Vertigo

Сынмин всегда, иногда сам того не осознавая, думал о том парне. Это было глупо, нелогично и дико, если рассуждать здраво. Прошло уже больше двух лет — целая вечность в их возрасте, когда все вокруг менялось с головокружительной скоростью. Но память отказывалась стирать ту единственную ночь. Она хранила ее в мельчайших, ярких деталях, как драгоценную реликвию в самом потаенном уголке сознания. Каждого нового человека, который появлялся на его пути, Сынмин невольно сравнивал с тем, первым. Сравнивал их прикосновения, их поцелуи, то, как они смотрели на него. И всегда, всегда сравнение оказывалось не в пользу реальности. Никто больше не касался его так — с такой осторожностью и такой жадностью одновременно, будто он был хрупким сокровищем, которое боялись разбить, но не могли не трогать. Ничьи поцелуи не сносили ему крышу с той же безжалостной, всепоглощающей силой, не заставляли забывать о необходимости дышать, о существовании чего-либо за пределами их сплетенных тел. Он пытался стереть эти воспоминания. Активно ходил на свидания, погружался в учебу с еще большим рвением, шутил и отпускал саркастичные замечания, строя вокруг себя прочную, неприступную стену. Но воспоминания никуда не уходили. Они тихо ждали своего часа, чтобы вынырнуть на поверхность в самые неожиданные моменты: когда он шел по знакомой улице, слышал обрывок какой-то песни или просто оставался один в тишине. И тогда Сынмин позволял себе ненадолго вернуться туда. Не чтобы мучить себя, а чтобы напомнить самому себе: однажды, хоть и всего на одну ночь, ему было по-настоящему хорошо. Он помнил его глаза. Они горели особым, ярким светом, когда тот смотрел на него. В этом взгляде не было простого желания — там было что-то глубже, что-то, что Сынмин тогда не смог назвать, но что чувствовал каждой клеткой. Иногда, в самые тихие и уязвимые моменты, он позволял себе представлять, что увидит эти глаза снова. Что их пути однажды пересекутся, и он сможет сказать тому парню: «Лучше тебя у меня никого никогда не было. И, кажется, уже не будет». Сынмин не позволял себе надеяться на встречу. Надежда была слишком опасной, слишком разрушительной для его тщательно выстроенного равновесия. Но в самой глубине, в той части души, которую не контролирует разум, он хотел верить. Верить, что они увидятся еще хотя бы один раз. Совсем ненадолго. Мельком в толпе или случайно в кафе. Просто чтобы убедиться. Убедиться, что это не был фантастический, слишком яркий сон, который приснился шестнадцатилетнему мальчишке. Чтобы понять, что все это было по-настоящему. Что на него, Сынмина, и правда можно смотреть таким взглядом. К нему и правда можно прикасаться с таким благоговением и страстью. Он часто думал о том, как сложилась жизнь того парня. Может, он уже нашел себе постоянного партнера, того, с кем делит все свои дни. Может, женился на женщине, завел семью. Черт его знает. Сынмин, к своему собственному удивлению, понимал, что будет рад в любом случае. Он не держал зла, не чувствовал обиды на то, что его оставили. Он просто искренне хотел верить, что с тем человеком все хорошо. Что он счастлив. А если им и суждено встретиться еще раз — всего на мгновение, мимоходом — этого будет достаточно. Достаточно, чтобы старая рана окончательно затянулась тихим, светлым шрамом воспоминания, а не продолжала тихо кровоточить. На телефоне раздался короткий, вибрирующий звук нового сообщения. Сынмин механически потянулся к аппарату, лежащему на столе рядом с конспектами. Он еще даже не взглянул на экран, но легкая улыбка уже тронула уголки его губ — как будто какая-то часть его уже знала или надеялась, от кого это. Он открыл чат. Сообщение было от Хенджина. Простое, без лишних слов: «Увидимся сегодня?» Сынмин прикусил нижнюю губу, чувствуя знакомое, сладкое и одновременно мучительное напряжение где-то под сердцем. Они не виделись уже больше месяца. То график работы Хенджина в мастерской или на гонках оказывался слишком плотным, то Сынмин сам находил отговорки — придумывал срочную учебу, внезапные планы с одногруппниками, которых на самом деле не было. Правда же была в том, что он боялся. Боялся снова оказаться рядом с этим парнем, который казался таким уверенным, таким «крутым» в своем мире скоростей и шума моторов. Боялся сказать что-то не то, сделать неловкое движение, выглядеть глупо и наивно в его глазах. Но Хенджин, кажется, не замечал этих отговорок или предпочитал не обращать на них внимания. Он не терял надежды. Каждые выходные на телефон Сынмина приходило новое, ненавязчивое сообщение. То предложение выпить кофе, то просто вопрос, как дела. Это постоянство, эта тихая настойчивость одновременно трогали и пугали. Сынмин вздохнул и оглядел пустую комнату в общежитии. Кровать Джисона была аккуратно прибрана, но сам он сейчас, конечно же, не здесь. Теперь каждые выходные он уезжал к Минхо. Сынмин фыркнул про себя, чувствуя странную смесь радости за друга и легкой, почти детской зависти к этой определенности. Его пальцы сами потянулись к экрану. Он набрал короткий ответ, почти не думая, поддавшись порыву:

«Давай».

И сразу же отбросил телефон на стол. Его дыхание резко сбилось, стало поверхностным и частым. Сердце в груди заколотилось с такой бешеной силой, что он буквально ощущал его удары в горле и в висках. Он уставился в потолок, пытаясь взять себя в руки. Через секунду телефон снова завибрировал. Сынмин плотно зажмурился, как будто это могло отсрочить момент истины. Затем, снова преодолевая себя, он взял аппарат в руки. Он даже не открывал диалог — сообщение Хенджина отображалось прямо на заблокированном экране: «Заберу тебя в восемь, милашка». Сынмин усмехнулся — нервно, смущенно. Это дурацкое, снисходительное «милашка» всегда заставляло его внутренне съеживаться и в то же время вызывало какой-то теплый, глупый трепет. Он снова убрал телефон, на этот раз положив его экраном вниз. Он прикрыл лицо ладонями, ощущая, как кожа щек пылает. Он шумно выдохнул, пытаясь выдавить из себя это напряжение, эту панику. Как он вообще должен видеться с Хенджином, если даже одно его текстовое сообщение приводит его в такое состояние? Если от простого слова «давай» у него подкашиваются ноги, а сердце готово выпрыгнуть из груди? Он чувствовал себя идиотом — взрослым парнем, который ведет себя как школьник перед первым свиданием. Но поделать с собой он ничего не мог. Хенджин имел на него такой эффект с самой первой их встречи. Хенджин был очень красивым. Нет, это слово было слишком простым, слишком заезженным. Он был чем-то намного большим, чем просто красивый. В его внешности была какая-то идеальная, почти нереальная гармония. Каждая черта, каждый изгиб, каждая линия идеально подходили друг другу, создавая образ, который казался выточенным, а не просто данным от природы. У него была та самая, идеально чистая и в то же время удивительно мягкая внешность, которая невольно притягивала взгляд и заставляла задерживать его, в какую бы толпу он ни попал. Он излучал спокойную, уверенную притягательность, от которой трудно было оторваться. Сынмин был абсолютно уверен, что никогда раньше не встречал людей с такой внешностью. И на ее фоне он сам ощущал себя серым, невыразительным, обычным. Он