Пока не погаснут все звезды

Свадьба у них была очень скромной — Чан послушался Минхо в этом вопросе. Тот не хотел привлекать к себе внимание, да и лишний шум никогда не любил. Он все ещё с содроганием вспоминал свадебный обряд во дворце, где его насильно выдали замуж. Но теперь это было его решение, и Минхо чувствовал себя счастливым. Возможно, это не то, о чём он мечтал… Он никогда не хотел брака, даже когда в его жизни появился Чан, он всегда знал, что брак для него невозможен. Да и представить себя в роли мужа-омеги, хранителя очага, Минхо никогда не мог. Это казалось чем-то совсем уж диким и невозможным, противоречащим его сути. Но вот теперь он рядом с Чаном, тот целует запястье Минхо в знак вечной верности. Следующий этап — спаривание и метка… Которая у Минхо уже есть. — Это так странно, — вздохнул Минхо после церемонии, когда он оказался наедине с собой в спальне… Чан должен зайти к нему после проводов гостей. Минхо снял палантин с лица, оглядывая комнату — Чан постарался как мог и украсил её цветами, сухими травами, зажег благовония. Простые хлопковые простыни тоже были усыпаны сухими лепестками роз. Несмотря на то, что это было очень далеко от той роскоши, в которой жил Минхо всю свою жизнь, старания Чана тронули его сердце. Он прилёг на постель, ожидание уж слишком затянулось. Чана всё не было и не было. Минхо прикрыл глаза: день был сложный — подготовка к свадебному обряду, шумные гости, поздравления, крепкое рисовое вино. Поэтому Минхо сам не заметил, как утонул во сне. *** Наутро к Минхо наконец пришло осознание, что у них с Чаном совершенно разные представления об их браке. Для того это и правда был удобный союз. Скорее всего, он просто-напросто пожалел Минхо и позволил случиться этому браку только по причине того, что тому некуда было идти. Это осознание отдавало холодом, как и простыни на постели, где должен был спать его муж. Преодолев жестокое разочарование, Минхо всё же сохранил остатки гордости, чтобы этого никак не показать Чану. Он собирался его игнорировать весь день, но тот сам пришёл к Минхо и принёс лёгкую еду: закуски, фрукты, вино. — Отдохни сегодня, ты так много работал, — произнёс Чан, гладя Минхо по щеке. Это было так трогательно, что Минхо начал сомневаться в своих утренних умозаключениях. Чан был так мягок с ним и так нежен, что сердце Минхо снова затрепетало как птица, так и норовя вырваться из груди. — А ты? Будешь работать? — укоризненно спросил Минхо. Себе Чан никогда поблажек не делал. — Да, дел сейчас много, осеннее время самое важное — чем больше заработаем сейчас, теперь проще пережить зиму. — Чан-а, подумай хоть немного о себе, — раздражëнно высказался Минхо. — Минхо-я, мне нравится когда ты думаешь обо мне. — Чан лукаво улыбнулся, и Минхо показалось это похожим на игру. Поэтому он позволил себе обхватить ладонь Чана и поднести к губам, поцеловав самый её центр, не разрывая зрительного контакта. Тот в ответ растерялся, удивлённо глядя на Минхо. Он усмехнулся. Значит, с Чаном не так всё безнадёжно, как он предполагал. Чан руку не убрал, позволив Минхо ещё немного согреть её между своих ладоней. Минхо не знал, что теперь между ними происходит, но позволил себе просто быть мужем Чана. Дразнить его, подшучивать, но и тайно заботиться о Чане: прийти пораньше в лавку, убрать дом, приготовить пищу, чтобы Чан мог немного отдохнуть хотя бы вечером. Прямую открытую заботу Минхо не умел выражать так, как делал это Чан. Тот спокойно мог обнять, сделать подарок, принести еду или даже постелить постель для Минхо. Он делал так много и совсем этого не стеснялся, но и не выпячивал свою заботу — она словно была частью него самого. Самой естественной частью. Чан весь состоял из мягких улыбок, нежных объятий, едва надутых губ от наигранного каприза, ласковых слов похвалы и честных признаний заслуг окружающих. Но это не отменяло упертости и резкости, когда дело касалось по-настоящему важных и значимых для него вещей. Он мог спорить и быть совершенно непреклонным в заботе о больных людях, которые приходили в лавку за лекарственными травами. А ещё Чан по-прежнему пропадал по ночам. Его комната, которая находилась за тонкой стенкой, явно пустовала в то время, когда Минхо готовился ко сну. Сначала Минхо не придавал этому значения, предполагая, что тот сидит в лавке и работает. Но со временем Минхо начало это беспокоить, и он решил проследить за Чаном. Когда его не оказалось в лавке, Минхо начал злиться. Чан не обещал ему любви и даже близости, но всё же внутри теплилась надежда, что всё ещё можно исправить. Раз Чан влюбился в него однажды, почему это не может произойти и во второй раз? Тем более теперь, когда они всё время проводят вместе. Но, похоже, всё оказалось не так просто. Мысль о том, что у Чана может быть кто-то другой, вывела Минхо из себя. Он сжал кулаки и со всей силы ударил по столику, за которым обычно работал Чан, наводя там настоящий беспорядок. Минхо знал, что Чан ненавидит, когда банки с травами стоят не на своих местах. Поэтому он переставил их все в совершенно случайном порядке, превращая всю лавку в настоящий хаос. Чан точно будет вне себя от ярости. Минхо уже злорадно представлял, как он взбесится, может, даже зарычит. Как ни странно, эта фантазия Минхо ничуть не пугала, а наоборот — будоражила и возбуждала. Когда Минхо устал возиться с банками, он уселся в углу в ожидании, когда Чан вернётся. Калитка хлопнула, когда за окнами начало светать, разбудив задремавшего Минхо. Серый утренний свет проникал в комнату. Свеча уже давно догорела. Когда Чан открыл двери, Минхо уже его ждал и был готов к серьёзному разговору. — Минхо-я? Что ты здесь делаешь? — спросил Чан, испуганно глядя на Минхо. Увидеть его в лавке так рано он точно не ожидал. Минхо криво улыбнулся, надеясь что выглядит зловеще, по меньшей мере. — Чан-а, я подаю на развод! — скрестив руки на груди, сообщил Минхо. — Что? Почему? — Чан растерянно подошёл к Минхо, выглядел он уставшим и изнурëнным. Но в сердце Минхо сегодня не было места жалости. — А ты как считаешь? Думаешь, это нормально, когда твой муж уходит ночью к другим