Пока не погаснут все звезды

Чанбин убрал меч в ножны, стирая пот со лба. Ëнбок не мог отвести от него взгляд — было в нём нечто притягательное, достойное настоящего альфы. Первобытно-притягательное. Ëнбоку стало не по себе от своих мыслей, он не должен так смотреть на Чанбина, ведь его ждёт в будущем помолвка с Чаном. Впрочем, теперь Ëнбок не был уверен ни в чем. Хотел ли он хоть когда-нибудь этого брака или был убеждён своей семьёй и Минхо, что это лучшее решение для них обоих. Чан не имел слова при дворе и стоило матери Ëнбока проявить немного упорства, его бы точно принудили к браку. Чан был идеален во всём. С детства Ëнбок смотрел на него с восхищением и восторгом, но за этим никогда не было плотского желания, желания истинной близости. Того, что он прочел в чужеземных романах, которые нашёл в книжной лавке. Желание, страсть и глубокие чувства были чужды Ëнбоку. Трудно было даже поверить что с ним может случиться подобное, что холодный расчёт его покинет и он потеряет голову. Чан всё ещё казался идеальным кандидатом в мужья, но Ëнбок не был уверен, что будет счастлив в этом браке. Чан казался достаточно отстраненным и сдержанным, не таким тёплым и эмоциональным, как его друг Чанбин. Чан думал о войне, о государстве и о Минхо куда больше, чем о Ëнбоке и браке с ним. И это не особо того обижало. — Ваше Высочество, не хочешь со мной попрактиковаться? — предложил Чанбин с улыбкой. Ëнбок улыбнулся в ответ мягко и открыто — Чанбин определëнно его недооценивал. Обычно Ëнбок позволял другим поверить, что он слабый и беспомощный омега — это было удобно. И даже выгодно. Но сейчас он взял в руки меч и принял удобную стойку. Чанбин жестом показал ему атаковать, и Ëнбок двинулся вперёд. А после остановился на мгновение, сбив соперника с толку. В следующее он уже наносил удар в попытке выбить меч из его рук. Чанбин меч всë же удержал — у него была сильная хватка, но в конце концов был повержен, когда Ëнбок использовал свою красоту, которая на этого альфу подействовала безотказно. Чанбин обезоруживающе вскинул руки, но Ëнбок ринулся на него с мечом и заставил сражаться без оружия. — Это довольно подло! — выкрикнул Чанбин, на что Ëнбок только улыбнулся — это было весело. Было весело до того момента, пока Чанбин не ринулся на него, тараном сбивая с ног. Он накрыл Ëнбока своим телом, их лица оказались друг напротив друга, а дыхание смешалось в воздухе. Запах горных трав и весеннего утра ударил в нос так, что у Ëнбока в голове наступил настоящий хаос — мысли метались одна за другой. Инстинкты омеги безжалостно овладели его телом. — Вы проиграли, Ваше Высочество! — довольно улыбаясь, произнёс Чанбин, пытаясь подняться. Но Ëнбок ухватил его за ворот ханбока и потянул на себя обратно. Их тела встретились, и это было настолько приятное ощущение, что с губ Ëнбока непроизвольно сорвался стон. Глаза Чанбина потемнели в одно мгновение — это пугало и возбуждало. Ëнбок желал сбежать от этих странных, неизведанных чувств, и то же время ему безумно хотелось прижаться ещё ближе, слиться с чужим телом и впитать всем собой его запах. Чанбин первым пришёл в себя и быстро поднялся. Ëнбок ощутил ни с чем несравнимое разочарование. — Что ж, ты можешь попросить у меня награду за победу, — хрипло и потерянно произнёс Ëнбок. Его голос звучал ещё ниже обычного. — Слишком щедро с Вашей стороны, — нервно усмехнулся Чанбин, поправляя одежду. Слуги уже вились вокруг Ëнбока, помогая ему подняться и стряхивая пыль. — Так воспользуйтесь моей щедростью, господин Со, — Ëнбок улыбнулся ему напоследок и, проходя мимо, задержался, чтобы коснуться плеча. Его одолевало странное желание касаться Чанбина — это было не впервые. *** — Мне кажется, Со Чанбин в меня влюблён, — наконец заключил Ëнбок. Сынмин фыркнул, продолжая расписывать гравюру — получалось у него паршиво. Так же паршиво, как и каллиграфия Ëнбока. Теперь они были друзьями по несчастью. — Сомневаюсь, — выдал Сынмин, с отвращением глядя на свой шедевр. — Тебе нужно взять уроки у сына семьи Хван, он рисует просто восхитительно — я имел честь лицезреть его картины. Он постоянно присылает их императору… Сынмин