Второе дыхание

Душенька выдохнул, смахивая с ресниц накопившуюся влагу. Он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и взгляд его упал на вещь в руках Альфушки. Футболка. Та самая, любимая, с полустёршимся принтом. Он уже и думать забыл, куда она подевалась… Считал её потерянной навсегда. — Где ты её нашла? — Голос прозвучал чуть хрипло. Он сделал шаг вперёд, надеясь, что припухшие глаза скроются в тени. — Она в ванной была. В самой ванне валялась. Душенька на мгновение застыл. Он что, и правда мог оставить её там? Мысль путалась, отказываясь складываться в логичную картину. Но раздумывать было некогда. Он молча взял футболку из её рук, аккуратно сложил и убрал в рюкзак. Привычный вес на дне рюкзака странным образом успокоил. — А это что у тебя в руке? — Альфушка кивнула на его сжатую в кулаке кисть. Только сейчас Душенька осознал, что до боли впивается пальцами в какой-то предмет. Он разжал ладонь. На кожу отпечатались зазубренные края дешёвого пластикового браслета, когда-то светящегося в темноте. Теперь он был просто куском мусора. — Да так… Ерунда, — буркнул он и, не глядя, швырнул браслет в угол комнаты, где тот глухо стукнулся о стену. — Жаль, — просто заметила Альфушка. — Милый был. — Угу… — Душенька даже не пытался вложить в этот звук что-то, кроме пустоты. Альфедов, до этого молча наблюдавший из угла со скрещёнными на груди руками, наконец подал голос. В его позе, во взгляде, скользнувшем к зашторенному окну, читалось напряжённое ожидание. — Вы ещё долго здесь копаться будете? — Ой, Альфедов, не душни, будь добр! — отмахнулась сестра, но и её взгляд стал острее, настороженным. Он тяжело, с силой выдохнул, словно выталкивая из себя тревогу. Чем он был так обеспокоен? Страхом перед случайной встречей с бродячей нежитью? Или чем-то более… целенаправленным?.. Внезапно из динамика в руке Альфушки, которую Душенька принял за обычный фонарь, хрипло проскрипел голос: «Если увидите человека в тёмно-фиолетовых обносках, сообщите по этому номеру: +7 (000) … или по рации. Канал 7, сектор C. Спасибо.» Откуда у неё рация? Или это вообще не рация? Душенька не помнил, чтобы они подбирали что-то подобное здесь… — Включи повтор, — тихо, но чётко приказал Альфедов. Голос его звучал странно плоским, как у робота. Статичный шум, и сообщение проигралось снова, слово в слово. — Знакомый номер… — процедил Альфедов, больше для себя. — ГнДр, — выдавил он через мгновение, глядя прямо на сестру. Альфушка резко распахнула глаза, уставившись на брата. — Пиздишь! Тот лишь отрицательно качнул головой, и его каменное выражение было красноречивее любых слов. Что происходит? Что за «ГнДр»? И… погодите. Альфушка только что выругалась? По-настоящему, грубо, от сердца. Душенька был уверен, что она из тех, кто даже «блин» говорит с виноватой улыбкой. — Ахуеть… — прошептала она, прикрыв рот ладонью, но в её глазах вспыхнул не испуг, а что-то вроде дикого, почти ликующего азарта. — Чёрт тебя побери… Похоже, у ГнДр есть проблемки! Почему она… рада? От этой догадки стало не по себе. Альфедов, заметив потерянный взгляд Душеньки, перевёл на него ледяные глаза. — Ты серьёзно не знаешь ГнДр? Душенька беспомощно покрутил головой. Реакция Альфушки была мгновенной и буйной. Она отшатнулась, будто он только что признался, что прилетел с Марса. — Боже… Ты в облаках живёшь, что ли? Или как так возможно, что за пару месяцев всего этого пиздеца ты ничего толком не знаешь? Душенька смущённо почесал затылок, чувствуя себя последним неучем. — Я особо не выходил из дома… Да и средств связи не было, кроме телефона. И то я его редко использовал. Альфедов провёл рукой по лицу, от виска к подбородку, словно стирая усталость и это бесполезное недоумение. — Ладно. Забили. Вы тут всё осмотрели? Можем уже уходить? — Думаю, да. Я всё проверила. Душенька, тебе ещё что-то надо взять? Он снова отрицательно мотнул головой. Что ещё тут могло пригодиться? Ничего ценного, кроме футболки, которую он уже считал мёртвой, у него не было. Разве что ещё какая-нибудь одежда… Он машинально потянулся к шкафу, но Альфушка его опередила. — Я всю одежду уже забрала. Когда будем в лагере, разберёшь, что тебе не нужно. Ненужные тряпки сейчас очень ценятся. — Понял. Они вышли на лестничную площадку, оставив за спиной пустую квартиру с выброшенным в угол браслетом. Теперь предстояло самое опасное — добраться до выхода из мёртвого города. Душенька глубже натянул капюшон. С богом, что ли… *** Благополучно дойдя до лагеря, их дожидал альцест. И еще какой-то мужчина. Вроде модди его звали?  — альфедов, альфушка Он головой сделал жест «идем за мной»  — можешь идти к себе, или осмотреться.  Улыбнувшись сказала альфушка, и вместе с братом пошла прямиком за мужчинами.  И что ему теперь делать? Хотя идея осмотреть лагерь ему понравилась. Может даже познакомится с кем то? А то знает лишь двоих из лагеря.  Лагерь «Совт» был похож на жука-могильщика, собранного из ржавых стальных пластин. Первым делом бросалось в глаза большое, сварное строение из контейнеров — общественный центр. Из одной половины тянуло запахом тушенки и дыма, из другой — резкой стерильностью и йодом. Кухня и медпункт. Рядом с центром, будто два стража, стояли отдельные, более новые контейнеры. Душенька только что видел, как Альфушка и Альфедов ушли следом за Альцестом и Модди куда-то в сторону темнеющего леса. Значит, стучаться не к кому. Он остался один. «Можешь идти к себе, или осмотреться». Осмотр казался меньшим злом, чем сидение в пустом контейнере. Он побродил между рядами, кивая в ответ на короткие «Привет» и «Здаров». Чувствовал себя невидимкой, призраком в чужом, уже налаженном мире. Контейнер №Д7, его новый «дом», оказался в дальнем ряду. Направляясь к нему, Душенька в сгущающихся сумерках не разглядел валявшийся на земле кабельный барабан. Он споткнулся, тяжело рухнув на колени и локтем ударившись о стену контейнера с глухим стуком. — черт! — вырвалось у него сквозь зубы. Практически мгновенно щелкнул засов, и дверь ближайшего контейнера распахнулась. На пороге возникла высокая фигура в грубом фартуке и затемненной маске для сварки. Из-под маски выбивались длинные пряди волос цвета стальной стружки — не седые, а именно серые, будто припорошенные пеплом. Одна его рука сжимала что-то похожее на пневматический гайковерт, другая… Другой, в привычном понимании, не было. Вместо нее — сложная механическая конструкция из полированного алюминия, стальных тяг и пучков проводов в черной оплетке. Она напоминала увеличенный, мощный и грубоватый спрингтрап, но с явными следами кустарных доработок. — Эй, осторожнее! — раздался из-под маски голос, больше озадаченный, чем сердитый. — Тут под ногами везде… хлам валяется  Душенька поспешно поднялся, отряхивая колени. — Простите! Я не заметил. Я новенький. Мне вон туда, в седьмой. Человек в маске замер, склонив голову набок, будто изучая его. Затем он сделал несколько плавных движений механической рукой, и раздалось тихое шипение пневматики. Агрегат отсоединился от наручного крепления с мягким щелчком. Парь аккуратно поставил его у порога, прислонив к стене, как кто-то ставит зонтик. Без этой громоздкой конструкции он сразу казался… обычнее. Высоким, худощавым парнем в замасленной одежде, с усталым, но спокойным лицом и теми самыми длинными, пепельно-серыми волосами, собранными в небрежный хвост. Он снял маску, и Душенька увидел красные, почти алые глаза и легкую улыбку. — Ничего страшного. Просто тут, между нашими домиками, мой «полигон». Часто детали раскидываю. Я Диамкей. — Душенька, — кивнул он. Его взгляд невольно скользнул к механической руке, стоявшей у стены. Диамкей заметил этот взгляд. — А, это? Не пугайся. Просто инструмент. Очень удобный. Рука-то своя на месте, — он показал левую руку в обычной перчатке с обрезанными пальцами, — но этой можно и гайку на двадцать затянуть, и микросхему поправить. Сам собирал. Он помолчал, смотря на Душеньку, который неловко переминался с ноги на ногу. — Тебе, наверное, ничего толком не рассказали, так ведь? — спросил Диамкей, и в его голосе появились нотки понимающей досады. — Привели, бросили в контейнер и «обживайся». Обычная история. Душенька только молча кивнул. — Ну, так нельзя. Пойдем, я тебе быстренько все покажу, а то стемнеет совсем, и на патрульных наткнешься — они не любят, когда в темноте шляются. Не дожидаясь ответа, Диамкей повернулся и пошел неспешным шагом вдоль ряда контейнеров, жестом приглашая следовать за собой. — Вот это, — он махнул рукой на большое здание, — наш «белый дом». Кухня и лазарет. Кормят два раза в день, очень вкусно. По расписанию у входа. Медпомощь — там же, справа. докторов не много, но часто там найдешь Вика, он вечно злой, но руки золотые. Они