омегам? — как можно холоднее произнёс Минхо. Глаза Чана расширились ещё больше. — Я не… — Не ври, от тебя пахнет другим омегой, я это чувствствую. У меня, в отличии от тебя, с обонянием всё в порядке. — Минхо-я! — взмолился Чан, подошёл ближе и попытался обнять Минхо, но тот ему не позволил этого сделать. — Всë не так, как ты думаешь. — А как? Что я должен думать, когда мой муж гуляет по ночам, а я вынужден его ждать в своей холодной постели. — Минхо добавил немного драматизма в голос. — И это при том, что ты ни разу не разделил со мной супружеское ложе!!! А вот теперь злость Минхо начала прорываться наружу. Вот что на самом деле его волновало — Чан его не хотел. — Минхо-я… — Чан посмотрел на Минхо с нежностью или жалостью — трудно было разобрать. — Пожалуйста, дай мне оправдаться… Ты всё неправильно понял, ты… — Я слушаю, — Минхо взглядом приказал Чану сесть напротив прямо на пол. Тот уселся на колени и начал свой длинный и душещипательный рассказ. Минхо и правда всё понял неправильно. Всё это время Чан тайно лечил жителей деревни и ближайших имений, к нему обращались многие: от бедняков до знати. Условие было одно — всё это должно было оставаться в тайне. Люди переживали, что из-за новой болезни, которая покрывала лица пятнами и волдырями, их посчитают заразными и никто не захочет иметь с ними дело в будущем. Местные были слишком суеверны и не исповедовали конфуцианство, как было принято в столице. Минхо тяжело выдохнул, выслушав рассказ Чана. — Я понял, но я всё равно вынужден подать на развод… — Минхо-я, — жалобно протянул Чан. — Наш брак заключён не по любви, а по расчёту, и мы не обговаривали некоторых, скажем так, деталей… Но всё равно, не могу поверить, что ты меня не хочешь! — раздосадованно выпалил Минхо. — Никогда не думал, что мне придётся проводить ночи в одиночестве при живом супруге… Чан смущённо покраснел — за окном уже рассвело и его алый румянец хорошо был заметен в утреннем свете. — Я хотел, чтобы у тебя было время привыкнуть ко мне… Чтобы ты забыл своего прошлого альфу и принял меня как мужа. — Что за глупости ты говоришь! — выпалил Минхо и замолчал. Повисла пауза. Похоже, Чан говорил искренне. — Ты правда не замечаешь моих чувств к тебе? — А ты не замечаешь моих… Чан подполз к Минхо ближе, в этот раз он позволил ему себя обнять. — Ты дурак, — прошептал Минхо, упираясь лбом в лоб Чана. Их дыхание смешалось, возбуждение жаром нарастало внизу живота. Запах Чана менялся, как и запах Минхо. — Ты мне очень нравишься… Я влюбился в тебя почти сразу, как только увидел. Никого красивее и очаровательнее я не встречал. Я так хотел, чтобы ты остался… Казалось, что если я буду настойчивее, ты вот-вот сбежишь. — Чан шептал эти слова ему в ухо, едва касаясь раковины горячими губами. Минхо млел от желания и сильной всепоглощающей любви. От мысли, что Чан его по-прежнему любит и хочет, его сердце совершало невероятные кульбиты в грудной клетке. Хотелось тут же наброситься на Чана и сделать его своим. Теперь им никто не сможет помешать быть вместе. Никто не разлучит их, а если попытаются — Минхо сам перегрызет им глотки, но больше никогда Чана от себя не отпустит. Минхо заскулил, стоило Чану нежно поцеловать его шею. Спуститься мягкими губами в ворот халата и прикусить ключицу. — Чан-а, — прохрипел Минхо. — Хëн. Чан зарычал, ухватил Минхо за бока и резким движением усадил себе на колени. Минхо успел только слабо взвыть и тут же снова прижался к Чану. В этот раз их губы нашли друг друга в сладком и жарком поцелуе. Язык Чана скользил в рот Минхо, заставляя всё его тело дрожать от предвкушения. Казалось, ещё немного и он расплавится от удовольствия. Их прервал стук в двери и собачий лай — похоже, их очень некстати побеспокоил ранний посетитель. Минхо нехотя поднялся, поправляя свой халат, чтобы выглядеть прилично. Если это было вообще возможно. — Ты очаровательный, — тихо произнёс Чан и мягко поцеловал Минхо в лоб. Тот в ответ только фыркнул, сделав вид, что этот наивный комплимент не заставил его окончательно расплавиться и потечь как патока. — Теперь я буду следить за исполнением твоего супружеского долга, — пробормотал Минхо, поправляя ворот ханбока Чана. Тот улыбнулся совершенно глупо, как умел только Чан, видимо, решив, что Минхо шутит. Но Минхо совсем не шутил. Теперь когда он был уверен во взаимности чувств и желаний, он намеревался получить от Чана всë, что ему полагалось. А также со скурпулезностью чиновника взыскать компенсацию за все свои одинокие ночи. *** — Почему ты меня не спрашиваешь о моей прошлой жизни? — поинтересовался Минхо, когда они принялись за работу. — Разве тебе не интересно? — Я надеюсь, что ты сам всё расскажешь, когда посчитаешь нужным, когда будешь мне по-настоящему доверять. — Чан коротко взглянул на Минхо, отрываясь от перетирания трав. Выглядело это действие довольно завораживающе — сильные руки Чана напрягались, на них проступали синие вены, и Минхо не мог не думать, что эти руки могут сделать с ним. Что они уже делали… — Я понимаю, что ты из высшего сословия по твоим манерам и речи, ты умеешь писать и читать. Но это для меня не имеет значения. Минхо — это Минхо, мой муж и мой омега. При этих словах Минхо не смог сдержать улыбку в ответ на такую же улыбку на губах Чана. — Чанни-хëн — это всегда Чанни-хëн, — вторил ему Минхо. — Мой глупый супруг, который умер бы от переутомления, если бы судьба не послала ему такого замечательного омегу как я. — Ты слишком преуменьшаешь свою роль в моей судьбе. Их диалог из серьёзного превратился в обмен шуточной похвалы. Чан умел хвалить, и Минхо это очень нравилось, хотя обычно он был равнодушен к льстивым словам окружающих. Возможно, разница между ними и Чаном была в том, что его словам Минхо искренне верил. — Чан-а, тебе не стоит ревновать… — начал Минхо, чувствуя, что должен это произнести, хотя ревность Чана к самому себе выглядела абсурдом. — Я имею в виду альфу, который оставил метку на моей шее. Ты мне нравишься гораздо больше. Минхо про себя усмехнулся. Даже если Чан никогда ничего не вспомнит об их прошлой жизни, о тех момента горести и