Пока не погаснут все звезды

Минхо проснулся рано, раньше обычного. На дворе стояла осень и нужно было заняться заготовкой припасов. Ëнбок был в этом не так хорош, но всему виной был Чанбин, который нагло потворствовал его лени. Теперь они выглядит до тошноты сладкой парочкой, а Минхо приходилось быть свидетелем их большой любви и слишком идеального брака, а иногда и громкого животного соития – хуже этого и не придумаешь. В остальном Минхо не на что было жаловаться. Ëнбок и Чанбин спасли его тогда, когда он остался один в лесу, распрощавшись со своей прошлой жизнью. Теперь они втроём начали новую жизнь в богом забытом уголке в старом поместье, выкупленном Чанбином. Как хорошо, что у этого идиота и его семьи были деньги, и Ёнбок мог хотя бы ни в чём не нуждаться. Впрочем, на этом его положительные качества лично для Минхо заканчивались. Но он точно знал, что Чанбин любит Ëнбока и тот любит его в ответ. Это было легко понять даже Минхо. По тому как Ëнбок льнул к Чанбину всем своим телом, постоянно старался его коснуться, а тот в ответ заботился о Ëнбоке, улыбался ему как никому другому и целовал в лоб. Минхо не жаловался, но постоянно ощущал себя случайным свидетелем чужого счастья. Прекрасно понимая, что у него самого ничего подобного никогда не случится. Минхо не сможет полюбить другого альфу и позволить себе принять чужую любовь. Его сердце теперь было наглухо заперто. А ключи от замка остались у Чана. — Я уезжаю, — заявил Минхо на совместном обеде, нарушив прекрасную семейную идиллию. — Хëн, почему? Тебе плохо живётся с нами? Если это из-за шума по ночам, который мешает тебе спать, то мы будем тише… Правда же, Бинни-хëн? — Ëнбок испуганно посмотрел на Чанбина. Он и правда переживал за Минхо, и тому от этого было только тяжелее с ними расставаться. Чанбин протяжно вздохнул и сжал руку Ëнбока в своих ладонях, утешающей поглаживая. Этот жест показался Минхо таким интимным, что ему пришлось отвести взгляд. — Вы спариваетесь как животные, но дело не в этом… Просто я должен построить свою жизнь, найти дело, чем я мог бы заняться. Увидеть настоящий мир… Мне кажется, я уже готов к этому. — Минхо вздохнул, глядя на расстроенного Ëнбока. Ему тоже не хотелось с ним прощаться. Но он чувствовал, что должен это сделать, должен позволить Ëнбоку жить свою жизнь, и самому начать строить свою. — Это опасно, ты не приспособлен к этому жестокому миру… Хëн, ты же раньше никогда не покидал столицу? Да и дворец редко покидал… — Бокки, тебе нужно отпустить хëна, это его выбор. Он всегда сможет к нам вернуться или приехать в гости. Я помогу тебе всем, чем смогу, — понимающе закивал Чанбин. И Минхо был ему благодарен. Похоже, у него куда больше мозгов, чем могло показаться. Ёнбок вышел из-за стола, и не сказав ни слова, и ушел в свою комнату со скорбным выражением на лице. Даже на уговоры Чанбина вернуться и доесть он не отреагировал. — Ему просто нужно время, — сказали хором Чанбин и Минхо. А потом оба рассмеялись. Весь вечер они пили вдвоём, а на утро Минхо собрался и отправился в путь. Ëнбок всё же вышел с ним попрощаться, крепко обнял и заставил Минхо пообещать писать ему письма каждый месяц. Минхо ничего не оставалось, как согласиться. Минхо не имел никакого плана. Одно он знал точно, что следует двигаться как можно дальше от столицы к западной границе. Там он будет в относительной безопасности, обоснуется и займётся каким-нибудь ремеслом. Научится чему-нибудь важному и полезному для людей. Но через неделю пути его настиг сильнейший ураган. Он весь вымок, лошадь окончательно выбилась из сил, пытаясь сопротивляться ветру, и Минхо пришлось скрепя сердце её оставить. Когда он, весь продрогший и промокший до нитки, набрёл на маленькую деревушку, у него почти не осталось денег, еды и воды. Состояние его было плачевным: кашель, жар и с сильнейший озноб мучили его. Минхо еле держался на ногах, но должен был преодолеть этот путь. Должен был выжить. Не зря же он перенёс все эти несчастья? Минхо постучался в первый же дом на самой окраине деревни, стоящий чуть поодаль от остальных маленьких домишек. Этот был приличный, скорее всего принадлежащим купцу или торговцу. Во дворе его встретила звонким лаем маленькая, но юркая собачонка. И начала хватать Минхо за и без того разодранные полы ханбока. Минхо пытался от неё отмахнуться, но она оказалась уж больно верткой и не отступала. Наконец, когда Минхо уже совсем устал от этой неравной и глупой битвы, во дворе появился хозяин в тёмном плаще — лица его не было видно. — Ягодка, домой! — попытался он перекричать шум ветра и ливня. Минхо направился к нему, немного пошатываясь от усталости. Он вложил незнакомому мужчине в руку мешочек с оставшимися монетами и рухнул прямо на пороге, тот едва успел его подхватить своим большими и сильными руками.