был обычным первокурсником, ничем особо не выделяющимся. У него не было опасных, захватывающих хобби. Не было круга «крутых» друзей, с которыми можно было бы произвести впечатление. Все, что у него было — это Джисон и год занятий борьбой в старшей школе, о котором он почти никому не рассказывал. На этом все. Его жизнь казалась ему удивительно скудной и неинтересной по сравнению с тем миром, в котором, как он представлял, вращался Хенджин. Он боялся. Глубоко, до дрожи в коленях, боялся, что Хенджин разочаруется. Что он приедет, посмотрит на него вблизи, поговорит с ним полчаса и поймет, что перед ним — просто заурядный студент, не стоящий его времени. А Сынмин уже давно перестал просто хотеть его, как хотят красивую картинку или недостижимую мечту. Хенджин ему правда нравился. Нравился своей улыбкой, своим спокойным, вдумчивым взглядом, даже своей манерой немного растягивать слова. Сынмин хотел сходить с ним на свидание. Может, даже не на одно. Просто поболтать, без дурацкого сарказма и защитных стен. Узнать, о чем он думает, что любит, чего боится. Посмотреть в эти глаза чуть дольше, чем это позволяет обычная вежливость. И Сынмину, в глубине души, хватило бы даже этого. Немного внимания, немного искреннего интереса. Но Хенджину, скорее всего, этого было недостаточно. Он был старше, взрослее. У него была своя жизнь, полная скорости, своей работы и своих взрослых забот. Зачем такому человеку тратить время на детские, неловкие свидания с застенчивым первокурсником? На эти прогулки и разговоры, которые, вероятно, покажутся ему наивными? И была еще одна, более сложная и болезненная причина для переживаний. Сынмин со странной, тревожной ясностью начал узнавать в Хенджине черты того самого парня из прошлого. Ту же плавную, успокаивающую манеру речи. Тот же глубокий, спокойный тон голоса, который, казалось, мог смягчить любую тревогу. Даже в его взгляде иногда мелькало что-то знакомое — та же сосредоточенная внимательность, когда он слушал. И от этого Сынмину становилось только хуже. Он не хотел этого. Он не хотел строить свои старые, измученные проекции на живого человека. Хенджин был другим. Он был уникальным, отдельным, со своим характером и своей историей. Он не был призраком из прошлого, которого Сынмин так отчаянно жаждал снова найти. Надевать на него образ того, другого, было нечестно по отношению к ним обоим. Но чем больше Сынмин старался отогнать эти сравнения, тем навязчивее они становились, запутывая все его чувства в тугой, болезненный узел из страха, надежды и горького стыда за свою собственную слабость.

***

Сынмин вышел из здания общежития раньше на целых двадцать минут. Он не нервничал. Он просто боялся опоздать, хотя ему требовалось только выйти на улицу и дождаться машины. В этом не было ничего страшного или сложного. Но его руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать телефон. Дрожь была мелкой и непрекращающейся, будто он стоял на морозе, хотя вечер был прохладным, но не холодным. Его дыхание сбивалось, хотя он не двигался с места, просто стоял у входа и смотрел в сторону дороги. Он очень сильно хотел увидеть Хенджина. До дрожи в коленях, до щемящего чувства под грудной костью. Он соскучился. Наверное, можно было назвать это именно так. Он соскучился по его присутствию, по его голосу, по простой возможности находиться рядом. И эта тоскливая потребность была так велика, что даже если Хенджин приедет, просто посмотрит на него и уедет обратно, не сказав ни слова, — Сынмину, казалось, хватило бы и этого. Хотя бы просто увидеть его вблизи еще раз. Он засунул холодные, дрожащие руки глубоко в карманы куртки, стараясь скрыть их тремор и хоть немного согреть. Логичнее было бы подождать внутри, в тепле. Но что, если Хенджин вообще не приедет? Это, конечно, было маловероятно — тот всегда выполнял свои обещания. Но он же мог отменить встречу в последний момент. У него были дела, работа, друзья… Он мог написать за несколько часов или даже минут. Сынмин опустил голову, упрямо надеясь, что его догадки окажутся ложными, что сегодня все сложится иначе. Он услышал приближающийся автомобиль. Низкий, ровный гул двигателя, который он уже научился различать среди других. Сынмин вздрогнул всем телом и резко поднял голову. К общежитию плавно подъехала знакомая машина Хенджина. Ким облегченно выдохнул, но его ноги словно вросли в асфальт. Он не сделал ни шага навстречу. Машина полностью остановилась и заглохла. Дверь со стороны водителя открылась, и из нее небрежно, с привычной грацией выбрался Хенджин. Он поправил на ходу свои розовые, слегка растрепанные пряди. Сынмин заморгал много и быстро, как будто пытаясь сфокусировать зрение, впитывая в себя каждую его деталь. Свободные потертые джинсы, простая толстовка, сверху легкий бомбер. И это лицо. Это невероятное, просто катастрофически красивое лицо, на котором сейчас играла мягкая, ожидающая улыбка. Рот Сынмина непроизвольно приоткрылся от немого восторга. Он продолжал стоять, быстро хлопая глазами, боясь, что если моргнет слишком долго, все исчезнет. Хенджин улыбнулся шире. Он подошел и остановился совсем рядом, его взгляд был теплым и внимательным. — Привет, милашка. Замерз? Сынмин моргнул еще пару раз, заставляя свой мозг обработать вопрос и послать сигнал голосовым связкам. — Привет… эм… Немного. Да. Хенджин кивнул, его усмешка стала чуть более озорной. — Почему не зашел внутрь? Сынмин обернулся назад, на массивные двери общежития. — Я… не хотел опаздывать, — вымолвил он, повернувшись обратно. — Вдруг ты приедешь и меня не будет. Хенджин коротко, ласково потрепал его по голове, запустив пальцы в его волосы. — Я бы подождал тебя, милый. Сколько угодно. Сынмин поднял на него глаза, и в эту секунду его неожиданно накрыла волна такой острой, такой щемящей нежности, что ему захотелось заплакать. Возможно, это было слишком откровенно. Слишком мило и тепло, чтобы в это можно было не поверить. Он коротко кивнул, уже не в силах выдержать этот прямой, добрый взгляд, и снова отвел глаза в сторону. Хенджин взял его под руку, легким, ненавязчивым движением. — Поедем выпьем чего-нибудь горячего. И поедим что-нибудь очень сладкого. Как тебе идея? — Хорошая идея, — улыбнулся Сынмин краешком губ. Хенджин улыбнулся в ответ еще шире, и в его глазах вспыхнули искры одобрения. Он подвел Сынмина к машине и открыл для него дверь переднего пассажирского сидения, придерживая ее рукой. Ким сел внутрь. Теплый, уютный воздух салона сразу же обволок его. И запах… Сладковатый ароматизатор, смешанный с легким, чистым запахом одеколона Хенджина. Сынмин на секунду прикрыл глаза, делая еще один глубокий вдох, и откинулся на мягкую спинку сиденья. Может быть, все пройдет не так уж плохо. Может, он перестанет дрожать как осиновый лист и сумеет сказать хоть что-то связное. А может, это и правда их последняя встреча — Хенджин поймет, что он скучный, и больше не позовет его. Но сейчас это не имело значения. Здесь, в этой машине, рядом с ним, было так тепло и так хорошо. А Хенджин был таким красивым и таким внимательным, что даже если они больше никогда не увидятся, Сынмин запомнит этот вечер, эту улыбку, этот взгляд и этот запах — на всю оставшуюся жизнь.

