Лишь прах и тени

Глава 16

Гермиона очнулась на полу. Она попыталась открыть глаза, но свет был слишком ярким. Даже не двигаясь, она уже чувствовала боль во всём теле: кости вдавились в твёрдый пол, суставы застыли. Когда она всё-таки пошевелилась, боль пронзила нервы, заставив её ахнуть и наконец распахнуть глаза. — О. — Его голос был лёгким, почти воздушным. — Ты проснулась. Хорошо. Драко вошёл в поле зрения. Он был достаточно высок, чтобы заслонить лунный свет, лившийся теперь через окна, и бросить тень на тело Гермионы. Свет обтекал его, очерчивая тёмную линию силуэта и заставляя светлые волосы сиять серебряным ореолом. Гермиона отвела взгляд от света и увидела, что он держит её палочку. — Д-Драко, — голос её был хриплым, — что происходит? Где я… Но она уже знала. Она была здесь раньше. Гостиная поместья Малфоев почти не изменилась за эти годы. По стене над большим каменным камином теперь бежала трещина, с балок свисали паутина, словно люстры, но всё остальное было почти таким же. Пол был таким же неумолимо жёстким, как и в прошлый раз, когда она лежала на нём. Драко глубоко вдохнул. — О, Гермиона, не говори, что ты не помнишь? Он подошёл ближе; шаги его громко отдавались на этом уровне. Гермиона попыталась отползти, но тело больше не слушалось её. Она могла моргать, дышать, слегка напрягать мышцы и поворачивать голову, но почти всё остальное было вне её контроля. Когда Драко опустился рядом на колени, она могла лишь напрячься в ожидании того, что будет дальше. — Я думаю об этом дне постоянно. Как ты кричала. Как плакала. — Глаза Драко блестели в ярком свете. — Я не думаю, что видел когда-либо что-то столь же прекрасное. Он протянул руку и откинул с её лица спутанный локон; Гермиона резко дёрнула подбородком, отворачиваясь. Драко лишь рассмеялся. Дружелюбно, почти ласково — от этого её желудок скрутило от отвращения. — Когда тебе делают комплимент, вежливо говорить «спасибо», Гермиона, — мягко пожурил он. Грудь её вздымалась с каждым вдохом. — Или твои грязные маггловские родители так и не научили тебя манерам? Она резко повернулась и впилась в него взглядом. Глаза жгло от ярости; она даже немного обрадовалась, когда его снисходительная улыбка слегка сползла. — Они научили меня лучше, чем твои. Меня воспитали уважать других, — её взгляд прошёлся по его скорчившейся фигуре, — даже если те этого не заслуживают. Выражение лица Драко исказилось. — Слова жалких маглов. Он выпрямился и отряхнул руки о слишком свободные брюки. Гермиона запрокинула голову, следя за ним, пока он обходит её кругом. — Это всё из-за статуса крови? Это что, твоя больная фантазия, которую ты наконец решился воплотить? Драко опустился с другой стороны, не отвечая. Злость кипела в груди Гермионы, давила вверх, но без возможности выплеснуться — просто жгла изнутри. — Тебе понадобилось семь лет, чтобы набраться смелости. Трус. Голова Драко резко повернулась к ней. Наконец-то реакция, не снисходительная. Ей было всё равно, что губы его побелели от злости — главное, что на миг он почувствовал себя так же паршиво, как и она. — Два из этих лет я провёл в тюрьме, — отрезал он. — Благодаря тебе. Вина обрушилась на неё, придавила к полу ещё сильнее. Это, должно быть, отразилось на лице, потому что губы Драко искривились в презрительной усмешке — он знал, что причиняет ей боль. — И за что? — задумчиво протянул Драко. — Что я тебе такого сделал, чтобы ты отправила меня туда? Гермиона резко втянула воздух. — Что ты сделал… — Я обзывал тебя. — Он небрежно махнул рукой. — Травил в школе, но я никогда не прикасался к тебе. Никогда не причинял боли. — Ты стоял и смотрел, пока меня пытали! — крикнула Гермиона. Голос её эхом разнёсся по огромной комнате. Она понизила тон до опасного шёпота. — И тебе это нравилось. Впервые в глазах Драко мелькнула тень. Гермиона мгновенно узнала её — стыд. Она слишком хорошо знала это чувство. Драко наклонился; рубашка распахнулась, обнажив чёрные чернила на груди. — Я думаю, я отплатил за это сполна, Грейнджер. Гермиона приподняла голову с пола. — Не достаточно, как тебе тебе может показаться. Драко отшатнулся, будто его ударили. А потом пнул её ноги в стороны и встал между ними. Гермиона не могла пошевелиться, могла лишь напрячься и дёрнуться, когда Драко склонился над ней, его лицо в считанных дюймах от её. Он с силой опустил руку с её палочкой рядом с её головой, зацепив несколько локонов и заставив её поморщиться. Драко прикусил внутреннюю сторону губы — явно наслаждаясь её дискомфортом. Конечно, наслаждался. Он всегда это делал. — Нет? — тихо спросил он. — Да ладно, ты же течёшь, едва увидев мои татуировки. Мне почти не приходилось стараться, чтобы ты кончила. — Ты отвратителен. Она