Лишь прах и тени

Глава 15

Несмотря на то, что Гермиона осознавала, что это сон, он ощущался абсолютно реальным. Она уже пережила это наяву, почувствовала каждый разрез ножа и горела, когда проклятая боль пронизывала её нервную систему. Когда это происходило в голове, было ничуть не легче, чем в реальности. Может, даже хуже — потому что она знала, что будет дальше, знала, что она сделала. — Пожалуйста, — вырвалось у неё воплем, она не могла себя остановить. — Пожалуйста, я ничего не знаю! Беллатриса захохотала над ней. — А мне говорили совсем другое. — Она резко склонила голову, почти судорожно. — Драко вот говорит, что ты у нас настоящий книжный червь. Гермиона прищурилась: слёзы застилали глаза, но она разглядела, что Драко смотрит на неё сверху вниз, широко раскрыв глаза, словно сам не верит в то, что происходит перед ним. Она прикусила губы, стараясь не крикнуть ему. Если он захочет помочь — поможет. И на миг показалось, что он сейчас... Но он не помог. Беллатриса снова склонилась над Гермионой, её длинные спутанные чёрные волосы закрыли Драко от неё. Гермиона почувствовала гнилостный запах зубов Беллатрисы, когда та схватила её за щёки и резко повернула лицо вверх. — Что вы делали в моём хранилище? — Н-н-ничего! — выпалила Гермиона. — Мы там... мы там не были! Ногти Беллатрисы впились ей в кожу. — Тогда откуда у вас этот меч? Гермиона молчала. Не скажет. Не скажет. Но она не смогла удержать крик ещё до того, как Беллатриса произнесла проклятие. Боль ослепила, прожгла насквозь, заставила тело судорожно извиваться, на миг сбросив Беллатрису с себя. Когда проклятие отпустило, зрение возвращалось ещё несколько долгих секунд. Когда оно вернулось — всё плыло и расплывалось от слёз, что свободно текли по щекам. Драко смотрел на неё сверху, странное выражение всё ещё было на его лице, но в нём что-то менялось — словно тень легла на черты. — Где вы были? — взвизгнула Беллатриса. — Откуда меч?! Гермиона не ответила — и получила тяжёлую пощёчину. Теперь она больше не видела Драко. Не видела ничего, кроме изогнутой палочки, снова нацеленной на неё. Краем глаза она уловила движение. Драко подошёл ближе. Он всё ещё приближался. Выражение его лица, его глаз... Дрожь, не имеющая ничего общего с остатками Круциатуса, пробежала по её позвоночнику, пронзила прямо в живот. Он пугал её. Драко пугал её сильнее, чем сама угроза пытки, сильнее всего на свете. — В лесу! — выкрикнула Гермиона. Она не хотела — или хотела. Просто не хотела, чтобы он подошёл ещё ближе, и если ответить на вопросы Беллатрисы, то... — Он был в лесу. Она едва успела выговорить это, как рыдание прорвалось сквозь сжатое горло. — Что вы там делали? — Беллатриса провела палочкой по мокрой от слёз щеке Гермионы. Гермиона бросила взгляд — убедиться, что Драко остановился, — и заскулила, качая головой, умоляя себя не говорить больше. Не предавать друзей. Быть храброй. — ОТВЕЧАЙ! Она хотела сказать, хотела выдать, потому что если выдаст — её заберут от него. Заберут от Драко. От дикого блеска в его глазах, пока он следил, как ещё одна слеза выкатывается и стекает по переносице. Гермиона так сильно дрожала, что не могла вымолвить ни слова. Пыталась заговорить, но между рыданиями, страхом и тем, как Драко на неё смотрел, ничего не получалось. Она застряла. В ловушке. А он приближался. — Я так и знала, что тебе нечего сказать! — Беллатриса выпрямилась, но испарина на ее лице выдавала тот факт, что эта ведьма нервничала. Она не была уверена насчёт Гермионы, но ей нужно было что-то делать. — Ты просто отвратительная грязнокровка! И тогда она достала нож, и Гермиона снова разрыдалась. Она не хотела смотреть, и пока Беллатриса прижимала её к полу, взгляд Гермионы снова нашёл Драко. Тень хищнической собственнической одержимости проступила наружу… и он сам. Драко снова шёл к ней, надвигался. Гермиона, как олень в свете фар, не могла отвести глаз. Даже когда Беллатриса опустила лезвие. Как только нож вошёл в кожу, она проснулась. Она уже кричала, когда глаза распахнулись; Гермиона билась под тяжестью, что всё ещё придавливала её сверху, но тяжёлый вес продолжал удерживать её на месте. Боль пронзила тело, за ней последовал низкий стон и ощущение, будто её разрывают надвое. Гермиона втянула воздух — запах чая окружил её, — когда Драко снова вошёл в неё. Теперь она точно не спала, это было предельно ясно. Даже здесь, в тёмной комнате