Пока не погаснут все звезды

Если до этого Минхо казалось, что его тянет к Чану, то теперь это больше походило на наваждение. Он с огромным трудом с помощью масел и трав маскировал свой запах, который теперь отдавал нотами запаха Чана. Минхо принимал благоухающие ванны, ожесточённо натирая свое тело, но запах бергамота, древесины и леса как будто к нему прилип, впитался в кожу и внутренности. Так не должно было быть, они не были истинными и не могли ими стать. Но почему же тогда Минхо пах Чаном так, будто тот уже заявил на него свои права? — Что это за книга? — поинтересовался Чан, увидев большую книгу в ярко-красном шëлковом переплёте на столике у Минхо. Тот подозвал Чана сесть поближе — так ему хотелось, и он больше не пытался противостоять этому притяжению. В отличии от Чана, который стал соблюдать эту ужасную, никому не нужную дистанцию, будто она могла как-то изменить то, что было между ними в доме кисэн. Но теперь их плечи соприкасались, и Минхо довольно улыбнулся. — Эту книгу с невероятно ценными знаниями мне подарили в доме кисэн, когда я выявил свой интерес, — пояснил Минхо. Чан удивлённо вскинул брови и попытался отсесть, но Минхо, ухватив за локоть, притянул его обратно. — Давай взглянем вместе? Даже не зная, что это за книга, Чан покраснел. Наверняка, вспоминая то, что было между ними в потайной комнате за тонкими стенами из бумаги. Воспоминания кружили голову похлеще рисового вина, но Минхо не собирался останавливаться. Он раскрыл книгу на случайной странице — предисловия его не интересовали. Картинки были незамысловатыми, но прекрасно отражали суть и идею. А точнее сказать, позы, в которых предлагалось совокупляться альфам и омегам. — Это перевод древней книги, — пояснил Минхо. Чан нервно сглотнул и уставился на него. — Наверное, добропорядочному дворянину не пристало на такое смотреть. — Дурак! И как ты собрался ублажать своего омегу, если ничего об этом не знаешь? — возмутился Минхо. Чан покраснел пуще прежнего, ерзая на подушке. Минхо остался собой доволен — маленькая ловушка захлопнулась, поймав большого зверя. Запах Чана стал горше, Минхо прикрыл глаза и чуть не заурчал от наслаждения. — Мне это не нужно… Минхо фыркнул и перевернул страницу. Представленная поза ему очень нравилась: омега оказывался сверху на члене альфы. В ней чувствовалась власть и подчинение. — Что скажешь, Чан-а? — пропел Минхо, наклонясь к Чану, и, понижая голос, добавил: — Думаешь, я бы хорошо смотрелся в этой позе? — Ваше Величество, — голос Чана звучал умоляюще, запах приятно щекотал в носу. Минхо почувствовал невозможное желание наброситься на него прямо здесь и взять, что ему причитается. В конце концов, не зря его растили альфой — он с детства привык добиваться своего. — Ты бы хотел увидеть меня таким на своем узле? Возбуждённым, мокрым, сходящимся с ума от твоего члена внутри себя, — шептал Минхо, его голос дрожал от желания. Чан не выдержал первым и подскочил, вырываясь из цепких рук Минхо. Тот разочарованно вздохнул и вернулся к книге — ему очень нравились эти картинки. В конце концов, он узнал так много нового. — Книга довольно познавательная, — пропел Минхо. Чан выглядел так, будто боролся с внутренними демонами. Возможно, так было. Минхо наслаждался, как ходят желваки на его раскрасневшемся лице, как раздуваются ноздри, как он шумно выдыхает, но не может себе позволить хоть что-то сделать. Минхо хотел продолжить, но тут его известили о Совете Министров, и пришлось оставить Чана наедине со своими терзаниями. Совет как обычно проходил в напряжённой атмосфере. Минхо надеялся, что никто из этих стариков не учует его изменившийся запах. Всë-таки, играя с Чаном, он слишком рисковал своим положением. Ему стоило прекратить, но от этой мысли становилось невыносимо тоскливо. Неужели он так и должен прожить всю жизнь в одиночестве, сражаясь со своими врагами? Он не такой плохой человек, чтобы быть обречённым на такое жалкое и никчемное существование. После Совета Минхо вышел в сад со слугами, чтобы найти Чана, который почему-то его не ожидал у тронного зала как обычно. Но судьба сегодня была к Минхо не слишком благосклонна, и он встретил Ким Сынмина. Старший сын семьи Ким, благороднейший альфа, но вместе с тем самый ненавистный для Минхо человек во всём