попыталась отвернуться, но Драко удерживал её голову рукой. Другой он провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Гермиона резко дёрнула голову в другую сторону — теперь на уровне глаз оказались руны и сигилы на внутренней стороне его руки. Он провёл ниже, по шее, потом по груди. Дыхание Гермионы сбилось, когда он обхватил её грудь, сжал, а потом провёл пальцами по рёбрам. — Посмотрим… — спокойно сказал Драко, будто просто разглядывал руны на странице, а не лапал её после того, как отравил и притащил обратно в место, где её пытали и где у неё остались самые страшные воспоминания. — Не трогай меня, — прошипела Гермиона, но Драко лишь ухмыльнулся, сгреб её юбку в кулак и задрал вверх. — УБЕРИСЬ С МЕНЯ! — Ты же не хочешь, чтобы я останавливался, — легко сказал Драко, точно так же, как той ночью в своей комнате. Он прижал ладонь к её промежности; Гермиона затаила дыхание, уставившись в потолок, чтобы не видеть блеска в его глазах. — Если бы хотела… — Драко ввёл в неё средний палец. Гермиона изо всех сил старалась не реагировать, когда холодный металл перстня коснулся входа. — Ты бы не была мокрой для меня. — Пошёл. Ты. К чёрту. Гермиона боролась со слезами, готовыми хлынуть из глаз. Она не подарит ему удовольствия видеть, как ей страшно. Драко лишь рассмеялся и согнул палец внутри неё, задев ту точку, от которой она ахнула, а потом медленно вытащил. — Ммм. — Он провёл языком по всей длине пальца, слегка посасывая кончик. — Солёное. — Ты за это заплатишь, — выдохнула Гермиона. — Как и в прошлый раз. — В прошлый раз? — Драко опустился на пятки. — Я ничего не делал! Я только выполнял приказы! — Это должно заставить меня пожалеть тебя? От того, что даже сейчас, после всего, она всё ещё немного жалела его, её замутило. — Была война, Гермиона, — протянул Драко. — Тебя пытали один раз. А ты знаешь, сколько раз я был под Круциатусом? Если бы она могла двигаться, этого хватило бы, чтобы замереть. Он провёл пальцами по её палочке. — Бедная маленькая грязнокровка, жизнь была так несправедлива к тебе, да? — Драко скривился. — Война помешала твоему расписанию занятий? — Ты ничего обо мне не знаешь, — отрезала Гермиона. Драко фыркнул. — Я знаю достаточно. Он посмотрел на чернила на груди и руках. — В Азкабане у меня было полно времени подумать, почему Поттер отправил меня туда после всего, что я для него сделал. Единственное, что имело смысл — то, что случилось с тобой. Он вырвался из подвала и увидел тебя, истекающую кровью на моём полу. Я всё время наблюдал, как ты берёшь его за руку в зале суда, и думал, что это потому, что он так сильно заботится о тебе и хочет, чтобы я был наказан. Гермиона попыталась пошевелить пальцами. Драко не смотрел на неё — он смотрел на её палочку в своих руках, нахмурившись. Она изо всех сил пыталась заставить себя двигаться; нервы в руках отозвались, но дальше — ничего. — Были моменты, когда я почти думал, что он прав, — голос Драко стал тише. — Но теперь, зная, что это была ты… — Его взгляд скользнул к её глазам. — Ты, которая расхаживает повсюду, притворяясь спасительницей домовых эльфов и любимицей волшебного мира. Как думаешь, они всё ещё будут тебя любить, если узнают, что ты отправила невинного человека в тюрьму? Сделала меня, Драко Малфоя, тенью того, кем я был, в то время как великая Гермиона Грейнджер не стоит даже пыли, в которой лежит? Ей надоело его самосожаление. Её жизнь тоже не была лёгкой, и то, что случилось здесь, во многом тому виной. Если Драко хочет причинить ей боль за то, что она сделала, — она заставит его заслужить это. — А ты никогда не думал, что, может, я это заслужила? — Гермиона приподняла голову с пола. — Или, может, я просто работала ради этого, а не ждала, что мне всё подадут на серебряном блюдечке! Лицо Драко побледнело, челюсть сжалась. — Может, ты и права. Немного тяжёлого труда ещё никого не убило. По крайней мере, пока. Он сунул её палочку в карман и достал нож. Не просто нож. Тот самый, которым Беллатриса резала её семь лет назад. — Драко… Паника начала нарастать. Гермиона хотела быть храброй и бороться, но не могла даже пошевелиться. У Драко её палочка и нож. Даже если бы не была парализована, всё, что она могла — попытаться убежать, а его длинные ноги догнали бы её в два шага. Оставалось последнее и самое сильное её оружие — мозг. Но в вихре мыслей она смогла выдать лишь: — Тебе не обязательно это делать. Драко фыркнул. — Никто не знает, чем мы занимались всё это время. Никто даже не знает, что мы просто общались. Драко покрутил нож кончиком на пальце, но, кажется, слушал. — Ты можешь просто отпустить меня, и я обещаю… Драко запрокинул голову и горько рассмеялся. Горло его дрогнуло; когда он