***

Машина остановилась на небольшой парковке около неброского кафе, расположенного недалеко от университетского кампуса. Хенджин вышел из машины первым. Сынмин же остался сидеть на своем месте еще несколько секунд. Его пальцы, лежащие на коленях, все еще мелко подрагивали. За всю дорогу он не проронил ни единого слова, будто язык его отказывался повиноваться. Но, кажется, это молчание совершенно не смущало Хенджина. Он не давил на него вопросами, не пытался заполнить тишину пустыми разговорами, не торопил. Он просто находился рядом, соблюдая гробовую, но комфортную тишину, которую требовал Сынмин. Простого, тихого присутствия Хенджина рядом хватило, чтобы внутри стало чуточку спокойнее, чуточку теплее. Хенджин обошел машину, его шаги были неслышными по асфальту. Он открыл дверь со стороны пассажира и протянул руку внутрь салона, ладонью вверх. Сынмин медленно повернул голову к нему, его взгляд скользнул по открытой ладони, а затем поднялся к лицу Хенджина. — Идем, принцесса, — мягко улыбнулся Хван. Сынмин смущенно усмехнулся этому обращению. Но его собственная рука потянулась навстречу сама. Его пальцы обхватили ладонь Хенджина — она была теплой и чуть шершавой. Тот легонько, но уверенно потянул его на себя, помогая выбраться из машины. Он захлопнул дверь за Сынмином, нажал кнопку на ключе, и машина коротко пискнула. Но он не отпустил его руку. Их пальцы так и остались переплетенными. Сынмин почувствовал, как жар приливает к его щекам, заливая их неловким румянцем. — Что это за место? — едва слышно спросил он, отводя взгляд в сторону, на вывеску кафе. — Я часто бывал здесь на первых курсах. С Минхо обычно, — Хенджин слегка сжал его руку. — Это место было нашим убежищем после ночных гонок или просто, когда нужно было куда-то деться. Я подумал… что оно идеально подойдет для нашего первого свидания. Рука Сынмина в его ладони задрожала с новой, предательской силой. Хенджин почувствовал это. Он не сделал замечания, просто чуть крепче сжал его пальцы и провел большим пальцем по его костяшкам — один медленный, успокаивающий жест. Сынмин глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, пытаясь собраться. — Это… мило, — выдохнул он. — Спасибо. Хенджин усмехнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, нежное. Он открыл для них дверь кафе, пропуская Сынмина вперед. Ким переступил порог первым и на мгновение замер, оглядываясь. Кафе было светлым, уютным, но не большим. Теплый желтый свет ламп мягко падал на деревянные столы, на стенах висели старые фотографии и постеры. Воздух был густо пропитан ароматом свежей выпечки, сладкой ванили и горьковатого, свежесваренного кофе. Сынмин улыбнулся более расслабленно. Он поднял свои блестящие от нового впечатления глаза на Хенджина, который вошел следом. — Здесь очень симпатично. Хенджин смотрел на него. Он смотрел дольше, чем того требовала ситуация. Его взгляд скользнул по его лицу, по его улыбке. — Я рад, что тебе нравится. Сынмин кивнул и поджал губы, снова чувствуя, как нарастает неловкость от этого пристального внимания. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пока к ним не подошла молодая официантка с меню в руках. — Вам на двоих? — уточнила девушка, прокашлявшись. — Где бы вы хотели сесть? Хенджин оторвался первым. Он перевел взгляд на девушку, и его выражение стало более нейтральным. — Да, на двоих. Можно столик у окна, пожалуйста. Официантка кивнула и жестом пригласила их следовать за собой. Она провела их к небольшому круглому столику, стоящему прямо у большого окна. С одной стороны располагался мягкий, угловой диванчик. Хенджин легко опустился на него и, не отпуская руки Сынмина, потянул его за собой, чтобы тот сел рядом. Сынмин на секунду замялся. Сидеть так близко… Но он не стал сопротивляться. Он опустился на диван следом, оставив между ними лишь несколько сантиметров. Официантка на мгновение оглядела их переплетенные пальцы, лежащие на столе, и быстро отвела взгляд, будто поймав себя на чем-то недопустимом. — Я подойду, когда будете готовы сделать заказ, — она положила перед ними два меню и улыбнулась вежливой, профессиональной улыбкой. Хенджин лениво кивнул ей в ответ, но его внимание уже вернулось к Сынмину. Он проследил, чтобы официантка скрылась за стойкой, и только тогда снова полностью повернулся к своему спутнику. Сынмин сидел рядом, опустив голову, его взгляд был прикован к узору на скатерти. Хенджин мягко поднял его лицо, взяв его за подбородок пальцами. Он наклонился чуть ближе, чтобы их взгляды встретились на одном уровне. — Почему ты так переживаешь, милый? Что-то не так? Сынмин округлил глаза. Хенджин был так близко. Его лицо, его глаза, которые так ярко блестели в теплом свете лампы над их столиком, казались нереальными. Ким просто пожал плечами. — Я боюсь, что не понравлюсь тебе, — тихо признался он, с трудом выдавливая слова. — Что ты поймешь, что я… что я не стою твоего времени. Хенджин приблизил его лицо чуть ближе к своему. Их носы почти соприкоснулись. — А на той вечеринке ты, кажется, совсем не боялся, что не понравишься. Когда засунул свой язык мне в рот без приглашения. Сынмин широко раскрыл глаза. Его щеки вспыхнули ярким, пылающим румянцем. Он инстинктивно попытался отстраниться, откинуться назад, но рука Хенджина, все еще лежащая у него под подбородком, мягко, но неотвратимо удерживала его на месте. Сынмин вздохнул, и этот звук вышел сдавленным, полным стыда и смущения. — Тогда… тогда было по-другому. — По-другому? Как по-другому, милый? Сынмин поджал губы. Он смотрел прямо перед собой, в грудь Хенджина, не в силах поднять глаза выше. Он думал, стоит ли вообще отвечать, раскрывать эту глупую, уязвимую часть себя. — Тогда ты мне не нравился так… сильно. И сразу же, как будто обжегшись собственной откровенностью, он резко отвел взгляд в сторону. Он уставился на соседний пустой столик, на вазу с искусственным цветком, на что угодно, только бы не встречаться с его глазами. Хенджин вскинул брови. На его лице промелькнуло выражение искреннего удивления, а затем — чего-то более мягкого, более глубокого. Он медленно отпустил его лицо. Но его рука не ушла далеко. Она опустилась и легла ему на колено. Его большая, теплая ладонь покоилась там, а большой палец начал медленно, ласково поглаживать его ногу через ткань джинсов. По спине Сынмина пробежала знакомая, приятная дрожь. — С чего ты вообще взял, что можешь мне не понравиться? — спросил Хенджин, и в его голосе не было насмешки. Лишь спокойное, терпеливое любопытство. Сынмин выдохнул, собираясь с мыслями. Он снова уставился в стол. — Я… Я скучный. Обычный. У меня нет ничего особенного. А ты… ты… — Я тоже обычный, Сынмин-а, — рассмеялся Хенджин, перебивая. — Я просто парень, который любит мотоциклы и иногда умеет рисовать. А ты — не скучный. Ты… рассудительный. Это мило. Сынмин фыркнул, не веря этим словам. — У меня даже друзей особо нет. Никаких увлечений… Ничего такого, что могло бы заинтересовать такого человека, как ты. Хенджин придвинулся к нему на диване еще ближе. Теперь их бедра соприкасались по всей длине, от коленей до таза. Тепло его тела проникало через одежду. Хенджин наклонился