Драко, Гермиона понимала: она проснулась, лежит в его постели и… её трахает он. Драко прижал ладонь к её лицу и попытался войти глубже, медленно раскачивая бёдрами. Его серебристые глаза ярко светились в темноте — тот же самый взгляд, что она видела на нём всего мгновение назад. Его веки дрогнули и закрылись, её же — распахнулись шире. Казалось, кошмар ожил и продолжался наяву. Сердце колотилось так сильно, что она боялась — кровь хлынет прямо через шрам. И самое страшное — Гермиона не знала, остановит ли это Драко. Нет, знала. Она не знала, остановит ли это её саму. — Я так долго этого ждал, — выдохнул Драко, снова входя в неё членом. — Я знал, что это лишь вопрос времени: очередной кошмар, ты снова заплачешь, и я смогу… Чёрт… Гермиона всхлипнула, когда он протолкнулся ещё на несколько дюймов. Ей было трудно дышать. Она проснулась уже в рыданиях, а Драко тяжело наваливался сверху — каждый вдох давался с боем. Любое движение отнимало драгоценный кислород. Гермиона упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть хоть немного, чтобы вдохнуть полной грудью, но Драко лишь сильнее навалился, и ей пришлось отвернуть голову, чтобы глотнуть воздуха, который не был бы его. — Дра… — прохрипела она. — Драко, я не могу… — Тсс… — Это прозвучало так утешающе, особенно с его руками вокруг неё, что первый порыв Гермионы был просто послушаться. Она хотела. Хотела остаться здесь и позволить Драко обнимать её, пока она… — Не пытайся говорить, Гермиона, — прошептал Драко ей в ухо. — Я держу тебя. Просто отпусти все. Гермиона выпустила весь боль, страх и всё то, что так долго держала в себе, одним протяжным, раздирающим криком. Он сотряс её тело, заставив дрожать под ним. Она услышала, как Драко резко втянул воздух, а потом почувствовала, как он полностью вошёл в неё. Сила толчка выжала из её глаз горячие слёзы, и вот он уже тоже был рядом — стонал, слизывая их с её лица, с каждым движением языка ускоряя ритм бёдер. Драко тяжело дышал, двигаясь быстрее и жёстче. — Ты такая… невероятная, — выдохнул он, входя ещё несколько раз. — Каждый раз, когда ты плачешь, ты так сжимаешь мой член, и… — стон вырвался из его горла и отозвался прямо у её уха. Драко отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. — Это даже лучше, чем я представлял. Гермиона всхлипнула; голова кружилась, пока он вдавливал её всё глубже в матрас. Она вцепилась в Драко, шрам прижат к его боку, и каждый раз, когда его кожа скользила по её коже, по телу пробегала дрожь. Она крепко зажмурилась, но кошмар всё равно ждал в темноте за веками: блеск ножа, блеск глаз Драко, звуки собственных рыданий. Теперь они окружали её со всех сторон. Она не могла остановить поток — ни тогда, ни сейчас. Гермиона запрокинула голову в подушку и с силой протолкнула воздух сквозь сжатое горло. В следующее мгновение он вырвался наружу новым воплем, за которым хлынула волна слёз — таких солёных, что они жгли кожу на щеках. — Да, вот так, — выдохнул Драко тяжело и влажно. Он прижал язык к её щеке и застонал, медленно проводя им вверх по лицу. — Отдай мне всё, Гермиона. Отдай мне всё до конца. Гермиона лишь лежала и плакала. Больше она ничего не могла. Она была так переполнена — болью, страхом, ненавистью к себе и к тому, что чуть не сделала, — что принимала каждый резкий толчок, каждое влажное движение языка, каждую каплю его спермы, пока Драко изливался в неё, вылизывая каждую пролитую ею слезу. Гарри был единственным, кому она рассказывала о своих кошмарах, но даже с ним Гермиона чувствовала вину за то, что опирается на его плечо. Она была в шаге от того, чтобы выдать Беллатрисе всё. Волдеморт узнал бы, что они охотятся за крестражами. Он успел бы спрятать оставшиеся туда, где их никто никогда не нашёл бы. Информация, которую она чуть не выдала, подтвердила бы личность Гарри и привела не только к его смерти, но и к поражению в войне. Только поступок Добби — тот самый, что стоил ему жизни домовику — помешал ей сказать больше. Именно его смерть направила всю её дальнейшую карьеру в сторону защиты прав домовых эльфов. Добби погиб под ножом Беллатрисы — судьба, которую Гермиона должна была принять на себя вместо того, чтобы чуть не проговориться. Эта вина гнала её вперёд каждый день: работать больше, делать больше. Но когда работы стало слишком много, когда она начала терять остроту, Гермиона пошла за «Ритуалами крови и костей», зная, что