опустил подбородок, в лунном свете мелькнули руны на шее. Они казались темнее — или это серебряный свет заставлял его бледную кожу сиять. — Клянусь, — продолжала она, не сдаваясь. — Я никому не скажу. Я… исчезну из твоей жизни. Как будто этого никогда не было. Ты можешь… оставить себе золото. Драко прищурился. — Ты думаешь, всё дело в твоём золоте? — Он сморщил нос. — Как пошло. — А разве нет? Надо заставить его говорить. Драко говорил, что нанял эльфа ухаживать за матерью. Если тот услышит и увидит её в таком состоянии — наверняка попробует помочь или хотя бы предупредить кого-нибудь. — Ты всё это спланировал? С самого первого моего визита в «Прах и Тени»? — Спланировал… нет, — загадочно ответил Драко. — Скорее, воспользовался возможностью, которая сама пришла. — И этой возможностью была моя просьба о помощи. Пока что ему нравилось выкладывать ей свои настоящие чувства. Если золотом его не купить, может, удастся купить время. Драко ткнул в её сторону лезвием; Гермиона напряглась. — Я говорил тебе, что не хочу помогать. Говорил, что не продам книгу. Я дал тебе все шансы развернуться и уйти. И ты уходила — много раз. Губы Драко сжались в жёсткую линию, потом изогнулись вверх. — Но ты всегда возвращалась. Я даже дал тебе яд, которым тебя напоил, а ты всё равно не ушла. Флаконы. Она держала их в руках, они были в её сумке. Она могла уйти. Могла отнести их Гарри. И почему не сделала этого? В тот момент она решила не из-за работы, а потому что ей было жаль Драко. Нет. Потому что она чувствовала к Драко. Он смотрел на неё сверху вниз с самодовольной ухмылкой. — Ты действительно выгорела, знаешь. Я годами сидел с тобой на зельворение в школе. Раньше ты бы никогда не пропустила смесь асфоделя с корнем валерианы. А теперь пропускаешь, да? Именно это делает тебя такой… послушной. Он холодно усмехнулся. — Хотя мне почти и не понадобилось. Я мог бы поставить тебя на колени одним словом. — В конечном счёте на колени тебя поставила я, — парировала Гермиона, стараясь вложить в слова хоть немного яда. — И этого хватило, — ответил Драко, совершенно невозмутимый. — Чтобы убедить тебя остаться ещё раз. Ну, этого и жалобной истории. Которая, между прочим, была правдой. И всё же ты проглотила её так легко, что мне даже почти не пришлось приукрашивать. Почти. — Уголок его губ резанулся в сторону. — Ты так хотела думать обо мне лучше, потому что уже успела подумать обо мне худшее — и поняла, что ошибалась. — И… ты думаешь, меня нужно наказать за это? — А ты как думаешь? Обычный для неё прилив вины накрыл снова, резко, как всегда, заставив Гермиону почувствовать себя ничтожнее, чем она уже была. Она попробовала пошевелиться, хоть как-то облегчить онемение тела от того, как жестко руки и ноги были прижаты к холодному полу, но сделать почти ничего не смогла. — Я думаю… — Гермиона судорожно искала в голове фразу, которая удовлетворила бы Драко. — Я думаю, я заслужила то, что получила. Драко ухмыльнулся, довольный её ответом. — И тебе понравилось, да? То, что было между нами. — Он провёл пальцем по изящно украшенному клинку. — Работать рядом в лавке, иметь кого-то, кто способен поспевать за твоими мыслями. Нужно признать, несмотря на твою кровь, с твоей головой всё в порядке. В любых других обстоятельствах это даже звучало бы как комплимент. Возможно, самый близкий к комплименту, который она когда-либо услышит от Драко Малфоя. И если он видел в ней какую-то ценность… возможно, это можно использовать. — Да. — Гермиона кивнула. — Ты прав, я… мне действительно нравилось. И… ты тоже прав насчёт меня. Я могу помочь тебе, Драко. Если ты всё ещё хочешь — я могу заняться твоим делом, как обещала. Я много лет работаю в магическом праве, я знаю систему. Мы могли бы… работать вместе, как раньше. Только теперь я работала бы на тебя. Она не видела его лица — Драко отвернулся, глядя в окно, на серебристый лунный свет. Может быть… может быть, он действительно обдумывал её слова. — Ты ведь ещё ничего мне не сделал, — продолжила Гермиона. Она сама в это не верила, но это и не требовалось — важно было, чтобы поверил он. — У тебя встреча с Гарри в понедельник утром? Я могла бы пойти с тобой. Он мой лучший друг. Если я скажу ему, что ты работаешь со мной — он поверит. Ей нужно было лишь получить противоядие и добраться обратно в Лондон. Там она расскажет Гарри всё: про «Ритуалы крови и кости» , про золото, которым подкупала Драко, про зелья, которые спрятала, и… про всё остальное. Этого хватит, чтобы отправить Малфоя в Азкабан до конца его жизни. И если спросят, готов ли кто-то дать показания — Гермиона вызовется первой, посмотрит ему в глаза и проследит, чтобы он получил Поцелуй Дементора. — Ты — работать на меня? — с