к его уху, и его губы почти касались кожи, когда он прошептал: — Но ты мне все равно нравишься. Сынмин вздрогнул всем телом, от плеч до кончиков пальцев на ногах. Он часто-часто заморгал, пытаясь осмыслить услышанное. Эти слова казались слишком невероятными, чтобы быть правдой. Он медленно, с недоверием повернул к нему лицо. Их взгляды снова встретились. — Я… нравлюсь тебе? — спросил Сынмин так тихо, будто проверяя реальность, будто боясь, что ослышался. Хенджин кивнул. Он кивнул так просто и естественно, будто ответил на самый очевидный, даже глупый вопрос в мире. Его глаза были искренними. — Ты очень давно мне нравишься, Сынмин. Ким раскрыл глаза еще шире, насколько это было возможно. Его рот приоткрылся в немом изумлении. Он несколько секунд молча изучал выражение лица Хенджина, выискивая там хоть каплю шутки или преувеличения. Не найдя ничего, кроме спокойной уверенности, он выдохнул и спросил, срываясь на шепот: — В смысле «давно»? С… с той вечеринки? Хенджин усмехнулся, и в этой усмешке была легкая, почти нежная снисходительность. Он покачал головой. — Нет. С нашей самой первой встречи. Сынмин захлопал глазами, пытаясь заставить мозг работать быстрее. Он напрягал память, перебирая в голове все возможные моменты. Когда они могли видеться до этого? Он нахмурился, его брови сдвинулись. — Я не понимаю, о чем ты… Мы до этого виделись в университете? Или ты про какое-то другое… — Ладно, милашка, не забивай голову, — отмахнулся Хенджин, качая головой. — Давай уже закажем что-нибудь. Будешь кофе? Он взял меню со стола и начал пролистывать страницы, особо не вчитываясь. Сынмин нахмурился еще сильнее, чувствуя, как внутри закипает смесь любопытства и легкой досады. Но он кивнул. Он перевел взгляд на окно, за которым уже совсем стемнело, и продолжал мысленно прокручивать все свои дни в университете. Он не мог вспомнить ни одной встречи. Ни одного взгляда. Это казалось невозможным — пропустить такого человека. Он поморщился, пытаясь сосредоточиться, но тут же резко повернулся обратно, когда Хенджин убрал свою теплую ладонь с его колена и отпустил его руку. Хенджин уже поймал взгляд официантки и начал озвучивать заказ, называя названия десертов и кофе. Сынмин уперся взглядом в его профиль. В четкую линию скулы, в изгиб губ, в розовые пряди волос, падающие на лоб. Он откинулся на мягкую спинку дивана и сложил руки в замок перед собой на столе. И в этот момент, как по злому умыслу, в его сознании снова всплыл образ того парня. Не сейчас. Не здесь. Он глубоко, почти болезненно вздохнул. Даже сейчас, сидя рядом с человеком, который ему нравится до дрожи в коленях, до боли в груди, он не может окончательно отпустить эти воспоминания. Они не давали друг другу никаких обещаний. Не говорили ждать. Не договаривались найти друг друга в будущем. Они просто провели одну ночь — странную, прекрасную, невероятную ночь. А потом призрак отвез его домой, мягко поцеловал в щеку на прощание, и на этом все закончилось. Так почему же даже сейчас, спустя два долгих года, он не может перестать думать об этом? Почему эти мысли приходят именно сейчас, когда рядом сидит Хенджин? Хенджин следом откинулся на спинку дивана, закончив заказ. Он повернул голову к Сынмину, и его взгляд снова стал изучающим. — О чем думаешь? Сынмин моргнул пару раз, возвращаясь в реальность. Он посмотрел на него и произнес, стараясь звучать максимально нейтрально: — Ни о чем. Просто… задумался. Хенджин кивнул, но не отводил взгляда. — О ком? Сынмин цокнул языком от легкого раздражения. — Неважно, — его пальцы нервно постукивали по колену. — Что ты заказал? — Два чизкейка. И тебе раф с кокосовым сиропом. Сынмин выпрямился. Его брови резко сдвинулись, выражая полное недоумение. — Откуда ты знаешь, что я люблю раф с кокосовым сиропом? Я об этом не говорил. Хенджин ущипнул его за щеку. — Говорил. Как-то раз. Я просто запомнил. Сынмин сузил глаза, пытаясь прочитать его лицо. В его памяти не было такого момента. Ни одного. — Я такого не помню... — Может, по пьяни, — махнул рукой Хван. — На той же вечеринке. Или в другой раз. Ким пристально оглядел его, намереваясь продолжить допрос, но к их столику подошла официантка с подносом. Она поставила перед ними две высокие порции чизкейка с воздушным кремом и один большой бокал рафа, от которого шел теплый, сладкий пар. А рядом с бокалом она положила две длинные, тонкие трубочки. Сынмин оглядел этот набор. Его брови медленно поползли вверх, достигнув почти линии волос. Он перевел недоумевающий взгляд на Хенджина. — Серьезно? Хенджин с трудом сдерживал смех. Его губы дрожали, а глаза блестели озорным огоньком. — Это романтично. Сынмин закатил глаза. Но не смог сдержать улыбку. Она прокралась к уголкам его губ против его воли, маленькая и смущенная. Это было глупо. Ужасно глупо и по-детски наивно. Но… в этом в этой простой, дурацкой идее было что-то. Что-то настолько искреннее и милое, что его сердце сжалось в груди странным, теплым чувством. Это было правда романтично. По-своему.

***

Они вышли из кафе в уже наступившие ночные сумерки. Прохладный воздух ударил в лицо, но почти сразу же тепло вернулось — Хенджин схватил его руку и переплел их пальцы, как будто это было самым естественным движением в мире. Сынмин прикусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть непрошеную, широкую улыбку, которая рвалась наружу. Он сжал пальцы в ответ, ощущая под своей ладонью тепло, шершавость кожи и крепкую, уверенную хватку Хенджина. Наконец он смог успокоиться. Если, конечно, это странное, легкое головокружение и постоянное щемящее чувство под сердцем можно было назвать спокойствием. Хенджин оказался милым. Намного милее, добрее и терпеливее, чем Сынмин мог себе представить, строя свои тревожные фантазии. Вечер прошел хорошо. Настолько хорошо, что у Сынмина возникло странное, болезненное ощущение, будто он попал в очень хороший, очень яркий сон. И скоро ему придется покинуть это место. Покинуть этого Хенджина, этот теплый свет кафе, этот сладкий вкус на губах и вернуться в свою обычную, серую реальность. Но рука Хенджина, крепко держащая его, была совершенно реальной. Его тепло было настоящим. И Сынмин все же хотел верить, что у него еще есть немного времени. Еще несколько минут, еще час, еще хоть что-то, чтобы просто насладиться этим. Чтобы Хенджин был рядом еще чуть-чуть дольше. Хенджин легонько дернул его за руку, притягивая к себе чуть ближе. Другой своей ладонью он коснулся щеки Сынмина, повернув его лицо к себе. — Все хорошо, милашка? Сынмин поднял на него глаза. В полумраке уличного фонаря лицо Хенджина казалось еще более мягким, еще более красивым. Сынмин закивал, быстро и уверенно. — Да. Все хорошо. Очень хорошо. Хенджин провел большим пальцем по его скуле — медленно, ласково. — Отвезти тебя домой? Или… есть другие идеи? Сынмин почувствовал, как сердце заколотилось с новой силой. — Мы могли бы… посмотреть фильм, — выдохнул он, глядя на тротуар. — Если хочешь. Джисона нет, так что… Хенджин усмехнулся, притянул Сынмина еще ближе и коротко поцеловал его в лоб. — Все, что захочешь, милый. Сынмин прикрыл глаза, чувствуя, как жар снова заливает его