***

Очнулся Минхо от сжигающего изнутри жара и невыносимой жажды, в полубреду умоляя о воде. Ему казалось, что он умирает среди бескрайней степи. Вскоре к его губам поднесли чашку с водой, Минхо начал жадно пить, а потом снова откинулся на подушки. Перед глазами возникло знакомое лицо. Любимое лицо. Губы Минхо невольно растянулись в улыбке — он так сильно скучал, невозможно скучал. Он коснулся щеки Чана, ощущая под рукой жёсткую щетину. Такой красивый, такой родной. Его взгляд был обеспокоенным, Минхо хотелось успокоить его, сказать, что с ним всё в порядке, что Чану не о чем переживать. Но образ перед глазами расплылся и он снова очутился в небытие. Наверное, он умер, так решил для себя Минхо, и встретился со своим любимым в мире мёртвых. Может, это его самая большая награда, которую он даже не заслужил. Минхо не понимал, сколько прошло времени с того дня, как он в сильный ливень прибыл в этот одинокий дом на окраине деревни. Однажды он очнулся в ясном сознании, разглядывая обстановку. Хозяина нигде не было. Минхо приподнялся, пытаясь встать, но лихорадка сильно его ослабила. Комната тут же начала вращаться и он снова рухнул в постель. Комната оказалась небольшой, но тёплой и уютной. Сухой. Повсюду пахло травами и благовониями, словно в аптекарской лавке. Услышав шаги за дверью, Минхо снова приподнялся. Было невежливо встретить добродушного хозяина вот так. — Ты уже проснулся? — спросил он, входя в комнату. В руках он держал поднос с едой. Минхо хотел было что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу. Он не мог вымолвить и слова, ведь перед ним стоял Бан Чан. Или злой дух, прикидывающийся Чаном… Минхо тряхнул головой, пытаясь отвести наваждение. Но Чан улыбался ему своей улыбкой с трогательными ямочки и смотрел так ласково и открыто, что сердце тут же затрепетало. Минхо схватился на грудь, пытаясь унять тревогу. Первое желание было кинуться Чану на шею, второе, полностью ему противоречащее, — бежать отсюда что есть сил без оглядки. Подальше от этого места, спрятаться, скрыться, чтобы не сойти с ума окончательно. Сберечь себя. Но его умерший возлюбленный присел перед ним на колени. Улыбка с его лица исчезла, уступая место беспокойству и тревоге. — Тебе всё ещё плохо? — спросил Чан. Минхо едва нашёл в себе силы покрутить головой. — Тогда, может быть, ты меня боишься? — Чан смущённо опустил взгляд и потëр шею, как это делал всегда в неловких ситуациях. Минхо казалось, что он теряет рассудок. — Мне нужно идти… Минхо отчаянно вскочил, собирая все свои силы и рванут к двери, но тут же понял, что он голый, совершенно голый. Чан подбежал к нему и накрыл одеялом. — Тебе нельзя уходить, ты ещё слаб. Чан смущённо отвёл взгляд, завернул Минхо в одеяло и потащил обратно в постель. Это было так странно, и в то же время успокоило Минхо. Если он сходит с ума таким образом — так тому и быть. Если рядом Чан, то какая вообще разница, что с ним происходит? Живой Чан, тёплый, добрый и невероятно красивый. Минхо упал на постель, сдаваясь своей слабости. — Чан-а, — мягко прошептал он. — Ты уже знаешь как меня зовут? Наверное, жители деревни отправили тебя ко мне, они знают, что мне нужен помощник в лавке. — Чан смотрел на Минхо так, будто не узнаёт его. А может и правда не узнавал. Что же могло случиться, что он забыл о нём напрочь? О том человеке, которого любил больше жизни. — Ты местный травник? — спросил Минхо, чтобы что-то спросить. — Да, это я. Но у меня есть проблема, я потерял своё обоняние, поэтому мне нужен человек, который может чувствовать запахи, а ещё согласен