любопытством спросил Драко. — Да. И тебе не придётся платить. Я сделаю всё бесплатно. Драко тихо цокнул языком и снова повернулся к ней. — Но, Гермиона, это звучит как рабство. — Она застыла, когда он тяжело нахмурился и покачал головой. — Разве не справедливый труд должен быть оплачен справедливой платой? Разве не это ты всегда твердила в своих делах? — Да, но это другое— — Значит, согласна! — Драко взмахнул ножом перед её лицом. — Ты наконец признаёшь, что есть во мне что-то другое. Точнее — в тебе. Гермиона уставилась на него, потеряв дар речи. — Что есть люди, которые по природе своей заслуживают лучшего. Или худшего — в зависимости от… — Он задумчиво прокрутил нож между пальцами. — Ну и от чего же, как думаешь, Гермиона? Горло пересохло. Глаза распахнулись. Она знала этот приём — сама много раз использовала: подловить человека на собственной логике, и всё, что он скажет после, будет звучать нелепо и несостоятельно. Ловушка. — Ничего не скажешь? Жаль. — Драко пожал плечами. — Если полагаться на мой лучший вывод, то… — Он постучал ножом себе по подбородку. — Кровь. Всё сводится к крови. Пара капель твоей — и меня отправили в Азкабан только потому, что ты винила меня за то, что я делаю с Беллатрисой общую кровь наших предков. Скрывать смысл больше не было смысла. Она проиграла. — Я винила тебя, потому что ты стоял и ничего не делал! — Ну, сейчас я кое-что сделаю. — Драко… нет — не надо! — вскрикнула Гермиона, когда он снова склонился над ней. — Пожалуйста, пожалуйста, Драко — не делай этого! Драко схватил её за запястье, вытягивая руку, и поднял нож. Мозг Гермионы погрузился в чистый ужас. Тело тряслось так сильно, что дрожь било каждую конечность. Она не могла остановиться. Не могла остановить ничего. Даже слёз, которые рванули наружу. — Пожалуйста… — вымолвила она, готовая на что угодно, лишь бы остановить это. — Драко, я… мне так жаль, ты не представляешь, как жаль. Я правда хотела, чтобы всё было иначе. Я… я ошиблась! Он поднял взгляд. Смотрел на неё, наблюдая, как слёзы катятся по её вискам, впитываются в волосы. Гермиона попыталась дёрнуться, увести руку, но движение лишь сильнее прижало кожу к лезвию. Она вскрикнула, когда нож прорезал верхний слой кожи, оставив крошечную каплю крови. Но Драко будто бы этого даже не заметил — его взгляд был прикован только к её лицу, к глазам, переполненным слезами. И на один миг… всё озлобление исчезло. Он поднял свободную руку и коснулся её щеки так мягко, так бережно, что Гермиона неволь но всхлипнула. — Ты, — тяжело выдохнул он, — такая красивая, когда плачешь, Гермиона. Гермиона дёрнула головой, пытаясь уйти от его руки. Сейчас она бы предпочла, чтобы он мучил её, чем прикасался так. Драко тут же схватил её лицо, сжав щёки в своей ладони. — Даже сейчас ты думаешь, что лучше меня? Гермиона вскинула взгляд, прожигая его сквозь горячие слёзы. Драко высунул язык и плоско провёл им по её щеке — от подбородка до брови — издав низкий, довольный звук. Она зажмурилась, чувствуя его дыхание, пахнувшее насыщенным чаем, но это лишь заставило слёзы течь ещё сильнее. Он прижал лоб к её лбу, усиливая хватку на её лице — как будто боролся сам с собой, решая, что именно сделать. Гермиона застыла, ожидая… чего угодно. Наконец он выпрямился. — Ладно. Посмотрим, чего стоит твоя кровь. Драко полоснул кожу безжалостно. Гермиона вскрикнула — боль рванулась вверх по руке, в голову, вытесняя всё прочее, оставляя только холод стали и горячий разлив крови. Паралич не мешал ей чувствовать: она ощущала всё, до последнего. И закричала снова, когда Драко поднял лезвие только затем, чтобы опустить его ещё раз, прорезая плоть. Гермиона пыталась бороться с собственным неподвластным телом. Как бы оно ни отказывалось двигаться, кричать и извиваться она всё ещё могла — и чем больше она кричала, тем больше Драко, казалось, это нравилось. Лишь когда Гермиона прикусила губу, сжала руки в кулаки и попыталась уйти в пустоту, которую оставляла боль в её сознании, Драко перестал следить за её реакцией и сосредоточился на работе. Рука его двигалась осмысленно. Это не были грубые резы, как у Беллатрикс — Драко резал так же аккуратно и сосредоточенно, как когда рисовал её. Даже выражение лица было то же. Рука Гермионы жгла — он поворачивал нож, кровь текла из разрезов тёплой струёй… а затем сменялась ползучим онемением. Веки тряслись, липли друг к другу от слёз, и она выдохнула дрожащим, сорванным звуком. — Ещё чуть-чуть, — ободряюще произнёс Драко. Гермиона стиснула зубы и кивнула, когда он взглянул на неё. Она заметила контур его татуировки, выглядывающий из-под воротника рубашки, — и у неё перевернулось внутри. Ещё немного — и что тогда? Губы Драко дрогнули в