Код моего одиночества

Здание называлось «Атриум». Это было место, куда все обитатели «Аэропорта» приходили вечерами, чтобы казаться счастливыми. Всё было продумано Алисой до мелочей: мягкий свет, тихая музыка, пары, разговаривающие у искусственных растений. Энн стояла в стороне, как призрак. Она видела, как Пик прислонился к стене, его взгляд был тяжёлым и отстранённым. К нему подошла девушка из его группы, что-то сказала, коснулась его руки. Он лишь молча отвернулся. Энн почувствовала странный укол — не ревности, а понимания. Он был так же одинок, как и она, просто проявлял это иначе — через агрессию, а не через невидимость. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Она приблизилась к маленькой группе людей, которые смеялись над чьей-то шуткой. Их взгляды скользнули по ней, не задерживаясь, и продолжили свой круг. Она была стеклом. Она подошла к другой паре — та увлечённо спорила о чём-то своём и даже не прервала разговор, когда Энн оказалась рядом. Она была воздухом. В её кармане лежал телефон, но даже его экран казался сегодня чужим и безразличным. Одиночество стало физическим, давящим грузом. «Хватит», — прошептала она себе и развернулась. Она вышла из «Атриума», прошла мимо блестящих лифтов и упёрлась в тяжелую аварийную дверь. Та открылась с скрипом, выводя её на технический этаж. Там, в стене, была та самая решётка, за которой виднелся тусклый уличный свет и дорога. Именно в этот момент мимо, с грохотом и шипением пневматики, проехали два автобуса. Они были такими реальными, такими громкими, такими чужими. Они уезжали в мир, который казался чуждым, даленьки до его понимаю. В самом деле её часто пугала своя глупость, как она говарила Она не побежала. Она даже не шевельнулась. Она просто не успела — не потому, что была медлительной, а потому, что её чуства была парализованы, она снова чуствует что если не вернуться то снова что -то нарушит, то что она делала так она чувствовала независимость или же просто она была слишком сонная и не думала в таком клуче. Кто знает это ноги дают ей чувство независимости или просто усталость от рутины и недосыпа

***

Автобусы скрылись в ночи. Воцарилась тишина, нарушаемая только ветром. И тогда она сделала это. Она открыла свой ранец и достала краски. Не альбом, нет. Она положила на асфальт чистый лист бумаги. Она выбрала чёрную краску, самую тёмную, какую у неё была, и вылила её в центр. Пятно растекалось, бесформенное и густое, поглощающее свет. Оно было похоже на её душу — на всë ëе отчаяние , всё одиночество, всю невысказанную ярость и отчаяние. Это был выражающие чувство, которые она не смогла определить, злость или отчаненье, грусть или просто равнодушие и небрежность. Потом, с странным, почти ритуальным спокойствием, она собрала всё обратно. Кисточки, тюбики, испорченную работу — всё было аккуратно сложено в маленькую картонную коробку, которую она носила с собой. Она закрыла крышку. Она упаковала свою боль. Когда она подняла голову, её взгляд был уже другим. Пустота сменилась холодной решимостью. Она посмотрела на решётку, на дорогу, уходящую в темноту. Она знала, что не может остаться здесь. Ей нужен был сообщник. Ей нужен был тот, кто понимал. На следующий день в школе она прошла мимо Пика и молча сунула ему в руку смятый клочок бумаги. На нём не было ни слова, только одно сплошное чёрное пятно. Он развернул записку, посмотрел на неё, потом на Энн. И впервые за всё время — кивнул.

***

От лица пика ; В мыслях крутилось решимость разобраться во всем, я понял что она хотела мне что-то сообшить, может ли быть быть связаное с любовь, то что он всегда отвергал, нет определенно нет он понимал что такую чуть, от такой молчаливый девушки не получил , её редко кто понимал, у не даже не друзей, но мне стало ясно, чёрное пятно, это не теже чувства, говоря которых он не как не может убрать с языка. Тут горечь и те же чувства. Я понял что-то она гововит и для я должен с ней поговорить .