дворце. Может, потому что он был приспешником вдовы его отца, которая всю жизнь третировала мать Минхо. Может, потому что сам по себе был язвительным и раздражающим. Впрочем, Чанбин оказался прав в одном: мягким характером никто в этой семье не отличался. Сынмин остановился перед Минхо и поклонился, не слишком низко, надо заметить. Минхо даже не сделал попытки оказать уважение. — Вы сегодня без верного пса, — начал Сынмин. — Тут и без него слишком много диких собак, — парировал Минхо. Лицо Сынмина исказилось кривой улыбкой — Минхо остался доволен. — Тем более Вам следует быть осмотрительнее и тщательно выбирать, кого вы подпускаете к себе… Это наверняка был камень в огород Бан Чана, но Минхо это не волновало. Он знал, что Чан скорее отрубит себе руку, чем предаст его. — Не на себя ли вы намекаете? — хмыкнул Минхо. — Вы правда думаете, что я так глуп, чтобы участвовать в заговоре против императора? — Сынмин выглядел слишком искренним, и Минхо начал сомневаться в его причастности. Хотя до этого момента был уверен, что он точно приложил к этому руку. — Так значит, всё же был заговор? — Эта сплетня разносится по всему дворцу… — И где мне искать её источник? — Полагаю, где-то рядом. Совсем близко. — Так и знал, что Ëнбок всё ещё с тобой общается, хотя ему не следовало, — Минхо разочарованно выдохнул, а потом заметил в беседке в свете заката синие одежды Чана. И все эти проблемы стали не так уж и важны. — Прощайте, у меня нет времени на пустые разговоры, — бросил Минхо и поспешил в сторону беседки. — Вам не стоит быть таким очевидным в своих привязанностях, — тихо сказал Сынмин, проходя мимо Минхо. Его голос потерялся в шелесте одежд и отчаянном биении сердца Минхо. Ему не стоило обращать внимания на эти слова, но они дали ему понять, насколько он был одержим Чаном. И насколько это теперь стало заметно во дворце. Он не слышал никаких сплетен среди прислуги, хотя часто бывал на заднем дворе императорской кухни, где гладил котов и узнавал новости. А проще говоря, подслушивал разговоры дворцовой прислуги. Конечно, никто не мог предположить, что императору альфе может понравиться другой альфа. Особенно, когда до этого Минхо никак особо не проявлял своего интереса к такого рода отношениям. Минхо остановился неподалёку от беседки и заметил, что Чан там не один — с ним рядом красовался омега. Конечно же, Минхо узнал его сразу — нежнейший запах цветущей сливы. Младший сын советника Хвана — омега Хëнджин. Он был вхож во дворец, и Минхо приходилось несколько раз с ним общаться. О красоте и грации Хëнджина ходили легенды, и Минхо хотелось лично убедиться, что они не врут. Теперь в этом придётся убедиться Чану. То, с каким почтением и восхищением тот смотрел на Хëнджина, заставляло сердце Минхо заходиться в беспокойстве. И больше всего он боялся не сиюминутного очарования Чана красотой омеги, а того, что у него могло возникнуть куда более глубокое чувство. Минхо старался отринуть эти ненужные мысли — Чан не его собственность, он волен сам выбирать, с кем ему быть и заключать брачный союз. В любом случае это будет не Минхо. Чан улыбнулся Хëнджину тепло, тот в ответ очаровательно надул губы, а потом прикрыл часть лица веером. Гармония между ними чувствовалась через расстояние: сильный и уверенный альфа рядом со статным утончённым омегой. Идеальная пара. Минхо не сразу заметил, как сжимает в кулаках до побелевших костяшек полы своего одеяния. Слуги рядом зашептались о красоте Хëнджина, и ему захотелось накричать на них. Но Минхо не стал — Хëнджин и правда был слишком красив, чтобы это отрицать. Чан, словно почувствовав его взгляд, оглянулся. Минхо не удостоил его даже кивка, вместо этого он развернулся и зашагал в сторону своих покоев. Кажется, на сегодня ему хватит общения. Через некоторое время, когда Чан вернулся, Минхо отправил его в Министерство по незначительному поручению, которое мог выполнить любой слуга. Но Минхо просто не хотел видеть Чана. Ему нужно было время прийти в себя, чтобы окончательно не потерять голову и не превратиться в безмозглого омегу, готового на любые глупости ради своих сиюминутных чувств и инстинктов. Он с ужасом думал, во что же он сам превратится в следующую течку, которая должна быть через месяц. Время бежало с неумолимой скоростью.