книга опасна, но готова была рискнуть ради того, что та могла дать. Она убеждала себя, что это храбрость, но каждый раз, дочитывая очередной раздел и не находя нужного ритуала, она ощущала лишь собственную недостаточность. Сейчас, набитая до отказа членом и спермой Драко, Гермиона чувствовала странную пустоту. Внутри осталась только вечная вина. Обычно секс с Драко притуплял её, но сегодня всё стало только хуже. Или, может, это кошмар напомнил: она чуть не предала всех, кого любила, просто потому что испугалась. Испугалась боли. Испугалась Драко. И она позволила этому страху гноиться и разрастаться, отправив его в Азкабан, хотя он отвернулся от своей стороны, от своей семьи, чтобы помочь Гарри. Драко был большим героем, чем она когда-либо будет, сколько бы домовых эльфов она ни освободила. А теперь она и этого не делала. После проигрыша проигрыша апелляции Рози Гермиона едва могла прикоснуться к своей работе. Вместо этого она позволяла Драко прикасаться к себе. Трахать себя. Слизывать слёзы, которые она проливала из-за собственной жалкой слабости. Гермиона попыталась взять себя в руки: если не остановить слёзы сейчас, она, возможно, никогда не сможет. Но ей стало ненавистно, как грудь будто разрывается на части, когда Драко сел и посмотрел на неё тем же хищным взглядом. Он молча наблюдал, пока последняя слеза скатилась по её щеке, и он голодно облизнул губы. Он сжал её бёдра, опустился на колени между её ног после того, как вышел из неё. Гермиона зашипела. Ломота уже давала о себе знать, она ощущала, как внутри всё пустеет без него. Драко провёл ладонью по её нижнему животу и надавил. Гермиона вскрикнула: между ног потекла тёплая влага. Драко, похоже, этого не замечал — всё его внимание было приковано к тому месту между её бёдер, он следил, как из неё вытекает его сперма. Гермиона лежала неподвижно, позволяя ему… смотреть, пока он не насытится. Может, это напоминало ему её слёзы, а может, ему просто нравилось видеть доказательство того, что он с ней сделал. С довольным выдохом Драко рухнул рядом на кровать. Гермиона хотела встать, отмыться, но он обнял её, и это успокаивающее чувство утешения снова затопило её заплаканный разум; она прижалась к нему, свернулась калачиком, уткнулась лицом в его твёрдую грудь и пропитала солёными слезами его татуированную кожу. Она не помнила, как заснула, но помнила, что произошло среди ночи, когда проснулась. Всё тело ныло, ломило, когда она пошевелилась под тонким одеялом, ощущая отсутствие тепла тела Драко рядом. Она привыкла к этому гораздо быстрее, чем ожидала. Теперь трудно было провести ночь без него. Хотя ночи с ним тоже не становились проще. Она потёрла глаза: ресницы слиплись от высохших слёз. Глаза жгло, и она знала, что сегодня они будут опухшими, но, может, Драко нежно поцелует веки и скажет, как красиво она выглядит, когда плачет. А может, в этот раз скажет, что она красива и без слёз. Гермиона чуть потянулась и повернулась на бок. Драко уже работал за маленьким столиком у печки. Он склонился над листами, брови нахмурены, перо быстро бегает по пергаменту. Гермиона улыбнулась, наблюдая за ним. Было странно-интимно смотреть на человека, когда он просто занимается своими обычными делами. А вот Драко трудился над переводами — ради неё. Сердце у неё потеплело, приятно заныли уставшие мышцы, когда кровь быстрее побежала по венам. Она невольно заметила, что он не заварил чай. Обычно по утрам Драко ставил чайник, и маленькую комнату наполнял душистый аромат, парок немного разгонял холод. Но сегодня серебряный чайник так и стоял нетронутым на плите, холодно поблёскивая в слабом свете лампы. Гермиона не могла не задуматься: после всего, через что прошёл Драко, почему он сохранил именно его? Кольцо Малфоев он продал, а чисто-серебряный чайник не стал? Она знала, что он любит чай, но неужели он был так важен, чтобы ради него жить в нищете… Ей не следовало думать о нём так. Вина прокатилась по ней, заставив ноющую пустоту внутри болезненно сжаться. Ну и что с того, что он сохранил чайник? Он имел на это право, разве нет? После всего, через что прошёл Драко, он мог заваривать свой чай в чём угодно. Гермиона была последним человеком, который мог его осуждать. Она села и провела пальцами по спутанным волосам. Поклялась себе, что сегодня будет к нему добрее. Искупит свои дурные мысли о нём… и всё остальное тоже. В конце концов, её кошмары