ходить со мной часами по лесам в поисках нужных трав. Ты пока ослаб, но выглядишь вполне себе крепким. Я сначала принял тебя за альфу… — Тут Чан замолчал, видимо, поняв, что сболтнул лишнего.. — Прости, что пришлось тебя раздеть. Твоя одежда насквозь вымокла и я боялся, что ты простудишься… — Меня это не особо беспокоит, — признался Минхо. Это и правда не сильно его волновало, особенно, на фоне того, что перед ним сидел Чан, которого он считал давно погибшим. Живой, здоровый и, кажется, вполне себе довольный жизнью. Чем дольше они вели диалог, тем быстрее Минхо понимал, что это не его воображение. Это и правда был настоящий Чан. Его Чанни-хëн. Чан заставил Минхо улечься и выпить горький отвар из трав. — Ромашка и прополис снимут воспаление, — Чан нежно погладил Минхо по волосам. — А теперь отдыхай и набирайся сил. И… — Он сделал паузу, его лицо вдруг стало серьёзным. — И не стоит меня бояться, я тебя не трону. Конечно, ты имеешь право мне не верить, но я не такой человек. Поэтому чувствуй себя в безопасности, как у себя дома. Закончив, Чан вышел. Минхо снова упал на подушки, разглядывая низкий потолок. — Глупый Бан Чан, это тебе надо переживать за свою честь! Чан совсем не изменился, даже если он не узнавал Минхо, он оставался всё тем же добрым и честным Чаном. Минхо позволил слезам скатиться по его щекам — он так сильно скучал. Так сильно мечтал увидеть Чана хоть раз, и вот его молитвы были услышаны. Его любимый выжил, и теперь у Минхо был шанс быть рядом.

***

Когда Минхо поправился, Чан принёс ему с рынка, где он продавал свои лекарства и травы, новую одежду: простой, но аккуратно расшитый ханбок и туфли, которые сделал сам из оленьей кожи. Когда Минхо оделся, Чан опустился на колени и помог ему обуться. Он с улыбкой поглядывал на Минхо, пока возился с его обувью. Сердце пропускало удары один за другим. И Минхо никак не мог к этому привыкнуть. Не мог поверить своему счастью. Он не удержался и коснулся волос Чана, тот отстранился и удивлённо поглядел на Минхо. Конечно, они не были близки. Минхо для Чана всë ещё незнакомец. В то же время делать вид, что они чужие для Минхо было почти невозможно. — Извини, — он быстро одëрнул руку. — Ты слишком похож на одного близкого мне человека. — Он такой же красавчик? — усмехнулся Чан, поправляя подол ханбока и стряхивая с него пыль, которой Минхо нахватался в кладовке с травами. — Такой же заботливый, — честно сказал Минхо. — И где этот человек? Почему ты не с ним? — Потому что он умер. — На лице Чана отразилась искренняя жалость. Минхо вглядывался в него, пытаясь найти что-то ещё, но кроме сочувствия там ничего не было. — Прости, я не должен был так легкомысленно задавать глупые вопросы. — Взгляд Чана скользнул по шее Минхо, где он уже наверняка заметил шрам от укуса. Минхо его совсем не скрывал от Чана. Перед людьми он всё ещё притворялся альфой и метку прятал под шейной повязкой. — Ты хочешь спросить, этот ли альфа оставил на мне свою метку? Чан мгновенно отвел взгляд, кончики его ушей покраснели. — Меня это не касается, — пробормотал он. Минхо тяжело вздохнул: ещё как касается. Но ничего не сказал, сдержался, сжав кулаки. Сердце забилось от ярости и бессилия. Как же ему хотелось бросится Чану на шею, сказать, как сильно он его любит и как ему было тяжело все это время без него. Но теперь эти слова для Чана ничего не значили, в лучшем случае он бы решил, что Минхо сошёл с ума, в худшем выкинул его из своего дома. Минхо готов был терпеть только за эти моменты быть рядом с Чаном, даже если эта близость приносила боль.

