Второе дыхание

— Стукни базу ГНДР. Тишина на крыше сгустилась, как дым. Я перестал слушать Блса, как только мозг прорисовал контуры задачи. База ГНДР. Украсть данные. Не подставить своих, не устроить бойню. Украсть. Как вор. — Они не убьют, — сказал я себе под нос, но достаточно громко, чтобы Блс услышал. — Запалят — свяжут, отпиздят для острастки, а потом — трибунал и долгая посадка. В камере. С воспитательными беседами. Пока мир снаружи окончательно не сдохнет. — Умник, — кивнул Блс, и в его голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Поэтому нам и нужен не грубый взлом, а деликатное вскрытие. Ты — вор. А вот он… Он мотнул головой, и из тени выступил парень. Маленький, юркий, с пустым, не запоминающимся лицом. — Клеш проведёт тебя внутрь, минуя основные посты. Знает слабые места в их расписании, где камеры слепые, где патруль проходил пять минут назад. Он выведет тебя прямо к серверной. — Блс сделал паузу, давая мне это обдумать. — Но внутрь самой серверной, к железу, полезешь ты. Клеш останется на улиторе, будет следить за эфиром, глушить возможные сигналы тревоги и обеспечивать отход. Данные должен вынести ты. Он снова кивнул в сторону канавы. — А эти двое, которых ты спас, никто не тронет. Они же все таки на чужой земле были, могут и пристрелить таких Схема была дерзкой. Рискованной до идиотизма. Но в ней был шанс. — А если я уйду сейчас? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Тогда через час к ним придут, — Блс пожал плечами, как будто говорил о погоде. — Начнутся расспросы. Они выведут на тебя. И тогда задание выполнять будет некому, а ты будешь знакомиться с их следственным изолятором. Надолго. И эти двое станут свидетелями. Думаешь, их после трёх допросов отпустят? Посадят как соучастников. За «недонесение». У них такие статьи любят. Вот так всегда. Он бил не по мне, а по тем, кого я по глупости уже один раз защитил. И эта гадкая ответственность, которую я не просил, висела на мне тяжёлым грузом. Я посмотрел на клеша. Тот коротко кивнул. Готов. Значит, путь один. — Ладно, — выдохнул я. — Что за данные, где искать? — Всё, что касается мутаций в Старом Порту, — чётко ответил Блс. — Отчёты, анализы, видео с камер наблюдения, расшифровки перехваченных сигналов от самих тварей — всё, что есть на их сервере. Сеть называется «Волкодав». Клеш покажет, как с ним работать. Нужно просто скачать на эту флешку, — он бросил мне небольшой защищённый накопитель. — И уйти тихо. Засечешься — прощайся со свободой. Возможно, навсегда. Я поймал флешку, сунул во внутренний карман. — клеш, — обратился я к молчаливому типу. — Ты доведёшь до двери. А дальше — я. Если что-то пойдёт не так, сигнал? — Три коротких вибрации на рацию, — тихо, первым за весь разговор, сказал Клеш. Его голос был неожиданно спокойным и молодым. — Значит, сматываемся. Я отвлеку, ты уходишь другим путём. — Договорились, — я повернулся к лестнице. — Тогда пошли. Клеш кивнул и бесшумно начал спускаться. Блс крикнул нам вдогонку: — Не облажайся, Огрёбыш! Данные нужны целые. И себя не потеряй. В изоляторе скучно. Я не стал отвечать. Сердце билось ровно, но тяжело. Не от страха, а от сосредоточенности. Сейчас нужно было не стрелять. Нужно было воровать. Обманывать. И тащить на себе этих двоих, словно они были частью маскировки. Шли мы по этим богом забытым задворкам, и молчание наше было не просто отсутствием слов. Слышно было, как хрустит под ботинками битый кирпич, как где-то в ржавой трубе свистит ветер. И этот Клеш… я чувствовал его взгляд кожей спины. Не любопытный, а изучающий, будто он последний шуруп в моей голове пытался на глазок прикинуть. Он был мне по плечи. Вопрос вертелся на языке: я ли такой дылда, или он коротышка?  