заканчивались. А Драко приходилось жить в своих. Он, должно быть, услышал её движение: стул под ним жалобно заскрипел даже под его небольшим весом. — Ты рано встал, — тепло сказала Гермиона. — Думала, после вчерашнего ты поспишь подольше. Она ждала хоть какого-то ответа, но он лишь переложил несколько листов с рунами и её переводами и вернулся к чтению, даже не удостоив её взгляда. Может… он занят. Может, работает над чем-то, что требует полной сосредоточенности. И всё же она не могла отделаться от ощущения, что что-то… не так. Без чая и без Драко рядом Гермионе было зябко. Одежда, как обычно, валялась кучей на полу; она начала в ней рыться, надеясь, что лишние слои хоть немного защитят от холода. Сначала, по обыкновению, она натянула рубашку и аккуратно застегнула её, через каждую пуговицу бросая взгляд: смотрит ли он? Она уже просовывала ноги в юбку, когда Драко перевернул страницу. — Куда-то собралась? Гермиона замерла. Исчез Драко, который восторженно обсуждал с ней значения рун; перед ней снова был тот презрительный, холодный человек, с которым она столкнулась несколько месяцев назад, переступив порог «Праха и Теней». — С чего ты взял? — огрызнулась Гермиона. Драться она не хотела, но если он собирается вести себя так, она не позволит ему выйти сухим из воды. Драко скомкал один из листов и швырнул в её сторону. Гермиона впилась в него взглядом, но он по-прежнему не смотрел на неё. Не сумев выплеснуть злость прямо на него, она наклонилась и подняла бумагу с грязного пола. Это была записка от Оливера с приколотым к ней расписанием команды и просьбой написать ему. Откуда она у Драко… и тут всё встало на места. Вчера она засунула записку поглубже в сумку, зарыв под золотом из Гринготтса, а потом под книгой, когда Драко отдал ей том. И точно: у его ног стояла её раскрытая сумка, из которой высыпались несколько золотых галлеонов, а рядом валялись перья, тюбики помады и ключи от её квартиры — всё то, что Драко перерыл. Зачем ему было копаться в её вещах, если ему нужна была только книга? Флаконы. Он искал флаконы, которые наверняка провалились в тёмные углы, куда обычно отправлялись чеки из кафе и прочий мусор. У Гермионы всё внутри оборвалось. — Ты не имел никакого права рыться в моих вещах! — Вот. — Он швырнул в неё ещё один скомканный лист. — Можешь использовать, чтобы написать своему парню. Гнев вспыхнул в ней ярко и горячо; она подняла второй бумажный комок и развернула его. Наверное, это была страница, над которой она работала, и теперь придётся переписывать, но… нет. Это был не перевод. Это был рисунок её самой. Гермиона уставилась на собственное лицо — в разгар наслаждения, по щекам текут слёзы. Он нарисовал это утром, пока она спала. Драко изобразил её… Она выдохнула. В голове крутилось только одно слово: красивая. Неужели так он её видел? Может, он и правда был прав, и она… красива, когда плачет. По крайней мере, в его глазах. Гнев растаял, и на его место почти мгновенно пришла стыдливая пустота. Она накинулась на него за то, что он полез в её сумку, хотя сама рылась в его бумагах и забрала рисунки, которые он делал. Если сложить их грехи на разные чаши весов, её чаша давно бы ударилась о пол. — Драко… — Не стоит. — Он снова перевернул страницу, ещё ниже склонился над столом. Гермиона заметила, что очков на нём нет, значит, он вообще ничего не читает. — Я тебя не виню, — пробормотал Драко. — Кто бы не выбрал международного игрока в квиддич вместо бывшего зэка, который работает в книжной лавке? У Гермионы открылся рот, но ни звука не вырвалось. Это казалось невозможным: если он говорит это всерьёз, значит, он воспринимает их… отношения как нечто большее, чем просто взаимный выход для напряжения. Большее. А она? Хотела ли она этого? И если сама не знала ответа, то как ей теперь говорить с ним? Он фыркнул и оттолкнул книгу от себя. Провёл ладонью по лицу, потом запустил пальцы в волосы; Гермиона видела, как напряглись руны и чернила на его руке. — Глупо было думать, что это хоть что-то значит, кроме как ты решила поиграть в благотворительность. — Драко… — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Не… не говори так. — Мне не нужна твоя жалость. — Медленно он повернулся к ней. Лицо было странно неподвижным и бледным; одна светлая прядь упала на лоб, отбрасывая тень. — И твоё золото мне тоже не нужно. Он пнул её сумку; яркий мешочек с галлеонами из Гринготтса