радости, которые они разделили на двоих, это ничего не изменит. А может быть, для самого Чана это и к лучшему. Ведь без этих воспоминаний он наверняка будет гораздо счастливее. — Я постараюсь быть лучшим альфой и заботиться о тебе ещё больше. — А вот этого не нужно, иначе ты изведешь себя. И прости за этот хаос, что теперь тебе приходится разгребать. Я просто был зол. — Так сильно зол? — Чан приподнял одну бровь. — Так сильно ревновал своего мужа? — Только не это, — заныл Минхо. — Ещë раз такое скажешь, и я точно подам на развод. Чан подкрался сзади и захватил Минхо в надежную тюрьму своих объятий. — Думаешь, я теперь поверю в твои угрозы? — усмехнулся Чан ему на ухо, а потом провёл рукой по животу Минхо. Он тут же потерял равновесие и превратился в руках Чана в податливый кусок глины. — Это не угроза, а предупреждение, — ответил Минхо, накрывая руку Чана своей. — Диких котов нужно одомашнивать постепенно, — пропел Чан и прикусил ухо Минхо. Тот заурчал как тот самый дикий кот, которым Чан его называл. И Минхо это безумно нравилось. — Закрывай лавку и нагрей воду для своего супруга. Чан усмехнулся, но послушался. Он коротко поцеловал Минхо в шею, и ушёл во двор таскать воду и греть её в чане для Минхо. Чан налил воду в деревянную ванную, которая казалось Минхо невозможно тесной и больше походила на бочку. И собирался уже выйти, но Минхо его остановил. — Не хочешь остаться? — спросил он, медленно развязывая пояс ханбока. Чан забавно приоткрыл рот, но не смог отказаться, глядя на Минхо. Его глаза расширились и вздох прозвучал слишком громко. Он следил за тем, как Минхо не торопясь раздевался, почти не моргая. Этот тяжёлый голодный взгляд доводил Минхо до мурашек. Он усмехнулся, когда Чан издал тихий звук, похожий на стон, стоило Минхо обнажить свое тело. Эта игра завораживала и заставляла Минхо возбуждаться ещё больше. От жаждущего взгляда Чана, от предвкушения того, что они могут сделать сегодня ночью. Минхо был намерен не отступать ни перед чем и получить Чана. Получить всë, что тот только сможет ему предложить. Минхо ступил в ванну, осторожно держась за бортик и присел на дно. — Не хочешь составить мне компанию, или будешь просто смотреть? Минхо провёл ладонью по груди, задевая пальцами соски, и сладко застонал. Чану не стоило повторять дважды, он быстро избавился от одежд и забрался к Минхо. Вода с плеском вылилась наружу. Это корыто было слишком тесным для них двоих: они сталкивались коленями и переплетались ногами. Тогда Минхо просто решил пересесть к Чану, облокотившись на его грудь спиной. Так было намного лучше и гораздо приятнее. А ещё приятнее стало, когда Чан обхватил его своими сильными руками и уткнулся лицом в шею. — Жаль, что я не могу почувствовать твой запах… Ты наверняка пахнешь восхитительно. Так же красиво, как и выглядишь. Минхо вздрогнул, когда клыки Чана едва коснулись его нежной кожи. Чан не смел его укусить, но продолжал дразнить, явно изучая реакцию Минхо. И получал её, потому что тот не мог больше себя контролировать: близость и запах Чана заставляли Минхо сходить с ума от горячего возбуждения, жаром разлившемся по всему телу. — Чан-а, укуси меня… — простонал Минхо. Чан нежно прикусил его голое плечо, это было восхитительно, но этого было мало. Минхо всё ещё помнил ту эйфорию, когда клыки альфы вонзились в его плоть до крови, до боли, когда слюна альфы попадала в его кровь и заставляла его тело биться в агонии от удовольствия принадлежности другому человеку. Чан не спешил выполнять просьбу Минхо, он ласкал бусины его сосков, мышцы живота, не торопясь спускаясь к члену. Минхо не выдержал этой пытки, слабо застонал, обхватил руку Чана и направил её вниз — туда, где он хотел его чувствовать. — Такой нетерпеливый, — усмехнулся Чан, потираясь носом о его плечо. — Я и так слишком долго ждал, — капризно выдохнул Минхо. — Такой нуждающийся, открытый, требовательный… Ты заставляешь меня желать тебя немного помучать. — Чан-а, приласкай меня. Или возьми прямо здесь — мне уже всё равно где и как. Просто сделай меня своим, трахни, завяжи узел, наполни меня, укуси. Голос Минхо звучал по-настоящему отчаянно, как никогда раньше. Это было стыдно, но вместе со стыдом его окутывало сладкое удовольствие. Чан скользнул языком по его челюсти, а его рука накрыла изнывающий член. Минхо вскинул бёдра навстречу и громко застонал. Ещё немного и он развалится, начнёт умолять Чана и отринет остатки своего достоинства, превращаясь в глупое хныкающее создание. Что же Чан с ним творит? Тот точно чувствовал свою власть над Минхо и наслаждался этим. Гладил его член, одновременно лаская сосок и облизывая место укуса, но так и не кусая. Это казалось мучительной и сладкой пыткой, пока Минхо наконец не излился в воду. — Хорошо постарался, — прошептал Чан хриплым и низким голосом, от которого Минхо казалось возбудился ещё сильнее. Он ощущал себя так, будто у него должна была начаться течка, но течек не было очень давно. Ему было мало рук Чана, он жаждал заполучить его внутри. В себе. Его член, его узел, его укусы. Они вылезли из ванной и не прекращая целоваться направились в сторону спальни Минхо по узкому коридору. Прохладный воздух жёг разогретую в воде кожу. Минхо не смог дотерпеть до спальни, прижал Чана к стене и укусил его сам — прямо в запаховую железу. Чан слабо вскрикнул, но не отстранился, позволяя Минхо зализывать укус. — Теперь ты мой, Чан-а, — самодовольно улыбнулся Минхо и облизал губы. — Будешь пахнуть только мной и никакие другие омеги к тебе не подойдут. — Дикий котёнок, — прошептал Чан и тоже улыбнулся, осторожно касаясь укуса. — Не могу поверить, что ты меня пометил… — Ты что-то имеешь против этого? — раздражëнно высказался Минхо, отстраняясь от Чана. Этот обычай устарел и в их обществе омеги редко метили своих альф, но Минхо это не сильно волновало. Он хотел заявить свои права на Чана и никто, даже сам Чан, не смел ему помешать. — Нет… Если честно, меня это обрадовало, — Чан прикусил губу и в слабом вечернем свете Минхо показалось, что он заметил его румянец. — Я хочу быть твоим до конца своих дней, принадлежать тебе. Мне