скривился сильнее обычного. Ëнбок решил, что Сынмин просто завидует мастерству Хëнджина, хотя обычно он не был настолько мелочным. — Тебе стоит взять уроки хоть у кого-нибудь, — вздохнул в ответ Сынмин. Ёнбок хотел было обидеться, но, посмотрев на свои каракули, убедился в правоте друга. — Может, мне попросить Чанбина? Наверняка он мне не откажет. — А что с Чан-хёном? Раньше ты бегал за ним, теперь он тебя не интересует? — Я просто больше не хочу вступать в брак, дело не только в Чане. — Ëнбок тяжело вздохнул, поерзал на подушках, а потом отложил бамбуковые палочки для письма. Всё равно его старания были тщетны. Сынмин почему-то совсем не хотел с ним заниматься. — Просто мне не кажется, что Чан — тот, кто сделает меня счастливым. Да и знаешь, вся эта химия между альфами и омегами… Между нами никогда ничего подобного не было. Мы оба спокойно реагируем на запахи друг друга. — Можешь не продолжать… Ты просто понял, что никогда не сможешь выиграть у Минхо в этой битве за сердце Чана, — Сынмин так легко озвучил то, что давно не мог произнести Ëнбок, что это даже пугало. — Не думаю, что мы имеем право говорить о чувствах Чан-хëна, — тихо произнёс Ëнбок. Ревновал ли он Чана к Минхо — наверное, да, когда-то давно, ещё в детстве. Когда почти всё внимание Чана неизбежно доставалось Минхо, может, потому, что тот просто больше всех проказничал, а Ëнбок всегда был спокойным ребëнком. А может, и правда Чан любил Минхо гораздо больше, чем подобает альфе любить другого альфу. — Меня вообще не волнуют его чувства. Что меня бесит, так это появление во дворце лишних омег, я не могу выносить так много новых запахов. — Кто-то из них станет мужем императора, — с уверенностью сказал Ёнбок. В конце концов Минхо предстоит сделать выбор. И Джисон, и Хëнджин идеально подходящие ему кандидаты. — Сочувствую императору, — Сынмин показательно вздохнул и закатил глаза, обмахиваясь веером. Ëнбок хихикнул. — Странно, что вы с детства не ладите, ведь у вас так много общего! — сказал он, не особо раздумывая. — И что же у нас общего? — Ваш сарказм и чувство юмора, а ещё отвратительный характер. — Ëнбок говорил смело, потому что знал, что Сынмин испытывает к нему тёплые братские чувства. — Я не верю всем этим слухам про то, что ты участвуешь в заговоре против императора. — А я думал, что это ты их и распускаешь… Теперь была очередь Ëнбока закатить глаза. Сынмин никогда не оставался в долгу. *** Вечерело. Солнце медленно клонилось к закату, раскрашивая небо яркими красками. Ëнбок изучал иероглифы, пытаясь перенести их на бумагу, но получалось плохо. Ханча ему не давался. Стоило смириться и бросить попытки, но, к сожалению, Ëнбок от природы был упрямым как осёл. — Перестань, — твёрдо сказал Чанбин. — Перестань напрягать руку. Чанбин всë-таки согласился ему помочь. И теперь они сидели в покоях Ëнбока в окружении придворных дам и слуг, которые не могли позволить императорскому отпрыску находиться наедине с альфой. Таковы были правила. При этом будь они оба альфами — таких проблем просто не существовало бы. Чанбин уселся рядом, совсем близко, — так, что Ëнбок отчётливо ощутил его запах, — и накрыл кисть руки Ëнбока своей, сжал и потряс в воздухе. А потом повёл линию на бумаге вверх — Ëнбок просто поддался его силе и напору. Это было новое чувство — всецело доверять кому-то. И пусть это были всего лишь иероглифы, смысл которых Ëнбок до сих пор не всегда понимал, всё равно он ощущается внутренний трепет. Его сердце заколотилось испуганной птицей в запертой клетке. Вышло не так плохо, как Ëнбок предполагал. — Мягче, — тихо произнёс Чанбин. Слуги начали перешёптываться — возможно, его поведение выходило за рамки дворцового этикета. Но Ëнбока это совсем не волновало. Он прикусил губу и сделал вдох через нос — аромат альфы внушал уверенность и силу. Чанбин приходил чуть ли не каждый день. Иногда они просто сидели и болтали, но чаще он заставлял Ëнбока брать в руки чернильные палочки. Но больше это не воспринималось как пытка, скорее наоборот — как увлекательное времяпровождение. Ëнбоку начал нравится и сам процесс, и Чанбин… Вначале он этого не