вывалился и монеты с глухим звоном раскатились по пыльному полу. — Это не из жалости, — быстро сказала Гермиона. Она хотела всё исправить. — Ничто из этого не из жалости. — Хотя это было не совсем правдой. — Золото — потому что так мы договорились, и ты выполнил свою часть. Больше чем выполнил, — добавила она, потому что это было правдой. Без него она бы не продвинулась так далеко. Книгу бы не достала, не то что расшифровку и всю помощь с переводом. — Ты… это заслужил. Глаза Драко сверкнули. — Ты думаешь, знаешь, что я заслуживаю? После всего, через что я прошёл? — Он поднялся из-за стола; его тень легла на неё через всю комнату. — Ты ничего обо мне не знаешь, Гермиона. Горло у неё сжалось. Гермиона почувствовала, как по телу пробежала дрожь, когда она с усилием втянула воздух обратно в лёгкие. Мурашки выступили на руках — может, предупреждение, — но она отогнала его, едва кожа вокруг шрама начала покалывать. — Тогда расскажи. Я хочу знать. Ей было нужно. Нужно услышать прямо от него, что она с ним сделала. Она видела: он колеблется, решая, говорить ли вообще и что именно. Но в конце концов Драко сделал один-единственный шаг к ней. — Я потерял всё. Всё. Ты знаешь, каково это? Когда у тебя отбирают всю жизнь, обнажают душу перед холодным жестоким миром, а потом вышвыривают обратно — без ничего, без единой опоры? Да. Знала. Именно так она чувствовала себя к концу войны. Кожа на руке тогда ещё была мягкой и розовой, новой, такой нежной, что она боялась: тронь — и снова разойдётся. Драко, должно быть, прочёл что-то в её лице: он продолжил, не дожидаясь ответа. — Вы выиграли войну, Гермиона. Вы получили право идти дальше и чтобы вас все любили. Неудивительно, что за тобой бегает кто-то вроде Вуда. Ты — Гермиона Грейнджер, ты даже не представляешь, какую силу имеет сейчас твоё имя, а моё… Мышцы на его шее дёрнулись. — Знаешь, почему я хожу в ту магловскую кофейню, где видел вас двоих? Гермиона затаила дыхание, боясь издать хоть звук. — Потому что в половине случаев в «Дырявом котле» мне вообще отказываются обслуживать, а если и обслуживают — только чтобы плюнуть в еду. Даже если я прячу лицо и прячу волосы, стоит им увидеть эти чернила — и всё, они знают. Все знают. Драко выдохнул, плечи его опустились. Желчь подкатила к горлу Гермионы; она выпрямилась, стараясь прогнать её обратно. — Да, я был достаточно глуп, чтобы примкнуть к Пожирателям смерти, но я не полный идиот. — Он поднял на неё взгляд; кожа вокруг глаз была натянута. — Я знаю, что не могу предложить тебе и десятой доли того, что может Вуд. Он снова провёл рукой по волосам. — Я… до боли осознаю, что ты бы никогда не посмотрела на меня во второй раз, не дала бы второго шанса, если бы не та книга вон там. Драко подошёл к столу и тяжело опёрся о него ладонями. Гермиона хотела что-то сказать, хоть что-то, но… может, ей просто нужно слушать. Драко позволял ей выплёскивать всё наружу. Может, теперь и ему нужно выпустить хоть часть того, что накопилось. Она опустилась обратно на кровать и подняла на него взгляд, готовая услышать всё, что он должен был сказать. — И я знаю: когда мы закончим… — Он повернулся к ней лицом. — Мы закончим. Гермиона шагнула вперёд. — Драко, нет! — Да ладно тебе, Гермиона, — он фыркнул. — И что, по-твоему, будет дальше? Ты переедешь сюда ко мне в подвал? Мы откроем уютную книжную лавку с чайной наверху? Сердце у неё пропустило удар, а Драко презрительно хмыкнул. — Здесь, в самом сердце Лютного переулка, мы сорвём куш, а облавы авроров будут просто вишенкой на торте. — Мы можем… — Горло у неё снова начало сжиматься. — Мы можем начать что-то новое. Всё может измениться. — Нет, Гермиона. Нет, не может. — В его голосе звучала такая серьёзность, такая… безнадёжность. Драко закатал рукава, обнажив чёрные чернила на бледной коже. — Они никогда не сойдут, это часть проклятия. Я навсегда останусь меченым. Что-то резко дёрнуло её за пупок, будто все внутренности вот-вот вывалятся наружу, а с ними выльется и вся та чёрная вина, что гноилась глубоко внутри. Гермиона обхватила себя руками за живот, пытаясь удержать себя в целости. — И за что? — почти выкрикнул Драко, уже обращаясь скорее к себе самому. — Всё, что я делал, — пытался выжить и защитить семью, но никому не было до этого дела. Никому не интересно, почему я это делал, только то, что делал. Этого хватило. То, что я Малфой, что в моих жилах чистая кровь… Те