нравится эта мысль. — Ты такой дурак, — усмехнулся Минхо и поцеловал эти восхитительные губы. Они не могли прервать поцелуй, пока не услышали шум со двора. Ягодка залаяла в полный голос. — Я убью этого человека, кем бы он ни был, — прошипел Минхо. Чан глупо рассмеялся и осторожно отстранил Минхо от себя. — Я теперь твой и нам не стоит так торопиться. Минхо раздосадованно застонал, закатывая глаза к потолку. — Почему судьба ко мне так несправедлива? В коридоре без Чана резко стало холодно и он поспешил сходить за одеждой. Ягодка перестала лаять. Минхо вышел во двор и увидел, что Чан открывает засовы и впускает двух мужчин, которые вдруг показались Минхо подозрительно знакомыми. — Похоже, кровопролитие отменяется, — пробубнил он себе под нос. Их внезапными гостями оказались Ëнбок и Чанбин. Через несколько минут Чан уже заваривал для них чай и угощал сладостями. — Минхо прислал мне письмо, что наконец-то заключил брак, и я тут же приехал сюда, чтобы поздравить своего любимого брата, — невинно хлопая глазами, говорил Ëнбок. Чанбин смотрел на Чана как на призрака и не мог отвести взгляд. Минхо пнул его ногой под столом и тот наконец посмотрел на Ëнбока. — Не стоило ехать в такую даль, — пробормотал Минхо, понимая, что его вечер с Чаном отменяется. Он, конечно, был рад видеть брата, но ещё не успел так уж сильно соскучиться. — Я всё рассказал в письме. Минхо отправил Ëнбоку зашифрованное послание, надеясь, что он всё поймёт и не будет о нём больше беспокоиться. Сначала он не собирался рассказывать про Чана, но потом понял, что такая скорая свадьба обеспокоила бы Ëнбока еще больше, поэтому решил быть с ним откровенным. К тому же он и так был перед ним в долгу и скрываться снова не хотел. Так же в письме он рассказал и о потери памяти Чана, поэтому сейчас Ëнбок вёл себя с Чаном достаточно сдержанно и вежливо. Чего нельзя было сказать о Чанбине, который пребывал в таком состоянии от вида живого Чана, что и слова не мог произнести. — Это мой долг как брата проверить, как ты устроился и всё ли с тобой в порядке. К тому же мне было любопытно познакомится с твоим мужем. Не слишком ли скоропалительным был ваш брак? — Ëнбок-и, очень невежливо с твоей стороны задавать такие вопросы при моём супруге, — Минхо вскинул брови, Чан испуганно засуетился. — Нет, всё в порядке, я понимаю ваше беспокойство! Я очень рад познакомится с семьёй Минхо и надеюсь произвести хорошее впечатление. — Чан поклонился. Минхо закатил глаза, а Ëнбок прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Чанбин смотрел на всё это с явным недоверием. Когда вечером Минхо и Ëнбок оказались наедине, пока Чан и Чанбин оставались за стенкой в другой комнате, начался серьёзный разговор. — Вам не стоило приезжать. — Не могу поверить, что Чанни-хëн ничего не помнит. Это как из тех переведённых книг, которыми я зачитывался в юности. Ваша история могла бы послужить прекрасным сюжетом для них. Столько тяжëлых испытаний выпало на вашу долю, но вы всё равно нашли друг друга. — Ëнбок сжал руки на груди, его глаза влажно заблестели. — Ëнбоки, не стоит так драматизировать, — фыркнул Минхо. — У нас всё хорошо, и если бы вы не приехали, могло быть ещё лучше. — Хëн, не делай вид, что не рад нас видеть. К тому же я привёз тебе столько новостей. Ты не поверишь, кто недавно меня посетил! — Даже не могу предположить, учитывая, что вы скрываетесь ото всех. — Хан Джисон! — И как он только смог вас отыскать? — Я сам вышел с ним на связь, когда он путешествовал. — Я думал, ты должен был сохранять в секрете своё место проживания. — Минхо хотел было разозлиться на Ëнбока, что он был неосторожен, но тот только отмахнулся от его едва не излившихся поучений. — Я доверяю Джисону, и он гораздо умнее, чем ты думаешь. Но это не главное!!! Главное то, что недавно он тоже вышел замуж. — Ну, это было ожидаемо. Его семья рано или поздно озадачилась бы браком. — Ты не поверишь, кто его супруг. — Даже не могу предположить. — Это Ким Сынмин!!! Хан Джисон стал мужем императора! Странно, что в вашу глушь еще не дошли новости об императорской свадьбе. Вот эта новость действительно удивила Минхо. Конечно, было логично, что Сынмин в скором времени после смерти супруга заключит новый брак. Прошёл год, и он мог себе это позволить. Да и скорее всего от него этого потребовал Совет. Но почему Хан Джисон? — Сынмин испортит ему жизнь, — вздохнул Минхо. — У семьи Хан не было иного выбора, но Джисон заслуживает лучшего. — Ты такой дурак, хëн! Джисон самолично заключил сделку с Сынмином и теперь пользуется всеми благами императорского супруга. А Сынмин даже пообещал ему не заводить наложниц и наложников. Это удивительный союз, но Джисон выглядел по-настоящему им довольным. — Трудно в это поверить, — пробубнил Минхо, всë ещё пытаясь уложить у себя в голове эту новость. — Но это ещё не всё! В семье Хван большое горе! Их младший сын-омега отказался от брака со стариком Ыном и сбежал с молодым чиновником пятого ранга, младшим сыном семьи Ян из Пусана. — Хëнджин? — Минхо озадаченно хлопал глазами. — Он всегда был глупым, но чтобы настолько? — Ты опять ничего не понимаешь, хëн! Он влюбился в Ян Чонина и теперь счастлив вместе со своим возлюбленным. — Не удивительно, что ты одобряешь такое безрассудство. Сам поступил так же, сбежав с Со Чанбином! — И это было лучшее решение в моей жизни! — с жаром выпалил Ëнбок так громко, что скорее всего Чан и Чанбин его услышали. — Я рад вас видеть, но не злоупотребляйте нашим гостеприимством, — сказал Минхо, поднимаясь, чтобы покинуть свою спальню, в которой теперь должны были ночевать Ëнбок и Чанбин. Ëнбок кинулся ему на шею и крепко обнял. — Я так рад за тебя, хëн! — прошептал он и всхлипнул. У Минхо не было иного выбора, кроме как обнять его в ответ. *** Минхо наконец-то мог спать вместе с Чаном, как он и хотел. Они улеглись напротив друг друга, лицом к лицу. Это было немного неловко, учитывая что из соседней комнаты доносился громкий храп Чанбина. Или Ëнбока. Минхо не выдержал первым и отвернулся, Чан обхватил его руками и прижал к себе — он был таким горячим. — Ты слишком