осознавал, полагая, что это мимолётное влияние инстинктов. Течка приближалось и желания могли вылиться наружу — в конце концов когда-нибудь это должно было произойти. Но чем больше Ëнбок проводил времени с Чанбином, тем больше желал его близости, его общения, его внимания. Ему хотелось, чтобы тот улыбался своей маленький обаятельной улыбкой ему и только ему, чтобы смеялся над его неловкостью, чтобы хмыкал и краснел от его прямолинейности. Ëнбоку хотелось наполнить свой мир и свою жизнь Чанбином. Но в то же время в сердце зарождалось тёмное сомнение — испытывает ли Чанбин хоть что-то похожее к нему? Можно ли сделать первый шаг, или он должен ждать его от альфы, как и полагается добропорядочным омегам. Ответов Ëнбок не находил — Чанбин был к нему благосклонен, но не более чем к младшему брату. Он всегда был добр и ласков в своих проявлениях, тёплый и человечный. Но, возможно, он был таким со всеми… А Ëнбок с каждым днём всё ярче осознавал, что хотел бы быть для него особенным. От этих мыслей становилось жарко и стыдно. Ëнбок вышел в сад, чтобы привести свои чувства в порядок. На заднем дворе кухни ему нравилось играть с котами, которых там подкармливала прислуга. В детстве они делали это с Минхо вместе, но коты почему-то всегда больше любили хëна, а не Ëнбока, как бы добр он к ним ни был. Но в этот раз Ëнбок увидел Чана с Минхо, они определённо ругались. Вернее, ругался и злился Минхо… А потом они скрылись в кладовой, и Ëнбок пошёл подслушать их разговор — всë-таки не так уж часто Минхо позволял себе быть грубым с Чаном. Возможно, что-то случилось? Он заглянул в щель и увидел, как они прижимаются друг к другу телами и целуются. Так, как любовники, полные похоти и диких животных желаний. С одной стороны это повергло Ëнбока в шок — два альфы, его любимые хëны… С другой — это почему-то возбуждало. Ëнбок испугался самого себя, своих мыслей и реакции собственного тела. Он осторожно прикрыл дверь, огляделся по сторонам, и, не заметив поблизости слуг, со всех ног понёсся во дворец в свои покои. Его сердце загнанно билось до тех пор, пока он не закрыл дверь в комнаты и не остался в одиночестве. В то же время прибыл Чанбин — он сразу же ощутил изменившийся запах Ëнбока и попятился к двери. И вдруг Ëнбок почувствовал, что у него вот-вот начнётся течка. Тело бросило в жар, его накрыло невозможным желанием бросится к Чанбину. И сделать с ним то же, что Минхо делал с Чаном. От этих мыслей снова стало стыдно. Невозможно. Это неправильно. Но через секунду он бросился к Чанбину и упал в его объятия от невыносимой боли. Такое было с ним впервые. Мысли путались, сознание уплывало — ничего не осталось в этом мире кроме запаха Чанбина, его близости и тепла. Горячих рук на талии и манящего шёпота утешения. Ëнбок не понял, как оказался в своей постели. Чанбин поправил ему подушки, снял обувь и укрыл одеялом. Слуг по-прежнему не было рядом. Ëнбок не понимал почему, но в то же время всё внутри ликовало от того, что они наконец-то наедине. Чанбин коснулся своими прохладными и шершавыми пальцами его лба — Ëнбока бросило в жар. Между ног стало мокро — ещё ни разу течка не накрывала его так скоропалительно. — Мне нельзя здесь находиться, — тихо произнёс Чанбин, убирая руку. Но Ëнбок схватил её, заключив в свои ладони. — Я должен тебя оставить. — Хëн, я знаю, что это не пристало говорить омеге, но ты мне нравишься. Нравишься так сильно, что я хотел бы провести с тобой течку, вступить в брак и прожить вместе до конца своей жизни. Чанбин распахнул глаза, его уши, шею и щеки залило краской. Он выглядел растерянным — похоже, Ëнбок снова ошибся. — Прости, я должен идти, я… — Чанбин не смог даже договорить, он стремглав вылетел из покоев, сбив слуг на своём пути. Ëнбок устало откинулся на подушки — огонь сжигал его изнутри. Он готовился к самой худшей течке в своей жизни, когда тело и душа выбрали альфу, который не мог с ним быть. *** Ëнбок оправился только через несколько дней — дни сменялись ночами, а ночи днями пока он в полубреду сходил с ума от боли и желания с мыслями об одном альфе. Было настолько мучительно, что казалось это невозможно