***

— Что насчёт Чана? — спросил Минхо, когда они остались наедине с Ëнбоком. Тот в последнее время слишком уж похорошел, и вокруг него стали виться какие-то подозрительные альфы вроде Со Чанбина. Минхо это не нравилось. Он хотел для Ëнбока лучшей участи, чем этот глупый и самодовольный дворянин. К тому же низкий род, внезапно разбогатевший на торговле, совсем не соответствовал статусу императорской семьи. — О чëм ты? — Ëнбок мял плечи Минхо, снимая напряжением после тяжёлого дня. Минхо довольно урчал, позволяя ему эти болезненные движения, но вместе с болью они приносили ни с чем не сравнимое облегчение. — Ты перестал болтать о свадьбе. — Потому что я больше не хочу за него замуж. — Тогда тебе следует вернуться к своей матери, во дворце становится опасно. Мои враги временно притихли, но так и ждут подходящего момента, чтобы совершить переворот. Думаю, тебе будет лучше вдали от дворца…. — Но матушка живёт так далеко и я не буду видеть тебя, Чанни-хëна и Чанбина-хёна.. — Зачем тебе видеть этого идиота Чанбина? — недовольно рыкнул Минхо. — Я привык к вам, мне будет одиноко в имении матушки вдали от столицы, — в голосе Ëнбока слышались отчаянные нотки. Минхо тоже не хотелось с ним прощаться. — Тогда подумай о браке с хëном, а то этот красавчик Хëнджин выглядит слишком уж заинтересованным. — Хëн, мне кажется, Чану нравится кто-то другой… — Это не имеет значения для брака, ты же знаешь, — раздражëнно выпалил Минхо. — Тогда, раз это не имеет значения, почему ты сам не заключишь брак с Хан Джисоном? Похоже, Ëнбок ловко нащупал слабые места Минхо. — Потому что я император и могу себе это позволить. — Это несправедливо, — заныл Ëнбок. — Не тебе мне говорить о справедливости… И знаешь, не думай, что я не вижу все эти твои игры с Чанбином. Если он тебя тронет хоть пальцем — останется без рук. — Хватит этих угроз! Мне он вообще не интересен, как и брак. Не хочу выходить замуж. — Недавно ты говорил совсем другое. .. — Я просто повзрослел. — Твоя мать меня проклянëт за потакание твоим капризам! — усмехнулся Минхо, нежно беря маленькие руки Ëнбока в свои.

***

Хëнджин стал появляться во дворце слишком часто, а Чан неминуемо отдаляться от Минхо. Так и должно было произойти, всë равно эти игры ни к чему хорошему не привели бы. Минхо должен попытаться сохранить свой трон, закончить войну и много чего ещё. У него не было времени на страдания по альфе, даже если этот альфа был невозможно притягательным и красивым, даже если Минхо ложился в постель с мыслями о его полных губах и сильных руках, даже если сходил с ума и тëк от его запаха. Он смотрел на ленту, которую так и не подарил — не нашёл подходящего момента. Теперь Минхо казалось, что этот момент не наступит. Сможет ли он рассказать Чану о своих чувствах? Глубоко внутри Минхо понимал, что это бессмысленно. Даже если он откажется от престола, даже если после этого его оставят в живых и не заключат в тюремную камеру до конца его дней, есть ли шанс, что Чан сможет его полюбить так, как любит его Минхо? Как мужа и омегу? Минхо хотелось в этой верить, верить, что притяжение между ними не только инстинкты. Но… Он никогда не был тем, кто тешит себя беспочвенными иллюзиями и мечтами. — Ваше Величество, позвольте доложить. Юный господин Хан вернулся во дворец и хочет с вами встретиться, — сообщил Минхо евнух Сон. — Странно, что он не врывается без предупреждения в мои покои, как обычно. — Мне кажется, он стал взрослее. — Пусть заходит. Джисон, конечно же, ничуть не повзрослел, просто напустил на себя важности. Но как только дверь за слугой закрылась, он кинулся Минхо на шею. — Хëн, я так скучал! — Никакого уважения к императору, — вздохнул Минхо, вдыхая его пряный коричный запах, и крепко обнял в ответ. Он тоже скучал. Джисон отлип от Минхо и уселся на подушках рядом. Им принесли чай с угощениями, которые Джисон привёз из поездки в чужие земли. — Вижу, тут ничего не изменилось, — вздохнул он разочарованно. — А ты стал ещё угрюмее. — У меня в отличии от некоторых мало поводов для веселья, — Минхо поправил одежду, ощущая на себе сладкий запах Джисона. Он