trick or treat (truth or dare)

Уен нервничает до дрожи в коленках, но все равно окрылен атмосферой Хэллоуина — волшебной, искристой и озорной. В груди приятно вспыхивают огоньки предвкушения: вечер будет чудесным, полным магии, мистики и непременного домашнего уюта. Даже если закончится все плохо, каждая хорошая минутка будет поймана и бережно сохранена. Уен быстро шагает по дороге, усыпанной листвой — под подошвами его сапог она складывается в пеструю мозаику. Весело шуршит солнечным золотым, сдержанно шелестит охрой, задиристо хрустит сочным багрянцем. Ветер сегодня особенно шальной и порывистый. Он дразнит Уена ароматами тыквенных пирогов, горячего яблочного сидра и шоколадных конфет. А еще нагло играет с короткой, но пышной юбкой. Ветер путается в многочисленных складках, а рваное лиловое кружево и черный тюль слегка цепляются за полосатые чулки. Но Уена это не беспокоит. Кусая губы от нетерпения, он пробегает по дорожке, ведущей к дому Сана. Его парень не потрудился украсить крыльцо к празднику, но это не беда: Уен принес Хэллоуин с собой. Он торопливо поправляет нещадно давящий на ребра корсет. Чуть одергивает летящие рукава шелковой блузки, чтобы она пококетливей сползла на плечи. Пробегается пальцами по узорчатому чокеру на шее — ему непременно нужно удостовериться, что застежка не съехала куда-то вбок и не портит вид. Сегодня важный день, и Уену хочется выглядеть безупречно. Он собирается посвятить бойфренда в свою большую тайну. Сан не в курсе, но в их отношения с самого начала пробрался известнейший шекспировский троп. Так уж вышло, что Сан — внук охотника на чародеев. Этот факт он особо не скрывает. Уен же — потомственный маг. И свой секрет он хранит со всей тщательностью. Однако Уену больше не хочется утаивать от Сана хоть что-то. Он мечтает строить с этим парнем совместное будущее — и ничто не подточит его фундамент так, как недомолвки. Возможно, Уен испортит праздник своим признанием, но когда еще говорить о магии, как не в Хэллоуин? Помирать, так с музыкой, так что вот он — Чон Уен в костюме ведьмочки. Прямо на пороге потомка ведьмоловов. Сан открывает дверь. Он в растянутой футболке, спортивных штанах и с хаосом на голове. Даже очки — и те сидят криво. — Сладость или гадость! — мурлычет Уен, помахивая пластмассовой тыквой, набитой конфетами. Он опирается о дверной косяк, выгибается и пособлазнительней выставляет бедро. Сан послушно прикипает взглядом к чудесной уеновой юбке. — Нравится мой прикид? — Уен встряхивает головой, чтобы крохотные бубенчики на его широкоплой ведьминской шляпе отозвались журчащим перезвоном. Сан издает нервный смешок и кивает. — А ты кем нарядился? — дразнится Уен, пробегаясь пальцами по застиранной майке. — Ну-у, человеком, работающим пять на два и еле дожившим до выходных? — Принимается, — Уен серьезно кивает, а потом звонко чмокает Сана в губы. Он рассчитывает, что бойфренд оценит блеск со вкусом запеченного яблока. Рот Сана теперь перепачкан — и глянцево отливает красным. Уену очень нравится, как это смотрится. Сан облизывается и расплывается в своей фирменной улыбке — широкой и восхитительно наивной. Он становится похожим на ребенка, которого пообещали отвести на аттракционы. Уена легонько колет мысль: вечер действительно может превратиться в эмоциональные американские горки. — Какой у нас план? — мягко спрашивает Сан, обнимая Уена за талию и поглаживая жесткий расшитый звездами корсет. — Праздничная готовка, просмотр ужастика, а потом... немножко поиграем, — Уен игриво выгибает бровь. Он залезает рукой бойфренду под футболку. Греет подмерзшие ладони о горячую кожу, а потом скользит костяшками пальцев по прессу, вздрагивающему от резкого вдоха, который делает Сан. — Уверен, что не хочешь нарядить дом? Я, если что, бы-ыстренько к себе смотаюсь, притащу целую кучу... — Ты же знаешь мое отношение к этому празднику, — качает головой Сан. Уен вздыхает и приглаживает его волосы, пытаясь справиться с самой непокорной прядкой. Однако она упорно продолжает