подобии улыбки. — Ты и правда очень красивая, Гермиона. Она отвернулась. Не хотела видеть, как смягчается его лицо, как двигаются его губы, когда он произносит её имя. Всего несколько часов назад он называл её грязнокровкой — той же самой меткой, что была вырезана на её коже уже семь лет. Теперь он снова вскрыл этот шрам, и её так называемая грязная кровь снова пачкала полы его родного дома. Будет ли шрам глубже после этого? Темнее? — Это тоже будет красиво, — пробормотал он, будто точно знал, о чём она подумала. Гермиона опустила взгляд на руку как раз в тот момент, когда Драко сделал последний разрез и откинулся назад. Она тихо заскулила от вида. Он срезал слой рубцовой ткани, оставив на её руке сырую, кровавую рану. — Должен предупредить: следующая часть будет немного неприятной. — Делай, — процедила Гермиона сквозь зубы. Глаза наполнились слезами, готовыми сорваться, когда она чуть приподняла голову — но она не собиралась позволять ему думать, что одержал верх. — Что бы ты ни сделал — бывало хуже. Между бровей Драко появилась едва заметная складка. — Нет, ты не поняла. Я не хочу причинять тебе боль. Она едва не рассмеялась — настолько абсурдным это прозвучало. Но смех застрял, когда в его взгляде снова промелькнула тёмная тень. — То, чего я хочу, — выдохнул он, — намного больше. Он сунул руку в карман и достал пузырёк с густой чёрной жидкостью — тот самый, что она прятала для него. Гермиона широко раскрыла рот, чувствуя, как по её лицу расползается осознание — холодное, окончательное. Вот оно. Её… заслуженное возмездие. Она причинила ему вред, отправив в Азкабан. А потом пыталась исправить это, разрушая всё остальное — свою работу, друзей, себя. Причина, по которой её сейчас никто не спасает, проста: она сама от всех отвернулась. Так было легче, чем признать, что она до сих пор не оправилась от войны. Так было проще — прятаться за работой, заменив ею жизнь. Никто даже не хватится её до понедельника. И тогда они решат, что она просто сразу ушла на встречи, не заглянув в кабинет. Она будет мертва и похоронена задолго до этого.Или… что бы Драко ни задумал. И Гермиона не смогла удержаться. Ей нужно было знать. — Что ты делаешь? Драко провёл её палочкой над склянкой, и жидкость внутри странно заволновалась. — Удивительно, Гермиона, — сказал он с пугающим спокойствием, — что из нас двоих именно меня назвали предвзятым, хотя это ты думала обо мне настолько низко, что оставила меня одного с «Ритуалами крови и кости», рассчитывая, что я просто выполню для тебя какую-то черновую работу. Он встряхнул флакон, наблюдая, как внутри закружилась чёрная жидкость. — Ты бы удивилась тому, что я там прочёл. — Вряд ли. Я тоже их читала, — огрызнулась Гермиона. Драко тихо рассмеялся и бросил на неё многозначительный взгляд. — Ты читала то, что я хотел, чтобы ты читала. Новая волна ярости прокатилась по её телу, вздымая грудь вместе с каждым тяжёлым вдохом. — Меня, правда, немного беспокоило, когда ты забрала бумаги с моими рисунками, — продолжил он. — Я не собирался давать тебе всё. Ты работала над ними без меня, без того, чтобы я направлял тебя туда, куда хотел. За ту неделю ты почти разгадала всё, ты знала об этом? Она не хотела это слышать — даже если это была правда. Она действительно забросила дело Рози, переключившись на переводы. В дни, предшествующие апелляции Треверса, она работала над ними, а не над тем, что должна была делать. И она была близко, так близко… Пока снова не пришла в «Прах и Тени», и её работа снова замедлилась — потому что она старалась угодить Драко, а не работать. — Ты что-то подсыпал в чай? — спросила она. — Что-то, чтобы усложнить мне работу? — Это было бы умно, но я не мог рисковать, что ты заметишь. — Драко скривил губы от удовольствия. — Я подмешал тебе только сегодня утром. Он сказал это так небрежно, будто всё происходящее вообще не имело значения. — Я просто скрывал от тебя нужные места. Те, что объясняли, как привязать магическое существо к себе и подчинить его силу. Каково это? — спросил он быстро, не дав ей ответить. — Осознавать, что все домовые эльфы, которых ты освободила, теперь снова могут быть порабощены? — Он наклонился над ней, губы скривились. — Всё. Благодаря. Тебе. — Ты… что? — У неё уже не получалось нормально дышать. Вся её работа, всё, что она сделала… нет. Нет, она не позволит… — Ну, теоретически, разумеется. — Драко поднял склянку на уровень глаз. Даже лунный свет не проникал в густую тьму внутри. — Видишь ли, домовых эльфов трудно достать. Они редки, и поэтому так ценны. Есть несколько диких, но поймать и подчинить одного очень опасно. Гораздо безопаснее проверить ритуал на какой-нибудь мелочной маленькой грязнокровке. У Гермионы перехватило