Vertigo

Джисон проснулся от ощущения тяжелой, расслабленной руки, лежащей на его талии, и от чужой ноги, перекинутой через его бедро. Он медленно приоткрыл глаза, и его взгляд упал на лицо Минхо, который спал рядом, заняв почти все пространство кровати и большую часть его личного пространства. Минхо расположился на нем, как на живом матрасе, его дыхание было ровным и глубоким. Джисон поморщился от неудобства и легкого раздражения, осторожно скинул с себя его ногу и перевернулся на бок, чтобы оказаться лицом к лицу со спящим. Теперь он мог разглядывать его без помех. Лицо Минхо во сне было удивительно спокойным и умиротворенным, все привычные резкие, насмешливые черты сгладились. Джисон медленно поднял руку и кончиком указательного пальца осторожно провел по его скуле, следуя линии щеки. Он все еще не мог до конца поверить, что этот человек сейчас лежит рядом с ним, спит так беззащитно. Джисон почти неслышно вздохнул и придвинулся чуть ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Он наклонился и легонько прикоснулся губами к его щеке. На его собственных губах появилась непроизвольная, смущенная улыбка. Он убрал руку и, подложив обе ладони под голову, продолжил просто смотреть на него. Вчерашний вечер прошел… спокойно. Они действительно посмотрели фильм. Они сидели рядом на диване, но почти не касались друг друга. Была ли это неловкость, рожденная новыми, еще хрупкими договоренностями, или сознательное желание дать друг другу пространство, Джисон не мог понять. Но он был разочарован. Он подсознательно ожидал, что Минхо будет вести себя как раньше — настойчиво, требовательно, без лишних церемоний. Он думал, что тот, как только они окажутся наедине, снова набросится на него, не давая и шанса опомниться, будет целовать его так долго и так жадно, что у Джисона перехватит дыхание, будет делать хоть что-то, чтобы стереть границы между ними. Но вместо этого Минхо лишь предложил чай к десерту перед сном. Они разговаривали. О фильме, о чем-то незначительном. А Джисон внутри хотел совершенно другого. Он хотел, чтобы Минхо трогал его так, как делал это раньше, — властно, не спрашивая разрешения, будто это его неотъемлемое право. Он хотел, чтобы его снова поцеловали с той самой жадной, всепоглощающей страстью, от которой становилось жарко и хотелось большего. Но все, что он получил, — это пара нежных, робких поцелуев в щеку, когда они уже лежали в кровати, и крепкие объятия. И этого было катастрофически мало. Внутри него боролись противоречивые чувства. Одна часть жаждала действия, другая — стыдилась этого желания. Ему хотелось самому взять инициативу, запрыгнуть на Минхо и показать ему, что обычно делают два влюбленных человека, оказавшись в одной постели. Но он боялся выглядеть отчаянным, слишком уязвимым, как будто он все это время только и ждал, когда же Минхо, наконец, получит то, чего так упорно добивался. А Джисон… он и правда ждал. Ждал, несмотря на то, что эта мысль казалась ему унизительной. Но какой-то странной, искаженной частью себя он даже хотел этого унижения, хотел, чтобы оно исходило именно от Минхо. Но Минхо, кажется, никуда не спешил. Джисон взвизгнул от неожиданности, когда сильные руки притянули его обратно в теплые, удушающие объятия. Ладонь сама уперлась в твердую грудную клетку Минхо, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но это было бесполезно. Минхо приоткрыл один глаз, в его взгляде читалась ленивая усмешка, не соответствующая сонному виду. — О чем думаешь? Или просто пялишься? Джисон цокнул и за эту дерзость немедленно схватил Минхо за нос, оттягивая его вниз. Тот зашипел, морщась, и отодвинулся. — Думаю, как бы задушить тебя во сне, — процедил Джисон. Минхо рассмеялся, низко и хрипло, от чего по спине Джисона пробежали знакомые мурашки. Он потянулся, как большой кот, и его губы коснулись лба Джисона — мягко и нежно. — Ну, я уже проснулся. Попробуешь еще раз сегодня ночью. — Обязательно, — фыркнул Джисон и попытался соскользнуть с кровати. Но тяжелая рука легла ему на живот, ладонь прижала обратно к матрасу, и в следующее мгновение он снова оказался в теплых объятиях. — Ну куда ты? Давай еще полежим. Сегодня же выходной. Джисон выдохнул звук, полный показного раздражения, и сдался, позволив мышцам расслабиться. Минхо тут же потянулся к нему снова, губы уже были совсем близко, но Джисон резко отвернул голову в сторону. — Почисти зубы для начала. — Тебе разве не хочется поцеловать своего парня, м? — голос Минхо прозвучал прямо у его уха, настойчиво и чуть насмешливо. Джисон широко раскрыл глаза, от изумления даже забыв дышать. — Какого еще парня? Минхо вскинул брови, тыча указательным пальцем в центр собственной груди. — Меня. Джисон скривил губы, пытаясь отодвинуться, создать хоть какие-то подушки безопасности между их телами. — Да? А меня ты спросил? Нужен ли мне такой парень? Громкий смех Минхо прокатился по комнате. Его руки снова нашли запястья Джисона, мягко, но неотвратимо возвращая его в прежнее положение. — А того, что ты в моей квартире, недостаточно? — И что такого в твоей квартире? Зал бракосочетания? Усмешка скользнула по губам Минхо. Он похлопал ладонью по простыне в пространстве между ними. — В этой кровати спал только я, пьяный Хенджин, — он подмигнул, — и ты. Джисон неверяще покачал головой. — Хорошая сказка. Как называется? Минхо закатил глаза с мнимым раздражением. Он резко схватил запястья Джисона, прижал их к матрасу по обе стороны от головы, всем телом нависнув сверху. Воздух вырвался из легких Джисона судорожным, коротким вздохом. Все его тело сразу же покрылось гусиной кожей, а мышцы размякли, потеряв всякое желание сопротивляться. Минхо наклонился так близко, что их носы соприкоснулись. — Называется «ты мой». И прежде чем тот успел что-либо возразить, Минхо наклонился ниже и чмокнул его в губы — быстро, небрежно. Но этого легкого прикосновения хватило, чтобы в сознании Джисона все потемнело. Он инстинктивно потянулся навстречу, губы сами искали более глубокого, настоящего контакта. Но Минхо уже оторвался. Он легко вскочил с кровати, оставив Джисона лежать одного, с прижатыми к матрасу руками и учащенным сердцебиением. — Не хочешь валяться — тогда вставай. Закажу нам что-нибудь на завтрак. Джисон вымученно простонал, опустив руки. Они беспомощно вытянулись вдоль тела, ладони сжались в кулаки. Он прокричал вслед уже выходящему из спальни Минхо: — Я ненавижу тебя! Из гостиной тут же донесся беззаботный смех и четкий ответ: — Ложь! Джисон ударил кулаком по матрасу — глухой, бессильный удар. Затем поднялся. Воздух в комнате казался прохладным после его тепла. Придется делать все самому. Как обычно. Он потянулся к своим очкам на тумбочке, и уголки его губ против воли дрогнули вверх. Джисон вышел из спальни, его кожа еще хранила тепло постели. На нем была только большая футболка Минхо — серая, мягкая от многочисленных стирок. Она болталась на его худощавой фигуре, едва прикрывая бедра, но это только шло ему на руку. Он прошел по прохладному полу коридора к ванной комнате, откуда доносилось равномерное жужжание электрической щетки. Дверь была приоткрыта. Джисон тихо прошел внутрь, и влажный, мятный воздух обволок его. Минхо стоял перед раковиной спиной к двери, его обнаженный торс и сильные плечи были видны в зеркале. Он сосредоточенно чистил зубы, его взгляд в отражении был рассеянным, направленным куда-то внутрь себя. Джисон подошел совсем близко, почти бесшумно. Он не сказал ни слова, просто обнял Минхо со спины, прижавшись лицом к его лопатке. Его губы коснулись горячей, слегка влажной кожи — сначала просто легкое прикосновение. Минхо вздрогнул всем телом, щетка в его руке замерла на секунду. Чувствуя эту реакцию, Джисон усмехнулся — беззвучно, только для себя. Он продолжил, оставляя короткие, чуть влажные поцелуи вниз по позвоночнику, следя за тем, как под его губами кожа покрывается мурашками, а мускулы спины слегка