Внезапно он замер. Резко, всем телом, будто в него воткнули кол. Я, сделав лишний шаг, наткнулся на эту тишину и выгнул бровь, глядя на его профиль. Он не смотрел на меня. Его глаза, узкие и быстрые, метались по свалке из шифера и арматуры впереди. — Мы пришли, — прошипел он. Голос у него оказался довольно высокий, с неприятной хрипотцой, будто горло песком натружено. Я медленно, чтобы не создавать лишнего движения, повел головой по сторонам. Ничего. Точнее, полная жопа. Заброшенная стройка, лужи маслянистой воды, вонь гниющего тряпья. — Куда пришли? В никуда? — не удержался я, голос прозвучал громче, чем хотелось. Он бросил на меня взгляд, полный немого раздражения, и кивнул на бесформенный холм из строительного мусора, поросший бурьяном. — За этим. Их задняя дверь. Будет забор. Электрический. — Он помолчал, оценивая меня. — Справишься? — в его тоне прозвучало не столько сомнение, сколько проверка. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Сука. Сука. Сука. Мысль билась, как птица о стекло. Электрический забор. Камеры. Датчики. Мне-то зачем это дерьмо? Но следом, холодной волной, накатило другое: а кто, если не я? Воздушных замков не строю. Задание взял — значит, ноги в руки и вперёд, хоть в ад. Я не ответил. Просто посмотрел ему прямо в глаза и медленно кивнул. Один раз. Четко. Он хмыкнул, будто что-то подтвердил для себя, и его взгляд смягчился на градус. — Ладно. Запоминай. Внутри разойдёмся. Твоя цель — серверная, левый ряд, верх. Пятый отсек. Выковыриваешь из него жёсткий диск, вот этот, — он швырнул мне в руки холодный брелок с портом, — суёшь сюда. Всё. Остальное — не наше дело. Я сжал брелок в кулаке, ощущая ребристый пластик. Пятый. Левый. Верх. — А ты? — спросил я. — Я отвлеку внимание, если что. — Он потянул время, глядя на серое небо. — Утро раннее. Сейчас у них смена дежурная засыпает, а новая ещё с похмелья. Лучший момент. Готов? Вопрос висел в воздухе. Я сделал последний глубокий вдох, пахнущий ржавчиной и сырой землёй. — Готов. Мы превратились в две согбенные тени, прилипшие к шершавой бетонной стене «холма». Каждый шаг был расчётным: поставить ногу с носка, перенести вес, избежать хруста. Дышали ртом, медленно и глубоко, глуша звук. В ушах стучала кровь. Дальше всё пошло «довольно неплохо». Хотя каждая секунда висела на волоске. Забор был не просто под током. Он шипел. Тихим шипением, будто огромная змея. Проволока, покрытая инеем, что было довольно странно, та как на улице октябрь, или уже ноябрь… давно не смотрел я на календарь. Ну так вот, проволока вибрировала в такт гулу трансформатора где-то под землёй. Клеш ползал на животе у самого основания, а я, прижавшись к земле, сканировал верх. Мои глаза вылавливали крошечные чёрные точки камер на столбах. Они медленно, лениво поворачивались. — Петля, — проскрежетал Клеш, его голос был едва слышен сквозь шипение. — Между циклами… двенадцать секунд. Когда скажу — ползёшь. Не вставай. Только ползком. Понимаешь? Я кивнул, прижав подбородок к грязи. Вкус земли и бензина был на губах. — Жди… — он следил за чем-то на своём гаджете с потрескавшимся экраном. — …Сейчас… Тишина. Шипение оборвалось. Гул стих. Наступила мёртвая, давящая тишина. — Ползи! Я рванул вперёд, отталкиваясь локтями и коленями. Колючая проволока была в сантиметре от спины. Я чувствовал, как куртка цепляется за ржавые сучки. Прополз половину. Сердце колотилось где-то в горле. — Десять! — прошипел он позади. Прополз ещё. — Пять! Впереди была уже наша сторона — куча щебня. Я из последних сил вытянулся, ухватился за камень… — Три! Два!.. Ток ударил меня. Я умер.  