щеки и уши. — Тогда… поехали. Хенджин просто потянул его за руку со собой, к машине, припаркованной в нескольких метрах. Сынмин шел за ним, и его дыхание снова стало чуть более частым. Почему этот человек вызывал в нем такую реакцию? Почему от каждого его слова, от каждого прикосновения хотелось одновременно и прижаться ближе, и убежать куда подальше, лишь бы он не видел, как глупо и по-детски Сынмин краснеет и смущается? Он чувствовал себя точно, как самый неловкий школьник на своем самом первом в жизни свидании. И если подумать — так оно и было. У него никогда не было настоящих свиданий. Не таких. Не с парнями вроде Хенджина — красивыми, уверенными, взрослыми, которые казались пришельцами из какого-то другого, более яркого мира. Сынмин не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Он истошно, до боли не хотел, чтобы Хенджин уходил. Чтобы он отпустил его руку, сел в машину и уехал. Чтобы все это оказалось всего лишь мимолетной добротой с его стороны. Ощущение было странным и новым. Он чувствовал себя будто внутри сказки, той самой, в которую уже перестал верить. Неужели так вообще бывает? Неужели можно просто встретить кого-то, кто тебе так нравится, и этот кто-то будет отвечать тебе взаимностью? Проводить с тобой время, держать за руку, смотреть в глаза и говорить, что ты ему нравишься? Это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. И поэтому Сынмин крепче сжал пальцы Хенджина, стараясь запомнить это ощущение — на случай, если это и правда всего лишь сон. Они подъехали к общежитию спустя примерно десять минут тихой езды. Хенджин уже привычно вышел первым и подошел к пассажирской двери, чтобы помочь Сынмину выбраться. — Ты не обязан вести себя как джентльмен, — смущенно пробормотал Ким, едва ступив на асфальт. Хенджин рассмеялся. — Но я хочу. Хочу быть джентльменом для тебя. Сынмин не смог сдержать короткое, смущенное хихиканье. Он сам протянул руку и взял ладонь Хенджина, крепко сцепив их пальцы в надежный, теплый замок. Они зашагали к массивным дверям общежития, держась за руки, как будто делали это всю жизнь, как будто между ними не было месяцев неловких переписок и отмененных встреч. Но уши Сынмина продолжали слегка краснеть. Несмотря на то, что он уже стал привыкать к его присутствию. Или, по крайней мере, старался. Поднявшись по лестнице к их с Джисоном комнате, Сынмин распахнул дверь. — Ну, вот, — он взмахнул рукой, приглашая внутрь. — Можешь располагаться. Чувствуй себя как дома, в общем. Хенджин ступил в комнату. Он медленно огляделся, его взгляд задержался на двух кроватях, и он указал подбородком на ту, что была слева. — Один из вас точно следит за порядком. Кровать Джисона была безупречно заправлена. Углы одеяла были подвернуты с армейской точностью, подушки лежали симметрично, на тумбочке не было ни пылинки. Сынмин хмыкнул, переводя взгляд на свою собственную территорию. На его кровати царил благотворный хаос — смятое одеяло, подушка, сброшенная на пол, пара футболок, забытых на простыне. — Я почти не выхожу из комнаты, — пожал плечами Ким. — Поэтому и смысла убираться особо не вижу. Хенджин усмехнулся, но ничего не сказал. Он прошел через комнату и опустился в потертое кресло за рабочим столом Сынмина. Он постучал пальцами по деревянному подлокотнику, затем откинул голову на спинку и посмотрел на Сынмина, который все еще стоял у двери. — Интересно, как вы с Джисоном тогда вообще додумались пойти в гей-клуб? Не в обиду, но вы оба не выглядите как завсегдатаи таких мест. Сынмин сделал несколько шагов внутрь комнаты, сокращая расстояние между ними. Он скривился при воспоминании. — Это была ужасная идея. Джисон хотел «понять себя». А в итоге ворвался Минхо и все испортил. Хенджин рассмеялся снова, и его смех был полон искреннего веселья. — Как обычно. Хван оглядел фигуру Сынмина — с ног до головы, медленно, внимательно. Его зрачки слегка расширились в полумраке комнаты, освещенной только настольной лампой. Сынмин почувствовал этот взгляд почти физически, как прикосновение. Он сделал еще один, осторожный шаг вперед. Между ними все еще оставалось расстояние в метр. Сынмин приподнял одну бровь, встречая этот оценивающий взгляд. — Прямо глазами раздеваешь, — его голос прозвучал чуть выше обычного, с легкой, напускной дерзостью. — Ты точно хочешь фильм посмотреть? Хенджин коротко хмыкнул в ответ. И прежде чем Сынмин успел что-либо добавить, Хван резко потянул его за подол кофты, притягивая к себе одним движением. Тот ахнул от неожиданности. В следующий момент он уже стоял между расставленных ног Хенджина, его собственные ноги почти касались ножек кресла. Он инстинктивно ухватился за его широкие плечи, чтобы не потерять равновесие. Хенджин обвил его талию своими руками, прижимая его ближе. Он посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах было что-то такое знакомое, такое глубокое, что у Сынмина перехватило дыхание. — Ты нисколько не изменился, милый… Сынмин не успел даже опомниться и обработать это заявление. Потому что Хенджин не дал ему времени. Он притянул его лицо к своему и впился в его губы. Этот поцелуй не был похож на тот, пьяный и небрежный, на вечеринке. Этот поцелуй был другим. Губы Хенджина мягко, но настойчиво прижались к его губам, заставляя их раскрыться. Затем появился вкус — сладковатый от выпитого ранее рафа, смешанный с чем-то чистым, что было просто его. Язык Хенджина скользнул внутрь, не требуя, а исследуя, но с такой уверенной медлительностью, что у Сынмина закружилась голова. Это было глубоко. Это было властно, но без агрессии. В этом поцелуе была какая-то знакомая, давно забытая нежность, смешанная с новой, острой жаждой. Одна рука Хенджина крепко держала его за талию, прижимая к себе так, что между их телами не оставалось ни сантиметра, а пальцы другой руки вплелись в его волосы на затылке, слегка оттягивая его голову назад, открывая еще больше доступа для себя. Воздух перестал иметь значение. Единственное, что существовало, — это тепло его рта, влажное трение их языков и его руки на нем. Сынмин оторвался первым. Его дыхание было сбивчивым и громким в тишине комнаты. Он уперся ладонями в грудь Хенджина, не отталкивая, а просто создавая небольшую дистанцию, чтобы видеть его лицо. Он заглянул в его глаза, которые так ярко блестели. Потом его взгляд медленно пополз вниз — на аккуратный, прямой нос, на пухлые, влажные от их смешанной слюны губы. И Сынмин задрожал. Не от холода и не от страха. Он задрожал всем телом от осознания, которое накатывало на него медленной, неотвратимой волной. — Ты… Это был ты? Хенджин улыбнулся. Лишь краешком губ, склонив голову набок, и в его взгляде читалась игривая загадочность. — О чем ты, милашка? Сынмин крепче вцепился пальцами в ткань его толстовки на плечах. — Два года назад… Это был ты? — выдавил он. Хенджин прикусил свою нижнюю губу. Он внимательно оглядел озадаченное, бледное от шока лицо Сынмина. Прошла секунда, другая тишины, которая казалась вечностью. Затем Хенджин тихо выдохнул. — Меня даже немного задевает, сколько времени тебе понадобилось, чтобы узнать меня. Сынмин резко отшатнулся от него, как будто его ударило током. Его руки