торчать, как маленькая антенна. — Да, а потому благодарен, что ты согласился все-таки отметить его со мной. — Выбора у меня особо не было, — прыскает Сан, демонстративно морщась. В его взгляде Уен ловит такую нежность, что у него сжимается сердце. Он безумно боится, что его признание все разрушит. Уен уже не представляет, как начинать день без порции нелепых селфи, сделанных Саном с абсолютно дурацких ракурсов. И не знает, как засыпать без голосовых сообщений, в которых Сан пытается пожелать ему спокойной ночи на разных языках. Скорее всего, выходит у него просто ужасно. Но, чтобы поставить справедливую оценку, у Уена нет ни компетенции, ни иммунитета к мягкому сонному голосу его парня. Они готовят тыквенный пирог по рецепту, который довела до совершенства еще бабушка Уена. Сану никогда не удается выпечка, и он скорее мешает, чем помогает. Но Уен все равно доволен. Он с удовольствием вертится на маленькой душноватой кухне, подпевает песням из тематического плейлиста и командует самым безнадежным кондитером на свете. Сан то и дело отвлекается на то, чтобы приобнять Уена со спины и забраться руками под фартук. Сану явно нравится перебирать пальцами резные оборки и сжимать пышные складки юбки. Он даже наглеет и потихоньку тянет подол вверх. Поглаживает ноги Уена и щекочет голую кожу у резинок чулок. Уен сначала не имеет ничего против. Он прижимается лопатками к широкой груди Сана и подставляет шею под ласковые поцелуи. Но потом Сан легонько толкает его бедрами ближе к столешнице. Кладет тяжелую ладонь на поясницу, заставляя слегка прогнуться, — и Уен чуть не роняет свою замечательную шляпу в сырое тесто. А потому шлепает Сана по рукам, сердито шипя. Тот смеется, но свои неприличные приставания прекращает. Пока пирог подрумянивается в духовке, они пытаются выбрать ужастик на вечер. Сан, уткнувшись в экран ноутбука, листает подборку фильмов, а Уен сидит на столе, отметая вариант за вариантом. Он старается не думать о предстоящем разговоре — и отвлекается на легкое баловство. Закидывает Сану ногу на плечо, упирается пяткой в напряженные мышцы, а потом ведет стопой ниже, надавливая Сану на грудь. Тот делает вид, что ему все равно, — даже не отводит взгляда от монитора, — но кладет ладонь на худую лодыжку. Уен хихикает и давит сильнее. Сану приходится поднять на Уена глаза и отложить поиски достойного хоррора. Он считает пальцами полоски на чулках, оставляет следы влажного горячего рта на тонкой ткани и трется щекой об острые коленки. Уен уже представляет, как сейчас позволит Сану уронить его грудью на запачканный стол. Единственное, чего ему хочется в этот момент, — быстрого и, быть может, даже грубого секса. Чтобы Сан вжал его в гладкую деревянную столешницу и торопливыми ритмичными толчками довел до оргазма. Желательно, широкими движениями потирая член Уена через шуршащую ткань юбки. Но писк таймера извещает, что тыквенный пирог готов, и Уен с сожалением елозит бедрами по столу, пытаясь унять подкатившее возбуждение. Они валяются на диване, бессовестно роняя на него крошки от пирога, пьют вино и наблюдают за тем, как персонажи фильма совершают типичные ошибки всех героев хорроров. Сан откладывает в сторону очки, Уен снимает осточертевший корсет, они переплетаются в привычном объятии. Ужастик откровенно дурацкий, но Уен наслаждается вечером. На улице совсем стемнело, в окна заглядывают медовые отблески фонарей, дом пропитался пряным ароматом корицы, тыквы и сладкого теста. Полулежать у Сана под боком ужасно хорошо. Уен закидывает ноги ему на колени, а еще вскрикивает и тесно льнет к Сану на каждом скримере. Дешевые киношные фокусы абсолютно на Уене не работают — и его парень это прекрасно знает. Но Уен никогда не упустит возможности лишний раз прижаться к Сану и спрятать лицо в изгибе его шеи. Сан же по-настоящему вздрагивает: его действительно пугают ужастики, и сегодняшний просмотр — тематическое исключение из правил. Поэтому Уен успокаивающе гладит Сана по плечу и иногда прикрывает ему глаза ладонью. После