дыхание. Она просто смотрела на Драко, не веря, что слышит. — Всё сводится к крови. — Он снова провёл её палочкой над склянкой, и жидкость внутри начала перемешиваться сама по себе, как будто под действием магнита. — Твоя магия — часть твоего существа. Я знаю, это противоречит тому, что нам внушали во время войны, но, как оказывается, грязнокровки вроде тебя обладают магией так же, как и чистокровные вроде меня. Почему-то эти слова сделали всё лишь отвратительнее. Драко словно вовсе не смущало то, что он отрёкся от своих прежних убеждений — он продолжал говорить, пока Гермиона медленно истекала кровью на каменный пол. — То, что ты не физически слабее меня, не значит, что ты не уступаешь в других вещах. Да, ты умная — это видно. Но ты не думаешь, как мы. Твой разум работает иначе. — Он смотрел ей чуть выше глаз, на её лоб, будто изучал редкий сорняк. — Маглы примитивны в лучшем случае и звероподобны в худшем. Они не способны достичь нашего уровня культуры и общества. — Да, конечно. А одурманивание людей — часть чистокровного этикета, — прохрипела Гермиона. Кровопотеря начинала сказываться. Драко пропустил её слова мимо ушей. — У меня было много времени подумать. Благодарю тебя. — Он бросил на неё злой взгляд. — Знаешь, я даже читал несколько магловских книг. Хотел понять их… мировоззрение. Как они всё видят. Большинство — мусор. Твой сэр Иисак Ньютон — полный дурак и ужасный нумеролог. Но вот Дарвин… он кое-что понял. У Гермионы закружилась голова, хотя она едва могла двигаться. — Мне стало любопытно. Как маглы смогли стать доминирующим классом в мире. Как грязнокровки вроде тебя смогли свергнуть такого могущественного волшебника, как Тёмный Лорд. Он был непогрешимым, — продолжил Драко, — сам наполовину полукровка, но за его спиной стояло практически единодушное одобрение чистокровных. Как он мог пасть, если его поддерживали все они? — Возможно, потому что у него были дерьмовые Пожиратели смерти вроде тебя! — сорвалась Гермиона так резко, что края её зрения потемнели. Драко замер и опустил взгляд на неё. — Вот именно, Гермиона. Ему служили чистокровные. А всё должно быть наоборот. Мы не созданы для того, чтобы служить. Это нам должны служить. Кровь в её жилах похолодела. Впрочем, похолодело всё — до самой середины. На лбу выступил холодный пот, и Гермиона вздрогнула от этого липкого ощущения. — И кто лучше подойдёт на роль нашего естественного подчинённого класса, чем грязнокровки? Не бойся, Гермиона. — Драко дотронулся до её щёк, и только тогда она осознала, что смотрит на него с открытым ртом. — Ты станешь фундаментом, на котором мы возведём новый, более великий магический мир. Твоя кровь важна — просто потому, что она магическая. И, как учат нас «Ритуалы крови и кости» если мы можем связывать магических существ, почему бы не тебя? Ты ничем не отличаешься от любого другого зверя. Он распрямился, медленно, оценивающе проведя взглядом по её телу. — Так что вопрос в том, как именно связать твою сущность, твою магию, с моей. Как запереть тебя в самой себе так, чтобы ты могла функционировать каждый день, но при этом у тебя не было ни одной лазейки, как у Империуса, или обходного пути, как у Нерушимого Обета. — Ты… ты собираешься… — Она не смогла договорить. Не смогла даже до конца сформулировать мысль. — Ты знаешь, как домовые эльфы впервые были порабощены? — спросил Драко. — Они сами этого попросили. На них охотились — твои маглы ловили их и вынуждали исполнять желания. Когда эльфы отказывались, маглы их убивали. Вот они и пришли к нам, к волшебникам, за защитой. — Они заключили сделку: мы их защищаем, прячем, ценим, как собственных детей — а они нам служат. Это было взаимовыгодное соглашение. Они получали возможность жить, а наша жизнь улучшалась. Пара капель крови, пролитых в ритуале под светом полной луны ради процветания — и все довольны. Разве это не то, чего ты хочешь, Гермиона? Равенства? — Это не равенство, — выдохнула она слабо, но всё же сказала. — Это эксплуатация и лишение прав тех, кому нужна помощь! — А разве не высшее проявление уважения — принимать чьи-то слова всерьёз? Позволить существам принимать собственные решения, не внушать им, что они не знают, чего хотят? Ты считаешь, что мы охотились на эльфов. Нет, Гермиона. Это ОНИ сделали выбор. Они так решили. И получили то, что заслужили. — Никто не заслуживает быть рабом! Драко ударил ладонью по полу у её головы, нависнув над ней. — А кем, по-твоему, я был для дементоров? Они пожирали меня. Я был молод, всё ещё… надеялся на многое. Вся жизнь была впереди, пока я не попал туда. А они… они питались ею, моей душой. Питались мной. Гермиона смотрела вверх — в его щёки, в напряжённую линию сжатой челюсти, в