самые вещи, что дали мне жизнь, которой я жил семнадцать лет, в итоге её и отняли. Сердце у неё, кажется, остановилось. А может, и нет — Гермиона уже не могла разобрать. Она лишь сидела перед Драко, пока он каждым словом подтверждал её самые страшные опасения. — И твой лучший друг. Ты ведь знаешь, я отдал ему свою палочку дважды? Дважды. В поместье я мог сопротивляться сильнее. Мог бы… — Он на миг замолчал и отвернулся. — Я позволил ему забрать мою палочку, потому что смотрел, что происходит с тобой. Живы ли вы… Теперь остановилось дыхание. Всё тело сковало. Она даже не была уверена, смогла бы вдохнуть, если бы попыталась. — А потом в Хогвартсе я сам бросил ему палочку. Тёмный Лорд всё равно не собирался оставлять нас в живых — меня, родителей — мы все это знали. После того, как дали Поттеру уйти, когда он был прямо там. Я знал, что это он, — признался Драко, всё ещё глядя в пол. — Как только увидел — сразу понял, но ничего не сказал. Не сказал… А потом тётя Белла схватила тебя, и ты уже была готова выложить всё начистоту… Гермиона вздрогнула. Знать правду — не значило, что не больно её слышать. Особенно так равнодушно, будто конечно же она сломается под пытками. Будто он иного от неё и не ждал. — Иногда, когда я вспоминаю тот день, мне кажется, что это меня пытали, — сказал Драко так тихо, что Гермионе пришлось напрячь слух, чтобы расслышать за капающей в углу трубой. — Видеть тебя там, в таком состоянии… Он снова посмотрел на неё. — Ты ведь тоже это почувствовала, да? Ещё одна дрожь пробежала по позвоночнику, и Гермиона ненавидела, как это заставило всё внутри неё сжаться и задрожать. Или, может, дело было в том, как Драко смотрел на неё — тот же дикий блеск в глазах, будто он еле удерживается, чтобы не… наброситься. Или хуже. Никогда ещё она так остро не ощущала, что лежит в его постели. Никто не знал, что она здесь. Два уровня под землёй, да ещё и в Лютном Переулке. Даже если закричать — вряд ли кто услышит. И ещё меньше шансов, что кому-то будет до этого дело. — Я ведь видел тебя, знаешь? — Драко сделал ещё один шаг к ней. — На моём процессе. Ты сидела рядом с Поттером, и когда спросили, есть ли желающие выступить в мою защиту… — О боже, о боже, вот оно. — Я видел, как ты схватила его за руку. На секунду я даже позавидовал, если можешь поверить. — Он подошёл ещё ближе, а Гермиона отползла дальше на кровать. — Но потом понял: ты пыталась заставить его говорить за меня. Ты хотела мне помочь. Хотела, чтобы я был свободен. В голове у Гермионы будто что-то взорвалось — маленький, но оглушительный взрыв. Зрение на миг расплылось, тьма сомкнулась по краям. Её затошнило. Вина наконец переполнила её и теперь жгла горло, подкатывая комом, который мышцы отчаянно пытались удержать внутри. Драко остановился прямо перед кроватью; Гермиона запрокинула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Голова казалась странно лёгкой, словно она вот-вот оторвётся от тела. — Но он промолчал, — жёстко сказал Драко; серебристые глаза вонзились в неё так сильно, что Гермиона удивилась: как он до сих пор не видит правду, написанную у неё на лице. — Он отправил меня в этот ледяной ад, а когда я выбрался, я почти пожалел, что выжил. Вернуться только для того, чтобы меня снова вышвырнули. У меня ничего не осталось — меньше, чем ничего — из-за этих поганных татуировок. Драко рывком расстегнул ворот рубашки. В животе у неё всё перевернулось: холодная волна ударила в затылок, а жар — вниз, в самую сердцевину. — Мама едва держалась. Всё, что у меня было, уходило на то, чтобы над её головой оставалась хоть какая-то крыша, чтобы она могла тихо сходить с ума. А я остался один — тень того, кем был когда-то. И я думал, что так и будет всегда. С той поры и навсегда. Его челюсть напряглась — говорить об этом ему было тяжело. — Пока ты не вошла в дверь «Праха и Теней», не заставила меня работать с тобой над этой дурацкой книгой… и вдруг всё начало становиться… правильным. Ты ведь тоже это почувствовала, Гермиона? Драко сел рядом на кровать. — Драко, я… Он взял её лицо в ладони. Только сейчас Гермиона поняла, что вся дрожит: он удержал её, не давая трястись. — Это была ты, Гермиона. Ты показала мне, что жизнь — это не только ад, к которому меня приговорили. Она ничего не смогла с собой поделать. Слёзы хлынули по щекам прямо в его раскрытые ладони. Драко глубоко выдохнул, наклонился и поцеловал её — так