напрягаются. Его ладони скользнули вперед, обхватив грудь Минхо, пальцы остановились на сосках, легонько поглаживая их кончиками. Минхо сплюнул пену в раковину и, не оборачиваясь, спросил: — Что ты делаешь? Джисон не отрывался от его кожи, его губы продолжали свое путешествие. — Целую тебя. Не заметил? Минхо усмехнулся. Он сполоснул рот, резко выпрямился и развернулся. Его руки нашли талию Джисона, обхватили ее, притягивая к себе. — Я заметил, — прошептал Минхо, наклонившись к его уху. — Поэтому и спрашиваю. Джисон хмыкнул в ответ. Он потянулся к его губам, желая замкнуть расстояние. Минхо улыбнулся, уголки его губ дрожали, но он позволил. Разрешил Джисону захватить его губы своими. И Джисон будто сорвался с цепи. Он вцепился пальцами в темные волосы Минхо, прижимая его голову ближе, не оставляя ни сантиметра для отступления. Его язык настойчиво проник в его рот, исследуя каждый уголок, сталкиваясь с его языком, захватывая и доминируя. Он пил его дыхание, его вкус — смесь мятной свежести и чего-то глубоко личного, знакомого. Минхо попытался вдохнуть, оторваться на мгновение, но Джисон не позволял, плотно прижимаясь к нему всем телом, губы были приклеены к его губам. Минхо промычал что-то нечленораздельное прямо в поцелуй. Затем его руки крепче обхватили Джисона, и в следующее мгновение тот оказался поднятым в воздухе и усаженным на холодный бортик акриловой ванны. Минхо встал между его расставленных колен, снова замкнув их тела воедино. Джисон обвил его шею руками, сплетая их поцелуй в еще более тугой, бесконечный узел. Он делился своим утренним вкусом, впитывал в себя его — резкий, чистый, с оттенком пасты. Минхо снова попытался отстраниться, но Джисон только крепче вцепился в него, притягивая обратно так резко, что их зубы стукнулись. Минхо усмехнулся прямо в его губы и позволил ему терзать себя еще несколько долгих секунд, ощущая, как тот кусает его за язык, за нижнюю губу, требуя большего. Но затем, Минхо медленно отстранился. Джисон нахмурился, его дыхание было сбивчивым, губы запекшимися. Он смотрел на Минхо с немым вопросом и обидой. — Ну что? Почему ты ничего не делаешь? — В каком плане ничего не делаю? — приподнял одну бровь Минхо. Джисон опустил ладони по его груди, скользя пальцами по рельефу мышц, чувствуя под кожей ровное, учащенное биение сердца. — Почему не берешь меня? — выпалил Джисон, прикусывая нижнюю губу. Минхо замер. Полное, абсолютное замешательство отразилось на его лице на долю секунды. А затем из его груди вырвался смех — не громкий, а скорее удивленный, растерянный. Он снова наклонился, чтобы поцеловать Джисона, но не в губы, а в кончик носа. — Так ты хочешь, чтобы я… — Раньше ты набрасывался на меня прямо в университете. Или в библиотеке. Да где угодно! А сейчас? Ты даже не прикасаешься ко мне почти! И не целуешь! Минхо округлил глаза. Он положил руки на его талию, его большие ладони почти полностью обхватывали ее. Пальцы слегка приподняли край футболки, коснувшись обнаженной кожи на бедрах. — Ты обиделся, что я не веду себя так нахально, как раньше? Джисон просто кивнул, не глядя на него. Его нижняя губа непроизвольно выпятилась, предательски выдавая всю ту детскую, яростную обиду, что клокотала внутри. Минхо мягко усмехнулся. — Потому что я хочу быть с тобой… э-э… нежным? Не знаю. По-другому. Не так, как раньше. Джисон фыркнул, выражая пренебрежение. Он спрыгнул с бортика ванны, его босые ноги громко шлепнули по кафельному полу. — Мне не нужна твоя нежность. Он оглядел Минхо с ног до головы одним коротким, оценивающим взглядом, вскинул подбородок с видом полного презрения и вышел из ванной, нарочито громко хлопнув дверью. Звук эхом отозвался в маленьком помещении, оставив Минхо одного перед зеркалом, с мятным привкусом во рту и нерешенным вопросом на лице. Джисон прошел на кухню, шаги его были твердыми и громкими. Он схватил стакан, дернул кран, налил воды и поднес к губам. Холодная жидкость омыла рот, смывая остатки вкуса Минхо и зубной пасты. Он выплюнул воду в раковину, и звук плеска отозвался эхом в тишине. Затем он уперся ладонями о холодную столешницу, сжав пальцы так, что суставы побелели. Минхо что, не хочет его? Неужели все это время он только притворялся, добивался, преследовал, а теперь, когда Джисон сам подошел, сам обнял, сам поцеловал, желание куда-то испарилось? Джисон не понимал. Он хотел Минхо. Очень сильно хотел, и это желание, наконец вырвавшееся на свободу, уже не слушалось доводов разума. Он больше не мог и не хотел сопротивляться. Но Минхо вел себя как невинная девица. Он не делал абсолютно ничего из того, что делал раньше — не хватал, не прижимал к стене, не целовал так, чтобы перехватывало дыхание. Он был вежлив, галантен, почтителен. И это давило на самолюбие Джисона. Он считал, что Минхо хочет его особенно сильно, яростно, по-звериному. А сейчас его поведение было точной противоположностью этим ожиданиям. Это точно не было тем, на что надеялся Джисон, соглашаясь поехать к нему домой после вчерашнего разговора. Джисон тяжело вздохнул, поднимая голову и выпрямляя спину. Дверь ванной скрипнула. Джисон нахмурился, не оборачиваясь, чувствуя, как по его спине пробегает волна знакомого напряжения. Минхо медленно, будто ступая по минному полю, вышел на кухню. Он остановился в дверном проеме, его взгляд скользнул по напряженной спине Джисона, по его рукам, все еще вцепившимся в столешницу. Заметив его недовольную позу, Минхо тихо усмехнулся. — Сони, я… прости меня? Джисон фыркнул, отрывая руки от поверхности и упирая их в боки. Он развернулся к Минхо. — Ты что, не хочешь меня? Минхо замотал головой, его глаза стали серьезными, почти испуганными. Он быстро приблизился, сокращая расстояние между ними. — Что ты такое говоришь? Конечно, я хочу тебя. Больше всего на свете я хочу тебя, и… — Тогда в чем дело? — Джисон шлепнул его ладонью по голой груди, перебивая. — Почему ты ведешь себя так… вот так? Минхо улыбнулся. Он снова приблизился, обхватив Джисона руками и мягко прижимая его поясницей к краю столешницы. — Я просто… не хочу причинять тебе боль, Сони, — он погладил Джисона по бокам через тонкую ткань футболки, взгляд смягчился, стал глубоким. — А я знаю, что первый раз будет особенно болезненным. И я не хочу видеть ни секунды страдания на твоем милом лице. Джисон взял его пальцами под подбородок, заставив поднять лицо, чтобы их взгляды встретились. В его глазах не было ни страха, ни сомнения. — Я не боюсь боли, — он притянул лицо Минхо к своему и коротко чмокнул его в губы. — Если ты будешь рядом. Глаза Минхо загорелись. Не насмешкой, а живым огнем, от которого по всему телу Джисона пробежала знакомая, приятная дрожь. Минхо выдохнул, и его дыхание стало неровным. — Я еще никогда не… — он замялся, на секунду отвел взгляд, собираясь с мыслями. — Никогда не занимался сексом по любви. Поэтому я… немного переживаю. Я хочу, чтобы все было правильно. Он снова поднял глаза на Джисона, и в них читалась уязвимость, которую тот видел в нем впервые. Джисон усмехнулся, и в этой усмешке не было злости или раздражения. Было понимание. — Все бывает впервые, да? Минхо кивнул и потянулся к нему за новым поцелуем. На этот раз не было спешки, не было борьбы. Их губы медленно сминались друг о друга, языки исследовали вкус, делились дыханием. Джисон расслабился, позволив теплу разлиться по всему телу. Теперь у них была целая куча времени. Минхо оттянул его нижнюю губу своими зубами, легонько, и прошептал прямо в его рот: — Давай не будем торопиться? Вставить свой член в тебя я еще успею. Джисон часто заморгал, его щеки вспыхнули ярким румянцем. Он шлепнул Минхо по плечу, но без силы. — Не затягивай, а то я могу и передумать. Минхо рассмеялся — низко, счастливо, и этот смех заставил сердце Джисона ёкнуть. Он кивнул, соглашаясь, и снова вернулся к поцелую, но теперь его руки двигались уже по-другому — не сдерживаясь, а исследуя, не требуя, а предлагая.