***

Минхо начал помогать Чану в его апетекарской лавке и по хозяйству. Он не боялся физического труда, хотя Чан всячески его оберегал и давал только самую лёгкую работу, а всё тяжелое и сложное делал сам. Минхо пытался с ним спорить, а потом сдался и просто старался помогать чем мог. Готовил вкусную еду, — этому он научился в поместье Чанбина, — убирал дом, занимался аптекарским огородом и травами. Ему нравилось просто сидеть по вечерам в лавке с Чаном, перетирать сушёные травы и рассказывать Чану о запахе каждой. Он уже умел различать многие растения по запаху и внешнему виду. — Ты быстро учишься, — похвалил Чан и Минхо едва сумел сдержать улыбку. — В этом нет ничего особенного, — ответил Минхо. — Я просто тру травы и клею бумажки с названиями. — Неправда, мне очень трудно было найти человека грамотного и образованного себе в помощники. Мне так повезло, — Чан улыбался, глядя на Минхо. Они сидели близко и Минхо мог уловить изменившийся аромат Чана — терпкий с едва ощутимыми сладкими нотами. Минхо вдохнул поглубже и прикрыл глаза — воспоминания картинками обрушились на него. Объятия Чана, нежные слова, улыбки, поцелуи его нежных губ, щекотно пархающих по телу как крылья бабочки, переплетённые пальцы, тёплые ладони… — Чан-а, а у тебя был омега? — сам от себя не ожидания такой смелости спросил Минхо. — Если честно, я не помню… Часть моих воспоминаний просто исчезла. Я проснулся в лесу, с кровавой раной, меня вылечил местный лесничий. Мне казалось, что я умру, но я был жив… Но воспоминания вернулись частично. Я помнил моменты из раннего детства и с войны. Я помнил своё имя, помнил некоторых людей… Но как будто большую часть своей жизни я просто потерял… Это многое объясняло для Минхо. Он тут же подумал о том, что всё могло бы быть иначе, знай Минхо, что Чан жив. Но никто не может знать своей судьбы заранее и то, что они снова встретились было похоже на второй шанс для Минхо. — А здесь в деревне почему ты живёшь один? Тут тоже есть достойные омеги. — Я пока не встретил того человека, с которым хотел бы связать свою жизнь… — Ты слишком романтизируешь брак, ведь это просто союз, чтобы было проще жить. — Тогда почему ты не нашёл себе мужа? Ты очень красивый и образованный, умеешь вести хозяйство и вкусно готовить. Думаю, многие альфы хотели бы себе такого мужа. — Я не хочу, — честно ответил Минхо. — Почему? Ты же сам говоришь, что брак упрощает жизнь? — Для альфы — да, но для омеги — это зависимость, отсутствие свободы. — Не всегда так… Я думаю, если есть глубокие чувства и уважение к своему супругу, то брак может принести счастье. — Чувства приносят только боль, — отрезал Минхо, и Чан, как ни странно, не стал ему возражать. Даже не попытался, хотя Минхо как будто этого и ждал. В тот вечер они больше не разговаривали, но Минхо не мог уснуть. Он ворочался с бока на бок, обеспокоенный страшными и мучительными воспоминаниями. Он надеялся, что прошлое его отпустит. Но теперь ему приходилось снова это переживать, и Минхо искренне завидовал Чану, что тот ничего не помнит. Забвение — это дар, доступный лишь избранным. Минхо не выдержал, поднялся с постели, накинул лёгкий халат и вышел из своей спальни. Дом был небольшой, гораздо меньше имения семьи Со, не говоря уже про дворец, в котором Минхо провёл всю жизнь. Комната Чана была рядом, за тонкой стенкой, поэтому Минхо часто слышал, как тот выходит и где-то ходит ночами. Минхо мог бы заподозрить его в романе с другим омегой, но это же был Чан. Хотя, возможно, этого Чана Минхо совсем не знает. Половицы скрипнули, в тесном коридоре появилась тень. Минхо мог бы и испугаться, если бы не узнал запах Чана. — И где ты был среди ночи? Чан вскрикнул, подскочив на месте. — Минхо-я, ты меня напугал, — прошептал он. — У тебя что какая-то тайная ночная жизнь? — не успокаивался Минхо, хотя и понимал, что его допрос неуместен. Но внутренняя тревога и беспокойство его не покидали, мысль о том, что у Чана кто-то есть не давала ему покоя. — Скажешь тоже, просто выходил воздухом подышать, — явно соврал Чан. Минхо уловил признаки лжи в его кисловатом запахе, но никак на это не отреагировал. Сдержался. — А ты почему не