жаркий, — запыхтел Минхо, пытаясь высвободиться из объятий Чана. — Еще совсем недавно тебе очень нравились мои объятия, — хихикнул тот, тиская Минхо словно тот был его питомцем или игрушкой. — Кажется, ты совсем потерял страх и уважение к своему мужу. — Минхо толкнул Чана локтем. Сердце билось как ненормальное, а от его близости и запаха Минхо тут же начал течь. Стыдно было это признавать, но рядом с Чаном он совершенно терял власть над собой и свою гордость, готовый умолять, чтобы тот наконец уже его взял, желательно грубо и по-животному. Эти фантазии мучили и не отпускали Минхо почти каждую ночь, как он стал жить в этом доме. После непродолжительной борьбы и возни под одеялом, Чан всё-таки от него отлип и обиженно засопел. Минхо не позволил себе слабость — Чан это переживёт, а гордость Минхо, если он набросится на Чана и оседлает его в то время, когда за тонкой стенкой спит его родной брат, — вряд ли. *** — Мы сегодня уезжаем, — торжественно сообщил Ëнбок за ужином. Минхо было стыдно, но всё внутри него возликовало. Ещё одну ночь воздержания в одной постели с Чаном, он не пережил бы. — Я удостоверился, что мой брат счастлив и находится в надёжных руках. Чанбин часто закивал — за эти три дня он буквально не отходил от Чана, чему тот был удивлён, но старался не подавать виду. Видимо, он тоже скучал по своему хëну. Минхо это показалось очень трогательным. Впервые что-то связанное с Чанбином вызвало у него такие нежные чувства. Кажется, Минхо начал стареть и становиться сентиментальным. — Я буду хорошо заботиться о Минхо, вам не стоит переживать за него, — ответил Чан, накрывая руку Минхо своей. Это было приятно. Ëнбок одобрительно кивнул и улыбнулся. — Но у нас есть ещё одна важная новость. — Кто-то ещё женился? — спросил Минхо. — Нет, семью Со ждёт пополнение в предстоящем лунном году. Минхо не сразу понял, что происходит, но Чан вскочил с места и принялся обнимать Чанбина, а потом и Ëнбока, осыпая их поздравлениями. — То есть ты ждёшь ребёнка? — наконец до Минхо дошёл смысл сказанного. — Хëн, — Ëнбок прослезился и сам потянулся к Минхо за объятиями. — Я рад за вас, — немного растерянно произнёс Минхо, хотя внутри чувствовал какую-то тоску. Теперь жизнь Ëнбока изменится. Он совсем вырос и у него будет своя настоящая семья. — Сообщи тёте, она будет счастлива. — Мы надеемся её навестить в ближайшее время… — Но как же преследования? — Сынмин всё уладил для меня, я так ему благодарен. Теперь мы можем жить открыто и ничего не бояться. Вас тоже никто не будет искать, не переживай. Чан недоуменно посмотрел на Минхо, видимо, не совсем понимая, что происходит. Но Минхо не мог ему всего этого объяснить. Он просто был рад, что Ëнбок сможет жить полноценную жизнь. Настоящую жизнь. *** — Ты выглядишь таким задумчивым, — сказал Чан, как только они проводили Чанбина и Ëнбока. Он запихнул им в повозку кучу горшков с вином и травами в подарок. Минхо хотел его остановить, но потом передумал — для Чана это было важнее, чем для принимающих его подарки. — Не обращай внимание, просто прощание с прошлой жизнью, — сказал Минхо и вздохнул. Он вдруг подумал, что несмотря на все перемены, сам он не так уж сильно изменился. Да, ему пришлось больше трудиться, используя свою силу и приобретать новые навыки, учиться жить вне дворца, но это оказалось куда легче, чем существовать среди врагов и постоянного страха. Чан не стал ни о чем расспрашивать — он тоже не сильно изменился, несмотря на потерю воспоминаний. Он был всё таким же добрым и понимающим хëном. И Минхо был ему благодарен. Вечером Минхо уснул так и не дождавшись Чана в его постели, не собираясь возвращаться в свою комнату — в конце концов Чан так с ним и не расплатился. И задолжал ему уже слишком много ночей. Но почему-то снова к нему не торопился. Минхо собирался было обидеться, но передумал — в чувствах Чана он больше не сомневался. Ему не нужны были никакие доказательства, что тот его любит. Чан сам был живым доказательством — всё его существование крутилось вокруг Минхо. Ночью Минхо проснулся от невыносимого жара и духоты — его будто варили в котле. Чан крепко прижимался сзади и шептал на ухо без конца имя Минхо. Тот крупно вздрогнул, когда наконец понял, что происходит. Запах Чана, его возбуждение с пряными и горьковатыми нотами пропитали воздух комнаты. — Чан-а, ты в порядке? — прошептал Минхо, пытаясь развернуться. Но Чан ему не позволил этого сделать — его объятия были слишком крепкими, а его член упирался в зад Минхо. — Я не в порядке, — выдохнул Чан, кусая обнажившееся плечо Минхо. Тот застонал и подставил шею — запах, близость и животное поведение Чана сводили его с ума. Он подставлялся под его хаотичные поцелуи и ласки. Руки Чана справились с поясом и заскользили по телу вниз. — Я до безумия хочу взять тебя… Прямо сейчас. Больше не могу ждать. Чан грубо стянул с Минхо одежду, и тот только в этот момент осознал, что сам Чан уже совершенно голый. Ощущение чужой тёплой кожи к коже возбуждало до мурашек и подгибающихся пальцев на ногах. Чан толкнулся своим истекающим членом между ягодиц Минхо и зарычал… Минхо попытался двинуться, чтобы Чан мог войти в него — это могло быть болезненно без подготовки и должной смазки, но Минхо определенно это бы понравилось. Но Чан жёстко сжал его бёдра и член скользнул в промежность, едва задевая влажный вход. Минхо заскулил и выгнулся, подаваясь навстречу Чану. — Ты можешь меня трахнуть… Я хочу, чтобы ты это сделал, — задыхаясь, прошептал он. — Тише, Минхо-я, — рыкнул Чан, и Минхо замер, позволяя ему толкаться между бёдер. Это мучительно возбуждало, но закончилось быстро. Чан излился Минхо между ног, жарко простонав его имя ему в затылок. — У тебя гон? — наконец спросил Минхо, когда Чан немного пришёл в себя и отдышался. — Да, прости, что всё получилось вот так… Я могу уйти, но если я в тебя войду, то точно не смогу остановиться. Наверняка потеряю контроль и сделаю тебе больно. Я бы не хотел, чтобы наш первый раз был таким… Минхо слабо фыркнул, разворачиваясь к Чану лицом и кладя свою ладонь на его обнажённую сильную грудь — туда, где загнано колотилось его