сами собой оторвались от его плеч. Его глаза стали невероятно широкими, почти выпрыгивающими из орбит. Он приложил ладонь ко рту, зажимая его, пытаясь сдержать новый выдох или крик. Его взгляд бегал по спокойной, невозмутимой фигуре Хенджина, который все так же сидел в кресле, лишь опершись головой на руку, и наблюдал за его реакцией с тихим, терпеливым интересом. Сынмин медленно убрал ладонь ото рта. Его губы дрожали. — Почему ты…? Как ты…? Боже мой. Ты. Все это время это был ты, Хенджин? — его голос сорвался на визгливую, истерическую ноту. — Да, — коротко кивнул Хенджин. — Я узнал тебя сразу, как только случайно увидел в университете в начале этого года. Сынмин покачал головой. Он тряс ею из стороны в сторону, не веря своим ушам, не веря в реальность происходящего. — Я… Я не знаю, что сказать. Это… Хенджин поднялся с кресла. Он снова оказался возле Сынмина, сократив расстояние одним плавным движением. Он схватил его за запястья, его пальцы обхватили их крепко, но не больно. — Просто скажи мне, ты думал обо мне хотя бы раз после той ночи? Сынмин нервно усмехнулся. Он затряс головой, но не отрицая, а от отчаяния. — Думал ли я?! Думал ли я хоть раз о тебе?! — он рванулся вперед, прижимаясь к Хенджину всем телом, и его глаза, полные слез и шока, впились в его глаза. — Да я думал о тебе каждый гребаный день! Каждый день, понимаешь?! Я сходил с ума! Я искал тебя в каждом встречном! Я сравнивал с тобой каждого, кто пытался ко мне подойти! Хенджин вскинул брови, его лицо выразило искреннее изумление от такой страстной исповеди. Но он не отстранился. — Я тоже скучал по тебе, милый. Каждый день. Сынмин фыркнул, смахивая ладонью непрошеную слезу, выкатившуюся из угла глаза. И тогда, движимый этой смесью шока, гнева, невероятного облегчения и старой, неутоленной жажды, он сам потянулся к его губам. Его пальцы сами нашли шею Хенджина, обвили ее и потянули к себе. Хенджин не сопротивлялся. Он ответил на поцелуй. Но это был уже не поцелуй исследования или нежной ласки. Это было возвращение. Это было признание. Его губы захватили губы Сынмина с такой знакомой, такой забытой, но такой родной властностью. Его язык снова нашел свой путь внутрь, и теперь в каждом движении чувствовалась не просто страсть, а знание. Знание того, как он реагирует, что он любит, куда нужно нажать, чтобы вырвался тихий стон. Это был поцелуй, в котором смешались два года тоски, два года вопросов без ответов и щемящее, головокружительное счастье от того, что ответ, наконец, найден. Что он был здесь все это время. Так близко. Одна из рук Хенджина снова обхватил его талию, прижимая так крепко, что между ними не оставалось воздуха, а другая погрузилась в его волосы, удерживая его голову в нужном положении. Это было не просто соединение губ. Это было соединение разорванных нитей времени. Долгожданное возвращение домой.

***

Хенджин никогда не был из тех людей, кто легко привязывается. Секс, мимолетные поцелуи в пылу момента — все это для него не имело особого, глубокого значения. Это было просто частью жизни, способом выпустить пар или скоротать время. У него были свои принципы и жесткий внутренний контроль, который не позволял ему переступать определенные границы. Но тот случайный вечер в дешевом гей-клубе два года назад сломал все эти стены одним махом. Он увидел парня — хрупкого, слишком молодого, похожего на ребенка, который явно был не на своем месте. В груди Хенджина что-то резко и болезненно треснуло. Это было не просто мимолетное сочувствие. Это был острый, почти физический порыв — помочь, защитить, убрать его оттуда. Он подошел, стараясь быть максимально осторожным. Он просто хотел спросить, все ли в порядке, не нужно ли вызвать такси или отвезти домой. Он понимал, что парень, скорее всего, даже не гей, а просто забрел сюда за острыми ощущениями или от скуки. Тот был сильно пьян, его речь была бессвязной, а глаза мутными. Хенджин несколько раз спросил его адрес, но в ответ получал лишь неразборчивое бормотание. Парень начал засыпать прямо на ходу, его веки слипались. Оставить его там, в этом шумном, опасном месте, среди незнакомцев, Хенджин не мог. Он бы потом винил себя всю оставшуюся жизнь. Сердце сжималось при одной мысли о том, что с ним может что-то случиться. В тот момент он казался не просто пьяным парнем, а потерявшимся щенком, которого нужно было просто приласкать, накормить и уложить спать в безопасном месте. Поэтому Хенджин забрал его. Отвез к себе домой, в свою тихую, пустую квартиру. Он уложил его на диван, накрыл одеялом, поставил рядом воду. И в тот момент, наблюдая за его спокойным, наконец-то безмятежным лицом, Хенджин с удивлением осознал, что не хочет его отпускать. Вообще. Он хотел оставить его здесь, только для себя. Позаботиться о нем еще немного, просто побыть рядом. Парень потянулся к нему. Сам. Его губы нашли губы Хенджина — неумело, неловко, но с такой отчаянной, детской требовательностью, что у Хенджина не осталось ни секунды на размышления о правильности происходящего. Все его принципы, весь контроль рухнули в одно мгновение. С этим парнем было невероятно хорошо. Он был таким податливым, таким нежным, таким откровенным в своей неумелости. Его тело было хрупким, но в то же время собранным, отзывчивым на каждое прикосновение. Хенджин боялся причинить ему боль. Он спрашивал каждые несколько секунд, все ли в порядке, целовал каждый сантиметр его кожи с осторожностью, лишь бы тому было хорошо. А ему, казалось, и правда было хорошо. Он просил больше. Просил глубже. Шептал об этом, обвивая его руками. И Хенджин дал ему все, что тот просил. И дал бы еще больше, если бы мог. Это не был просто секс. Это было что-то другое. Что-то теплое, щемящее, слишком похожее на то, что люди называют любовью. Хенджин ценил каждую проведенную с ним секунду, каждый вздох, каждый стон. Но он знал. Он знал, что парень еще слишком молод. Он знал, что не должен был этого делать. Это было неправильно. Возможно, даже незаконно. Но было так хорошо. Парень был слишком милым, слишком трогательным, слишком…, чтобы отпустить его так быстро. Хенджин позволил себе надеяться. Позволил думать, что у них еще есть время. Поэтому утром, когда они лежали в постели, сплетенные вместе, Хенджин спросил его возраст. И все его надежды рухнули в тот же миг. Тому и правда было всего шестнадцать. Хенджин почувствовал себя в тот момент самым отвратительным, самым подлым человеком на земле. Ему стало физически плохо. Они должны были расстаться. Немедленно. Он отвез его домой, стараясь быть как можно более холодным и отстраненным, хотя внутри у него все разрывалось. Он не сказал ему ни своего имени, ни номера телефона. Просто мягко поцеловал в щеку на прощание и уехал. Но он знал, что найдет его. Он знал, что дождется, пока тот повзрослеет. Просто потому что с ним было слишком… замечательно. А без него — слишком пусто и слишком больно, чтобы просто стереть все из памяти и позволить этому остаться лишь воспоминанием об одной случайной ночи. Он дал себе слово найти его, когда время будет правильным. И он сдержал его. И теперь он больше не собирался отпускать. Ни при каких обстоятельствах. Даже