пережить. Но тело справилось, а вот душа Ёнбока умирала от тоски. Он ощущал себя униженным и совершенно потерянным. Ему не стоило так опрометчиво признаваться Чанбину, нужно было немного подождать, перетерпеть, как учила его мать — добропорядочный омега должен уметь подавлять свои инстинкты и чувства. Но Ëнбок был тем, кто свои чувства проявлял открыто: обнимал и касался своих друзей, ластится к хëнам и получал любовь в ответ. Ему нравилось проявлять свою привязанность. Но он никогда не испытывал такого разочарования, такой горечи от незримой потери. Ëнбок знал, что Чанбин не вернётся и того, что было между ними, уже тоже не вернуть. Как и неумолимое время. Как бы Ëнбок хотел вернуться на несколько дней назад и просто промолчать. Чего ему стоило закрыть свой рот? Слуги помогли ему принять ванну с благовониями, одеться и привести волосы в порядок. Но слабость и усталость всë никак не покидали его тело. — Доложите молодому господину Киму о моём визите! — сказал Ëнбок придворной даме Ван. — Простите, Ваше Высочество, но господин Ким заключён под стражу. Внутренности сжало от нахлынувшего страха. Ëнбок едва мог выдохнуть. — Что произошло? — прошептал он. Если бы он не сидел, то мог бы упасть от таких новостей. — Его обвиняют в государственной измене. — Но… — Ëнбок растерянно замолчал, пытаясь придумать, что делать. Бежать к Сынмину? Или наведаться к Минхо? Или сначала поговорить с Чаном? Он выбрал последнее, прекрасно понимая, что Минхо не будет его слушать. Если дело касалось Сынмина, тут они не могли найти общий язык. В воздухе витало напряжение и гробовое молчание: ни перешëптывания слуг, ни заливистого смеха придворных омег, ни громких разговоров министров. Всë замерло. Казалось, даже время остановилось. Ëнбок замер перед покоями Чана, запоздало понимая, что тот скорее всего с Минхо. У себя Чан только ночевал, и то обычно уже ранним утром он покидал свои покои и отправлялся по делам. Ëнбок узнал у слуг, что император собирает Совет министров, чтобы подготовиться к суду. Это не оставляло пространства для манёвра. Если Сынмина признают виновным, то его казнят. Теперь у покоев императора постоянно дежурила стража, никого не пропуская без предварительной договорённости. Ëнбок от досады сжал кулаки и даже повысил голос. На шум вышел Чан — он выглядел обеспокоенным, но, увидев Ëнбока, попытался улыбнуться. — Мне нужно с тобой поговорить, — серьёзно объявил тот. — Хорошо. Они отправились в кабинет Чана, где их никто не мог побеспокоить. — Мне кажется, Минхо не в себе, раз действительно считает Сынмина виновным… — Мы нашли слугу, который подлил яд в вино, и он сознался, что его заставили и этим человеком был Ким Сынмин, — Чан выглядел не слишком уверенным в собственных словах. — Хëн, ты в это веришь? — Главное — не то во что я верю, а во что верит Минхо… — Мне кажется, он совершает глупость, — Ëнбок не хотел этого говорить в стенах дворца, но теперь у него нет выбора. — Минхо не… — Чан хочет возмутиться. — Не слушает меня… — Почему? У вас же особая связь, я думал вы влюблены друг в друга? — Ëнбок понизил голос, и Чан отчаянно накрыл лицо ладонями. — Я знал, что это плохо кончится. Но всё равно позволил этому случится… Если знаешь ты, то наверняка и кто-то ещё догадался. — Хëн, я никому не скажу, просто видел вас в кладовой. Но как же так? Вы же оба альфы… Чан опустился на пол в полном отчаянии. Ёнбок уселся рядом, ощущая, насколько тяжело весь этот разговор даётся Чану. — Минхо… Я не имею права говорить об этом даже с тобой. Но я могу сказать одно: я люблю его больше жизни. И даже зная, что никогда не смогу им обладать в той степени, в какой альфа обладает омегой, вступить в брак и поставить метку, навсегда сделав его своим, я всë равно не могу от него отказаться. Оказалось, я слабее, чем думал… Голос Чана сник и подрагивал от нахлынувших эмоций. Ëнбок не понимал, почему это случилось. Но в конце концов он всегда это чувствовал: связь между Чаном и Минхо была нерушимой с детства. Она могла бы так и остаться искренней дружбой и глубокой привязанностью, но теперь она была подкреплена инстинктами. И Ëнбок не мог их осудить, он