всегда ему нравился. И запах, и сам Джисон. Наверное, этого могло быть достаточно для брака. — Слышал, Чанни-хен вернулся. — Джисон улыбнулся. — Не терпится его увидеть. Он всё такой же зануда? — Он стал ещё хуже… Они хором рассмеялись, и тут же появился Чан без всякого предупреждения. Он растерянно посмотрел на них обоих, а потом поклонился. Джисон вскочил и обнял Чана, повисая у него на шее. Его непосредственности можно было только позавидовать. Минхо поймал себя на мысли, что тоже хотел бы вот так просто обнимать Чана, когда ему вздумается. Но не мог себе позволить. — Молодой господин Хан, ведите себя прилично! — с улыбкой пожурил его Чан. Они немного посидели вместе, как в старые добрые времена. Не хватало только Ëнбока, но тот пропадал в своих покоях в последнее время. — Всë-таки, хëн, тебе пора найти себе мужа или жену, — начал внезапно Джисон, и Минхо напрягся. — Я слышал эти перешептывания во дворце. Ты уже в брачном возрасте, и так и не завёл себе даже интрижки. — Так сильно хочешь стать моим мужем? — удивился Минхо. Джисон никогда ранее не проявлял интереса к браку. — Нет, не хочу, просто беспокоюсь за тебя, — он немного покраснел. Чан уставился на свою чашку. — Хочу, чтобы рядом с тобой был человек, кто о тебе позаботится. — У меня есть Чан, — вырвалось само собой. — Чанни-хëн, конечно, хорош, но он не будет рожать тебе наследника и проводить с тобой гоны… Минхо прыснул, а Чан внезапно залился румянцем. — Если очень постарается, — не удержался Минхо от глупой шутки. Джисон ожидаемо рассмеялся, а Чан смерил Минхо таким убийственным взглядом, от которого внутри него запылал пожар. Они и правда могли бы стать настоящей семьёй. От одной мысли об этом Минхо сходил с ума, вся его омежья сущность хотела этого, но другая часть личности, выращенная сильным альфой, не могла снизойти до роли омеги, рожающего детей и следящего за домом. На обеде к ним присоединился Хван Хëнджин. Он сиял и благоухал как никогда раньше, наполняя комнату цветочным ароматом весеннего сада. Минхо хотелось укрыться от его красоты хоть на время. А скорее от своей ревности. Чан был невозможно добр к нему, заботливо подливал вина и улыбался слишком мягко, чем того требовали манеры дворянина. — Чего это он здесь вьётся? — злился Джисон, с неодобрением поглядывая на Хëнджина. — Не знаю, спроси у него, — шёпотом ответил Минхо, имея свои подозрения насчёт Хёнджина. — Ваше Величество, не хотите ли после трапезы прогуляться в саду? — застенчиво спросил Хëнджин, поправляя прядь волос. Даже волосы у него были идеальные — длинные и блестящие как шëлк. — У меня сегодня нет времени, — слишком резко ответил Минхо. — У императора есть дела поважнее, чем прогулки с омегами, — вторил ему Джисон. Это было так смешно, что Чан и Минхо одновременно прыснули. Кажется, намечалось новое противостояние. И это было забавно: резкий и горячий как пламя Джисон и Хëнджин, характер которого был подобен бурной реке. Хëнджин насупился и покраснел, а Джисон сверлил его взглядом. Чан попытался сменить тему разговора, а Минхо вызвали к вдове императора. Он ненавидел посещать её увешанные чёрными тканями покои в знак вечной скорби по своему рано ушедшему мужу. Сам Минхо по отцу не скучал — между ними не было особой привязанности. Минхо скорбел только по матери, которая любила и боролась за его жизнь как могла. А император ничего не сделал для облегчения её участи. Любил ли он свою жену или хоть одну из наложниц — трудно сказать. Ходили слухи, что у него был страстный роман с сыном-омегой семьи Чон, отцом Хëнджина, но доказательств этому никаких не было. Минхо уселся перед вдовой. Им подали чай с травами, которые благоухали, раздражая обонятельные рецепторы Минхо. Он смотрел на эту женщину и не мог понять, зачем отец на ней женился. В ней не было ни ума, ни красоты, ни омежьей грации. Она выглядела совершенно скучной и неинтересной, и даже её аромат был приторным и невзрачным. Минхо каждый раз ловил себя на мысли, что он слишком слабый для омеги. — Тебе следует посещать меня чаще, — она отпила чая и предложила Минхо. Тот послушно взял