призрачное выражение серых глаз. — Против них невозможно ничего сделать, — продолжил Драко. — Два года меня пытали. Каждую секунду бодрствования. А когда меня выпустили… — он нахмурился. — Из этого места нельзя уйти. Не по-настоящему. Никогда. — Он потер татуировку на шее, оттянув ворот так, что Гермиона увидела ещё немного рун на его груди. Драко заметил её взгляд. Выпрямился, прочистил горло. — Эти метки привязывают твою душу к телу. Чтобы… чрезмерно ревностные дементоры не зашли слишком далеко. Но проблема в том, что, привязав душу, они её запирают. Ты… остаёшься внутри себя. Наедине с собой. С тем, через что прошёл. Гермиона вспомнила, каким измученным всегда казался Сириус после Азкабана. Что даже встречи с Гарри или Римусом помогали лишь на мгновение, а потом он снова улетал с Клювокрылом в одиночество. Неужели эти татуировки делали то же самое? Не давали… исцелиться? Не позволяли идти дальше? Несёшь с собой кусок Азкабана, где бы ни был. — И если душу можно привязать к физической форме, — сказал Драко, — всё, что мне оставалось — понять, как привязать твою сущность к моей. Нужно было нечто большее, чем проклятье или заклинание, большее, чем слово или взмах палочки. Нерушимый Обет можно обойти. И хоть ты и не благородного рода, а по опыту предыдущей… сессии пыток, ты не из тех, кто прячется за чужой спиной, — я уверен, ты бы причинила себе вред только бы причинить его мне. — О, ради этого я бы сделала многое, — прорычала Гермиона. Драко похлопал её по щеке — последний хлопок почти превратился в пощёчину. — Вот именно. Поэтому кровавая магия — единственный вариант. И благодаря тебе я знаю, как это сделать. Ну, почти. — Он закатил глаза и усмехнулся. — Честно, ритуал невероятно замороченный, но, думаю, я уловил суть. И внёс пару собственных улучшений. Из её горла вырвался тёмный, горький смешок. — Суть?! Да ты понятия не имеешь, что делаешь! Мы оба погибнем! Он больше не улыбался — серебристые глаза были жутко светлыми в лунном свете. — Пока не погиб, — сказал Драко. — Видишь ли, я делал кое-какие эксперименты. Проверял теории на тебе. А ты была таким покладистым подопытным. Кровь на его пальцах… Она идеально совпадала с фрагментом, который Гермиона недавно пыталась перевести — о применении телесных жидкостей для закрепления определённых заклинаний. Она тогда думала, что речь идёт о слюне… Её глаза расширились, когда она вспомнила, как Драко смотрел на неё, когда опускался головой между её бёдер. Не говоря уже обо всём остальном, что она позволила ему делать. Стыд хлестнул по груди, и на внутреннем уголке глаза выступила слезинка. — Не переживай, — утешающе сказал Драко. — Мне понравилось. Ты отличная любовница, Грейнджер. Жаль, что я не узнал этого в школе. Я бы не позволил Беллатрикс добраться до тебя первой. — Ты свинья, — прошипела Гермиона. — А ты лишь грязнокровка, — рявкнул он в ответ. — А теперь лежи так, как ты любишь, и дай мне закончить то, что я — мы — начали. Мы восстановим правильный порядок вещей, Гермиона. Мы отличная команда, ты не можешь это отрицать. Ты сможешь делать то, что хотела — работать над моим делом, вернуть меня в милость Министерства. А оттуда… — он самодовольно ухмыльнулся, — никакие высоты мне уже недоступны не будут. С тобой рядом я верну фамилии Малфой её значение. — Ты точно сошёл с ума в Азкабане, потому что ты бредишь! — Гермиона чувствовала, что вот-вот разорвётся от ярости. Она бурлила внутри, смешиваясь со страхом, и впервые Гермиона почувствовала себя больше животным, каким Драко её считал, чем ведьмой, которой она была. — Знаешь, я тоже думал, что сошёл. Пока не увидел тебя снова. И, как я сказал — всё стало на свои места. Ты показала мне другой путь. Ты, Гермиона. Человек, который украл у меня жизнь, — ты же её мне и вернула. Поэтому я не могу тебя потерять. И теперь — уже никогда не потеряю. Драко взял нож и разрезал собственную ладонь — прямо по тому месту, где она видела следы его предыдущих порезов ради переводов. Он сжал кулак и дал своей крови стечь в пузырёк почти до краёв. Затем направил на ладонь её палочку, и кожа аккуратно сомкнулась. — Ах, так гораздо лучше. Гермиона ненавидела, что всё ещё чувствовала укол вины — за все те разы, когда он вскрывал себе кожу ради неё, а она ни разу не предложила вылечить его. И всё же первое, что Драко сделал, получив в руки палочку — не пытал кого-то, а залечил собственную рану. Если бы только он этого заслуживал. Сердце Гермионы гулко билось от злости, когда Драко вырвал край её юбки, вытер им кровь и бросил лоскут на пол, словно грязную тряпку. Он трижды повёл её палочкой против часовой стрелки над пузырьком, затем окунул кончик ножа в эту… чернь. Его татуировки. Руны. Его… кровь. Слишком