка, а не изучение композиции». Он почти физически представил себе, как альфа на том конце провода самодовольно усмехается.

Хёнджин:

«А отработка будет...персональной?»

Феликс закатил глаза, но по телу пробежала знакомая дрожь. Этот наглец совершенно не собирался сдаваться. Он на мгновение задумался, глядя на потолок, а затем с новым приливом азарта набрал ответ. Что ж, если Хёнджин так жаждет игры, он её получит. Феликс: «Что ж, поскольку ты так настойчив... вот тебе шанс. Если на следующем занятии в моей одежде ты найдёшь хотя бы один элемент малинового цвета... я великодушно позволю устроить эту... персональную отработку». Он отправил сообщение и отбросил телефон в сторону, на его губах играла довольная улыбка. Сердце учащённо билось от возбуждения и предвкушения. Феликс уже знал, что на следующее занятие с группой Хёнджина он наденет свой новый, безупречно сидящий костюм цвета спелой малины. Оттенок будет именно тот, что и у той самой шубы. Один единственный, но совершенно очевидный элемент.

***

Хёнджин ждал пару с Феликсом со странным, щекочущим нервы предвкушением. И дело было не в том, что они наконец перебирались в мастерскую — нет, его волновало не это. Его мозг был занят одной единственной загадкой: что же задумал Феликс? Он перечитал их переписку раз десять. «Хотя бы один элемент малинового цвета». Звучало так просто, почти как подарок. Но Хёнджин знал этого омегу достаточно, чтобы понимать — здесь кроется подвох. Феликс не был бы собой, если бы не устроил какую-нибудь изощренную игру. Он сидел на подоконнике в коридоре, бессознательно постукивая пальцами по пластику, и мысленно перебирал возможные варианты. Галстук? Карманный платок? Носки? Это было бы слишком просто, почти скучно. Яркий акцент, который сразу бросится в глаза. Нет, Феликс явно задумал что-то более… утонченное. Или наоборот — совершенно абсурдное. Мысль о той самой розовой шубе вызвала у него ухмылку. Нет, вряд ли. Надеть её в мастерскую, полную красок и скипидара? Даже для Феликса это было бы слишком экстравагантно. Хотя… кто его знает? Наконец звонок на пару пронзительно прозвенел, разрезав томительное ожидание последних дней. Хёнджин, не скрывая нетерпения, был одним из первых, кто ринулся в сторону мастерской. Он почти влетел в дверь, обгоняя однокурсников, и замер на пороге, пока дыхание перехватило. Мастерская была именно такой, как он представлял: просторное помещение, залитое северным светом из огромных окон, запах скипидара, масляных красок и старого дерева. Но все это промелькнуло фоном, потому что в центре комнаты, у мольберта, стоял Феликс. И он был… весь малиновый. С головы до пят. Безупречно скроенный костюм того самого, до боли знакомого оттенка спелой малины, что и та роковая шуба. Пиджак, жилет, брюки, даже галстук-бабочка — всё было выдержано в одной монохромной, кричащей гамме. Он выглядел как экстравагантное произведение искусства, настолько яркое, что на его фоне блекли даже самые смелые студенческие работы на стенах. Хёнджин стоял, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как по его лицу расползается медленная, понимающая ухмылка. Вот это ход. Такой простой, такой очевидный и в то же время абсолютно гениальный в своей наглости. Феликс не просто выполнил условие — он перевыполнил его с таким размахом, что это было похоже на объявление войны. Войны, в которой Хёнджин был более чем готов сражаться. Их взгляды встретились через комнату. В глазах Феликса читалось тихое торжество и вызов. Ну что, студент Хван? — словно говорили они. Нашёл свой малиновый элемент? О, Хёнджин нашёл. Теперь дело было за его «вознаграждением». Хёнджин едва ли высидел пару по живописи. Каждая минута в мастерской превратилась в изощренную пытку. Феликс в своем ослепительном малиновом костюме будто нарочно маячил перед ним, перемещаясь по комнате с небрежной грацией. Особенно невыносимо было, когда он склонялся над мольбертом соседа Хёнджина, чтобы что-то объяснить или поправить линию. В такие моменты его упругая задница в идеально сидящих брюках оказывалась в сантиметрах от лица альфы. Хёнджин чувствовал, как слюна наполняет рот, и ему приходилось сглатывать, стараясь не выдать своего состояния. Запах Феликса — сладковатый, с нотками дорогого парфюма и масляной краски — смешивался с ароматом скипидара и сводил Хёнджина с ума. Каждое движение омеги, каждый изгиб его тела в этом вызывающем костюме будто дразнил альфу, напоминая об их договорённости. Хёнджин сжал уголь в пальцах так, что тот чуть не рассыпался. Его собственный рисунок представлял собой хаотичные линии — он был не в состоянии сосредоточиться. Вся его внимательность была