***

Джисон не мог этого терпеть. Он просто не выносил вида полуголого Минхо, который совершенно спокойно расхаживал по квартире. Тот двигался с привычной уверенностью, будто не подозревая, как невероятно он выглядит в этот момент. Его тело казалось живым воплощением всех тех запретных мыслей, что не давали Джисону покоя. Каждый рельеф мышц, каждая линия татуировок, которые Джисон раньше либо игнорировал, либо воспринимал как знак опасности, теперь виделись самым вызывающим, самым откровенным жестом в мире. Он не мог сосредоточиться на фильме, который они включили вечером. Минхо сидел так близко, что их плечи соприкасались. Его тепло проникало через тонкую ткань футболки, а запах обволакивал все рецепторы Джисона. Этот запах заполнял пространство вокруг, делая неважным сюжет на экране, звуки из динамиков, все остальное. Да, Минхо сказал, что можно не торопиться. Но разве они уже недостаточно подождали? С утреннего разговора прошло уже около десяти часов. Целых десять часов ожидания, украдкой брошенных взглядов, случайных прикосновений, которые оставляли на коже жгучие следы. Разве этого времени не хватило, чтобы подготовиться? Теперь ожидание стало невыносимым. Джисон лежал в кровати, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла Минхо. Он наблюдал, как тот готовится ко сну. Минхо стоял у комода, его волосы были еще влажными от душа, темные пряди спадали на лоб. Он спокойно наносил дезодорант, и каждое движение его руки, поворот плеча, изгиб спины заставляли сердце Джисона биться чаще. Джисон был готов накинуться на него прямо сейчас, привязать к этой кровати, сделать все то, о чем он думал все это время, все то, что рисовало его воображение в самых ярких и постыдных красках. Минхо был самым сексуальным человеком из всех, кого Джисон когда-либо видел. И сейчас, в полумраке спальни, в этом интимном пространстве, наполненном чистым запахом его тела и ароматом влажных волос, он казался не просто человеком. Он был самой сутью желания. Джисон смотрел на него, и внутри все сжималось от нетерпения, от острого, почти физического голода. Он не выдержал. — Ты ляжешь или нет? Минхо медленно повернулся к нему. В темноте было видно, как по его губам поползла знакомая усмешка. — Ты сильно спать хочешь? Джисон фыркнул, звук получился нервным и нетерпеливым. Он приподнялся на локтях, и его взгляд, темный и требовательный, встретился со взглядом Минхо через комнату. — Тебя хочу, — прошептал он, почти не разжимая губ, но так четко, что прозвучало как приказ. Минхо быстро заморгал. Его брови медленно поползли вверх, выражая безмолвное, откровенное удивление. Затем что-то в его позе изменилось. Напряженность, скрывавшаяся под малой расслабленности, вышла на поверхность. Он нарочито неспешно двинулся в сторону кровати. Его шаги были бесшумными по ковру. Он не сводил глаз с Джисона, внимательно наблюдая за его реакцией, и видел, как в темноте расширяются зрачки, как его дыхание становится чуть более прерывистым, как пальцы впиваются в край простыни. Джисон приоткрыл рот в предвкушении. Его взгляд жадно скользил по приближающемуся Минхо, впитывая каждый сантиметр его кожи, каждый мускул, напряженный под приглушенным светом. Все его тело задрожало — мелкой, непрекращающейся дрожью, идущей из самой глубины, от острого желания. Минхо заполз на кровать. Он двигался медленно, с хищной грацией, занимая пространство над Джисоном. Он уперся ладонями в мягкую подушку по обе стороны от его головы, загораживая свет и создавая вокруг них замкнутую, интимную вселенную. — Чего ты хочешь, детка? — тихо спросил Минхо. Джисон раздраженно вздохнул. Его рука резко взметнулась вверх, пальцы впились в шею Минхо, не причиняя боли, но оставляя ясный отпечаток. — Тебя, Минхо. Я хочу тебя. Что непонятно? Минхо улыбнулся — только краешком губ, в уголке. Он наклонился и оставил короткий, невесомый поцелуй на его щеке. От этого легчайшего прикосновения Джисон снова вздрогнул всем телом. Минхо прошептал ему прямо в ухо: — А еще конкретнее? Джисон нахмурился. Воздух в его легких стал тяжелым. — Я хочу твой член, — сдавленно произнес он, выталкивая каждое слово через сопротивление собственного стыда и желания. — Внутри себя. Прямо сейчас. Минхо резко вскинул брови. В его глазах промелькнуло искреннее изумление. Он не ожидал такой прямоты, такой оголенной уверенности. Он снова наклонился, на этот раз целуя Джисона в подбородок. Джисон вцепился в его шею крепче, пальцы впились в напряженные мускулы. Минхо оторвался, его дыхание стало чуть более частым. — Сони, ты самый красивый, самый милый, самый лучший человек, которого я когда-либо видел. И я хочу быть нежен с тобой. Но мне нужно… Джисон резко притянул его на себя, сведя расстояние между ними до нуля. Их тела плотно прижались друг к другу. Голос Джисона прозвучал у него над самым ухом, горячий и требовательный: — С чего ты взял, что я хочу нежности? Просто возьми меня, черт возьми. Как захочешь. Минхо подавился собственным воздухом. Вся его напускная смелость, вся осторожность начала таять под натиском такого Джисона — готового, нуждающегося, отчаянного. Такого… его. Минхо шумно выдохнул, и его голос сорвался на шепот: — Ты уверен, Сони? Мы можем еще… — Я не могу больше терпеть, — процедил Джисон, двигаясь бедрами вверх. — И не собираюсь. Он потянулся к нему, сжал зубами нижнюю губу Минхо, осторожно оттягивая ее, и добавил уже прямо в его рот: — Трахни меня, пожалуйста. Минхо задрожал. Не просто вздрогнул — его все тело содрогнулось от этой просьбы, произнесенной таким тоном. Его глаза широко раскрылись, в них отразился шок, азарт и что-то еще, более глубокое. — Я… ты… Джисон закатил глаза. Его терпение было на исходе. — Сейчас же, Минхо. И он не дал времени на ответ, на раздумья, на какую-либо мысль. Он притянул Минхо на себя всей силой, яростно впиваясь в его губы. Поцелуй был не про нежность. Он был про голод, про требование, про владение. Минхо просто сдался. Его руки, на которых он держал вес тела, подкосились, и он опустился на Джисона, ощущая всей грудью его тепло. Он солгал бы, если бы сказал, что не мечтал об этом все последние месяцы. Но сейчас, получая это, он думал только об одном. Ему было плевать на собственное удовольствие. Он хотел, чтобы для Джисона все было особенно. Он хотел, чтобы тот не разочаровался, чтобы попросил снова. Чтобы ему не было больно. Чтобы было хорошо. Очень хорошо. И Минхо все еще считал, что не готов к этому, что нужно больше времени, больше подготовки. Но, кажется, у Джисона уже не оставалось сил терпеть. И Минхо не мог отказать ему. Он никак бы не смог. Поэтому он ответил. Он вылизывал его рот — мягко, но достаточно настойчиво, возвращая инициативу. Одна его рука спустилась вниз, проникла под мягкую ткань футболки Джисона. Его ладонь, большая и шершавая, легла на хрупкое тело, на горячую кожу, и начала медленно, исследовательски оглаживать ее — от ребер к животу, ощущая под пальцами каждое вздрагивание, каждое прерывистое движение. Джисон снова задрожал под его прикосновением, прижимаясь к нему ближе, ища большего