сам оказался в похожей ситуации, когда не мог справиться с собой и своими чувствами. Он тяжело вздохнул — теперь тучи сгущались.. — Хëн, пожалуйста, отговори его. Я не верю, что это мог быть Сынмин. Сынмин не стал бы, он дорожит Минхо и всегда дорожил, пусть это тёплое чувство скрывалось за колкостями и показной враждой из-за конфликта семей. — Минхо стал одержим, я не могу ничего сделать… Я боюсь за него, за его состояние, за его здоровье. Я почти уверен, что за всем стоим вдова императора — госпожа Ким, но я не могу это доказать. Потому что все во дворце против Минхо, вся сила и власть не на его стороне. А моя власть ограничивается армией, большая часть которой сейчас далека от столицы. Ëнбоку после этого разговора стало только тревожнее — он не знал, что и ему делать. Ему хотелось поддержать Минхо, но в то же время ему было невыносимо жаль Сынмина, который столько лет был его другом. Он уже собирался попросить помощи у Джисона или Хëнджина, но ему сообщили, что их отослали из дворца. Значит, Минхо теперь точно отказался от идеи выбрать себе мужа и вступить в брак. Хотя власть семьи Хван или даже Ханов была бы ему сейчас кстати. Но Минхо совершал один опрометчивый поступок за другим, словно специально собирался всё разрушить. Ëнбок спустился вниз в темницу, где сидел Сынмин. Тот выглядел ужасно — небритый, грязный и замученный. — Тебе нечего тут делать, — тихо сказал он. — Я не верю в твою виновность… — Это не имеет значения, главное — во что верит император. Или то, во что его заставляют поверить… Голос Сынмина звучат безжизненно. Ëнбок не хотел даже подумать, что завтра его могут приговорить к смерти… — Я не позволю этому случиться. Я поговорю с Минхо, он должен послушать хотя бы меня. — Просто беги из дворца пока не поздно, уезжай, мой тебе совет, — сказал Сынмин с лихорадочным блеском в глазах. Он правда желал Ёнбоку лучшего, что заставляло сердце разбиваться на части. Он вышел из темницы и тут же дал волю слезам. У него не было иного выхода, как поговорить с Минхо. Пока Ёнбок поднимался в покои императора, он оглядывался по сторонам — во дворце становилось всё тревожнее. Минхо всё же принял его, хоть и Ёнбоку пришлось сидеть у покоев несколько часов. — Ты должен вернуться к матери, я издам указ, — сразу же начал Минхо. Выглядел он нездорово. Ёнбоку начало казаться, что безумие и правда овладело им. — Но Сынмин… — Не думай о Сынмине, подумай, о себе! Тебе нужно срочно отсюда убираться! — Минхо повысил голос и поднялся с места. Ёнбок не мог с ним спорить, не имел права, но всё же и не был в силах так просто уйти. — Хён, пожалуйста, ты же знаешь, что Сынмин не виновен. — Мне всё равно, это не имеет значения. Это борьба кланов: либо я, либо он. — Но… — Убирайся из дворца или я насильно тебя отошлю! — рявкнул Минхо. Он посмотрел на Ёнбока с отчаянием, и тому стало больно. — Хён, я не хочу тебя оставлять. Я боюсь… — Ёнбок кинулся к Минхо, но тот отстранился от его объятий — это случилось впервые. Он пах странно — запах стал слишком сладким и едким. — Со Чанбин приходил ко мне, просил разрешения на брак с тобой… Твоя бы мать, наверное, согласилась, но я считаю, он тебе не пара. Слишком глупый и самоуверенный. Ёнбок отчаянно посмотрел на Минхо, не в силах поверить в его слова. Чанбин и правда готов был принять его чувства. — И кто же мне пара? Чанни-хён, с которым вы весело проводите время, придаваясь любовным утехам? — заполошно выпалил Ёнбок. — Это тебя не касается, если я издам приказ, вы вступите в брак… — Так просто отпустишь Чана? А он этого хочет? Или тебя не волнуют ни мои желания, ни его? Минхо яростно взмахнул руками, его глаза горели безумным злым блеском. — Ты прав, меня не волнуют ваши желания. Если это спасёт ваши жалкие жизни, то я заставлю вас вступить в брак и уехать отсюда! На глаза навернулись слёзы и чтобы не расплакаться прямо перед Минхо, Ёнбок сбежал. Это выглядело жалко. В коридорах он столкнулся с испуганным Чаном. — Срочно уезжай! — приказал он, хватая Ёнбока за плечи. — Что происходит? — Стража собирается свергнуть императора. — Какое они имеют право? — воскликнул Ёнбок. — Всем