чашку — он пах травами, но Минхо не нравился этот запах. Он немного отпил под жёстким взглядом вдовы — не могла же она отравить его в своих покоях? Эта идея казалась абсурдной, но Минхо на всякий случай допивать не стал. В конце концов избавиться от этой женщины он никак не мог — еë поддерживало министерство, у неë была власть семьи Ким и огромные капиталы. Конечно, это и было главной причиной брака императора и этой женщины. Ни о каких чувствах речи не шло. — До меня дошли абсурдные слухи про заговор. — Не такие уж они и абсурдные, госпожа Ким, — твёрдо произнёс Минхо. Он был почти уверен, что за всем этим стоит она и её шайка приспешников. — Зачем кому-то убивать императора? — госпожа Ким отпила чай и даже не поморщилась от горечи трав. Её собственный запах оставался слабым, но ровным. — У нас нет других наследников, кто бы справился с этим бременем. — Вы имеете в виду, что так и не смогли родить императору альфу? — тихо сказал Минхо, пугаясь собственной дерзости. Вдова замолчала, скривив рот. Но снова никак себя не выдала: ни запахом, ни взглядом. — Чай немного горчит, — спокойно произнесла она. — Как и наш разговор. Минхо попрощался с ней и вышел в сад — Чан снова был с Хëнджином. Джисона поблизости не было видно, и Минхо ощутил клокочущую ярость. Его накрыло волной жара и диким желанием набросится на Чана при всех и поставить метку. Обычно это было привилегией альф, но омеги тоже могли пометить свою пару, просто им не дозволялось этого делать. Минхо же было плевать на все условности. Он уверенно двинулся в сторону мостика, где стояли Хëнджин и Чан, слуги вились чуть поодаль, позволяя им болтать почти что наедине. Хëнджин увидел Минхо первым и лучезарно улыбнулся, но его улыбка медленно сникала по мере того как Минхо приближался к ним. — Мне нужно поговорить с генералом Баном, — холодно произнëс Минхо. — Наедине! Хëнджин испуганно кивнул и отошёл в сторону беседок. — Что-то случилось? — Обеспокоенный взгляд Чана скользил по телу Минхо. Его самого резко бросило в жар, будто вот-вот должна была начаться течка. Но до неё был ещё месяц, а симптомы развивались слишком стремительно. — Случилось! — выпалил Минхо громче, чем рассчитывал. — Ты что, увлёкся Хëнджином? Почему постоянно ошиваешься вокруг него и забыл о своих прямых обязанностях сидеть у моих ног и охранять? Чан испуганно огляделся по сторонам, и схватил Минхо за руку, подходя ближе. Его запах ударил в нос, и Минхо тут же потёк. Это ощущалось почти унизительно — бороться за альфу, который хочет другого. Минхо не понимал, что с ним происходило — внезапно накрывшая течная лихорадка или…? — Ваше Величество, не думаю, что нам стоит вести такие разговоры здесь. К тому же Ваш запах… Минхо позволил Чану отвести себя в сторону ближайшего строения. Они оказались в небольшой кладовой для припасов, рядом с императорской кухней. — Что с тобой? — спросил Чан, запирая дверь на засов. Он подошёл к Минхо и коснулся его лба. — Ты весь горишь! — Ты не ответил на мой вопрос, — вышло капризно и совсем не так жёстко, как хотелось Минхо. — Мне кажется, сейчас важнее твоё состояние. И твой запах такой сильный, — надо отвезти тебя в моё имение. Если это течка, то тебе нельзя здесь оставаться: во дворце слишком много ушей и глаз. — Чанни, это не течка… — Минхо устало прислонился к стене. — Скажи, что между тобой и Хëнджином? — Ничего, совсем ничего, — сказал Чан, но Минхо не мог ему поверить. Внутри клокотала злость, раздражение, досада и вместе с тем невозможное желание. — Ты мне врëшь! — не выдержал он, и схватил Чана за полы ханбока, притягивая к себе. Их лица оказались так близко, а запах дурманил… Минхо не мог сосредоточится ни на чём кроме губ Чана. — Я никогда тебе не врал и не собираюсь, — произнёс Чан. — Тогда скажи, ты хочешь меня? Хочешь как омегу прямо сейчас? — выпалил Минхо, будто не знал ответа. — Я… Я хочу тебя, — Чан выдохнул. И сдался. — Но я не имею прав на тебя. — Ты можешь, Чан-а… Я хочу, чтобы ты это сделал. Нет, я приказываю тебе меня взять прямо здесь и сейчас, иначе… Минхо вело от желания. Он притянул Чана к себе и