контакта, большего тепла. Минхо оторвался на мгновение. Он схватился за край футболки Джисона и одним сильным рывком стянул ее через его голову, откинув в темноту комнаты. Теперь между ними не было никаких преград. Его взгляд медленно скользнул по обнаженному телу Джисона, по коже, покрытой легкой испариной и разгоряченной от их поцелуев. Минхо провел ладонями по его груди, по плоскому животу, ощущая под пальцами каждый трепет. Джисон откинул голову на подушки, его горло вытянулось, обнажая уязвимую линию. Минхо наклонился к его ключице, и его губы коснулись кожи — первый влажный, горячий поцелуй. — Ты такой прекрасный, Сони. Такой чудесный. Он продолжал оставлять поцелуи — нежные, но настойчивые, перемещаясь от ключицы к плечу, к основанию шеи. По спине Джисона побежали мурашки. Он вцепился пальцами во влажные волосы Минхо, сжимая их в кулаках, не в силах вымолвить ни слова в ответ. Это было слишком — слишком хорошо, слишком интенсивно, слишком страшно. Мысли спутались, и слова просто не находились. Минхо не переставал гладить его тело, его ладони скользили по бокам, по ребрам, успокаивая и одновременно разжигая огонь. Его губы спускались все ниже, оставляя мокрые следы на коже. Они остановились на одном из сосков, и Минхо сжал его губами, лениво облизывая кончик, но с таким сосредоточенным вниманием. Джисон тихо простонал. Звук вырвался из его груди непроизвольно, откровенно. Его глаза закатились под веки, и все его тело выгнулось навстречу этому прикосновению, требуя большего, еще большего, немедленно. Минхо переместился на второй сосок, оставляя после себя мокрую, блестящую дорожку слюны. Джисон не выдержал. Он резко оторвал голову Минхо от своей груди, дернув его за волосы. — Скорее, Минхо, пожалуйста… — прошипел он нетерпеливо. Минхо мягко усмехнулся. Он наклонился и влажно чмокнул Джисона в губы. — Ты такой нетерпеливый, Сони. Но я хочу сделать тебе хорошо. Джисон цокнул. Он снова поцеловал Минхо, на этот раз глубоко и властно, задерживая свой язык в его рту на несколько долгих секунд, как будто пытаясь передать через поцелуй всю свою нетерпеливую жажду. — Мне будет хорошо с твоим членом в заднице. Минхо резко выдохнул. Воздух вышел из его легких со свистом. Этот Джисон, такой прямой, такой откровенный, сводил его с ума. Минхо и так еле сдерживался, каждая клетка его тела требовала действий, а каждое слово Джисона только усугубляло ситуацию, подливая масла в огонь. Минхо ухватился за резинку боксеров Джисона. Его пальцы вцепились в ткань, и он одним резким, решительным движением дернул их вниз. Джисон заскулил. Высокий звук вырвался из его горла, когда его возбужденный член, напряженный и уже влажный на кончике, оказался на свободе. Минхо прикусил свою нижнюю губу так сильно, что почувствовал острую боль. — Какой же ты… — восхищенно пролепетал Минхо, глотая воздух. Его руки сами потянулись к твердой плоти Джисона. Большой палец медленно погладил чувствительную головку, собрав выступающую влагу. Джисон заскулил снова, но уже тише, глубже. Он прикрыл глаза, и его пальцы с новой силой впились в волосы Минхо. — Минхо… тебя… или я… Минхо отпустил его член, но ненадолго. — О, ты и правда на грани, Сони, — он вернул руку обратно. Но на этот раз его пальцы обхватили основание и сжали, перекрывая поток крови, создавая болезненное давление. — Но мы же только начали. Он снова опустился губами к его телу. Его поцелуи стали более частыми, более жадными. Он оставлял их на животе, на груди, на боку, на внутренней стороне бедер — везде, куда мог дотянуться. Каждое прикосновение губ, каждое дуновение горячего дыхания на коже заставляло Джисона вздрагивать и стонать. Стоны вырывались из него протяжные, громкие, неконтролируемые. Казалось, он и правда был готов кончить только от этого — просто от поцелуев Минхо, от его присутствия, от его запаха, заполнившего все вокруг. Но Джисон хотел большего. Он хотел ощутить его внутри себя, почувствовать каждую вену, каждый сантиметр. Он хотел знать, каково это — принадлежать ему полностью. Поэтому, стиснув зубы и вцепившись в его волосы, он не позволит себе сдаться так легко. Он заставит Минхо дать ему то, чего он хочет по-настоящему. Минхо поцеловал его вниз живота, его губы скользили по горячей коже, оставляя следы. Он оставил несколько несильных, но ощутимых укусов на нежной внутренней стороне бедра, и Джисон вскрикнул от неожиданности. Минхо раздвинул его ноги шире, устраиваясь между ними поудобнее, занимая свое место. Джисон впился пальцами в простынь, сминая ткань в своих кулаках. Из его груди вырывались хриплые, прерывистые стоны, которые он уже не пытался сдерживать. Минхо провел ладонью вверх по всей длине его члена, а затем вниз, медленно, ощущая под рукой каждую пульсирующую вену. Он снова сжал основание и Джисон вскрикнул снова — высоко, жалобно. — Достань из ящика смазку, Сони, — прошептал Минхо, низким и хриплым от напряжения голосом. Джисон проскулил что-то нечленораздельное в ответ, не открывая глаз. Он потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал ручку ящика, дернул ее. Его пальцы скользнули по содержимому, и он нашел прохладную банку лубриканта. Не глядя, он швырнул ее в сторону Минхо. Тот рассмеялся и снова провел ладонью по члену Джисона, на этот раз усиливая нажим у самого основания. Джисон выгнулся дугой, его спина оторвалась от матраса. Он прикусил свою нижнюю губу так сильно, что почувствовал солоноватый вкус крови. Минхо довольно ухмыльнулся, наблюдая за этой яркой, беззащитной реакцией. Затем он отпустил член Джисона. Его движения стали деловитыми, сосредоточенными. Он взял банку, щелкнул крышкой и выдавил немного прозрачной, холодной смазки себе на пальцы. Он подтянул Джисона ближе к себе за бедра, еще больше раздвигая его ноги. Свободной рукой он погладил его по внутренней поверхности бедра, стараясь успокоить мелкую дрожь, которая не прекращалась. — Детка, сейчас будет немного больно. Я остановлюсь в любой момент, только скажи мне. Джисон резко раскрыл глаза. Его взгляд стал темным, почти угрожающим. — Не смей останавливаться. Минхо улыбнулся, принимая этот приказ. — Просто не стесняйся говорить, хорошо? Джисон просто кивнул, уже не глядя на него. Он откинул голову на подушку, его глаза снова закрылись, а челюсти сжались. Минхо глубоко вдохнул, собираясь с духом. Он поднес первый, обильно смазанный палец к узкому, сжавшемуся входу Джисона. Его собственные пальцы слегка дрожали — от напряжения, от непривычной ответственности. Он никогда не делал этого раньше — не готовил никого, тем более девственников. Тем более того, кто заставлял его сердце биться чаще и заставлял переживать, что что-то пойдет не так. Он медленно, с бесконечной осторожностью, начал вводить палец внутрь. Он вошел только до середины фаланги и тут же остановился, впившись взглядом в лицо Джисона, выискивая малейшие признаки боли или дискомфорта. Брови Джисона нахмурились. Он с еще большей силой смял простынь в кулаках, и все его тело напряглось, стало жестким, как струна. Минхо занервничал. Он вынул палец почти полностью, а затем так