Шутка. Я перекатился за кучу, и в ту же секунду воздух за спиной снова наполнился грозным, живым шипением и гулом. Ток вернулся. Клеш был уже рядом, отряхиваясь. Его лицо в сером свете зари было бледным, но глаза горели. — Жив? — спросил он, и в уголке его рта дернулось. — Пока что, — выдохнул я, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь ледяной концентрацией. Внутри царила стерильная, мёртвая тишина, нарушаемая только навязчивым гудением вентиляции. Белые коридоры, яркий, безжалостный свет. Мы скользили, как призраки, прижимаясь к стенам. Вдруг послышались голоса. Они доносились из-за угла. Ленивые, сонные. — …говорит же, ложное срабатывание было на датчиках восточного периметра. — Опять эти крысы, блин. Надо бы яд разложить какой-то — Да забей. Докурить бы пойти. Шаги приближались. Мы с Клешем замерли, вжавшись в нишу с пожарным щитом. Я чувствовал, как его плечо прижато к моему, напряжено, как стальная пружина. Через стекло щита я видел их отражение — двое в синей форме, с автоматами на ремнях. Они прошли в двух шагах, и запах дешёвого табака и кофе ударил мне в ноздри. Один из них зевнул, так громко, что казалось, он сейчас челюсть вывихнет. Мы выждали, пока их шаги не затихли вдали. — Крысы. — фыркнул тихо Клеш. — Пойдём. Вниз. Спуск через вентиляцию был отдельным видом ада. Труба была узкой. Уже, чем мне казалось по схеме. Холодный, шершавый металл давил на плечи со всех сторон, цеплялся за куртку. Казалось, он сейчас сомкнётся и раздавит рёбра, как пустая консервная банка. Воздух стоял спёртый, пахнущий озоном, ржавчиной и вековой пылью, которая тут же полезла в нос, в рот, забивала горло сухим, едким комом. Я полз за Клешем, уткнувшись лицом в его ботинки. Мой собственный пульс гудел в висках, заглушая скрежет ткани по металлу. Каждый вдох давался с усилием. Грудная клетка, казалось, не могла расправиться. Старая паника, знакомая до тошноты, поднималась по пищеводу холодным комом — воспоминание о другом тёмном, тесном месте, из которого я когда-то не был уверен, что выберусь. Не сейчас. Ты не ребёнок. Дыши. Просто дыши. — Всё в порядке? — его шёпот, приглушённый металлом, прозвучал прямо над ухом. Он почувствовал, как я замер. — Всё… — я выдавил из себя, но голос сорвался на хрип. Сглотнул пыль. — Просто… тесно. Иди. Клеш полз дальше, но медленнее, осторожнее, будто давая мне время собраться. Я зажмурился на секунду, сосредоточившись на тактильных ощущениях: холодный металл под ладонями, шершавая ткань его штанин передо мной, ребристая поверхность вентиляционной трубы. Ты здесь. Ты движешься. Это временно. Именно тогда он замер. Резко, всем телом. Я чуть не врезался в него. — Что? — прошипел я, паника тут же натянулась, как тетива. — Тише. — Его шёпот был еле слышен. Он смотрел вниз, через решётку в полу нашей трубы. — Внизу. Кабинет. Я, превозмогая желание отползти назад, в менее тесную часть, подтянулся и прильнул к решётке рядом с ним. Я едва разглядел: стандартное служебное помещение. Стол, стул, брошенный на спинку белый халат. И на нём — блестящий пропуск на синем шнурке. — Видишь карточку? — спросил Клеш. — Вижу, — я сглотнул, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. Мои ладони были влажными даже в этом холоде. — Нужна. Открывает всё на этаже. Он не стал ждать моего ответа. Выждал момент, когда в кабинете никого не было, и ловким, точным движением просунул руку между прутьями решётки. Он замер, прислушиваясь, потом, плавным движением, похожим на удар змеи, подцепил шнурок пропуска и потащил его наверх. Всё заняло меньше пяти секунд. Карточка упала на металл с тихим щелчком. Клеш поднял её, и в тусклом свете, пробивавшемся сквозь решётку, я увидел на его лице редкое выражение — самоудовлетворённое, почти хищное. — Мастер, — вырвалось у меня, и даже в этом слове был лёгкий, неподдельный восторг. Этот мелкий триумф помог отогнать тени от стен. — Не то слово, — буркнул он, но уголок его рта дёрнулся. — Теперь вылезай отсюда, пока ты тут не застрял навсегда. Или не выжил из меня весь воздух своим тяжёлым дыхом. Его лёгкая насмешка, странным образом, сработала лучше любой поддержки. Она вернула нас в реальность, в рабочий режим. Я, стиснув зубы, пополз дальше, к свету в конце этого металлического кишечника. *** Дверь в нижний коридор открылась для нас тихим щелчком. Серверная была уже близко. Но на пути, комната охраны. За матовым стеклом виднелась спина дежурного и синее свечение мониторов. Клеш приложил палец к губам, затем показал на дверь и на меня. Жест был понятен: пора приступать к главному. — Сколько? — выдохнул я. — Чтоб не пикнул. У тебя десять секунд, пока я с системой работаю. Я кивнул. Ладони внезапно стали сухими и холодными — хороший знак. Страх ушёл, осталась только задача. Клеш приоткрыл дверь на сантиметр — ровно достаточно, чтобы я увидел охранника. Он сидел, уставившись в планшет, на котором что-то двигалось. На столе рядом — недопитая банка энергетика. Я вдохнул, задержал дыхание и, как тень, скользнул внутрь. Пол был мягким, ковровым, гасившим шаги. Первые пять шагов. Охранник почесал затылок. Ещё три. Я был прямо за его спиной. Он почуял что-то — движение воздуха, моё присутствие — и начал оборачиваться. Мозг отключился. Сработали мускулы. Левой рукой я резко и сильно перекрыл ему рот и нос, закинув голову назад. Правая ребром ладони нанесла короткий, хлёсткий удар чуть ниже основания череса — в точку, где затылочная кость встречается с позвонком. Не чтобы убить. Чтобы выключить. Тело охранника обмякло, потеряв всякое напряжение. Я поймал его, не дав грохнуться, и тихо усадил обратно в кресло, уронив голову на клавиатуру. Идеальная картина усталого человека, задремавшего на посту. — Чисто, — пробормотал я, вытирая пот со лба. Десять секунд не прошло. Клеш уже был у пульта, его пальцы летали по клавиатуре. — Молодец, — бросил он, не отрываясь. — Теперь тихо. Это займёт время. И это «время» стало самым мучительным. Я стоял у двери, приложив ухо к холодному дереву. Слышал только гул компьютеров и нервное постукивание пальцев Клеша по клавишам. На мониторе ползла синяя полоса загрузки. Медленно. Невыносимо медленно. — Давай же, — скрипел он сквозь зубы. — Чёртов антивирус… И тут — шаги. Чёткие, быстрые, не ленивые. Они приближались прямо к нашей двери. По коридору. Пиздец. Полный, абсолютный пиздец. Клеш метнул на меня панический взгляд и махнул головой в сторону технического шкафа. Я юркнул внутрь, в темноту, пахнущую озоном и пылью. Дверь прикрылась не до конца, оставив щель. В комнату вошёл парень в белом халате. Молодой, с умными, но уставшими глазами за очками. Учёный. В руке — пустая кружка. — Сергей, опять дрыхнешь? — начал он и замолк, увидев странную позу «спящего» охранника. Его взгляд скользнул к мониторам, к открытым программам, к портфелю Клеша с мигающими огоньками… и наконец — на самого Клеша, замершего у пульта. Рот учёного открылся. Глаза стали размером с блюдца. Воздух наполнился для крика. Но я уже выскочил из шкафа. Два шага — и я был рядом. Моя ладонь с силой, заглушающей любой звук, врезалась ему в рот, а предплечьем я придавил его к стене, перекрывая дыхание. Он издал только короткий, заглушённый хрип. — Тсссс, — прошипел я прямо ему в ухо, и мой голос звучал чужим, низким и плоским, как лезвие ножа. — Один звук. Один. И твой череп будет новым украшением для этой стены. Понял? Он закивал, часто-часто, глаза его бегали в панике. В этот момент Клеш медленно, с преувеличенной театральностью, развернулся. В его стальной клешне лежал маленький, но от этого не менее смертоносный пистолет. Бульдог. (Это тип карманного Револьвера) Дуло смотрело прямо в переносицу учёного. — Хороший мальчик, — протянул Клеш, и его голос стал сладким, ядовитым. Он наклонился, посмотрел на бейдж, болтавшийся у парня на груди. — Сек-би… Необычное имя. Запомню. Мы уже не видели, что творилось на его лице. Я грубо развернул его лицом к стене. — Не двигаться. Не дышать. Думать, что тебе всё приснилось, — бросил я последнюю инструкцию. Мы выскользнули в коридор, оставив его стоять в немом шоке, и рванули к выходу, к нашему вентиляционному люку. Тревога завыла, когда мы уже ползли по шахте обратно. Этот звук, внутри замкнутого металлического пространства, был физической болью. Он бил по барабанным перепонкам, сводил с ума. Красный свет мигал в щелях, заливая всё адским багрянцем. Мы ползли быстрее, сбивая кожу с локтей и коленей. И вдруг… сирена захлебнулась. На секунду воцарилась тишина, а