спишь? Что-то случилось? Чан подошёл ближе, превращаясь из тёмного силуэта в живого человека. Он коснулся плеча Минхо в явном беспокойстве. — Не оставляй меня ночью одного, — капризно надув губы, высказался Минхо. Его самого раздражало своё поведение, ревность, равнодушие и спокойствие Чана. — Ты не похож на трусишку, — Чан улыбнулся и потрепал Минхо по волосам. — Хорошо, больше не буду тебя оставлять. Минхо немного злило, что Чан так ничего ему не рассказал. Но в то же время он понимал, что воспринимал Чана как раньше, как своего любимого и близкого человека, но Чан воспринимал Минхо иначе. Они не были настолько близки, чтобы Чан разбалтывал ему все свои секреты. Даже если он и встречается с омегами, Минхо не имеет права требовать от него отчёта. Досада на себя и свои чувства так разгневали Минхо, что он так и не смог уснуть этой ночью. Зато Чану, судя по легкому храпу за стенкой, спалось замечательно. *** Дни тянулись своим чередом. Минхо нравилась его новая жизнь: он был занят важным делом, подружился с жителями деревни, которые с ума сходили от Чана (и Минхо не мог их винить, потому что сам каждый раз млел от его улыбок) и чувствовал себя словно наконец-то вернулся домой. Здесь с Чаном ему было легко и хорошо, как никогда. Не нужно было притворяться, обманывать, бороться за своё существование. А сам Чан дарил Минхо своё тепло и заботу, не требуя ничего взамен. Часто Минхо было этого мало, но он сдерживал свои эгоистичные порывы. Чан больше по ночам не уходил, зато попадал где-то днём и по вечерам. Минхо не допытывался. Но однажды он был на деревенском рынке, где Чан часто продавал свои травы, и столкнулись с молодой госпожой из семьи Ын из соседней деревни. Увидев Чана, она расплылась в улыбке и вся раскраснелась. Впрочем, эта реакция Минхо не удивила: Чан определенно был привлекателен и нравился многим девушкам и юношам. А ещё он сводил с ума Минхо, заставляя сжимать челюсти от ревности. Когда Чан замешкался и тоже начал улыбаться, Минхо просто его пнул под прилавком, показывая что они здесь работают. Чан обиженно насупился в ответ, но ничего не сказал. Дурак. Следить, чтобы Чана не увели становилось довольно утомительно для Минхо и его гордости. Такими темпами даже не дальновидный Чан догадается о его чувствах. Поэтому Минхо становился колючее и ворчливее, стоило Чану проявить к нему нежность и внимание. Вот и сейчас он попытался приобнять Минхо за плечи, тот едва успел увернуться и состроить предупреждающее об опасности выражение на лице. Чан впрочем всё равно бывал навязчивым и довольно очаровательным, поэтому Минхо невольно таял и замирал в его объятиях. Внутренние метания Минхо с каждым днём становились всё невыносимее. Чан же как будто ничего не понимал и был с ним мягким, нежным и излишне уступчивым. Минхо иногда превращался в капризного омегу, которого Чан баловал покупками вкусной еды или вещей, и в такие моменты обязательно накатывало чувство вины. Сердце сжималось — Минхо отчаянно хотелось заботиться о Чане, быть к нему ближе, быть с ним мягче и добрее. Касаться его чаще, таять в его медвежьих объятиях и обнимать в ответ, любить его из последних сил. Но это было невозможно. Чан не испытал к нему никаких романтических чувств и несмотря на то, что с каждым днём они становились ближе, физического влечения между ними не было. Чан по-прежнему не видел в Минхо своего омегу. Когда они в этот вечер возвращались домой, Минхо был польностью погружён в свои мысли и чувства. — Ты о чём-то беспокоишься? — спросил Чан, внезапно протягивая Минхо конвертик с жареными каштанами. — Хотел тебя порадовать. Минхо посмотрел на него, сердце сжалось в отчаянии, руки задрожали. — Ненавижу каштаны, — хрипло прошептал он, голос предательски дрогнул. Воспоминания сдавили горло, не давая дышать. Он оттолкнул руку Чана, каштаны покатилсь по земле. Стало только хуже. Минхо, не в силах сдержать свои чувства, зашагал быстрее, пытаясь не пуститься в бега. Ещё немного и он бы позорно разрыдался прямо при Чане, обвинив его в бесчувственности. Его одолевали злость, обида и отчаяние. Почему он не мог просто радоваться, что Чан жив и здоров? Почему он не мог