если Сынмин испугается, попытается отказаться или сбежать — Хенджин ни за что не выпустит его из своих рук. Два долгих года он ждал. Терпеливо, мучительно ждал, пока тому исполнится хотя бы восемнадцать. Он дал ему время повзрослеть, дал себе время убедиться, что это не было простой иллюзией или минутной слабостью. И ему даже не пришлось искать. Это было самым невероятным чудом, в которое он сначала отказывался верить. Сынмин сам пришел к нему. Поступил в университет, где учился Хенджин. Первый раз, когда Хенджин заметил его в коридоре, он не поверил своим глазам. Этот парень был так похож на того, кого он искал все это время. Но это казалось слишком фантастическим совпадением. Затем он поговорил с ним. Всего один раз. И этого было достаточно. Та же самая манера речи — чуть растянутая, с легкой, едва уловимой язвительностью, которая служила лишь тонким щитом. Та же самая хрупкость и беззащитность, прячущаяся за этим сарказмом. Те же самые глубокие, большие глаза, которые смотрели прямо в душу. Да, голос стал немного грубее, черты лица — более выразительными, взрослыми. Но в его сущности ничего не изменилось. Он оставался все таким же милым. Все таким же невероятно красивым. И тогда им овладел страх. Страх, что кто-то окажется умнее, быстрее, настойчивее. Что кто-то другой увидит в нем то же самое, что видел он, и заберет его раньше. Но Хенджин не хотел торопиться. Он боялся спугнуть его, показаться навязчивым или, что еще хуже, озабоченным. Хотя именно таким он и был в отношении Сынмина — полностью, безраздельно помешанным. Единственное, о чем он мечтал все эти два года, — это момент, когда Сынмин узнает его. Когда посмотрит в его глаза и поймет. Когда скажет, что не жалеет о той ночи. Что скучал. Но судьба подарила ему больше. Сынмин, даже не узнавая его, не помня его лица, все равно влюбился. Влюбился в него заново. Это было лучше, чем любая его тайная надежда. Это значило, что связь между ними была не случайностью прошлого. Это значило, что теперь Сынмин принадлежал ему дважды. Сначала как хрупкое воспоминание, как обещание, которое нужно было беречь. А теперь — как реальность, как выбор, сделанный уже взрослым, осознанным человеком. И Хенджин больше его не отпустит. Он не позволит судьбе, обстоятельствам или чьим-либо еще притязаниям разлучить их снова. Он ждал слишком долго. И теперь он будет держаться за это изо всех сил.

***

Сынмин проснулся первым. Он открыл глаза, и первое, что он увидел в утренних сумерках, было заспанное, расслабленное лицо Хенджина. Тот лежал так близко, что Сынмин чувствовал на своей коже каждый его теплый, ровный выдох. Он не смог сдержать улыбку. Она была такой широкой, непроизвольной и счастливой, что его щеки сразу же начали болеть от непривычного напряжения. Он потянулся и осторожно чмокнул Хенджина в лоб, отодвигая с его лица мягкую розовую челку. Он все еще не мог до конца поверить, что это все правда. Что человек, который занимал его мысли все последние два года, человек его самых тайных, отчаянных мечтаний, сейчас лежит рядом с ним в его собственной кровати. Что тот, по кому он так безумно скучал, оказался реальным, настоящим, живым. И кажется, сам ждал этой встречи с такой же силой и нетерпением. Он не мог понять, почему не узнал его раньше. Ведь это же буквально он. Но, видимо, его психика тогда была еще слишком детской, слишком перегруженной новыми, шокирующими ощущениями, чтобы зафиксировать черты лица в деталях. Да и Хенджин сильно изменился за эти два года — покрасил волосы в этот розовый цвет, стал еще выше, еще шире в плечах, его тело набрало мышечной массы. Сынмин не помнил, чтобы у него были такие рельефные мышцы в их первую встречу. Ну и, конечно, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что Сынмин тогда был вусмерть пьян. Его размышления прервал громкий, нарочито шумный кашель, раздавшийся с соседней кровати. Сынмин резко сел, оторвавшись от созерцания Хенджина. Джисон сидел на своей идеально заправленной кровати. В одной руке он держал учебник, а между пальцев другой была зажата ручка. Сынмин закатил глаза. — Что ты здесь делаешь?! Разве ты не должен торчать у Минхо? Джисон, не отрываясь от книги, презрительно поднял одну бровь. — Это мой дом, Сынмин. И я могу приходить сюда, когда захочу. — Я не спорю, — фыркнул Сынмин, откидываясь на подушку. — Но последние две недели что-то тебя не видно было. Джисон отложил учебник в сторону. Он покачал головой, и на его лице появилось выражение искреннего недовольства. — Сосед Минхо меня бесит. Он включает музыку на полную громкость. А Минхо, вместо того чтобы что-то сделать, только смеется. Поэтому я здесь. Чтобы позаниматься в тишине и спокойствии. — Ну ты вовремя, конечно, — тяжело вздохнул Ким, проводя рукой по лицу. Джисон кивнул несколько раз, коротко и деловито. На его губах появилась легкая, едва уловимая ухмылка. Он продвинулся к краю своей кровати, чтобы лучше видеть Сынмина. — Так что там? У вас наконец-то было нормальное свидание? Сынмин не мог скрыть новой, глупой улыбки, которая снова растянула его губы. — Да. Было. И это было просто прекрасно. Джисон хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он все же улыбнулся по-настоящему, хоть и сдержанно. — Вы же не… эм… — он слегка замялся, — не занимались сексом в нашей комнате? Сынмин нахмурился. — То есть, тебе с Минхо можно трахаться здесь, а мне нельзя? Джисон резко вскочил с кровати. Его уши мгновенно покраснели. Он схватил свою подушку и без раздумий швырнул ее в соседа. — Мы не трахались здесь! — процедил он сквозь стиснутые зубы. Подушка пролетела мимо Сынмина и мягко шлепнулась прямо на лицо Хенджина, который все это время спал или делал вид, что спит. Хван медленно открыл глаза. Он моргнул пару раз, прочищая взгляд от сна. Сынмин погладил его по руке, которая лежала поверх одеяла и убрал с него подушку. — Ну вот, ты его разбудил, — проворчал он, глядя на Джисона с упреком. — Нельзя было потерпеть до завтра? Джисон скрестил руки на груди, принимая защитную позу. Его щеки все еще пылали. — Это и моя комната тоже, напомню! Я имею право здесь находиться! Ким снова закатил глаза, уже без желания продолжить спор. Теперь все его внимание переключилось на Хенджина. Тот медленно перевел свой еще сонный взгляд сначала на Сынмина, а затем на Джисона, который стоял посреди комнаты и сжимал кулаки от ярости. Хенджин потер заспанные глаза тыльной стороной ладони. — Привет, Джисон. Джисон коротко, почти не глядя, кивнул ему в ответ. Его лицо выражало сдержанное неодобрение. Он молча сел обратно на свою кровать и с легким раздражением схватил свой учебник, будто пытаясь найти в нем убежище от всего происходящего. Сынмин наклонился к Хенджину. Его лицо снова озарила мягкая, сияющая улыбка. Он без раздумий чмокнул его в губы — быстро, нежно, но с такой естественной лаской, которая заставила Хенджина улыбнуться в ответ даже сквозь сонную вялость. Он приподнялся на локтях и ответил на поцелуй, углубив его на несколько секунд. По спине Сынмина побежали приятные мурашки. Осознание все еще казалось новым и головокружительным: он может просто так целовать Хенджина. Когда