потом зазвучал другой звук — спокойный, властный голос по громкой связи: — Говорит номер 333, Секби. Всем персоналу сектора B. Внимание. Произошло ложное срабатывание системы безопасности. Проводится плановая проверка датчиков. Тревога отменяется. Повторяю, тревога отменена. Это был он. Тот ученый. Его голос дрожал едва уловимо, но слова были чёткими. Почему он нас не запалалил? Ценой собственной безопасности? Или он был одним из наших? Хер его знает. Но эти слова были для нас манной небесной. Мы вывалились наружу у самого забора, в другом месте. Свежий, грязный воздух показался лучшим, что я вдыхал в жизни. Мы переглянулись с Клешем. Его лицо было в грязи и поту, но в глазах горело дикое, ликующее облегчение. Он хрипло рассмеялся, один раз, коротко. И тут из-за угла вынырнула тень. — Руки! Назад не двигаться! Не сонные дежурные. Штурмовики. Трое. В полной экипировке, с прицелами на автоматах. Нас ждали. Или мы сами в их засаду влезли. Мы замерли, медленно поднимая руки. Мой взгляд метнулся к Клешу. Он стоял, опустив голову, его рука безвольно висела. Но я видел, как напряглись мышцы на его шее. И тогда он поднял на меня глаза. Не на охранников. На меня. И медленно, почти незаметно, моргнул. Один раз. А потом его взгляд резко упал на портфель с данными у его ног. Я понял. Сердце заколотилось, но уже не от страха, а от ясности. Клеш внезапно дёрнулся, швырнув портфель прямо в ноги ближайшему штурмовику. Тот инстинктивно отпрянул. — сейчас!— проревел Клеш. Не было времени на думу. Я нырнул под ствол, бьющим движением сверху вниз обрушил ребро ладони на его коленную чашечку. Хруст, больше похожий на хруст сухого сучка, и дикий, придушенный крик. Он рухнул. Я, не останавливаясь, локтем в горло второму, который уже разворачивал на меня автомат. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Рядом Клеш. Он принял на сталь удар приклада, от которого бы рука обычного человека переломалась, и тут же, тем же движением, оглушил противника обратным ходом, угодив ему в висок. Третий, отброшенный, но не потерявший сознание, нащупал на груди пульт. Над нами, на вышке, с жутким, ржавым скрежетом пришли в движение механизмы. Массивные, как ворота, створки начали съезжаться друг к другу, сокращая просвет к свободе. — ворота! — закричал я, отшвыривая последнего охранника. ...Мы рванули к сужающейся щели. Она была уже меньше метра. Земля летела из-под ног. Я нырнул головой вперёд, чувствуя, как холодный металл царапает спину, рвёт куртку. Проскочил. Перекатился на землю и обернулся, чтобы протянуть руку Клешу. И увидел кошмар. Он был всего в двух шагах от свободы, когда его ботинок, скользнув по мокрой грязи, предательски поехал в сторону. Он споткнулся, едва удержав равновесие. Этой доли секунды хватило. Просвет между массивными створками уже был с ладонь. Клеш, собравшись с силами, метнулся вперёд, швырнув портфель с данными мне в ноги. — держи! — прохрипел он. Портфель тяжело шлёпнулся в грязь рядом со мной. А сам Клеш… не успел. Он в последнем отчаянном рывке попытался протиснуться, но его рука,  намертво зацепилась за внутренний край смыкающейся створки. Он дернулся, пытаясь вырваться, но это только заклинило механизм сильнее. Створки, сдав его, остановились, оставив щель в десять сантиметров, в которую была видна его половина лица — искажённая болью и яростью. — Обсидиан! — его голос, полный невыносимого напряжения, донёсся из-за тонной стали. Я застыл на мгновение, парализованный. Он там. Он в ловушке. Заперт. А внутри базы уже завывала новая, уже не ложная тревога. Свет прожекторов с вышек начал метаться, и один из них уже скользнул по моей спине. — Беги, идиот! — проревел Клеш, его глаз, видимый в щели, горел. — Задание выполнено! Уноси ноги! Мысль ударила, как ток: Он прав. Поручение — превыше всего. Данные у меня. Я могу уйти. Сейчас. Эта мысль была ледяной, логичной и правильной. И абсолютно, до тошноты, невозможной. Я не подобрал портфель. Я