стало известно, что Минхо омега, — сказал Чан с такой болью и отчаянием, что Ёнбок не мог ему не поверить. Хотя это и не укладывалось у него в голове. — Нет времени на разговоры, тебе нужно как можно быстрее покинуть дворец. — А хён? Ты же спасёшь хёна? — прошептал Енбок. — Я позабочусь о Минхо, — сказал Чан и рванул в императорские покои. Ёнбоку ничего не оставалось, как ему довериться. В саду толпами ходили стражники, но Ёнбок их не интересовал. Поэтому он схватил лошадь с конюшни и поскакал прочь. Его остановили у ворот. — Был приказ, никого не выпускать из дворца! — сказали ему. Ёнбок развернулся назад, сделал круг и стал ждать. Вскоре ворота открылись для паланкина госпожи Ким и Ёнбок на всех порах погнал лошадь, чтобы успеть. Стража пыталсь его задержать, но он выхватил меч и освободил себе путь. Ёнбок знал, что за ним не погонятся — сейчас стражу интересовал лишь Минхо. Было страшно и больно скакать прочь из дворца, но он должен был выжить, чтобы снова встретиться с Минхо. Теперь жизнь своего брата он доверил Чану и это единственное, что он мог сейчас сделать. Ёнбок кружил по городу — его мать жила на другом конце страны и ему нужны были деньги и еда, чтобы добраться до её имения. В столице жила семья Хван и Хан. Он мог бы к ним обратиться, вряд ли слухи о измене его брата так быстро дошли до них. А то, что сокрытие своего вторичного пола сочтут государственной изменой, Ёнбок не сомневался. Сама мысль о том, что Минхо жил все эти годы, притворяясь альфой, заставила Ёнбока сожалеть о своих жестоких словах. Он и представить не мог, как Минхо было трудно всё это время скрываться и притворяться. Как он переживал свои течки и не мог никому сказать о своих страданиях, даже Ёнбоку. Теперь многое встало на свои места. Ёнбок сам не заметил, как оказался у имения семьи Со. Это был по-настоящему богатый и красивый дом, не особо уступающий императорском дворцу. Похоже, слухи об их богатствах не были преувеличены. Он остановился у ворот, не решаясь постучать. Может, ему не стоило сюда приезжать, хотя бы не сейчас. Но кому Ёнбок мог теперь доверять, кроме Чанбина? И хоть ему не хотелось подвергать его опасности, он всё же не мог с ним не увидеться. Сердце и тело Ёнбока тянулось к этому альфе. Слуги проводили Ёнбока в большой приёмный зал для гостей и сразу же принесли чай. Подслушав их разговор, Ёнбок понял, что в имении нет никого из семьи кроме Чанбина. Это неудивительно, ведь у их семьи даже в столице было несколько домов. Чанбин выглядел испуганным, когда увидел Ёнбока. — Что Вы здесь делаете, Ваше Высочество? — произнёс он. Его голос был хриплым, а запах сильным и терпким. Он держался от Ёнбока на почтительном расстоянии, словно боялся приблизиться, хотя в зале никого кроме них двоих не было — к чему все эти приличия? — Во дворце поднялась смута, — сообщил Ёнбок, мужественно сдерживая слёзы. Ему отчаянно хотелось упасть в объятия Чанбина и получить слова утешения. Но он держался, хоть и тянулся к его запаху. — Ты в порядке? — уже не так официально спросил Чанбин, невольно подходя ближе. — Я да, но не знаю, что стало с Чаном и Минхо. Надеюсь, они успели спастись, если нет… Предательские слёзы покатились по щекам, Чанбит тут же опустился на колени рядом, обнял Ёнбока и притянул к себе. — С ними всё будет хорошо, они справятся, — утешающе прошептал Чанбин. Его сильный терпкий запах обволакивал и заставлял Ёнбока возбуждаться. Это было совсем некстати, неуместно в такой ситуации, но тело реагировало по-своему. Чанбин внезапно резко отстранился. — Прости, но тебе нельзя здесь оставаться. У меня начинается гон, вся моя семья покинула имение. Я не смогу себя контролировать, когда ты рядом. Особенно ты. — На лице Чанбина отразилась вина и сожаление. — Я попрошу слуг собрать тебе еды в дорогу, дать лучшую лошадь и золота. Ты можешь остановиться в гостинице или у семьи Хан — я им доверяю. Прости, что не могу сейчас тебе помочь, как хотел бы… — Чанбин виновато опустил голову. — Я уеду, просто… Хотел с тобой попрощаться, — сказал Ёнбок, немного дурея от запаха Чанбина. — Но… Если ты готов принять меня как своего омегу, то