быть счастлив, что Чану посчастливилось забыть всё зло, что было в его жизни? Почему он не мог просто его отпустить и мучился этим эгоистичным желание обладать всем им, его любовью и сердцем полностью? Минхо и сам не заметил, как очутился во дворе дома Чана, с примыкающей к нему аптекарской лавкой. Ягодка выбежала ему навстречу, как только хлопнула калитка, но не увидев своего любимого хозяина, смылась в своё любимое место под порогом. — Глупая собака, — крикнул ей Минхо, будто она могла его понять. И ей вообще было какое-то дело до его слов. — Глупая как и твой хозяин. Минхо уселся на веранде, подобрав ноги и уткнувшись лицом в колени. Он знал, что Чан вот-вот вернётся. Но не знал, что ему делать. Что сказать. Какую причну придумать, чтобы его оставить. Или сделать это просто тихо? Сбежать как преступник среди ночи — и это станет концом. Минхо чуть не заскулил от отчаяния. Калитка хлопнула, Ягодка радостно затяфкала, бросаясь к своему хозяину. Чан не проронил не слова, лишь уселся рядом с шумный вздохом. Он осторожно уложил свою ладонь на спину Минхо между лопаток, тот в ответ жалобно всхлипнул. Ему было стыдно за свою слабость и свои чувства. А то, что Чан не злился на него, делало чувство вины всеобъемлющим. Так они и сидели какое-то время в тишине, слушая сверчков. — Извини, но мне придётся уйти, — сообщил Минхо Чану, поднимаясь и собираясь к себе. — Я уеду утром. Спасибо за твою помощь, хён. — Почему? — только и смог сказать Чан, большими глазами глядя на Минхо. — Я сделал что-то не так. Минхо покрутил головой, ком застрял в горле — он должен был соврать Чану. Самому честному и искреннему человеку, которого Минхо знал. — Нет, твоей вины нет. — Но тогда я не понимаю. Я думал, что нам хорошо жить вместе… — Просто это неправильно омеге и альфе жить вот так в одном доме без брака. В деревне уже об этом говорят и ходят разные слухи… На самом деле все эти слухи о них с Чаном Минхо ни капельки не волновали, но другой, понятной для Чана причины Минхо просто-напросто не смог придумать. А рассказать Чану правду было выше его сил, да и никому из них от этой правды легче не стало бы. — Тогда… Почему бы нам не пожениться? — предложил Чан совершенно спокойно, словно в этом не было ничего особенного. — Ты шутишь? — усмехнулся Минхо, прямо глядя на Чана. Но тот выглядел серьёзно, даже слишком. И это заставило Минхо волноваться. — Ты же сам говорил, что брак — это союз, где людям удобно и хорошо вместе? Так почему бы нам не заключить такой союз? — Ты не понимаешь… Ты же можешь выбрать кого-нибудь намного лучше. У меня нет приданого, я совсем беден и без семьи… — Меня это не заботит. Я буду обеспечивать нашу семью и заботиться о тебе, — тут же возразил Чан. — Но я совершенно не подхожу на роль мужа: у меня отвратительный характер, я не смогу ничем скрасить твою жизнь… В конце концов, я давно бесплоден и не смогу родить тебе ребёнка… У меня больше нет течек. Чан посмотрел на Минхо с явным сочувствием и ласково коснулся плеча. — Если ты не хочешь, то я не буду настаивать и постараюсь тебя отпустить. Но считаю, что никогда не найду себе лучше мужа, чем ты… Ты не видишь насколько ты добрый, умный, честный. Насколько хорош практически во всем, за что бы не взялся, будь то готовка, или уход за растениями. А ещё ты очень милый… Даже когда злишься. Чан взял руку Минхо в свои ладони и крепко сжал, согревая своим теплом. Почему он всегда был таким горячим, словно печка? У Минхо даже на душе в этот прохладный вечер стало теплее, а сердце трепетало так же сильно как в тот день, когда Чан признался ему в любви. Хотя он понимал, что это не любовное признание, но почему-то всё равно был счастлив… — Минхо, я не буду настаивать… — Я согласен, — перебил его Минхо. — Так легко согласился? — Чан часто заморгал и растерянно улыбнулся. — Хочешь забрать свои слова обратно? — рассердился Минхо, повышая голос. Он выдернул свои руки из рук Чана, но тот снова их схватил и совершенно глупо, как-то даже по-детски рассмеялся. — Ни в коем случае! Минхо не смог в ответ сдержать улыбки и позволил Чану себя крепко обнять. Даже слишком крепко. Так начался новый этап в жизни Минхо.