рванул обратно к воротам. — Что ты делаешь, дурак?! — его крик был полон не столько злости, сколько ужаса за меня. Я не ответил. Уперся руками в холодную, покрытую граффити сталь створки рядом с его зажатой клешней. — Дёргай на себя! Всей силой! — скомандовал я, впиваясь пальцами в малейшие неровности. Он, стиснув зубы, рванул. Мышцы на его лице вздулись буграми. Сталь скрипела, но не поддавалась. Рука была зажата, как в гигантских тисках. Освободить её, не разомкнув ворота, было нельзя. Свет прожектора задержался на нас. Где-то близко, уже с нашей стороны забора, раздались крики и лай собаки. Охрана на внешнем периметре. У нас были секунды. Мой взгляд упал на гидравлический цилиндр, управлявший створкой. Массивный стальной шток. И на нём — аварийный стопорный штифт, болтающийся на цепочке. Предохранитель от самопроизвольного закрытия. Пришла мысль. Безумная. Очень безумная. — Не дёргай! Жди моего сигнала! — крикнул я Клешу и, пригнувшись, бросился к цилиндру. Собака лаяла уже совсем рядом. Я вытащил из голенища нож бабочку, крепкую, с толстым обухом. Вставил лезвие в щель между штоком и корпусом цилиндра, у самого основания. Это было как пытаться зубочисткой остановить танк. — Теперь, тяни! Он издал низкий, звериный рык и вложил в рывок всю свою ярость, всю боль, всю отчаяние. створка дрогнула. В ту же секунду я изо всех сил ударил обухом ножа по рукоятке, вгоняя лезвие глубже в щель, пытаясь создать точку опоры, клин. Раздался резкий, сухой щелчок. Не от моего ножа. Сорвался тот самый стопорный штифт. Гидравлика, на долю секунды потеряв давление, дрогнула. Створка отъехала на сантиметр. Ровно настолько, чтобы рука Клеша выскочила из западни. Он вывалился наружу, падая на землю и скатываясь вниз по склону. Мой нож, согнутый пополам, с диким звоном вылетел из механизма. А створки, больше ничем не сдерживаемые, с грохотом, от которого задрожала земля, сошлись окончательно. Я не видел, что было дальше с воротами. Я уже бежал вниз по склону, к тёмной фигуре, которая пыталась подняться на колени. Схватил одной рукой портфель, другой — подмышку Клеша. — Вставай! Бежим! Он, хромая, но сам, поднялся. Его рука висела неестественно, с нарушенной геометрией суставов, но он бежал. Бежал, прижимая повреждённую конечность к груди. Мы нырнули в первый же попавшийся тёмный пролом между полуразрушенными гаражами, оставив за спиной лай собаки, крики и свет прожекторов, упиравшийся в непроницаемую стену сомкнувшихся ворот. Мы бежали, не разбирая дороги, пока хрип в лёгких не стал резать, как стекло, а ноги не стали ватными. Свернули в какой-то подвал, пахнущий плесенью и мазутом, и рухнули на грязный бетон, не в силах вымолвить ни слова. Минуту мы просто лежали, задыхаясь. Потом я подполз к нему. — Клеш. Рука. — Задета… — скрипел он, лицо его было белым от боли. — не бойся, доктора помогут. Я кивнул, отдышавшись. Достал из внутреннего кармана брелок с данными, показал ему. — Пятый. Цел. Он посмотрел на диск, потом на моё лицо, потом на свою повреждённую руку. Потом снова на меня. Его взгляд был тяжёлым, невыносимо прямым. — Зачем вернулся, дурень? — спросил он тихо, беззлобно. — Задание было важнее. Данные — важнее. Я пожал плечами, глядя в темноту подвала, откуда доносилось шуршание крыс. — Данные — это железка. — Я потряс брелоком. — Она молчит. А ты… ты прикрывал мне спину. Кто ж тебя потом, кривую руку, из таких передряг таскать будет? Он долго молчал. Потом хрипло, с надрывом рассмеялся — один раз, два. — Идиот, — сказал он, но в этом слове не было оскорбления. Было что-то другое. Что-то вроде договора. — Кончай трепаться. Надо выбираться отсюда. И найти паяльник. Я кивнул, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку. На этот раз он взялся за неё — не повреждённой клешнёй, а своей нормальной, человеческой левой ладонью. Хватка была твёрдой. Мы вышли из подвала в серое, неприветливое утро. Лишь бы дойти без передряг. Лишь бы не было зомби.