же медленно, плавно снова ввел его. — Больно? Джисон помотал головой, отрицая, но его лицо говорило об обратном. — Слова, Сони, — настаивал Минхо. — Нормально, — стиснул зубы Джисон. — Продолжай. Минхо вздохнул, но продолжил. Он ввел палец дальше, пока тот не скрылся внутри полностью. Джисон зажмурился сильнее, его веки задрожали. Он старался привыкнуть к этому новому, странному ощущению наполнения, пусть и такому незначительному. Он боялся даже представить, что будет, когда внутрь войдет не палец, а член Минхо. Тот начал медленные, осторожные движения одним пальцем внутри, внимательно наблюдая за лицом Джисона, за каждым изменением в его дыхании. Заметив, что мышцы вокруг немного расслабились, что выражение лица стало менее напряженным, он поднес ко входу второй, смазанный палец. Он прошептал, одновременно обхватывая свободной рукой член Джисона, стараясь смягчить новые ощущения приятным стимулом: — Сони, все хорошо? Джисон кивнул автоматически, но затем, вспомнив указание, быстро выпалил: — Все… хорошо, Минхо. Просто неприятно. Минхо опустил глаза, наблюдая, как его пальцы исчезают в узком, горячем пространстве тела Джисона. Вид был настолько откровенным, настолько интимным, что его собственный член болезненно дернулся в ответ, выдавая всю глубину его собственного желания, всю силу сдерживаемого импульса. Но Минхо не будет торопиться, пока Джисону не станет по-настоящему комфортно. Он будет двигаться медленно, будет спрашивать, будет ждать. Потому что это важно. Потому что это Джисон. Минхо снова начал медленно водить ладонью по члену Джисона. Его движения были ритмичными и твердыми, призванными отвлечь, расслабить, подарить больше приятных ощущений, чем болезненных. Какой бы невозможной ни казалась эта задача сейчас, он старался. Джисон застонал — долго, глубоко, и звук этот вышел из самой его груди. Его член дернулся в крепкой руке Минхо, напрягшись еще сильнее. — Да, еще, Минхо! — выкрикнул Джисон. Минхо послушно ускорил движения руки. Его ладонь скользила по горячей плоти, собирая влагу с кончика и размазывая ее по всей длине. Он наслаждался громкими, неконтролируемыми стонами Джисона, которые разрывали тишину комнаты. Каждый звук, каждый прерывистый вздох казался ему лучшей музыкой, и он хотел слушать ее до конца своей жизни. Под воздействием этих двойных ощущений — приятного трения на члене и постепенно привыкающему растяжению внутри — Джисон начал размякать. Его мышцы, которые были напряжены как струны, понемногу отпускали хватку. Минхо, внимательно следя за каждым изменением, почувствовал это. Он воспользовался моментом и, не прекращая движений рукой, осторожно вставил третий палец рядом с двумя другими. Джисон снова напрягся всем телом. Новое, более объемное наполнение было непривычным, оно заставило его снова задержать дыхание. Минхо большим пальцем свободной руки обвел по кругу чувствительную головку его члена, нажимая чуть сильнее прямо под ней. — Еще немного, детка, — мягко прошептал Минхо. — Я обещаю. Скоро будет хорошо. — Больно… — проскулил Джисон. Минхо поджал губы. Вид страдающего Джисона, его нахмуренные брови, стиснутые зубы — все это вызывало в нем острое желание остановить все немедленно. Просто прижать его к себе, завернуть в одеяло и успокаивать в своих объятиях, пока тот не перестанет морщиться. Но он не остановился. Вместо этого он пошевелил пальцами внутри, стараясь найти, изменить угол. И когда он глубже вошел тремя пальцами, целенаправленно смещая их вверх, Джисон резко вскрикнул — не от боли, а от шока и наслаждения. Его тело подпрыгнуло на кровати, как будто его ударило током. Его глаза широко распахнулись. Минхо ухмыльнулся, почувствовав под своими пальцами тот самый маленький, упругий комочек нервов. Он толкнулся в него снова, намеренно, уверенно. Глаза Джисона глубоко закатились. Его голова запрокинулась назад, и все его тело выгнулось навстречу пальцам Минхо дугой, ища большего контакта, большего давления. Он начал насаживаться на пальцы сам, двигая бедрами в такт этим новым, невероятным ощущениям. Минхо убрал ладонь с его члена. Теперь все его внимание было сосредоточено на точке внутри. Он продолжал стимулировать простату ритмичными, точными движениями, меняя угол и глубину. — Еще! — прокричал Джисон, его голос сорвался на хрип. Минхо выдохнул, ощущая, как его собственное тело отвечает на этот крик болезненным напряжением. Он ускорил темп, стараясь попадать по тому месту с каждым движением. Его пальцы работали уверенно, растягивая, готовя, одновременно доставляя совершенно новое для Джисона удовольствие. Джисон полностью расслабился. Сопротивление и скованность, что мешали ему, исчезли. Он продолжал двигать бедрами навстречу, шире расставляя ноги, предлагая себя, требуя большего. Его стоны стали громче, откровеннее, они превратились в непрерывный поток звуков, в которых смешались и боль, и наслаждение, и нетерпение. Минхо прикусил собственную губу до боли, пытаясь успокоить собственное возбуждение, сдержать импульс, который требовал немедленных действий. Но терпения оставалось все меньше с каждой секундой. А Джисон кричал все громче, его тело отвечало на каждое прикосновение такой яркой, такой искренней реакцией, что Минхо начал дрожать. Контроль медленно, но верно ускользал из его пальцев. Джисон снова вскрикнул, когда пальцы Минхо еще раз уткнулись в ту чувствительную точку внутри него. — Тебя… внутри… Минхо… — проговорил он, выталкивая слова между стонами. Минхо остановился. Он медленно, почти неохотно вынул пальцы, и это движение заставило Джисона захныкать — тихо, жалобно, от потери этого острого, концентрированного удовольствия. Он потянулся вперед всем телом, будто пытаясь вернуть их обратно. Минхо усмехнулся, наблюдая за этой немой, отчаянной нуждой на его лице. Он быстро стянул с себя боксеры, скинув их с ног и отбросив за спину одним движением. Джисон приподнялся на локтях. Его взгляд упал на полностью обнаженного Минхо, и его рот непроизвольно приоткрылся. Он разглядывал его тело, его напряженные мышцы, и его глаза остановились на его возбужденном члене. — Ты… огромный, — выдохнул Джисон, и в его голосе прозвучало откровенное изумление, смешанное с легким страхом. Минхо коротко хмыкнул. Он встал на колени между раздвинутых ног Джисона, занимая позицию. — Я постараюсь не причинить тебе боль, Сони. Джисон ухмыльнулся в ответ. На его лице появилось выражение дерзкого вызова. Он подергал бедрами, приглашая. — Причини мне боль, Минхо. Минхо на секунду опешил. Он замер, не веря своим ушам. Но затем он увидел хищную улыбку на губах Джисона, и что-то внутри него щелкнуло. Он наклонился к нему, поймал его губы в глубокий, влажный поцелуй. Он вылизал его рот, слизывая его вкус и всю скопившуюся слюну. Одной рукой он ущипнул Джисона за сосок, заставляя того вздрогнуть, и прошептал прямо в его губы: — Хочешь пожестче, детка? Джисон закивал, быстро, нетерпеливо. Его глаза загорелись темным огнем. Минхо рассмеялся — низко, с хрипотцой, и снова поцеловал его, кусая за нижнюю губу. — Хочешь, чтобы я ничего не оставил от тебя? Чтобы завтра ты не смог даже шага сделать? Джисон снова кивнул. Его дыхание стало частым и прерывистым. — Хочу. Минхо снова усмехнулся. Его выражение стало сосредоточенным, решительным. Он обхватил Джисона за бедра, протягивая ближе. Он пристроил свой член, уже обильно смазанный, к растянутому, влажному входу Джисона. По его собственному телу пробежала дрожь — от предвкушения, от сдерживаемой силы. — Потом не жалуйся, Сони. Джисон откинулся на подушки. Он обхватил ладонями спину Минхо, впиваясь пальцами в напряженные мускулы. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, собираясь с силами, готовый принять каждый сантиметр. Минхо, как и обещал, не стал медлить. Он вошел резко, одним грубым, мощным толчком, входя глубоко, до самого основания за один раз. Джисон громко закричал. Звук сорвался с его губ неконтролируемо, разрезая воздух. Его глаза широко распахнулись от шока, и мгновенно заслезились от этого резкого наполнения, от растяжения, которое граничило с болью. Минхо откинул голову назад. Его шея вытянулась, и низкий стон вырвался из его горла. Внутри Джисона было болезненно узко, невероятно горячо, и мышцы сжимались вокруг его члена с такой силой, что у него потемнело в глазах. — Детка… расслабься, — прошипел он, поглаживая Джисона по бедру. — Ты… очень узкий. Джисон зажмурился, когда Минхо снова грубо толкнулся внутрь. Но он послушался. Он попытался расслабить мышцы, впуская Минхо глубже, принимая его полностью. Он смахнул тыльной стороной ладони слезы, выступившие на его ресницах, и простонал: — Глубже, Минхо… Минхо стиснул зубы. Узость, жара, влажность — все это сводило его с ума. Он толкнулся снова, на этот раз стараясь найти тот самый угол, чтобы попасть в простату. Джисон впился ему в спину ногтями. Минхо знал, что там останутся царапины, глубокие и красные. Но внутри Джисона было настолько хорошо, настолько правильно, что ему было плевать на любую боль. Он толкнулся снова. И на этот раз он попал точно в цель. Джисон выгнулся дугой, его спина оторвалась от матраса. Он оставил на спине Минхо новые, более глубокие царапины и издал протяжный стон, в котором смешались боль и невероятное наслаждение. Минхо простонал в ответ. Звук вышел из его груди громко, животно. И затем он установил ритм. Быстрый. Резкий. Жесткий. Именно такой, как просил Джисон. Он хотел быть мягче, медленнее, бережнее. Но если Джисон попросил грубо — значит, будет грубо. Он будет давать ему именно то, что тот требует, до самого конца. Джисон все же смог расслабиться. Постепенно, через боль и непривычное растяжение, пришло другое чувство. Ему стало хорошо. Правда хорошо. Лучше, чем когда-либо до этого. Возможно, именно сейчас, с членом Минхо глубоко внутри себя, он чувствовал то наслаждение, которого не испытывал никогда. Оно было интенсивным, всепоглощающим, и оно казалось превосходным. Идеальным. И Джисон мысленно молился о том, чтобы это повторилось снова. И еще раз. И еще много раз, пока ему не хватит. А ему, как он с ужасом и восторгом понимал, никогда не хватит. Так что, теперь этот член, это тело, этот человек принадлежали ему. До конца дней. Минхо остановился на несколько секунд. Он оставался внутри Джисона до самого основания, прижимаясь к нему всем телом. Он наблюдал за его лицом. Видел, как глаза Джисона наполняются слезами — не от боли, а от переполняющих чувств. Видел, как с его губ срывается беззвучный крик, как его тело мелко дрожит, пытаясь расслабиться и привыкнуть к этому полному наполнению. Затем Минхо задвигался снова. Их стоны слились воедино, перемешались в воздухе, создавая новую, интимную мелодию. И для Минхо это был лучший секс в его жизни. Не из-за техники, не из-за остроты ощущений самих по себе. А потому что под ним лежал Джисон. Потому что Джисон кричал его имя — хрипло, отчаянно, снова и снова. Потому что Джисон обвивал его руками и ногами, цепляясь за него, не желая отпускать ни на секунду, как будто боялся, что он исчезнет. Потому что Джисону было так хорошо, и только от этого осознания, от вида его удовольствия на лице, от звуков его голоса, Минхо был готов кончить уже сейчас. Потому что это был Джисон. И Минхо был абсолютно уверен, что больше никогда не захочет никого другого. Джисон резко замер, его дыхание перехватило. Он хлопнул Минхо ладонью по спине, пытаясь привлечь внимание, и выдавил, с трудом выговаривая слова: — Минхо… я… Он не договорил. Но Минхо понял без слов. Он почувствовал, как член Джисона между их телами начал подергиваться, как из головки начало вытекать семя, горячее и липкое. Джисон был на грани. Поэтому Минхо ускорился. Он вцепился пальцами в бедра Джисона, прижимая их к кровати, насаживая его на себя с новой силой. — Уже почти все, детка. Продержишься еще немного? Джисон просто кивнул. Он кусал свою нижнюю губу так сильно. Слезы безостановочно текли из его глаз, оставляя мокрые дорожки на висках. Его тело становилось все более чувствительным, каждое движение Минхо отзывалось в нем яркой вспышкой. На очередном глубоком, мощном толчке Минхо, Джисон протяжно застонал. Звук был длинным, певучим, полным капитуляции. Его тело прогнулось в неестественной, красивой дуге. Ногти впились в кожу на спине Минхо, оставляя глубокие, красные отметины. И затем его начало трясти. Он задергался, пытаясь отстраниться от слишком интенсивной стимуляции. Его сперма брызнула между их животами, горячая и обильная, оставляя липкие, мокрые пятна на коже. — Минхо… все. Уйди, — жалобно проныл Джисон. Минхо покорно, но не сразу, достал свой член из него. Он сделал это медленно, чувствуя, как каждое движение заставляет Джисона вздрагивать. Но он не остановился. Он продолжил стимуляцию рукой, доводя себя до оргазма. Джисон наблюдал за ним сквозь полуприкрытые, влажные веки. Его взгляд был мутным, но пристальным. Он видел, как лицо Минхо искажается от наслаждения, как его челюсти сжимаются. Спина Минхо напряглась, а затем его накрыла волна разрядки. Его семя разлилось на живот Джисона — теплая и густая. Она смешалась с его собственной, создавая липкую, интимную смесь на их коже. Джисон небрежно провел ладонью по своему животу. Он собрал на пальцы белые капли спермы Минхо, внимательно рассмотрел их, а затем поднес пальцы к своим губам. Он осторожно лизнул их, пробуя Минхо на вкус. — Сладкий, — сморщился Джисон. Минхо усмехнулся. Он не мог сдержать эту широкую, глупую улыбку. Он свалился на Джисона всем своим весом, сплетая их конечности, и начал осыпать его лицо короткими, влажными поцелуями. Он целовал его в нос, в скулу, в лоб, в веки, с которых еще не высохли слезы. — Ты такой горячий, Сони. Твоя задница самая лучшая. Джисон фыркнул, но не оттолкнул его. Он повернул голову и чмокнул Минхо в щеку, оставляя быстрый, сухой поцелуй. — Твой член тоже ничего. Минхо рассмеялся. Звук его смеха, грубого и счастливого, заполнил комнату. Он затянул Джисона в новый поцелуй. На этот раз медленный, глубокий, без прежней агрессии и спешки. Он пытался передать через прикосновение губ всю теплоту, все то нежное, невысказанное чувство, что переполняло его грудь и не находило слов.