глупое сердце. — Оставь свою нежность для следующего раза. Я не против, если ты используешь моё тело и сделаешь то, что должен сделать альфа в гоне. Он погладил Чана по щеке, провёл пальцами по губам, обнажая белые клыки. Это будоражило его ещё больше. — Я мечтал посмотреть, каким ты можешь быть, когда полностью утратишь контроль над своими инстинктами, — с улыбкой произнёс Минхо, проталкивая палец в рот Чана. Тот слабо его прикусил. Его глаза во тьме комнаты заблестели, он всё ещё тяжело и шумно дышал, грудная клетка ходила ходуном. Минхо жалел, что не мог сейчас как следует его рассмотреть и запечатлеть в памяти каждую деталь его образа — он смотрел на рассеивающийся в лунном свете силуэт и едва различимые, но такие родные, близкие, узнаваемые черты лица. — Ты сумасшедший, — выдохнул Чан, а потом поцеловал Минхо — сразу глубоко, жёстко удерживая его затылок. Они толкались языками, лизали друг друга, сплетаясь телами и перекатываясь по простыням. Минхо наслаждался этими животными ласками, близостью Чана, его горячим и таким твёрдым телом. Он хотел его до безумия, но не собирался ему уступать, хотя и всё его естество желало сдаться. Рано или поздно ему придётся уступить Чану — Минхо знал, насколько сильны альфы в гоне. Но эта игра на грани дозволенного и мучения Чана приводили его в восторг. В конце концов Чану надоела эта возня, и он прижал Минхо к постели всем своим телом, навалившись сверху. Простыни сбились, запахи смешались, а их шумное дыхание заполнило всю комнату, становясь оглушительным в ночной тишине. — Тебе пора сдаться, Минхо-я, — прохрипел Чан ему в губы. Минхо в ответ только усмехнулся и укусил Чана в плечо. Тот слабо заскулил и, повинуясь инстинкту, слишком легко перевернул Минхо лицом вниз и поставил на колени. Минхо попытался сопротивляться, но хватка Чана была жёсткой, сильной, бескомпромиссной. И желание омеги принадлежать своему альфе взяло верх над разумом Минхо. Его окутал тяжёлый терпкий аромат и он ощутил, насколько мокрым он уже стал. — Я тебя предупреждал. — Чан, всё ещё удерживая Минхо, провëл своим языком вдоль его позвоночника и остановился на пояснице, осыпая его кожу спины и ягодиц влажными поцелуями. Минхо скулил и извивался — он сходил с ума от желания, от простой животной похоти. Смазка стекала по бëдрам так обильно, словно это у Минхо была течка. Он давно не ощущал себя таким возбуждëнным и таким желанным. Может быть, никогда. Их прошлый раз с Чаном казался чем-то нереальным, что было в другой жизни. Поэтому Минхо казалось сейчас, что они вместе впервые… Минхо выгнулся, откровенно себя предлагая — терпения совсем не оставалось. Чан мягко шлëпнул его по бедру. Звук показался Минхо ошеломляюще звонким, но ему этот собственнический жест до безумия понравился. Может быть, сейчас ему просто-напросто нравилось всë, что делал с ним Чан — его альфа. Тот раздвинул ягодицы Минхо, открывая дырочку и приставил головку члена ко входу, но вместо того, чтобы толкнуться в Минхо, скользнул в него пальцами. — Такой узкий, жаждущий и горячий. Не могу поверить, что ты можешь быть таким нуждающимся, таким податливым и честным в своих самых непристойных желаниях… — Ты разочарован, что я не такой невинный и недоступный, как ты предполагал? — усмехнулся Минхо, но его хриплый голос дрогнул — выдавая его слабость перед альфой. Чан огладил его бёдра и наклонился, чтобы запечатать поцелуй между лопаток Минхо. — У тебя не получится меня разочаровать, потому что ты идеальный омега. Горячий. Красивый. Я так давно хочу тебя, думаю о тебе… Мечтаю о твоём теле. — Чан-а, ты фантазировал обо мне? — сладко задыхаясь, протянул Минхо, пока Чан толкался в него пальцами. Это было приятно, но больше дразнило, чем приносило облегчение им обоим. Напряжение в вибрирующем голосе Чана ощущалось отчётливо. — Каждую ночь думал о тебе, гнал эти мысли прочь, а после бессонных ночей — сдался. Думал о твоём теле, губах, руках, бëдрах… Но ты настоящий, сейчас передо мной, такой открытый, текущий и насаживающийся на мои пальцы , куда лучше любой моей смелой фантазии. — Чан наконец сдался, в его голосе и каждом рваном движении ощущалось отчаяние и желание. Он упал на Минхо сверху, прижимая его всем своим телом к кровати и вошёл одним слитным движением. У Минхо закружилась голова от смеси запахов, от тяжести Чана, ощущения его внутри и снаружи всем собой. Он зарычал слабо и совсем дико, начиная биться в агонии… Его сознание мутнело, горло сдавила рука Чана — слабо, позволяя дышать, но показывая свою власть. Это было… Было так дико, не похоже на Чана, но так нравилось Минхо. Нравилось чуть ли не больше, чем грубые толчки и пульсация его огромного члена внутри. Минхо сходил с ума, давясь стонами и криками от неровного темпа и грубых, совсем животных, толчков. — Чан-а, я больше не могу… Я… Минхо не успел закончить, потому что его вздёрнули как матерчатую куклу-марионетку и заставили встать на колени. Чан удерживал его своей сильной рукой поперёк груди и толкался коротко и хаотично. Он был так близок — Минхо чувствовал его всем собой. Его всепоглощающее желание, его близость, его любовь, какой бы странной она сейчас ни была. Но Минхо как никогда был уверен, что Чан его по-настоящему любит. Он ощущал это своим телом и своим сердцем, разум больше не был ему союзником. Точно не в эту ночь… Наконец Минхо ощутил набухший узел, который мешал Чану трахать его до самого конца. Мысль об узле и сцепке заставила Минхо заскулить от отчаянного желания. Хоть он и знал, что Чану этого мало, и он так просто не сдаться — сцепка ограничит их на какое-то время и вряд ли спасет Чана от агонии. Его тело сотрясалось от удовольствия, Минхо ощутил горячую сперму внутри и жаркий укус в уже истерзанное губами Чана плечо. Минхо отчаянно заскулил и упал лицом в простыни. Чан медленно вышел и раздвинул его ягодицы. — Прости, я был слишком груб, котëнок, — прохрипел он. — Ты так хорошо для меня постарался… Минхо прикусил губу от возбуждения — эти слова Чана доводили его до отчаянного желания просить и умолять довести его до края. Он больше не могу терпеть — желание выплескивалось