прикована к малиновому пятну, двигавшемуся по мастерской. «Ещё немного, — подумал он, с трудом отводя взгляд от изгиба спины Феликса, — И у меня действительно пойдут слюни». Звонок с пары прозвенел для Хёнджина как райский набат. Видит бог, ещё пять минут — и он бы не выдержал, разложив этого малинового дьявола прямо на ближайшем столе, невзирая на кисти, краски и возмущённые взгляды однокурсников. Студенты засуетились, начали собирать вещи и потянулись к выходу. Но Хёнджин не двигался с места. Он делал вид, что тщательно протирает руки от угля, затем — что внимательно изучает свой неудачный набросок, пока вокруг него пустело. Он чувствовал на себе тяжёлый, обжигающий взгляд. Феликс не шевелился, прислонившись к своему мольберту в центре мастерской, его малиновый костюм пылал в лучах заходящего солнца. Он не произносил ни слова, лишь провожал студентов кивком, но его глаза были прикованы к Хёнджину, прожигая его насквозь — выжидающе, с обещанием и вызовом. Последний студент, что-то весело крикнув на прощание, скрылся за дверью. Дверь захлопнулась, и в просторной мастерской воцарилась оглушительная тишина, густая и тягучая, как масло. Их осталось только двое. Пылинки танцевали в солнечных лучах, падавших на пустые мольберты. Воздух был насыщен запахами творчества и невысказанного желания. Феликс медленно выпрямился, его губы тронула едва заметная улыбка. — Студент Хван, — его голос прозвучал негромко, но отчётливо, нарушая тишину. — Кажется, у нас накопился разговор о твоей успеваемости. Хёнджин медленно поднялся с табурета. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая угроза, как у хищника, готовящегося к прыжку. Он сделал несколько шагов, сокращая дистанцию, пока Феликс не оказался зажат между его телом и массивным деревянным шкафом с инструментами. — И насколько же я был плох, профессор? — его голос прозвучал низко и нарочито невинно. — И заслужил ли я вообще этой... отработки? Феликс не отпрянул. Наоборот, он выпрямился во весь свой небольшой рост и приподнялся на носочки. Расстояние между их лицами сократилось до минимума, а дыхание смешалось. Губы были в сантиметре, может, двух, но не соприкасались, создавая невыносимое, сладкое напряжение. — Ужасным, — прошептал Феликс, его горячее дыхание обожгло губы Хёнджина. Он обвел взглядом небрежный, так и не законченный набросок альфы на мольберте. — Взгляни на эту «работу». Полное отсутствие дисциплины и концентрации, — его взгляд скользнул обратно к Хёнджину, наполненный вызывающим обещанием. — Ты заслуживаешь самой строгой отработки. Персональной. Расстояние между ними исчезло в долю секунды. Хёнджин не просто поцеловал Феликса — он захватил его губы с голодным, требовательным рыком, в котором копилось всё напряжение прошедшей пары. Его ладони мгновенно нашли талию омеги, грубо прижимая его к себе, к шкафу, к своему телу. Одной рукой он отшвырнул полы малинового пиджака, и его пальцы встретили не ткань рубашки, а гладкую, горячую кожу. Под пиджаком не было ровным счётом ничего. Феликс вздрогнул от неожиданности и контраста прохладного воздуха и обжигающих пальцев, и его стон, глубокий и прерывистый, был поглощён поцелуем Хёнджина. В ответ он впился зубами в его нижнюю губу — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы альфа хрипло застонал и впился пальцами в его обнажённые бока ещё сильнее, оставляя на коже следы. Воздух в мастерской снова стал густым, но на этот раз не от запаха краски, а от их учащённого дыхания и нарастающей, неконтролируемой жажды. Хёнджин опустил голову, и его губы обжигающе влажными поцелуями прошлись по шее Феликса, выискивая то место под челюстью, где бешено стучит пульс. Омега откинул голову назад, упираясь затылком в дерево шкафа, и прошептал, пытаясь сохранить остатки рассудка: — Дверь... не заперта... Кто-нибудь может... — его голос сорвался в стон, когда бедро Хёнджина надавило ему в пах. — Никому мы тут уже не нужны, — хрипло парировал Хёнджин, его дыхание обжигало мокрую кожу. Одна его рука продолжала держать Феликса за талию, а ладонь второй намеренно, с силой прижалась к его явной эрекции через тонкую ткань брюк, вызывающе проводя по ней. Феликс вздрогнул, его пальцы впились в плечи альфы. Последние крупицы сопротивления испарились, сожженные этим наглым, властным прикосновением. — Похуй, — выдохнул он, и в его голосе не осталось ничего, кроме желания. — Просто трахни меня уже, Хёнджин. Сейчас. Хриплая усмешка Хёнджина вырвалась в пространство между их тел. Его пальцы, ловкие и уверенные, нашли пряжку на малиновых брюках, щелкнули ею и потянули за молнию. Ткань ослабла, и он помог стянуть её вниз по бёдрам Феликса