киносеанса они перемещаются в спальню, где Уен успел расставить и зажечь свечки. В воздухе плавает тяжелый аромат вишни и табака. Уен плюхается на кровать и заявляет: — Играем в «Правду или действие». Но с хэллоуинскими нотками. Добавим немножко сладости и немножко гадости. Сан вопросительно склоняет голову, садясь рядом с ним. Уен подтягивает ближе пластмассовую тыкву с конфетами, которую припрятал среди подушек. — Я все предусмотрел. Половина конфет — липовая, в фантики завернуты каштаны. Право выбирать, правда или действие, будет у того, кому достанется каштан. Тянем по очереди. Если один выбирает правду, другому достается действие, — и наоборот. Правда должна быть гадкой, а действие… Уен играет бровями и кладет Сану ладонь на бедро. — Что-то я не уверен, что говорить гадости… — Отставить рассуждения, — перебивает Уен, сжимая в пальцах ткань его штанов. — Ты первый. Сан разворачивает фантик — у него в руках конфета. Суя ее в рот и пачкая губы шоколадом, Сан приглашающе кивает Уену на пластмассовую тыкву. Пальцы, вытягивающие конфету, слегка дрожат. Когда Уен достанет каштан — или получит «правду» по очередности — он признается Сану. Все очень просто. Нужно только произнести вслух «Я — чародей». И будь что будет. Ему тоже выпадает конфета. Уен нервно глотает ее, почти не жуя, потому что Сан срывает очередную хрусткую обертку и обнаруживает под ней каштан. Желудок Уена сжимается от страха. — Действие. Все внутри него трепещет, но Уен дурашливо делает вид, что глубоко задумался. Потом произносит: — Снимай футболку. — Серьезно? — Сан стягивает майку через голову. — Это все, на что хватило твоей фантазии? — Не выпендривайся, — Уен тыкает его в живот. — У меня, получается, правда. Он плотно сжимает губы, внимательно разглядывает Сана. Волосы у того разлохматились еще сильнее, пока он снимал футболку. К щеке прилипли крошки тыквенного пирога. В уголке рта темнеет пятнышко шоколада. У него честный, открытый и любящий взгляд. Что Уен будет делать, если Сан перестанет смотреть на него вот так? — Я… кхм, я… я не потерял тогда твою толстовку. Просто решил ее не отдавать, — Уен виновато разводит руками. — Хожу в ней дома. — Я так и знал! — обиженно восклицает Сан, звонко шлепая Уена по бедру. — Она же моя любимая! — Она и моя любимая теперь! — Ты мог просто попросить! — Тогда было бы неинтересно. Сан закатывает глаза, а Уен тянет очередную конфету. Опять настоящая. Уен сует ее в рот, наблюдая за тем, как Сану на ладонь вновь выкатывается тускло поблескивающий каштан. — Действие, — Сан вопросительно смотрит на Уена. Тот расплывается в коварной улыбке, садится на кровати поудобнее и слегка раздвигает ноги. — Сними с меня трусики. Зубами. Сан выгибает бровь и наклоняется над ним, чтобы приподнять подол юбки. — Ты же понимаешь, что сделать это быстро и красиво у меня не получится? — Понимаю-понимаю. Сан фыркает и подцепляет зубами краешек расшитого звездочками белья (Уен продумал свой костюм до мельчайших деталей). Тянет ткань вниз, и она проезжается по начавшему твердеть члену Уена. Тот издает бархатный, нарочито томный вздох и запускает пальцы Сану в волосы. Сан же слегка поглаживает его бедра, медленно спуская трусики все ниже. Процесс действительно оказывается немного трудоемким, и Уену приходится помогать Сану, отползая по одеялу назад. Когда Сан справляется с задачей, на его лице обозначивается румянец. К сожалению, скорее усталый, чем возбужденный. Уен делает вид, что дуется. — Твоя очередь. У тебя правда. Уен все еще абсолютно не готов произнести вслух то, что собирался. Зато ему в голову приходит одна озорная идейка. Он встает на колени, немного утопая в мягком одеяле, обнимает Сана за шею и шепчет ему в ухо: — У меня есть гадкая-гадкая фантазия, — Уен слегка кусает Сана за мочку уха. — Хочу связать твои загребущие руки… и делать исключительно то, что мне вздумается. Он, вообще-то, никогда особо о таком не размышлял — и не имеет никакого плана сексуальных действий. Зато если Сан будет связан, Уен сможет