я хотел бы провести этот гон с тобой. Это было настолько смело и даже постыдно, что Ёнбок ощутил, как жар приливает в шее и кончикам ушей. Чанбин смотрел на него широко раскрыв глаза — его взгляд потемнел, ноздри раздувались. — Это неправильно… Мы должны сперва вступить в брак. — Для меня это не имеет значения, я люблю тебя, и если ты испытываешь ко мне те же чувства, то я хочу в эту ночь стать твоим омегой навсегда. Чанбин молчал, глядя на Ёнбока, как будто внутри него шла серьёзная борьба. — Я тоже тебя люблю и хотел бы, чтобы ты стал моим мужем… Мой отец одобрил мой выбор, но твой брат был против… — Это сейчас не имеет значения… — От признания у Ёнбока закружилась голова, и он полностью утратил контроль над своим языком. — Есть ты и я. Укус сделает наш брак официальным, разве не так? — Это немного неправильно, — сопротивление Чанбина слабело на глазах. Ёнбок схватил его за ворот ханбока и притянул к себе. Поцелуй сводил с ума, по телу разливалось жаркое тепло и желание. Ёнбок с огромным трудом смог отстраниться от Чанбина. — Ты такой глупый и отчаянный, — выдохнул Чанбин ему в губы. — Но я упорно иду к своей цели, Бинни-хён. Чанбин усмехнулся. — Я велю слугам приготовить тебе постель в левом крыле. У тебя будет время передумать и уехать до того, как мой гон начнётся. Ёнбок не собирался даже ни о чем думать, но Чанбин настоял, чтобы он отправился к себе. Оставаться одному было мучительно — пугающие мысли одолевали его и всё равно не давали уснуть. Ёнбоку невозможно хотелось спастись в объятиях Чанбина, хоть и собственные сильные желания пугали. Это будет его первая ночь с альфой. Конечно, он представлял, что всё случится иначе. Ароматные лепестки роз, рассыпанные на постели, красивые шёлковые одеяния и нежные поцелуи. Ёнбок не был наивным, он прекрасно понимал, что ждать нежности от альфы в гоне не стоит. Возможно, это будет даже болезненно. Но всё равно желал всем сердцем быть с Чанбином. И больше не хотел никого другого. Ёнбок не заметил, как задремал в своих покоях. А когда проснулся, было уже темно. Он отправился на поиски Чанбина в другое крыло огромного дома. Слуг нигде не было, вокруг царила тишина. Только неяркий свет свечи, которую взял Ёнбок из своей спальни, освещал ему путь в незнакомом доме. — Тут и заблудиться можно… — прошептал себе под нос Ёнбок, вспоминая куда более скромное имение своей матери. Он уже отчаялся найти Чанбина, как ощутил его запах за одной из дверей — это была купальная. Ёнбок отодвинул створку — Чанбин был там. Его аромат усиливался и тут же окрасился нотками персика, стоило Ёнбоку появиться в дверях. Это был хороший знак, решил для себя Ёнбок, робко ступая в комнату, наполненную густым паром. Чанбин был в воде по пояс, Ёнбок видел только его широкие плечи и спину, но даже от этого зрелища его обдало жаром. — Я надеялся, что ты испугаешься, — тихо сказал Чанбин, даже не оборачиваясь. — Чего мне бояться? Я сейчас там, где хочу быть. — Ёнбок подошёл к нему ближе. Чанбин обернулся и взглянул на Ёнбока снизу вверх. Его взгляд был тёмный и нуждающийся. — Несмотря на твои слова, я чувствую, что ты меня ждал. Он неспешно раздевался, ощущая на себе голодный взгляд альфы — это будоражило и возбуждало. Ёнбок ощутил, как между ног стало мокро — он так быстро потёк ещё до того, как Чанбин его коснулся. Ёнбок медленно зашёл в купальную, и Чанбин тут же прижал его к деревянному краю, вода выплеснулась наружу. Пахло розами и благовониями. А ещё Чанбином. — Ты красивый… — прошептал Чанбин. — Если я тебя коснусь, то уже не смогу остановиться не попробовав твое идеальное тело. Хочу оставить на нём свои метки, на каждом участке. — Ты можешь это сделать, альфа, — произнёс Ёнбок, ощущая волнение и страх. Не перед Чанбином, а перед накатывающей волной собственных чувств и желаний. Чанбин опустил взгляд на губы Ёнбока, а потом жадно к ним прильнул, словно хотел этого поцелуя больше всего на свете. Ёнбок отвечал, неуверенно, неумело, но со всей страстью и желанием, которые разгорались в его сердце. Он уложил свои ладони на плечи Чанбина в попытке найти опору. — Ты такой сладкий, горячий, идеальный… — шептал