многое начало складываться в единую картину — и Гермиона не могла даже пальцем пошевелить, чтобы остановить то, что он собирался сделать. Из груди вырвался болезненный вскрик — смесь страха и отчаяния. — Не волнуйся, — сказал Драко. — Я не буду так же издеваться над тобой сильнее, чем ты сама над собой издевалась. Я буду добрым хозяином. Не таким, как ты была для меня. Гермиона закричала, когда Драко вновь приложил лезвие к её свежим порезам. Он… он рисовал на ней. Она чувствовала каждый взмах ножа, каждый изгиб, каждый символ, вырезаемый в её коже. Нервы были обнажены, словно расплетённые, и она корчилась внутри собственного тела, хоть и могла двигать лишь отдельными дёргаными фрагментами. Мышцы судорожно напрягались, сжимались, горели. Она чувствовала, как холодная чернь смешивается с её тёплой кровью и впитывается под кожу. Драко работал ножом и её палочкой одновременно, запечатывая всё, что врезал. Сквозь слёзы она едва различала движения, но узнала очертания рун — они пропечатывались на внутренней стороне её кожи, в то время как обнажённая плоть бывшего шрама смещалась и менялась под каждым новым движением ножа и каждым вихревым жестом палочки. Гермиона хрипло ловила воздух, но каждый вдох тут же превращался в рвущийся наружу всхлип, пока Драко продолжал свою работу, почти не обращая на неё внимания. Но когда он всё же поднял взгляд на её лицо, наблюдая, как слёзы текут по её щекам, она поняла почему. Тень собственничества, которая обычно пряталась глубоко в его глазах, теперь сияла ярко и отчётливо. Не могло быть и речи о том, что он сейчас не возбужден; по напряжённому сжатию его челюсти — прежде чем он снова окунул нож в чернила — Гермиона понимала, что Драко борется с собой, пытаясь удержать контроль. Так же, как и она будет бороться — всю оставшуюся жизнь. Она не собиралась смиренно подчиняться, как это делали многие домовые эльфы, которых она видела. Ей было всё равно, была ли она теперь связана с ним или умрёт от этого — Гермиона не собиралась быть покорной. И всё же, когда Драко заканчивал ритуал, странное чувство умиротворения стало расползаться по её телу. Оно приходило волнами: одна расслабила напряжённые мышцы, следующая сглаживала боль, оставшуюся от пережитого. Она перестала кричать, перестала плакать — и тогда услышала биение своего сердца. Только звучало оно теперь… иначе. Как будто отзывалось эхом другого сердца. Как будто её кровь бежала в такт чужому ритму. Драко откинулся назад и провёл рукой по волосам, оставив в серебристых прядях чёрно-красную размазню. — Должен сказать, теперь это выглядит куда лучше. Беллатрикс была мясником, а это… это искусство. Он улыбался ей — радостно, удовлетворённо. Она чувствовала это: место глубоко внутри, где всегда жила её вина, теперь заполнилось им. Тем, что он хотел, чувствовал, желал, чем был одержим. Будто Драко находился внутри неё постоянно. И не требовалось слов, чтобы она поняла, чего он от неё хочет. Гермиона опустила взгляд на руку — и слёзы снова застлали её глаза. Там, где семь лет зиял вырезанный шрам с грязнокровкой, теперь было слово Malfoy, выведенное изящными, каллиграфическими линиями. Оно выглядело не как надпись, а как произведение искусства — и почерк был безошибочно его. Она видела его рисунки сотни раз. Он не пожалел ни таланта, ни тщательности, клеймя её. Чем дольше она смотрела, тем прекраснее это казалось. Каждая линия — намеренная, каждый изгиб — расположенный с точностью. Драко сделал не просто татуировку — он сделал её произведением искусства. Он мягко стёр немного крови вокруг, откинулся назад и втянул край большого пальца в рот, очищая его. Потом посмотрел на её руку задумчиво. — Думаю, это мой шедевр, если ты не против. Это действительно могло быть прекрасно — особенно по сравнению с грубым, уродливым шрамом, который она прятала годами. Но тот хотя бы был её. Её шрам. Её кровь. А это… это было его. И она тоже. Драко оскалился: — Тебе нравится? То чувство было похоже на её прежнюю вину — но более глубокое, более густое. Гермиона хотела закричать от ярости, ударить его, ранить его. Но… не могла. Не только потому, что тело едва слушалось — а потому, что кровь в её жилах остыла, стала спокойной, текучей… гордой. Она снова посмотрела на метку — темнее ночных теней вокруг. Она чувствовала взгляд Драко на себе: хищный, собственнический. По спине пробежала дрожь, закончившаяся судорожным подрагиванием внизу живота, над которым она уже не имела власти. Её сердце отбивало гулкую, ускоряющуюся вторую мелодию — не её собственную. Гермиона встретилась с его серебряным взглядом, полным тёмных, всепоглощающих глубин, и медленно, глубоко кивнула. И слёзы тихо покатились по её лицу.