мягко, так нежно, что ей пришлось проглотить всхлип. — Я не могу потерять и это, — прошептал он, стирая большими пальцами слёзы с её щёк. — Ты ведь понимаешь? — Нет. Слово вырвалось само. Но теперь, когда оно прозвучало, она уже не могла остановиться. — Нет, Драко, ты не понимаешь. Это был не Гарри. Он хотел за тебя заступиться, он правда хотел… Драко отстранился, опёрся локтями о колени. Гермиона смотрела, как пульсирует тюремная татуировка на его шее — в такт вене под ней. Её собственное сердце билось в унисон, толчками отдаваясь под шрамом. — Это был не… Она втянула губы, почувствовав на них вкус своих слёз. Как только скажет — всё кончится. Их совместная работа, образ, который она так тщательно выстраивала, то… тепло, которым Драко окружал её, когда она уже ни с кем не могла сблизиться. Она снова обречёт себя на ту закрытую, тёмную жизнь, что была до него. Но… он заслуживал правды. Гермиона только надеялась, что это даст ему хоть какое-то облегчение и не причинит боли больше, чем она уже причинила. — Это была я. Голова Драко медленно повернулась к ней; на лице не дрогнул ни один мускул. Слёзы капали с её подбородка, но Гермиона даже не пыталась их вытереть. Всё равно будут новые. — Гарри хотел свидетельствовать, но я попросила его не делать этого. Я боялась! Я… — Она судорожно глотнула воздух. — Я всё ещё так сильно боялась того, что произошло в поместье, и не могла… не могла с этим справиться, поэтому попросила его промолчать, и мне так жаль. Мне так, так жаль, Драко. Я не думала… я вообще не думала… Воздух застревал в горле, она задыхалась, хватая его рваными глотками между словами. Никто не знал. Никто, кроме неё и Гарри, и Гарри поклялся, что никогда не скажет, а теперь она вываливала всё Драко. Голова кружилась, как тогда, когда она истекала кровью на его полу; только теперь она была в его постели, а Драко… Драко… Драко обнимал её. Его руки обвили её, поддерживая, пока она обмякала и рыдала у него на груди. Гермиона совершенно не владела своим телом. Пальцы вцепились в его рубашку, сминая ткань в кулаках, дёргая каждый раз, когда тело сотрясалось от рыданий. Голова упала ему на грудь; она слышала, как его сердце стучит прямо у её уха. Когда она зажмурилась, выдавливая горячие слёзы на его раскрытую рубашку, ей показалось — сердце его на миг сбилось, будто от восторга. Драко провёл ладонью по её затылку, лёгкими пальцами перебирая волосы. — Всё в порядке, просто отпусти все это. Отпусти всё, Гермиона. От того, что именно Драко — из всех людей на свете — сейчас её утешал, ей становилось ещё хуже, если это вообще было возможно. Она не знала, можно ли чувствовать себя ещё более жалкой. Наверное, именно так он ощущал себя в Азкабане: без единой надежды. Это было хуже Круциатуса, который она пережила в поместье Малфоев. Хуже, чем когда Беллатриса резала ей кожу. Это… была настоящая пытка. Драко прижал её голову к себе ещё крепче, притягивая, пока их тела не слились полностью. — Нет, — она попыталась мотнуть головой, — нет, Драко, я не… — Ты мне должна, верно? — Его руки сжались так, что она ахнула. — Тогда дай мне это, — тихо, странным тоном проговорил Драко. — Дай мне всё. Гермиона не заслуживала такой его доброты, такого заботливого объятия, но если Драко хотел, чтобы она рыдала у него на груди — она не станет отказывать. В тот момент он мог бы попросить её сердце на серебряном подносе, и она бы отдала. Гермиона плакала, пока тело не начало сдаваться усталости. Она чувствовала себя… отстранённой. Будто её здесь уже не было. Всё вытекло вместе со слезами. Она опустела. Казалось, прошла вечность, прежде чем Гермиона наконец начала подниматься. Драко не разжимал рук, поддерживая её, пока она пыталась прийти в себя. Не решаясь поднять на него взгляд, она смотрела, как медленно разжимает пальцы. Они болели — так долго были сжаты в кулаки — и почти не слушались, когда она пыталась их выпрямить. Драко взял её подбородок большим и указательным пальцами и приподнял лицо. Она не хотела смотреть ему в глаза, но он заставил, и когда она посмотрела, сердце у неё будто треснуло надвое. Он улыбался ей. Мягко. С пониманием. Она не хотела, чтобы он смотрел на неё так. Она хотела, чтобы он кричал, обзывал её ничтожеством, бил. Что угодно, только не… не это. Одиночная слеза скатилась по её щеке, и Драко наклонился, коснувшись губами кожи и поцеловав её. На миг хватка на подбородке