прошли дальше. — Эти два шикарных апартамента, — он иронично указал на контейнеры у центра, — Альфушки и Альфедова. Правая рука и левая рука нашего великого лидера. Они с Альцестом сейчас, наверное, стратегические планы строят. А вон там, в лесу, у Альцеста свой фургон на колесах. Любит уединение. Диамкей вел его, показывая склады, мастерские, вышку с часовым. — А это моя берлога, — он кивнул на свой контейнер. — Если что скрипит, ломается или нужно придумать — welcome. А там, — он понизил голос и указал на запертый люк в бетонном основании старого цеха, — святая святых. Подземка. Там наш ученый, Модди, обитает. Туда без особого приглашения лучше не соваться, мало ли что. Он сделал круг, вернувшись почти к тому месту, где они встретились. — У нас тут каждый за что-то отвечает. Я — за механику. Кто-то — за связь, как Джаст вон в том контейнере, — он указал на контейнер альфедова. Они вместе живут? — Кто за охрану, за медицину. Если человек совсем без навыков — его на кухню или на уборку ставят, по графику. Главное — не сидеть сложа руки. Выживаем-то вместе. Он остановился и снова посмотрел на Душеньку уже без улыбки, серьезно. — Правила простые: свой сектор дежурств отрабатывай, не воруй, не дерись, слушайся старших по смене. И если услышишь по рации сигнал тревоги — беги в центр, к общежитию, или ко мне в мастерскую, если ближе. Понял? Душенька кивнул. — Понял. Спасибо. — Не за что, — Диамкей снова улыбнулся, и лицо его сразу помолодело. — Ладно, иди обустраивайся. А мне с этой красавицей еще работать, — он наклонился, чтобы поднять свою механическую руку, ловко защелкнув ее на предплечье с тихим гулом моторов. — Заходи как-нибудь, чайку попьем. Удачи, душенька. Он скрылся в своем контейнере, и Душенька наконец остался один. Он дошел до своего №7, открыл дверь. Пустота, холод, запах ржавчины. Двухъярусная кровать, столик, буржуйка. Он сел на нижнюю койку, поставил рюкзак рядом. Потом медленно, начал распаковывать. Разгладил на матрасе любимую футболку. Положил под подушку потертую тетрадь. И, наконец, поставил на столик маленькую керамическую кошку, которая теперь смотрела на него с этого нового, странного рубежа его жизни. Не прошло и часа, как Душенька, сидя на своей койке и бесцельно перелистывая старую тетрадь, услышал первые звуки. Сначала это был просто нарастающий гул — низкий, тревожный, идущий откуда-то из глубины лагеря, будто проснулся и завыл огромный металлический зверь. Затем к нему присоединились резкие, рвущие тишину сирены, заливая пространство пронзительным, визгливым воем. Красные аварийные лампы, встроенные в углы контейнеров, замигали, заливая все вокруг пульсирующим кровавым светом. Сердце Душеньки колотилось где-то в горле. Правила всплыли в памяти мгновенно, четко, как будто их выжгли раскаленной иглой: «...если услышишь по рации сигнал тревоги — беги в центр, к общежитию, или ко мне в мастерскую, если ближе». Мастерская Диамкея была прямо напротив. БЛИЖЕ. Дверь его собственного контейнера распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Он выскочил наружу. Воздух, еще недавно тихий и прохладный, теперь вибрировал от воя сирен и гула. По проходам уже неслись люди — кто в бронежилетах, с оружием наизготовку, кто, как и он, растерянные и полуодетые, устремляясь к большому общественному зданию в центре. Он сделал шаг к контейнеру Диамкея, и в этот момент мир вокруг изменился. Небо над лагерем... подернулось. Это был не туман, не дым и не облако. Это было похоже на гигантскую линзу из грязного, мерцающего стекла, которая на мгновение наложилась на реальность, исказив очертания вышек и верхушки деревьев за забором. Воздух затрепетал, запахло озоном и чем-то кислым, металлическим — как будто пахнула раскаленная батарейка и горелый пластик одновременно. И послышался звук. Его нельзя было спутать ни с чем. Это не был рев зверя, грохот взрыва или скрежет металла. Это был скрип. Чудовищный, протяжный, будто рвали на части сам воздух, ткань пространства. Звук, от которого сжимались зубы, а по спине бежали ледяные мурашки. Он шел отовсюду и ниоткуда, заполняя собой все, заглушая даже вой сирен. Душенька замер, вцепившись в косяк своей двери, не в силах пошевелиться. Его взгляд, полный животного ужаса, был прикован к пространству над главными воротами лагеря, откуда этот скрип доносился громче всего. И он увидел.