впился губами в его губы. Чан не сопротивлялся, он отвечал так же горячо, с такой же страстью и отдачей, как и в ту ночь в доме кисэн. Слова были не нужны, тело говорило о его желаниях куда больше. — Подожди… — прошептал Чан, его взгляд затуманился, дыхание сбилось. Минхо не хотел ждать, не мог ждать: он весь горел, между ног было уже мокро, смазка стекала по бёдрам. И единственное, чего Минхо хотел, чтобы Чан что-нибудь с этим всем сделал. Но тот отстранился, и Минхо заскулил от досады. — На твоих губах вкус трав, которые повышают желание… — Ты о чём? — Ты пил что-нибудь? — Да, этот дурацкий горький чай у вдовы. Чан тяжело вздохнул и прикрыл глаза: — Минхо-я, тебе нельзя возвращаться к себе, иначе тайное станет явным. — И чего эта женщина добивалась, опоив меня этими травами? — Я не знаю, но явно не того, что ты набросишься на меня, — Чан улыбнулся, мягко гладя Минхо по щеке. Тот сам потëрся о его шершавую руку как кот. Эта ласка была ему приятна даже сейчас, когда тело просило о совокуплении. — Если это выпьет альфа, то он набросится на ближайшего омегу. Это даже хуже, чем гон. — Ну, значит омегам вокруг сильно повезло, что я не альфа… Чан-а, ты же понимаешь, что дело не в моих инстинктах и не в травах… Минхо снова прижался к Чану всем телом, с силой стискивая его плечи. Чан обнял его в ответ, ласково проводя рукой по волосам. — Минхо-я, всё хорошо… Ты не должен ничего говорить, хотя бы не сейчас. — Ты постоянно видишь меня в самых неприглядных моментах, — Минхо жалобно всхлипнул, утыкаясь в шею Чана. — Не думай об этом, я никогда в тебе не разочаруюсь, чтобы ты ни сделал. — Чан заставил Минхо посмотреть ему в глаза — тот уже с трудом мог сосредоточится на их разговоре. Желание внутри нарастало пожаром, обжигая всё нутро. Чан поцеловал его в лоб, прохладными пальцами нежно касаясь шеи. — Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я о тебе позабочусь. Минхо больше не мог ему ответить — он впился в губы Чана и застонал от удовольствия. Он не понимал, что делает, одержимый инстинктами, но ему было хорошо. Так хорошо, как никогда раньше. Как только Чан коснулся влажным языком его запаховой железы, с губ Минхо слетел отчаянный стон. — Минхо-я, будь потише, — произнёс Чан и опустился на колени. Минхо следил за ним, как завороженный, прикусив край рукава, чтобы не закричать. Он мог лишь отчаянно скулить, глядя как Чан, стоящего на коленях и дарящего ему самый нежный взгляд, полный любви и принятия, от которого сердце безудержно трепетало. Минхо снял пояс и раздвинул полы ханбока — позволяя Чану увидеть его таким уязвимым и мокрым. Было горячо и стыдно, но Минхо так сильно хотел этого, хотел, чтобы Чан коснулся его, чтобы ласкал его своими руками и поцеловал бледную кожу, где никто никогда не целовал. Минхо скорее прикончил бы любого другого альфу, чем позволил ему делать такое с собой. Любого, кроме Чана. Тот уткнулся носом в голое бедро Минхо, шумно вдыхая аромат, и Минхо ощутил как колечко мышц пульсирует и выделяет горячую смазку, медленно стекающую по внутренней части бедра. Он снова замычал и запустил пальцы в волосы Чана. Тот в ответ зарычал, отчего у Минхо снова закружилась голова. — Чан-а, пожалуйста, не медли или… Я тебя прикончу. Чан негромко рассмеялся, коротко взглянув на Минхо, и лизнул его изнывающий член. А потом взял в рот и нежно пососал головку. Это распаляло желание Минхо, но вместе с тем было слишком мало, чтобы притушить его внутренний огонь, который, казалось, может сжечь всего Минхо дотла. Он нетерпелимо толкнулся бëдрами навстречу и Чан выпустил член изо рта и прикусил влажное от смазки бедро. Минхо завыл и дёрнулся, едва не рухнув — ноги начали ему отказывать. Чан едва удеражал его на месте, а потом закинул одну ногу себе на плечо и укнулся лицом в его промежность. То, что он творил своим языком было потрясающе — Минхо крупно дрожал, извивался, искусав до крови свою руку. Чан ласкал его дырочку, толкался языком внутрь, сминая руками бёдра. Это было слишком хорошо, для альфы, который никогда не был с омегой, но Минхо не мог об этом думать. Его мысли