Чанбин между поцелуями. Он схватил Ёнбока за талию и резко усадил на широкий борт купальной. Ёнбок издал слабый стон и, не в силах больше сопротивляться своим инстинктам, развёл ноги. Это было стыдно вот так раскрываться перед альфой, показать себя нуждающимся и текущим. Но стыд быстро сменился желанием, стоило их взглядам столкнуться. Несмотря на всепоглощающую страсть в глазах Чанбина читалось восхищение и любовь. Он осторожно огладил бёдра Ёнбока и поцеловал его напряжённый живот, а после жадно лизнул головку. Ёнбок откинулся назад, едва успев подставить руки и жалобно заскулил. Это было так хорошо, так приятно. Он тёк и сходил с ума от нежных, но настойчивых ласк Чанбина. Тот внезапно зарычал и закинул ноги Ёнбока себе на плечи. Он едва держался, чтобы не упасть, пока Чанбин прильнул к его истекающей дырке. — Бинни, это так хорошо… Пожалуйста, только не останавливайся. Чанбин и не думал останавливаться, вместо этого он усилил напор языка, заставляя Ёнбока давиться собственными стонами. Он запустил пальцы в волосы Чанбина, лаская его затылок. Ему не потребовалось много времени, чтобы, закатив глаза, рухнуть в ни с чем не сравнимое наслаждение. — Ёнбок-а, ты в порядке? — прошептал Чанбин, пока Ёнбок пытался справиться с разрывающими его на части чувствами. — Мне никогда ещё не было так хорошо, — хрипло ответил он. Чанбин облизал влажные от смазки губы и дернул Ёнбока на себя. Они снова упали в воду. — Больше не могу терпеть, хочу сделать тебя своим…. Ёнбок вместо ответа поцеловал Чанбина в губы, ощущая сладкий ягодный вкус собственной смазки. — У тебя это впервые? — спросил Чанбин, проходясь пальца по расселине между ягодиц. Ёнбок выгнулся в желании получить немного больше. Он растерянно кивнул, глядя в глаза Чанбину. Тот коротко поцеловал его в кончик носа и резко развернул к бортику. — Просто доверься мне, — прошептал он ему на ухо, прижимаясь сзади к Ёнбоку всем своим горячим телом. — Хён о тебе позаботится. Ёнбок послушно прогнулся, опираясь на скользкий бортик руками и подставляясь под пальцы Чанбина. Это было гораздо лучше, чем когда Ёнбок ласкал себя сам в течке. Он скулил и стонал, откидывая голову назад и ощущая своей кожей горячий член Чанбина. — Умница, ты так хорошо справляешься, — прорычал тот. — Такой узкий и податливый для своего альфы… — Бинни-хён, я… Я так сильно тебя люблю, — прошептал Ёнбок, теряя связь с реальностью от накрывающей его волны удовольствия. — Я тоже люблю тебя, — прошептал Чанбин, прикусывая его шею и толкаясь внутрь. Ёнбок блаженно расслабился, впуская член Чанбина. Он повернулся в поисках губ своего любимого — Чанбин сразу же его понял. Они коротко целовались, пока их тела соединялись в сладостном танце совокупления. Чанбин не спешил, он медленно толкался, пальцами лаская чувствительное тело Ёнбока. Его губы скользнули вниз по шее к запаховой железе, и он мягко прикусил нежное место. — Хён, пожалуйста, — начал умолять Ёнбок, больше всего на свете желая, чтобы Чанбин его укусил, пометил, сделав своим омегой и мужем. Тот зарычал и впился клыками в запаховую железу — их ароматы смешались, создавая новый, волшебный, ни с чем не сравнимый. Ёнбок вскрикнул от боли и тут же окончательно размяк, когда Чанбин, зализывая укус, с хриплым стоном излился в него. Ёнбок последовал за ним, медленно теряя сознание. Очнулся он уже на шёлковых простынях. Чёрный взгляд Чанбина обеспокоенно следил за ним. Он всё ещё был возбуждён, но пытался себя контролировать. По его напряженному лицу, морщинке между бровей, Ёнбок видел, как тяжело ему давалось сопротивление собственным инстинктам. — Ты в порядке? — прохрипел Чанбин, касаясь щеки Ёнбока. — Мне так хорошо не было никогда в жизни, — ответил тот с улыбкой. — Спасибо. Чанбин усмехнулся и навис сверху: — Я уверен, тебе будет ещё лучше, когда я нас свяжу… Ёнбок притянул Чанбина к себе, разглядывая его литые мышцы. Тот наклонился к нему и лизнул укус, заставляя всё тело содрогнуться и напоминая, что произошедшее было реальностью, а не волшебным сном. Теперь они связаны меткой, супруги, семья. И эта мысль сделала Ёнбока ещё счастливее.