вместе с нижним бельём, обнажая бледную кожу и напряжённый член. — Как скажешь, профессор, — прошептал он губами в его шею. Прежде чем Феликс успел что-либо ответить, Хёнджин сильными руками подхватил его под ягодицы, заставив ноги омеги инстинктивно обвить его талию. Он прижал Феликса спиной к шкафу, удерживая его вес одной рукой, в то время как пальцы другой без промедления нашли влажную, податливую дырочку между его ягодиц. Феликс вскрикнул, когда два пальца грубо и уверенно вошли в него, растягивая и готовя. Его голова упала на плечо Хёнджина, пальцы впились в его спину, цепляясь за ткань рубашки. Воздух наполнился его прерывистыми стонами и хриплым дыханием альфы — симфонией торопливого, неудержимого желания. Феликс громко застонал, когда пальцы Хёнджина уверенно двигались внутри него, растягивая и подготавливая. Его ногти впились в спину альфы, оставляя на ткани полумесяцы. — Животное... — вырвалось у него на хриплом выдохе, когда Хёнджин без предупреждения добавил третий палец и безжалостно прошёлся подушечками по его простате. Всё тело Феликса выгнулось в дугу, его стон сорвался на высокую, сдавленную ноту. Хёнджин приглушённо усмехнулся прямо у его уха, его дыхание было горячим и учащённым. — А кто всего минуту назад умолял, чтобы его трахнули? — напомнил он низким, бархатным от возбуждения голосом. Его пальцы снова нажали на чувствительную точку, заставляя Феликса содрогнуться. — Кажется, это был ты, профессор. Так что принимай последствия. Хёнджин сделал ещё несколько уверенных движений пальцами, растягивая влажную плоть, а затем резко вытащил их. Феликс издал жалобный звук протеста от внезапной пустоты, но альфа уже расстёгивал свои джинсы, позволяя им тяжёлой тканью упасть на пол. Он приставил свой напряжённый член к растянутому, влажному входу. Не дав Феликсу ни секунды на подготовку, он вошёл одним мощным, безжалостным толчком, заполняя его до самого основания. Громкий, сдавленный стон Феликса был поглощён ртом Хёнджина, который захватил его губы в поцелуй — влажный, требовательный и безраздельно властный. Когда они на мгновение оторвались, чтобы перевести дух, Хёнджин прошептал прямо в его запёкшиеся губы, его голос был хриплым и насмешливым: — Тише, профессор... А то и правда кто-нибудь зайдёт. Хочешь, чтобы весь университет узнал, как тебя трахают в твоей же мастерской? Его слова были одновременно предупреждением и ещё большим возбуждением, заставляя Феликса сжать веки и глубже вцепиться в его плечи, пытаясь подавить следующий стон, который уже подступал к горлу. Хёнджин трахал его безжалостно, каждым мощным толчком вбиваясь до самого основания, заставляя шкаф с инструментами глухо поскрипывать. На бледной коже бёдер Феликса проступали красные отпечатки его пальцев. Звук их тел, шлепки влажной кожи о кожу, эхом разносились по тихой мастерской, заглушая всё остальное. Феликс, пытаясь заглушить предательские стоны, впился зубами в мышцу плеча Хёнджина, но это лишь раззадорило альфу. — Вот так, — хрипло прошептал Хёнджин, ускоряя темп и с безжалостной точностью попадая по чувствительной простате внутри. — Кусай... Ты же этого хотел. Тело Феликса напряглось от переизбытка ощущений, и Хёнджин, чувствуя его близость, обхватил ладонью его напряжённый, истекающий член. Несколько резких, уверенных движений в такт своим яростным толчкам — и Феликс с надрывным, сдавленным криком кончил, его внутренние мускулы судорожно сжались вокруг члена Хёнджина. Это сжатие, тугое и пульсирующее, стало последней каплей для альфы. С низким, победным рыком он достиг пика, заполняя Феликса изнутри, его собственное тело на мгновение окаменело в судороге наслаждения. Они замерли, сплетённые, тяжело и прерывисто дыша, в воздухе, густом от запаха секса, пота и скипидара. Прошло несколько минут, прежде чем они смогли прийти в какое-то подобие порядка. Хёнджин, тяжело дыша, помог Феликсу спуститься на дрожащие ноги и поднял с пола его малиновые брюки, почтительно подавая их омеге. Воздух в мастерской был тяжёлым и густым, пропитанным запахом их близости. — Ну что, профессор, — голос Хёнджина был хриплым от недавнего напряжения, но в нём звенела довольная ухмылка. — Я достаточно... отработал свою ужасную работу? Феликс, всё ещё опираясь о шкаф для устойчивости, лениво поправил скомканный пиджак. В его глазах, усталых, но сияющих, плясали озорные искорки. Он сделал вид, что задумался, прикладывая палец к подбородку. — Хм, — протянул он с преувеличенной серьёзностью, пока Хёнджин застёгивал свои джинсы. — Не уверен. Мне кажется, для полного закрепления материала... тебе стоит заглянуть на ещё одну консультацию. На следующей неделе.