***

Джисон проснулся от навязчивого, вибрирующего звука будильника на тумбочке. Он вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза, выныривая из глубокого сна. Комната была залита утренним светом. Рука Минхо даже во сне покоилась на его талии, тяжелая и расслабленная, как полноправная владелица. Джисон осторожно потянулся к телефону, стараясь не потревожить спящего. Его пальцы нащупали холодный корпус, и он выключил раздражающий сигнал. Затем упал обратно на подушку, и на мгновение его охватило теплое, сонное удовлетворение. Но… выходные закончились. Это означало пары, лекции, учебники и библиотека. Это означало, что нужно вставать, одеваться и покидать это теплое гнездо. Джисону так не хотелось этого делать. Ему хотелось просто остаться здесь, в этих объятиях, прижаться спиной к груди Минхо и снова заснуть. Он поднял руку и осторожно убрал темные пряди волос с лица Минхо. Тот поморщился во сне, его губы слегка подергивались, но он не проснулся. Джисон не мог сдержать улыбку, глядя на его непривычно безмятежное лицо. Он снял с себя его руку, положив ее аккуратно на матрас и медленно сел на краю кровати. И тут же замер. Острая, ноющая боль пронзила его с самого низа, отозвавшись глубоко внутри. Его задница болела так сильно, как будто туда воткнули шипы. Он резко, инстинктивно поднялся на ноги и скривился от нового приступа боли, и кинул злобный, обвиняющий взгляд на спящего Минхо, который мирно похрапывал, уткнувшись лицом в подушку. Джисон потер ладонями ягодицы, пытаясь унять тупую пульсацию, и зашипел сквозь зубы. Он направился в ванную, его походка стала странной, скованной — он передвигал ноги с осторожностью, будто по битому стеклу. Каждый шаг отдавался новой волной неприятного, глубокого дискомфорта в самом сокровенном месте. Он захлопнул за собой дверь ванной, не слишком громко, но с чувством. Он включил холодную воду, набрал ее в ладони и умыл лицо. Холод немного прояснил мысли. Он посмотрел на свое отражение в зеркале — растрепанные волосы, следы сна на щеках, но что-то новое в глазах. И усмехнулся. Да, он правда это сделал. Он переспал с парнем. С Минхо. И… ему понравилось. Очень понравилось. Не столько физическое ощущение члена внутри него, хотя и оно было… значительным. А сам Минхо. Его тело над ним, его руки на нем, его голос в ухе, его запах. Весь он. И Джисон был абсолютно уверен, что попросит об этом снова. Не сегодня — сегодня он, возможно, едва сможет сидеть. Возможно, и не завтра. Но когда эта адская боль пройдет, он будет просить еще. Он будет требовать. Он взял со столика электрическую щетку Минхо. Она была другого цвета, с другими насадками, чужая. Каким бы противным и негигиеничным это ни казалось его педантичной натуре, выбора не было. Его собственная щетка осталась в общежитии. Он выдавил на нее пасту и начал чистить зубы, глядя в зеркало на свое серьезное лицо, и в углу его губ снова играла та самая улыбка. Джисон вышел из ванной, оставляя за собой прохладную влажность. Он прошел обратно в спальню, и по пути его охватила несмелая надежда. Он позволил себе подумать, что и после пар он сможет вернуться сюда. К этой квартире, к этой кровати. К рукам Минхо, к его губам, к его уверенному, заполняющему все пространство присутствию. Но он не стал строить на этом планов, не стал слишком сильно рассчитывать. По крайней мере, он старался не мечтать об этом даже в собственном сознании. Он подошел к стулу, где на спинке были перекинуты его штаны. Он схватил их и только тогда осознал, что из всей одежды при нем была только домашняя, мятая футболка, в которой он уехал тогда из общаги. Больше ничего. Паника, острая и иррациональная, сжала его горло. Он тихо простонал, сжимая ткань джинсов в кулаках. Он на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прошел к большому шкафу Минхо. Он распахнул обе створки и принялся быстро, почти отчаянно сканировать содержимое. Его глаза скользили по вешалкам с темными, чаще всего черными худи, по стопкам объемных, бесформенных футболок, по каким-то кожаным курткам и странным штанам, которые явно не подходили для университета. Ничего приличного, ничего, что хотя бы отдаленно напоминало его собственный, аккуратный стиль, его глаза не находили. Он зажмурился, ощущая приступ безнадежности, и уперся лбом в прохладную деревянную дверцу шкафа. В этот момент сзади раздался громкий скрип пружин матраса, а затем низкий, сонный выкрик: — Черт, Сони! Я проспал! Джисон резко вздрогнул и обернулся. Минхо уже стоял на ногах посреди комнаты, растягиваясь так, что все мышцы на его спине и руках напряглись. Утренний свет выхватывал из полумрака линии его обнаженного тела. Джисон коротко рассмеялся. Он подошел к нему, преодолевая остатки смущения и эту глупую боль при каждом шаге. — Куда проспал? Минхо оглядел его с ног до головы — полуголого, с джинсами в руках, с растрепанными волосами. Он притянул Джисона к себе одной рукой, обхватив его за талию. — На пары? Джисон удивленно вскинул брови. Он попытался вырваться, но движение причинило ему дискомфорт, и он замер. — Ты на пары пойдешь? Серьезно? Минхо усмехнулся и покачал головой. — На твои пары, детка. Я хотел отвезти тебя. Джисон тут же захлопал глазами, как будто пытаясь стряхнуть нелепое предложение. — Нет, — замотал головой Джисон. — Я поеду на автобусе. Минхо прищурился. — Ты что, стесняешься, что нас увидят вместе? Джисон кивнул, быстро и решительно. Затем он убрал руку Минхо с себя, отстранив ее. — Во-первых, да. А во-вторых, из-за тебя я сейчас не могу нормально сидеть. В автобусе можно ехать стоя. Минхо прикрыл рот ладонью, пытаясь подавить громкий, раскатистый смех, который уже рвался наружу. Плечи его тряслись. Затем он перевел серьезный, почти раскаянный взгляд на недовольное лицо Джисона. — Сильно болит, детка? Джисон фыркнул, отводя глаза. Он сделал вид, что снова изучает содержимое шкафа. — Пройдет. Минхо рассмеялся уже открыто, без стеснения. Он снова подошел к нему и крепко обнял, прижимая к своей голой груди. — Ну что, теперь-то ты признаешься, что ты не гетеро, Сони? Джисон щелкнул его по носу — резко, но не больно. Он вывернулся из объятий, чувствуя, как щеки наливаются жаром. — То, что мне понравился твой член, еще ничего не значит. Минхо снова рассмеялся. Он запрокинул голову назад, и его смех, громкий и искренний, заполнил всю спальню. — Ты прав, Сони. Этого достаточно.