озвучить ему свою тайну и упросить не разрывать их отношения. — Достаточно безобидно, как по мне, — Сан трется носом о его щеку. — Давай. Уен торжествующе взвизгивает. Он вскакивает с кровати и несется к халату, мятой кучкой лежащему на кресле, в котором Сан любит читать. Вприпрыжку возвращается на постель — Сан уже устроился в ее изголовье. Уен деловито заводит ему руки за голову. Накрепко привязывает их поясом халата к одной из горизонтальных реек. Дергает для верности, проверяя надежность узлов. А потом седлает бедра Сана, крепко сжимая их ногами. Чулки, неприятно щекоча кожу, ползут вниз, но снимать их Уен не намерен. Он шкодливо подмигивает своему парню, на пробу волнообразно двигается. Легонько, чтобы раззадорить, потирается о спортивные штаны там, где уже отчетливо ощущается возбуждение Сана. Тот громко вдыхает ртом, слегка запрокидывая голову, и Уен любуется венами, выступающими у Сана на шее. Он продолжает покачивать бедрами, прогибаясь в пояснице и сжимая в пальцах и без того мятую ткань юбки. Она еле слышно шелестит в такт его движениям. Уен чувствует, что Сан заводится все сильнее, и это для него лучший комплимент. Внизу живота жарко и сладко тянет. Вид Сана с заведенными за голову руками вызывает банальную ассоциацию с античными статуями. Его мускулы напряжены — Сан не привык, что не может касаться Уена. Пояс халата натягивается у него на запястьях, Сан морщится и вынужденно расслабляется, позволяя Уену еще немного распалить его. Уен упирается руками Сану в грудь, садится чуть выше, чтобы ягодицами ощущать его вставший член. Снимает с себя блузку. В комнате тепло, но спина уже покрылась испариной, поэтому в первое мгновение Уен ощущает укол холода и по его коже бегут мурашки. Он с сожалением откидывает в сторону шляпу — она приземляется на пол с легким звяканьем, от которого Уен коротко вздрагивает. Нервы у него шалят, так что сейчас он остро реагирует на любой раздражитель. Сан же полностью сосредоточен на Уене — его взгляд липнет к узким плечам, медленно ползет по голой груди и животу, задерживается на юбке. Ее подол не дает Сану увидеть, как Уену нравится происходящее и насколько он очарован их маленькой праздничной игрой. Поэтому Уен слегка наклоняется, чтобы упереться членом Сану в живот и испачкать его кожу смазкой. Пользуясь моментом, прихватывает губами сосок Сана, осторожно ведет по нему зубами, а потом легонько щекочет языком. Сан в ответ тихо мычит, приподнимая бедра и вынуждая Уена сильнее навалиться на него. Сан такой теплый и бесконечно родной — Уен готов прижиматься к нему хоть до скончания веков. Просто вслушиваться в сердцебиение и ощущать под щекой вздымающуюся грудь. Но для ленивых объятий еще будет время. Уен очень на это надеется. А сейчас его член зажат между их животами, пока Сан требовательно поводит бедрами и дышит все отрывистей и громче. Когда Уен распрямляется, складки юбки чувствительно задевают головку — и по телу пробегает зудящая дрожь. Уен, прикрывая глаза, выпускает из груди капризный высокий стон, который быстро тает, превращаясь в длинный низкий выдох. Разлепляя веки, в секунду ставшие очень тяжелыми, Уен видит, как ярко у Сана горят щеки. Он кусает губы, снова натягивая пояс халата. Сан опять нетерпеливо приподнимает бедра — хватит дразниться, переходи уже к делу. Уен явно переборщил, растягивая удовольствие. Низ живота скручивает, ткань подола слишком сильно трется о стоящий член — и время, которое требуется, чтобы стянуть с Сана штаны и белье, а потом разобраться с презервативами и смазкой, кажется Уену вечностью. Он вздрагивает каждый раз, когда член касается резного кружева или грубого шва, — и почти скулит, снова забираясь на Сана. Уену до смерти хочется поскорее ощутить его в себе. Связывание действительно кажется чертовски сексуальным, но внезапно Уен ощущает, насколько ему не хватает рук Сана — широко оглаживающих тело ладоней и пальцев, сильно стискивающих ягодицы. Уен тянется, чтобы развязать дурацкий пояс, но одергивает себя. Это не по правилам