захочет. Сколько захочет. Это было его право, его реальность. Хенджин сел, оперевшись спиной о спинку кровати. Он потянулся, и его мышцы напряглись под тонкой футболкой. — Как спалось, милашка? Сынмин провел указательным пальцем по его груди, чувствуя под подушечкой рельеф. — Хорошо, потому что с тобой. Хенджин тепло усмехнулся. Он потрепал Сынмина по голове, запустив пальцы в его мягкие волосы. — Ты такой милый. Сынмин потянулся к нему снова, уже за новым поцелуем, желая продлить этот момент. — Меня сейчас вырвет, — раздалось презрительное замечание со стороны Джисона. Ким резко цокнул. Он наклонился, схватил подушку, которую Джисон кидал ранее, и с силой швырнул ее обратно в его сторону. — Тогда можешь валить отсюда и блевать где захочешь! Лучше подальше! Джисон поймал подушку на лету. Он прижал ее к груди, и его лицо исказилось от возмущения. — Я никуда не уйду из своей комнаты! Ты слышишь? Я здесь живу! Сынмин открыл рот, готовый выпалить новую порцию язвительности, но Хенджин быстро чмокнул его в губы, прерывая спор, и поднялся с кровати. — Мне все равно уже пора. Не буду мешать. Джисон хлопнул пару раз в ладоши с театральной благодарностью. — Спасибо большое! Хенджин в ответ просто показал ему большой палец вверх — жест одновременно ироничный и дружелюбный. Он направился к маленькой ванной комнате, чтобы умыться. Сынмин сел на краю кровати, свесив ноги. Он смотрел на Джисона, который снова уткнулся в учебник, и проговорил с искренним раздражением: — Ты невыносимый, Джисон. Просто невыносимый. Джисон пожал плечами, не отрывая глаз от книги. — Я просто хочу спокойно заняться учебой. Сынмин махнул на него рукой, сдаваясь. Он потер лицо ладонями, пытаясь стереть остатки сна и раздражения и поднялся. Он показал Джисону сжатый кулак в немой, но красноречивой угрозе и направился в ванную вслед за Хенджином, намеренно громко захлопнув за собой дверь. Внутри было тесно и влажно от пара. Хенджин стоял у раковины, сплевывая зубную пасту. Сынмин подошел к нему сзади и обвил его руками, прижимаясь к его спине. Он поцеловал его в лопатку, оставив влажный след на теплой коже. — Прости за это. Он сегодня просто ужасный. Хенджин сполоснул рот, выпрямился и повернул голову к нему. — Все в порядке. Его можно понять. Жить с Минхо — это испытание для нервной системы. Я знаю. Сынмин рассмеялся, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. Он снова поцеловал его в спину, на этот раз выше, у основания шеи, и прижался к нему крепче. Хенджин развернулся в его объятиях. Он обнял Сынмина в ответ, его большие ладони обхватили его талию, притягивая ближе. Ким прижался щекой к его груди, слушая ровное биение сердца под ребрами. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я тоже не хочу уходить, милый. Совсем не хочу. Но… Сынмин поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Но? — Но мы можем поехать ко мне, — ухмыльнулся Хенджин. — У меня там тихо. И никаких раздраженных соседей с учебниками. Сынмин закивал. Его лицо снова осветилось счастливой улыбкой. — Конечно! Едем. Хенджин рассмеялся — тихо, счастливо. Он потянулся к его губам и оставил на них короткий, влажный от воды поцелуй. Затем снова крепко прижал его к себе, обнимая так, будто хотел запомнить это ощущение. В этот момент из комнаты донесся громкий звук захлопывающейся двери. Сынмин на мгновение замер, подумав, что Джисон наконец психанул и ушел. Но это его сейчас совершенно не волновало. Все его внимание, все его мысли были здесь, в этом тесном пространстве, в объятиях этого человека. Остальное могло подождать. Они вернулись в комнату спустя пару минут тихих объятий в ванной. Сынмин закатил глаза так глубоко, как только это было физически возможно, когда его взгляд упал на новую картину. Дверь хлопнула не потому, что Джисон ушел. А потому что пришел Минхо. Тот сидел на краю кровати Джисона, а сверху, прямо у него на коленях, уже расположился сам Джисон, обвивая его шею руками. Хенджин захлопал глазами, обрабатывая сцену, а затем усмехнулся, качая головой. — Привет, друг! Какими судьбами? Минхо лениво перевел на него свое внимание. Его руки лежали на талии Джисона, и он даже не попытался их убрать. — Пришел к своему парню. В чем проблема? Хочешь присоединиться? Сынмин хмыкнул про себя и резко отвернулся от них. Он направился к своему шкафу, чтобы одеться, делая вид, что их не существует. Хенджин слегка нахмурился. — Никаких проблем. Мы тогда пойдем. Не будем мешать. Джисон кивнул, не глядя на них. Он положил голову на плечо Минхо, и его лицо выражало полное, кошачье удовлетворение. — Отличная идея. Хван коротко рассмеялся и перевел взгляд на Сынмина, который натягивал свои джинсы. — Вы противные, — кинул Ким, не выдержав. — Ради приличия могли хотя бы слезть друг с друга. Минхо покачал головой, и на его лице появилась знакомая, насмешливая ухмылка. — Если что-то не устраивает тебя, Сынмин-а, можешь катится к черту. — Эй, — Хенджин выставил ладонь в умиротворяющем жесте. — Следи за языком. Минхо вскинул брови, но не стал продолжать. Вместо этого он просто снова потянулся к Джисону. Этот поцелуй был уже другим. Он был глубже, медленнее, намеренно громким. Минхо явно делал это напоказ, а Джисон, вместо того чтобы сопротивляться, ответил тихим стоном. Хенджин скривился, выражая явное неодобрение такой демонстрации. Он быстрее схватил свою куртку, чтобы одеться и поскорее уйти. Джисон на секунду оторвался от Минхо, его губы были влажными и распухшими. — Подожди, пока они уйдут… — прошептал он Минхо в губы, но достаточно громко, чтобы все слышали. Сынмин вздохнул так громко и выразительно, что Джисон вздрогнул. — Вы отвратительные. Минхо громко рассмеялся, явно наслаждаясь реакцией. — Вы еще хуже, — парировал Джисон. Хенджин усмехнулся, уже не в силах сдерживать смех. Он застегнул свою куртку и решительно схватил Сынмина за руку. Он потащил его к выходу, замечая, что тот весь красный от злости и смущения. На прощание, уже на пороге, Хенджин бросил через плечо: — Удачи вам! Поскорее кончить! Увидимся! Минхо рассмеялся в ответ еще громче. Джисон что-то попытался сказать, но дверь уже захлопнулась с характерным, оглушительным щелчком. Она оставила Минхо и Джисона наедине в их маленьком мире, а Сынмина и Хенджина — в тихой, прохладной пустоте коридора. Ким выдохнул, когда они начали спускаться по лестнице. — Почему они такие… такие… — он не нашел подходящего слова, просто развел руками. Хенджин улыбнулся, мягко и с пониманием. Он переплел их пальцы, крепко сжимая руку Сынмина. — Они влюбленные, милый. Сынмин скривил губы, все еще недовольный. — Мы также выглядим со стороны? — Ну, надеюсь, что нет. Сынмин кивнул, наконец позволяя улыбке тронуть свои губы. Они пошли дальше, их шаги отдавались эхом в пустом лестничном пролете. Они были точно такими же. Такими же влюбленными идиотами, которые не могли держать руки при себе, которых раздражало любое присутствие посторонних, когда они были вместе. Разница была лишь в степени демонстративности. А в сути — они были зеркальным отражением друг друга: две пары, нашедшие то, что так долго искали, и теперь не желавшие тратить ни секунды на притворство.