растекались, превращаяясь в вязкую жижу, как и всё его тело. Чан удерживал его за бока, не позволяя упасть и потерять остатки императорского достоинства. Но Минхо сейчас это не волновало, удовольствие нарастало с неотвратимой силой: он крепко вцепился в волосы Чана и излился прямо на его лицо. — Хён, прости я… — Минхо-я, всё хорошо, — прошептал Чан с дурацкой улыбкой на влажных раскрасневшихся губах. Минхо осторожно стëр своё семя с его лица своими одеждами. — Тебе лучше? Сердце Минхо жалобно сжалось от вопроса Чана, который всё ещё заботился о нём. — Да, горячка отступила… Жар внутри всё ещё пылал, но теперь Минхо мог хотя бы привести мысли в порядок. Чан подстелил свой плащ и усадил Минхо на него, поправляя его одежду и исподнее. — Всё хорошо, если снова станет плохо, я могу… В общем, я постараюсь помочь тебе. — Я не понимаю одного. — Чан недоумённо уставился на Минхо, пока тот рассматривал его. — Почему ты так хорош в этих ласках? — Он тут же густо покраснел от шеи до ушей, и Минхо улыбнулся. Его переполняло чувство бесконечной любви к Чану. Сейчас он был бы не против отдаться ему даже в этом пыльном затхлом помещении прямо на полу, если бы только Чан себе позволил взять Минхо. — Я же говорил, что оно получится само собой, — прошептал Чан. — Ты такой лжец, Бан Чан. — Я никогда тебе не лгал, — снова повторил Чан, а Минхо схватил его за подбородок и поцеловал. На языке ощущался сладко-горький вкус его собственной смазки. И Минхо подумал о том, что хотел взять в рот член Чана, облизать его узел, ощутить как тот задыхается от наслаждения и довести его до края. И рухнуть вместе с ним. Но стоило Минхо опустить руку и коснуться члена Чана горячего и возбужденного, тот сразу же поймал его запястье и сжал. — Нам нужно вернуться во дворец, — прошептал он, поднёс руку Минхо к своим губам и поцеловал, глядя ему в глаза. — Ты такой красивый сейчас, я бы хотел остаться с тобой навечно только вдвоём. — Чан опустил взгляд, Минхо взял его руку в свою и сжал в ответ. Он мог бы сказать тоже самое в ответ, должен был сказать, но неожиданно его сковал страх: что же с ними будет дальше? Минхо всё ещё вело от возбуждения, но оно было не таким острым. Чан ушёл за чистой одеждой и маслами, маскирующими запах. Сейчас Минхо ощущал как пахнет Чаном.

***

Хёнджин и Джисон ссорились каждый день, шумно и бурно, далеко не так изящно, как подобает дворянским отпрыскам. Минхо не знал, стоит ли ему вмешаться, или пустить всё на самотёк. В споры омег лучше не ввязываться, потому что омежья вражда не шла ни в какое сравнение с битвой альф. — Ваше Величество, мне кажется, вам стоит с этим разобраться, — влез Чан, словно читая мысли Минхо, пока тот наблюдал из окна своего кабинета за их шумными распрями в беседке. — Пригрозить им тюрьмой или каторгой? — усмехнулся Минхо. — И почему у этих омег такие невыносимые характеры? — Кто бы говорил, — едва слышно усмехнулся Чан, и тут же замолчал, прикрывая рот ладонью. Впрочем, свирепый взгляд Минхо его ничуть не испугал. — Вот иди и разберись с ними. Может, причиной их раздора является альфа? Например, ты, генерал Бан! — раздражённо высказался Минхо, даже не пытаясь скрыть свою ревность. — Вы близки к истине, но боюсь Вас огорчить: проблема в кое-ком другом. — Чан снова многозначительно усмехнулся, а Минхо в ответ уставился на него. Но он не продолжил свою мысль. — Тогда просто уходи и не мешай мне работать! — Неужели я так сильно Вас отвлекаю? — наигранно удивился Чан. Минхо легко распознал его неумелую игру. Но тут пришёл стражник, и их разговор был прерван. Он что-то сообщил Чану, и тот откланявшись быстро удалился. Минхо выдохнул то ли с облегчением, то ли с сожалением. Присутствие Чана мешало ему мыслить, но вместе с тем, он ничего так сильно не жаждал как внимания своего хёна. Даже злость и ненависть к госпоже Ким, опоившей его этими травами, отошла на второй план. Минхо понимал, что с появлением Чана во дворце он с каждым днём становился всё более уязвим перед нападками врагов. И хотя Чан пытался его защищать, в этом не было никакого смысла, когда сам Минхо напрочь