задуманной им игры. Это нарушит намеченный план. Сан хрипло стонет и выгибается навстречу, когда Уен сжимает его член, чтобы медленно на него опуститься. Выдержка Сана явно идет трещинами, но он терпеливо замирает, чтобы не доставить Уену лишнего дискомфорта. Однако самого Уена надолго не хватает — начав аккуратно и размеренно, он быстро теряется в ощущениях и резко насаживается до самого конца. Ягодицы шлепают о бедра Сана, внутри все сводит от головокружительного чувства наполненности. Подол юбки проезжается по члену, шов опять трется о головку. Уен зажмуривается до пятен перед глазами и хватает ртом воздух. Он чувствует, как Сана под ним потряхивает, — и снова хочет, чтобы к нему прикоснулись. Уен начинает двигаться. Торопливо задирает юбку, чтобы помочь себе рукой. Низ живота почти болезненно пульсирует возбуждением, и он, жалобно мыча, сжимает кулак все сильнее, дергает бедрами все яростнее. Ему совершенно недостаточно чувствовать Сана только внутри. Уен до злых слез в глазах нуждается в том, чтобы им овладели целиком, не оставив ни сантиметра личного пространства. Он наклоняется, чтобы прижаться к губам Сана, но за секунду до поцелуя медлит — и отчаянно старается сохранить в памяти его лицо. Страдальческую складочку между бровями, тонкие мягкие ресницы, искусанные, чуточку обветренные губы. Уен вслушивается в каждый ахающий вдох и каждый стонущий выдох, пока Сан сам не подается ближе. Их языки переплетаются, и Уен сцеловывает с его губ пряность тыквенного пирога, терпкость вина и легкую горечь шоколада. А Сан рвано толкается в него, натягивая пояс халата так, что на запястьях остаются красные полосы. — Развяжи ты меня уже… я же вижу, что ты этого хочешь, — шепчет Сан между поцелуями. — Кажется, связывание нам не очень подходит, ты уж прости. И Уен сдается. Он не желает портить момент своими откровениями. Ему просто необходимо кончить у Сана в руках. Уен неловко борется с узлами, а как только побеждает — поспешно отбрасывает пояс халата в сторону. Сан не тратит время на то, чтобы размять затекшие запястья. Как распрямившаяся пружина, он садится, вынуждая Уена резко вжаться в его бедра. Уен крупно вздрагивает и издает облегченный всхлип. Сан обхватывает его руками, обнимая крепко, жадно, всеобъемлюще — идеально. Уен обвивает его шею, старается вжаться членом в живот и надрывно дышит ртом. Сан трет и гладит его соски, скользит ладонями по ребрам и давит на напряженные мышцы пресса. Потом пальцы Сана теряются в складках юбки: он стискивает бедра Уена и вынуждает его убыстрить темп, двигаться ритмичней, сжиматься вокруг члена плотнее. Сан коротко и низко стонет. Он уже близок к разрядке и вбивается так исступленно, что при каждом толчке Уена подбрасывает вверх. Его сердце заполошно колотится. Сейчас Сан принадлежит Уену полностью — и, в то же время, совершенно для него потерян. Близость Сана к грани оседает частыми выдохами у Уена на коже, липнет к губам мокрыми поцелуями, жжет грудную клетку обожанием, полыхающим в глубине глаз. Кончая, Сан замирает, мелко дрожа и конвульсивно цепляясь за бедра Уена. Тому же кажется, что он попросту сойдет с ума, если Сан хоть на секунду лишит его возможности обладать и быть обладаемым. Однако Уен даже не успевает ахнуть, как оказывается лежащим на спине. Сан выходит из него, но отвлекает от тянущего чувства пустоты, положив руку на его член — поверх юбки, совсем как Уен представлял, сидя на кухонном столе. Сан гладит его, надавливая достаточно сильно, чтобы пышный подол не мешал чувствовать каждое движение пальцев. Уен виляет бедрами, хныкает, неловко сводит колени. Он сгибает трясущиеся ноги и стискивает ими руку Сана так, чтобы каждый толчок в нее ощущался неимоверно остро. Сан действует все быстрее, трет ткань все настойчивей, а потом ныряет пальцами под подол. Мажет ладонью по голой коже и дает Уену судорожно вжаться в его кулак. Уена накрывает таким пронзительным оглушающим наслаждением, что он не может вдохнуть — и извивается на сбившемся одеяле, пока Сан