***

Джисон доехал до университета на автобусе, как и планировал. Он стоял у окна, держась за поручень, и каждое покачивание транспорта на поворотах отзывалось в его теле глухой, неприятной пульсацией, напоминающей о вчерашнем. Мысль о том, чтобы не уходить из квартиры Минхо, была настолько сильной, что она перевешивала даже его привычную тягу к знаниям и дисциплине. Он хотел остаться там, в той кровати, в том запахе, под той тяжелой рукой. Но Минхо все равно выгнал его. Точнее, мягко, но настойчиво выпроводил за дверь, говоря, что Джисон не должен менять учебу на него. Джисон остался недоволен, он бубнил что-то себе под нос, но все же подчинился. Перед самым уходом они целовались в прихожей. Джисон прижал Минхо к стене и целовал его так долго и так жадно, словно пытался запастись этими ощущениями на несколько предстоящих часов. Он хотел, чтобы этого хватило. Но уже через несколько минут, спускаясь по лестнице, он понял, что соскучился. Соскучился дико, до физической тоски где-то под ребрами. Он толкнул тяжелые стеклянные двери главного корпуса университета. Он быстро, бегом помчался вверх по лестнице к нужной аудитории, на третьем этаже. Его ноги гулко отбивали ритм по каменным ступеням. Кажется, это был первый раз в его студенческой жизни, когда он всерьез рисковал опоздать. Обычно он приходил заранее, минут за двадцать, занимал лучшую парту, раскладывал тетради и погружался в подготовку. Но сегодня… сегодня все было иначе. Из-за Минхо. Хотя, если быть честным, это он сам в последний момент вцепился в него, не желая отпускать. Он добежал до нужной двери с табличкой и резко остановился перед ней. Он выравнивал дыхание, стараясь сделать его тише, ровнее. Он молился про себя, чтобы преподаватель не обратил внимания на его внешний вид. На его наряд, который совершенно не соответствовал строгим стенам университета. В итоге, после недолгих поисков, он надел серую худи Минхо. Она была на несколько размеров больше, болталась на его худощавой фигуре, но хотя бы напоминала что-то нейтральное. Под ней была его старая домашняя футболка, а в руках он сжимал сумку с учебниками. Он вошел в аудиторию. Несколько десятков лиц уже сидели за партами, кто-то перешептывался, кто-то листал конспекты. Джисон не поднимал глаз. Он прошел прямо к своей привычной парте. Боль при посадке заставила его на мгновение задержать дыхание и стиснуть зубы. Он аккуратно устроился, стараясь найти наименее болезненное положение. Пальцы барабанили по краю стола. Все его существо, каждая клетка, протестовала против необходимости быть здесь, в этой душной аудитории, слушать о вещах, которые сейчас казались невероятно далекими и неважными. Ему хотелось встать, выбежать отсюда, снова сесть в автобус и рвануть обратно. Туда, где тепло, где пахнет им. Желание было таким острым, таким физическим, что ему пришлось с силой сжать кулаки под партой, чтобы не поддаться ему. Джисон поднял голову от учебника в тот момент, когда Сынмин с шумом ворвался в аудиторию. Он буквально влетел в дверь за несколько секунд до появления самого преподавателя. Джисон снова опустил глаза, надеясь, что его друг промчится мимо к своей парте в другом конце зала. Но удача была не на его стороне. Сынмин заметил его сразу же. Он изменил траекторию и уверенно направился прямо к нему, чтобы рухнуть на соседний стул с тихим, но театральным вздохом облегчения. Джисон выдохнул, чувствуя, как нарастает напряжение. — Привет… — тихо произнес он, поворачивая голову в сторону соседа. Сынмин нахмурился. Его пристальный, изучающий взгляд скользнул по Джисону с ног до головы, задержавшись на большой, серой толстовке. — Что за прикид? Джисон поерзал на стуле, и это движение снова причинило ему неудобство. — Кофта Минхо. Сынмин расширил глаза. Его брови поползли вверх, выражая неподдельный интерес. — О, правда? Значит, у вас все серьезно? Джисон отвел взгляд в сторону окна. Он выпрямил спину, стараясь выглядеть невозмутимым, и ответил с напускным равнодушием: — У нас… пока ничего. Сынмин наклонился еще ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. — Ничего? Вообще ничего? Ты пропал на целые выходные, Джисон. Джисон глубоко вдохнул, чувствуя, как раздражение поднимается к горлу. — Что ты хочешь услышать? — он резко повернулся к Сынмину, и его шепот превратился в сердитое шипение. — Потрахались ли мы? Это ты хочешь знать? Сынмин коротко, деловито кивнул, не отводя глаз. Его выражение было совершенно серьезным. Джисон раздраженно закатил глаза к потолку. — Да. Мы переспали. Доволен? Теперь отстань. Сынмин прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку, но его глаза смеялись. — И как… тебе? — Неплохо, — хмыкнул Джисон. — Просто «неплохо»? — не унимался Ким, понизив голос еще сильнее. Джисон сжал кулаки под партой. Его щеки горели. — Ты можешь отвалить? Я не буду рассказывать тебе про наш секс! Никаких подробностей! Сынмин цокнул языком, но его тон стал спокойнее, почти заботливым. — Ладно, истеричка. Но… тебе хотя бы было хорошо? Джисон сомкнул губы в тонкую, упрямую линию. Он долго молчал, глядя на доску, куда преподаватель уже начал выводить мелом первые формулы. Затем он выдохнул, и это был звук капитуляции, но не горькой, а странно легкой. — Да… мне было хорошо. Сынмин кивнул, удовлетворенный этим минимальным, но искренним признанием. Он наконец оторвал взгляд от Джисона и перевел его на преподавателя, который начал новую лекцию. А для Джисона это и была вся правда. Ему и правда было хорошо. Не просто «неплохо». Хорошо просто от того, что он был рядом с Минхо. От тепла его тела под одеялом, от его тяжелых, уверенных рук на своей талии, от его губ на своих. От того чувства принадлежности и желания, которое он испытывал. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы принять свое поражение в этой долгой, глупой войне с самим собой. Достаточно, чтобы наконец-то просто позволить себе хотеть этого. Хотеть его. Он не был уверен в Минхо. Он не верил в сказки про «навсегда» — такие понятия казались ему слишком зыбкими, слишком ненадежными. Но, как он с удивлением понял, этого «навсегда» ему сейчас и не нужно. Ему было хорошо. Здесь и сейчас. И этого, по крайней мере на данный момент, было более чем достаточно, чтобы продолжать дышать, чтобы сердце билось чаще от одной мысли о возвращении. Он потянулся к ручке и начал механически записывать за преподавателем, но половина его мыслей уже была далеко от этих стен.