усилилась, и Гермиона задрожала всем позвоночником. Потом он отстранился и медленно выдохнул. — Всё в порядке, Гермиона. Она моргнула распухшими глазами и в полном шоке посмотрела на Драко. — Всё будет в порядке. Его руки скользнули по её рукам вниз, слегка сжав шрам, потом он положил её ладони ей на колени. — Я сейчас сделаю нам чай. Драко встал и повернулся к ней спиной. Гермиона сидела, ошеломлённая. Как… Почему… Почему он ведёт себя так, будто всё нормально, когда это не так? Когда она только что призналась, что именно из-за неё он стал таким, что его жизнь разрушена… но… он же также сказал, что именно она заставила его понять: всё не так плохо. Неужели за эти несколько месяцев всё так сильно изменилось? Да. Она знала это, потому что для неё тоже всё изменилось. Когда она впервые переступила порог этого места, Гермиона и представить не могла, что ей будет приятно проводить с Драко время, что она сможет расслабиться рядом с ним. Что будет искать у него утешения и спрашивать его мнение о рунах. Что будет спать с ним и позволит держать себя в объятиях, пока плачет. Всё изменилось. Гермиона только жалела, что не смогла изменить это тогда. Серебряный чайник засвистел — высокий, пронзительный звук, напоминающий крик, — пока Драко не снял его с плиты и не залил чай. Сразу же густой, терпкий аромат заполнил маленькую сырую комнату, и Гермиона глубоко вдохнула, наполняя им лёгкие. — Давай я помогу, — предложила она. Гермиона встала, но голова закружилась волной слабости. Она опустилась обратно на край кровати, когда Драко махнул рукой. — Не нужно, уже почти готово. — Он всё ещё стоял к ней спиной. — Мне нравится заваривать чай. Ритуал помогает: вскипятить воду, засыпать листья… Даёт ощущение, что я хоть что-то исправляю, понимаешь? Гермиона… кивнула. Странным образом она действительно понимала. Драко повернулся — в руках две дымящиеся чашки. Гермиона снова села на кровать, когда он подошёл. Одна чашка была темнее другой — как всегда. Драко пил с сахаром, а она добавляла молоко. Они всегда придерживались правила: она наливает себе сама, но… видимо, и это теперь менялось. Приняв чай из рук Драко, Гермиона уставилась в него. — Пей, Гермиона, — мягко подтолкнул он. — Успокоишься. Гермиона поднесла чашку к губам. — Я правда очень сожалею. — Она не удержалась, сказала ещё раз. Должна была. Ему нужно было знать, как ужасно она себя чувствует. — Мне так жаль, что тебе пришлось столько вынести, столько потерять. Я бы хотела… хотела, чтобы я этого не сделала. Она посмотрела на Драко и увидела, как он сглотнул: комок в горле дрогнул под кожей. — Я тоже хотел бы, чтобы всё было иначе. Драко протянул руку и коснулся её предплечья, пальцы легли на шрам. Ладонь была тёплой от чашки, и когда он убрал руку, вырезанные буквы вспыхнули злым красным. — Я хотел бы, чтобы всё было иначе. Для нас обоих. Чтобы мы сами были другими. Слёзы снова наполнили глаза Гермионы; она посмотрела на свой шрам, потом снова на Драко. Очков на нём не было, и серебро его глаз сияло ещё ярче. Она видела, как из тени поднимается та самая собственническая жилка, и хотя знала, что не заслуживает такого взгляда, поклялась себе провести остаток жизни, искупая это перед ним. Начиная прямо сейчас. Она больше не хотела жалеть себя, не хотела плакать об этом. Драко прав — нужно успокоиться. Гермиона поднесла чай к губам и сделала глоток. Тепло разлилось по телу, проникло в кровь. Мгновенно стало лучше. Или хотя бы спокойнее. Она и не заметила, насколько была напряжена, пока мышцы не начали расслабляться. Это, видимо, отразилось на её лице: губы Драко дрогнули в улыбке над краем его чашки, когда он сделал ещё глоток. — По-другому? — повторил Драко, чуть склонив голову. Или это у неё? — Нет, Гермиона. Он покачал головой, и её зрение поплыло вместе с движением. — Я тот же, кем всегда был. Гермиона моргнула — веки стали тяжёлыми. Губы сами разошлись; она посмотрела в чашку: пар над ней превратился в тёмную тень над головой. Она падала, соскальзывала с кровати и тяжело ударилась о пол. Чашка разбилась, чай растёкся, разгоняя пыль по доскам. Она не могла пошевелить ничем, кроме глаз. Гермиона подняла взгляд. Драко стоял над ней — тот же хищный блеск ярко горел в глазах, как и в прошлый раз, когда она лежала у его ног. — И ты тоже, — сказал он почти ласково, глядя сверху вниз. Тени в его глазах вспыхнули в полную силу. — Грязнокровка.