гладит его по взмокшим от пота волосам. — Правда или действие? — спрашивает Уен, устраиваясь у Сана в объятиях и крутя в руках только что вытащенный из тыквы каштан. — Действие, — тихо говорит Сан и целует его в макушку. — Ты обязан час лежать со мной в кровати. И никуда-никуда не уходить. Пообещай. Поклянись. — Ладно, — Сан хмыкает и его грудная клетка вздрагивает под щекой Уена. — Даже в туалет нельзя? — Даже в туалет, — Уен криво улыбается. Он рад, что Сан сейчас не видит его лица. — Хорошо, обещаю. Уену становится чуть спокойней. Сан не такой человек, чтобы после неприятного разговора прогонять Уена в ночь, — но вот сам он уйти вполне мог бы. Наматывать круги по стылым улицам и сердиться — очень даже в его духе. Но обещание дано, а значит Сану придется остаться в постели и выслушать объяснения Уена до конца. Возможно, удасться убедить его в том, что магия — не такая уж большая проблема. Они валяются в кровати. Уен не торопится делать свой ход. В комнате полнейшая тишина, которую нарушают только завывания ветра на улице. Огоньки свечей мелко дрожат, их отражения трепещут на оконном стекле. Сан рассеянно гладит Уена по плечу. Тот так и не снял юбку и чулки — и любуется тем, как темная ткань контрастирует с бледной кожей Сана, когда Уен переплетает их ноги и жмется к чужому бедру. — У меня, значит, опять правда... Я колдун. Уен роняет признание быстро — и покрепче обнимает Сана, боясь, что тот все-таки бросит его в комнате одного. И вообще бросит. — Я знаю, что ты не любишь… всякую мистику… И твоя семья, конечно, будет в ужасе. Но нам ведь вместе хорошо, верно? Я хотел предложить нам съехаться, и ты поймешь, что магию я использую очень-очень мало, так что… — Уен тараторит, боясь тишины и того, что за ней последует. Под щекой Уена сердце Сана бьется очень ровно. Наверное, это хороший знак. Но Уен не находит в себе сил поднять голову и посмотреть своему парню в глаза. — Спасибо, что рассказал. Для меня это важно, — голос Сана звучит умиротворенно и ласково. — Ты что, связал меня, чтобы я никуда не убежал после твоего признания? Уен ощущает себя пойманным с поличным, но все же решается встретиться с Саном взглядом. Не видит на лице удивления или обиды — и немного теряется. — Ты не расстроен? — он непонимающе хмурится. — И не удивлен, что ли? — Мои предки были чертовски крутыми ведьмоловами. Я чувствую магию. Поэтому с самого начала знал, что ты чародей, — Сан невозмутимо пожимает плечами. — Но ты этой темы не касался, и я предположил, что тебе нужно время, чтобы мне довериться. — Да тут ведь дело не в доверии, я думал… ты не захочешь встречаться! — Мы уже не в Средних веках, какая мне разница, — тянет Сан, уголки его губ дрожат от сдерживаемой улыбки. — Ты же не насылаешь проклятия и не травишь черной магией скот? Уен сердито тыкает его пальцем под ребра: — Конечно же нет! Я, если честно, очень посредственный колдун. Из злодейств могу… сделать так, чтобы у тебя в холодильнике молоко скисло. Или один носок пропал бесследно и навсегда. Могу еще… не прикасаясь к выключателю, погасить свет в туалете. — Боже мой, я связался с опасным парнем, — лицо Сана расплывается в улыбке, от которой его глаза превращаются в щелочки. Уен пьянеет от облегчения и целует Сана, зарываясь ему в волосы трясущимися от пережитого волнения пальцами. — Я тоже тогда правду выбираю, — шепчет Сан ему в губы. — Я люблю тебя. Очень-очень. Уен моргает, чувствуя себя выброшенным в космос без скафандра. — Нарушаешь правила… ты не взял конфету. И на гадость это не похоже. Рот Уена кривится, он старается не расплакаться — и не может больше выдавить из себя ни слова. Только снова тянется к Сану с поцелуем, а потом кивает как болванчик. Сан с шутливой серьезностью кивает в ответ — он прекрасно знает, что его чувства взаимны. Пока Уен пытается не захлебнуться в водовороте захлестнувших его эмоций, Сан легонько чмокает его в алеющую скулу. — Не забудь, что с тебя теперь действие. Начни перевозить ко мне свои вещи и… купи еще парочку юбок, окей?