наружу. Он как безумный терся о простыни, не в силах контролировать свои бёдра. Чан раздвинул его ягодицы и толкнулся пальцами в дырку — по бедрам и промежности потекло его горяее семя, которым он наполнил Минхо. Тот отчаянно выгнулся, а Чан припал своими губами к его входу и начал вылизывать истерзанное отверстие. Он не спрашивал, не говорил каких-то успокаивающий или возбуждающе-грязных слов. Чан просто наслаждался Минхо как дикий зверь наслаждается своей пищей. Минхо дошёл до края слишком быстро — он вскинулся и громко вскрикнул. Его тело уже колотило от дрожи, пока Чан с наслаждением и рычанием продолжал его вылизывать дочиста. Минхо на несколько мгновений потерял сознание, а когда очнулся, Чан снова был в нём. Минхо лежал на спине, а тот нависал над ним и медленно неспешно входил в его податливое тело, осыпал поцелуями чувствительную грудь. Минхо обхватил шею Чана и притянул его к себе. Тот податливо приоткрыл губы и отчаянно заскулил, когда Минхо резко передумал, закрывая его рот ладонью. Он оттолкнул Чана от себя, тот от неожиданности вышел из него и почти упал назад. Минхо уселся сверху, сразу же находя его член. Ощущение власти над альфой в гоне было настолько пьяняще-потрясающим, что Минхо застонал во весь голос. Чан оскалил зубы, но ничего ему не сделал, ему определённо нравилась эта сторона Минхо, даже его дикой необузданной натуре, которую он так долго скрывал. — Очень хорошо, Чан-а, теперь твоя очередь побыть послушным альфой и порадовать своего омегу. Тот довольно оскалился, проводя языком по белоснежные зубам. Его руки легли на ягодицы Минхо, а бёдра дернулись вверх, заставляя Минхо насадиться на его член до самого узла. Минхо уперся рукой в его твёрдые мышцы живота и начал трахать себя, наслаждаясь каждым движением и ощущением члена. Внутри всё горело пожаром, Минхо стонал и рычал, хаотично опускаясь и поднимаясь, ласкал свои соски, а после обхватил член и начал себя удовлетворять. Реакция Чана была настолько яркой и живой, что даже Минхо не ожидал, что он так быстро сдастся. Терпения в нём больше не было. Он схватил Минхо за руку и уложил на себя. Их губы встретились с диком животном поцелуе. Они лизали друг друга, кусали, пока Чан сам толкался в Минхо — коротко и быстро. — Еще, быстрее, Чан-а, я хочу узел. Трахни меня узлом! — Свою речь Минхо уже не мог контролировать. Если бы Чан был чуточку терпеливее он мог бы заставить Минхо умолять дать ему узел, осеменить его, сделать своим омегой навечно. Но мольбы не потребовалось. Чан раздвинул его ягодицы руками и толкнулся глубже, Минхо застонал и прижался к Чану, желая слиться с ним в один организм, иметь одно сердце, одну душу на двоих. Возможно, Чан хотел того же самого, потому что как только он вышел, он сразу же вошёл глубже и узел начал разбухать внутри Минхо. Он тяжело дышал, извивался, пытаясь пережить новую волну яркого удовольствия. Чан твёрдо удерживал его на себе, не давая двигаться. Он без умолку повторял имя Минхо, а потом, когда узел внутри значительно разбух и семенная жидкость наполнила лоно Минхо, Чан впился зубами в его шею — ровно в тот след на запаховой железе, который оставил сам же. — Теперь ты только мой, — прорычал Чан. Минхо громко вскрикнул и тут же утих, наслаждаясь спокойствием и полным слиянием со своей парой. Где-то на закоулках сознания мелькнула мысль, что второй укус сделал их парой уже навсегда и ничто не сможет их разлучить. Считалось, что второй укус дарует встречу даже в следующей жизни. Такого полного и ни с чем не сравнимого счастья Минхо не испытывал никогда. Все его животное естество довольно заурчало. Он обвил Чана своими конечностями и, наслаждаясь их общим запахом, провалился в сон. Проснулся Минхо уже один. Он не знал, сколько времени он спал, но за окнами было светло. Тревога нахлынула на него удушающий волной — Чан ушёл от него в гоне. Что-то произошло. Его запах всё ещё ощущался в доме, он был едким, горьким и отдавал мятным ароматом Минхо. А ещё он явно выражал страдания, боль, сожаления. Минхо схватил свой халат и повязал пояс. Сердце бешено забилось — теперь он точно не мог потерять Чана. Нет, это Чан больше не смел его бросать! Он отчаянно выбежал из комнаты и поспешил в сторону кухни и кладовой. Чан был там, сидел за дверью — Минхо его чувствовал. И Чан, даже не ощущая запаха, явно чувствовал приближение Минхо. Его беспокойство усилилось. На Минхо обрушились ярость, боль и страх, он уже не мог определить, кому из них двоих они принадлежат. Он не хотел даже думать о том, что Чан пожалел о своём укусе, о своём выборе. Чан не знал, что это был их второй укус, но разве Минхо мог ему рассказать о прошлом? Было ли это правильным решением, если Чан всë равно не помнил их прошлую жизнь во дворце. Или, может, он ловко обманывал Минхо всë это время и делал вид, что не помнит? Минхо безжалостно толкнул старую дверь. Чан был там, сидел в кладовой среди бочек с соусом и вином, и смотрел на Минхо красными заплаканными глазами. Сердце с гулом ухнуло вниз. Минхо осторожно подошёл ближе, словно боялся его напугать, и Чан распахнул перед ним свои объятия. В его взгляде было столько боли и сожаления, что Минхо остался стоять в замешательстве, хотя всë тело готово было рвануть к Чану в это же мгновение. Снова слиться с ним воедино — сейчас Минхо не желал ничего другого. Но он испуганно сделал шаг назад, боясь самого себя и своих чувств. Боясь, что умрёт, если Чан его не примет как своего омегу. Если он снова уйдет, Минхо этого не переживет, его сердце просто расколется пополам и не выдержит. Он и так едва сумел его склеить после того, как думал, что Чан мëртв. Чан обречённо опустил руки, с глаз снова покатились слёзы. Минхо мужественно сжал кулаки и отвернулся — хотелось выть. — Чан-а, что случилось? — прошептал Минхо. — Прости, меня, Минхо-я, я так перед тобой виноват, — отчаянно произнёс Чан, отчего в груди у Минхо всё сжалось ещё сильнее. Его слова никак не прояснили ситуацию. — За что? — не понимал Минхо. — Я… Я всë вспомнил… У Минхо закружилась голова — в голове путались мысли, запах Чана всё ещё дурманил его