терял бдительность. Чан вернулся только к вечеру, когда солнце клонилось к закату. Минхо уже весь извёлся в его ожидании — внутренности сжимались от тревоги. Дурное предчувствие его не покидало. — Мы нашли слугу, что добавил яд в ваше вино, — доложил Чан. — Вы его допросили? — Минхо вскочил со своего места, собираясь сам отправиться на допрос. — Он быстро выдал человека, который приказал ему это сделать. — Ну, не томи, — не выдержал Минхо паузы Чана. Его лицо было сосредоточенным и вместе с тем обеспокоенным. — Это Ким Сынмин, племянник вдовы императора. Минхо тут же опустился обратно на подушки. — Его задержали? — Я не до конца уверен в правдивости показаний, — начал было Чан. — Задержите и посадите его в тюрьму! — приказал Минхо. Чан послушно кивнул и немедля отправился выполнять императорское распоряжение. Минхо спустился в темницу уже ночью, проведя в одиноких размышлениях весь вечер. Почему-то всё его нутро противилось тому, что Ким Сынмин мог оказаться отравителем. Он, конечно, был подлым человеком и Минхо долгое время подозревал в измене именно его. Но сейчас, когда его подозрения подтвердились, всё казалось каким-то нереальным и даже невозможным. Отчего-то было горько думать, что это всё же Сынмин, каким бы отвратительным человеком он не казался Минхо. Всё же они выросли вместе. Когда Минхо, минуя охрану, подошёл в его камере, где за решёткой на сырой земле сидел Сынмин, его сердце сжалось. В нём не было ненависти к Сынмину, Минхо наполняла невыразимая тревога. — Добро пожаловать, Ваше Величество, — усмехнулся Сынмин. — Чем удостоен такой чести? — Мне, конечно, стоило догадаться, что ты стоишь за этим заговором, но всё равно я разочарован! — выпалил Минхо слишком эмоционально. — Надеялся, что ты не опустишься до такого… Хотя с такой кровью, стоило ожидать чего-то подобного. Сынмин не проявил никаких эмоций и даже не сдвинулся с места, продолжая сидеть в своём углу без всяких эмоций глядя на Минхо. — Теперь я наконец-то могу быть с Вами откровенным… Жаль, что при таких обстоятельствах, но при других это было бы невозможно. Сынмин говорил тихо, поэтому Минхо пришлось подойти вплотную к решётке, чтобы его услышать. — Это я разочарован в Вас. Вы верите всему, что слышите, но не видите сути вещей. Ваш секрет, который вы храните с детства, я мог бы выдать давным-давно, но не стал этого делать. Если бы я хотел трон, мне даже не пришлось бы Вас травить и так усложнять себе жизнь. Я всего лишь мог бы приоткрыть завесу Вашей тайны. Минхо ощутил леденящий страх — здесь под землей действительно было холодно и сыро. Его пробрало до дрожи. Он хотел было поднять Сынмина на смех, но не смог — они оба знали о какой тайне шла речь. Все эти годы Минхо наивно думал, что хорошо маскируется, но похоже это было не так. — Ты кому-нибудь рассказал? — только и мог спросить Минхо. — Нет, конечно, нет… — Сынмин казался искренним, и у Минхо не было иного выбора, кроме как ему довериться. — Но сейчас Вы потеряли контроль. Ваш запах изменился, даже я ощущаю, проходя мимо, что Вы пахнете другим альфой. Разве такое возможно у альф? Как Вы сами считаете? Невозможно. Запахи альф никогда не смешиваются, даже если происходит спаривание. Да и их метки не имеют того значения, что у межполовых пар. — Почему тогда слуга указал на тебя? — Эту загадку Вам придётся решить самому, или с помощью Вашего верного, но тупого пса. Больше Сынмин ничего не сказал, он отвернулся от Минхо, уставившись в голую стену темницы. Да и не было смысла больше продолжать этот разговор. У Минхо оставалось только два выбора — поверить Сынмину или не поверить ему. Сейчас в темнице, даже зная его тайну, он не представлял для Минхо опасности. Можно было малодушно его казнить или оставить гнить в тюрьме — вряд ли в этой ситуации его родня за него вступится, всё-таки измена — серьёзное преступление, которое падёт тенью на весь род. И в их интересах не гневать императора, от которого зависит благополучие их семьи. В ту ночь Минхо не мог уснуть… Проворочавшись в постели целую вечность, он зажёг свечи, надел халат и отправился в покои Чана.