сознание, он бесстыдно тёк и ничего не мог с этим поделать. — Мне жаль, — честно сказал Минхо. — Но я не мог сказать тебе всей правды, ты не… Я просто… Он обреченно рухнул на колени, пытаясь унять дрожь отчаяния в своём теле. Мысли метались, он не понимал, что происходит ни с ним, ни с Чаном. Обычно Минхо мог себя контролировать даже в течки, но сейчас он был бессилен. От чувств Чана, от его близости, от его отчаяния становилось дурно. Чан оказался рядом в одно мгновение и крепко сжал его в своих объятиях. Он бесконечно повторял “Прости”, его грудь содрогалась от рыданий. — Чан-а, пожалуйста, перестань, тебе не за что просить прощение… — Минхо обхватил его лицо ладонями и заставил Чана на себя посмотреть. — Даже если после всего, что было между нами, ты не хочешь быть со мной, я тебя не виню… Чан непонимающе моргнул один раз, другой, а потом схватил руки Минхо, сжал в своих и крепко поцеловал. — Я больше никогда тебя не оставлю, ни за что на свете. И если я умру, то приду к тебе духом и всегда буду рядом, — горячо шептал Чан, целуя его ладони. — Тогда за что ты просишь прощения? — Минхо ощутил облегчение, но непонимание никак не покидало его. — Ночью, когда я тебя укусил, я всë вспомнил. Ты спал на моих руках, я был в тебе и в тот момент самое большое счастье сменилось отчаянием. Я понимал, что оставил тебя, бросил и забыл… Пока ты пытался выжить там далеко среди этих ужасных людей. — Чан сжал руки Минхо почти до боли, а потом спохватился, ослабил хватку и снова поцеловал. Минхо крутил головой, но Чан не позволил ему вставить и слово. — А сегодня я прочитал письмо от Ëнбока, которое он оставил перед отъездом и просил открыть позже, когда придёт время. Я сам понял, что время пришло. Он описал всë, что происходило с тобой во дворце, все твои страдания и просил беречь тебя. — Но ты не виноват ни в чём… — Я виноват, виноват, что бросил своего омегу, что не вернулся за тобой и спокойно жил свою жизнь здесь в полном забытье. Я не достоин быть твоим мужем, твоим альфой… Я не понимаю почему ты так добр ко мне, почему не бросил меня, почему снова принял… — Потому что я люблю тебя, Чан-а, и всегда буду любить. Кажется, я говорю это впервые, но приходится идти на крайние меры — ты ничего не понимаешь! Чан смотрел на Минхо отчаянно, а потом прижался к нему всем телом. От него всё ещё шёл жар, он был в гоне, но сдерживался и ничего не делал с Минхо, чего явно хотел. Он лизнул свой укус у Минхо на шее, и тот вздрогнул от удовольствия, которое накрыла его мгновенно. — Я так сильно тебя люблю… И готов влюбляться в тебя снова и снова каждый день. Минхо наконец позволил себе расслабиться от осознания, что Чан никуда не сбежит и не собирается. Что Чан его любит так же сильно, как и Минхо любит его. — А теперь давай вернемся в постель и закрепим наши клятвы. Чан поднял Минхо на руки, словно он ничего не весил, и понес в комнату. Они смотрели друг другу в глаза и не было смысла ни о чём больше говорить. Чан лежал сверху, Минхо ощущал его всем телом. Его голова снова кружилась, спазмы внизу живота усилились и он ощущал себя мокрым и текущим, как в течке. — Ты выглядишь так, будто у тебя течка, — забывшись шептал Чан ему в ухо. — Так сладко и обильно течешь для своего альфы. — Этого не может быть… Я давно не… — Минхо не смог договорить, потому что его накрыло волной удовольствия просто от поцелуя Чана и трения их тел. Он сладко застонал, между ног и правда было так мокро — хотелось только одного, чтобы Чан снова оказался в нём. Но он опустился вниз, поцеловав живот Минхо, а потом и его член. Минхо снова был твёрдый, снова мокрый и снова хотел кончить. — Это и правда течка, — выдохнул он, следя за тем, как Чан сосет его член, прикрыв глаза от наслаждения. Минхо схватил его за волосы и притянул к себе, шире разводя ноги — было уже не до прелюдий. — Мне срочно нужен твой узел. Внутри. Его поясница прогнулась от удовольствия, как только Чан вошёл. Он сладко стонал, не помня себя, пока Чан коротко и ритмично трахал его проталкивая узел всё глубже и глубже. Минхо скулил, впиваясь ногтями в спину Чана и сходя с ума от их сцепки. Это было мгновение передышки, когда Чан был внутри, вылизывая шею Минхо. Он перевернул их на бок, чтобы не раздавить Минхо собой, хотя тот был совсем не против. Ему нравилась грубая сила Чана, его давление, его жёсткость и чистые инстинкты. Особенно сейчас, когда он находился в течке. — Ты теперь и правда мой. — Я всегда был лишь твоим, — фыркнул Минхо. — Глупый муж ревновал своего супруга к самому себе. Чан в отместку на издëвку слабо укусил Минхо в шею и тут же зализал укус. — Хочу наполнить тебя своим семенем… — Я не готов стать отцом, — возмутился Минхо. — И тем более вынашивать детей… — Даже наших общих детей? От своего любимого альфы? — Чан полушутя вскинул брови и поцеловал Минхо в кончик носа. Минхо внезапно смутила эта мысль, он никогда не представлял себя отцом, но сейчас, подумав о том, что у них с Чаном могут быть дети, его сердце счастливо затрепетало. Может, всё дело было в инстинктах, а может в том, как сильно Минхо любил Чана. — Было бы здорово, если бы они были похожи на тебя… — мечтательно произнёс Чан. — Такие же красивые, милые и трогательные. Я бы умер от счастья, если бы вокруг меня бегали бы очаровательные маленькие Минхо. Чан счастливо улыбался, поглаживая поясницу Минхо. Они всё ещё были сцеплены. — Может, было бы неплохо, чтобы наш ребëнок хоть немного был похож и на тебя… — пробормотал Минхо, разглядывая Чана. — Я, конечно, определенно красивее, но у тебя довольно милые ямочки на щеках. И губы, и улыбка. И эти веснушки тоже милые, можешь оставить их в наследство нашим детям. — Спасибо за разрешение, — улыбнулся Чан и притянул Минхо к себе ближе. — Я очень постараюсь, чтобы наши дети получились красивыми. — Это не зависит от тебя, — сказал Минхо, наслаждаясь поцелуями Чана. — Разве? Мне кажется, чем сильнее я буду тебя любить, тем красивее они получатся… Правда же? Минхо улыбнулся, не в силах скрыть, как ему нравится эта мысль. — Поэтому я никогда не перестану тебе напоминать, как сильно ты меня любишь…