Вам что? Один раз в задницу, пожалуйста!

      Тишина в спальне после ухода Вадима была гулкой, как в склепе. Саша лежал, уставившись в потолок, все еще чувствуя пудру на коже и жгучий стыд от осознания, что в соседней комнате Вадим сейчас открывает дверь кому-то… в то время как он, Александр Зеленоволосый Идиот, лежит тут в пыльных пингвиньих трусах и пахнет как гримерная дешевого театра.       Кто это?!       Мысль билась, как пойманная птица.       Сосед? Курьер с пиццей, которую не заказывал? Бывший Вадима, вооруженный бензопилой ревности? Охранник дома, обеспокоенный белым облаком, вылетевшим из ванной?       Из прихожей донеслись голоса. Низкий, раздраженный бас Вадима и… звонкий, до боли знакомый тенорок.       Марк.       Саша чуть не подпрыгнул на кровати.       МАРК?! СЕЙЧАС?!       Он инстинктивно втянул голову в плечи, словно пытаясь слиться с простыней. Пингвины на его трусах внезапно показались ему кричаще-яркими маяками позора.       — …просто хотел проверить, жив ли Саня! — доносился взволнованный голос Марка. — Он же вчера был как в тумане, а сегодня ни ответа, ни привета! Я думал, ты его уже в ванной кислотой растворил или в подвал заточил! Где он?!       — Марк, — голос Вадима звучал так, будто он перемалывал камни. — Твоего друга сейчас лучше не тревожить. Он… занят. Очень специфически занят. И если ты немедленно не исчезнешь, я растворю в кислоте тебя.       — Занят? Специфически? — Марк явно попытался заглянуть за спину Вадима.       Саша осторожно вышел в коридор, прекрывшись одеялом       — Оооо! Он здесь! Сань! Ты как? Получил свой "один раз"? Почему ты белый? Ты что, в муке извалялся? Это такой фетиш? Вадим, ты фетишист?!       Саша закрыл лицо руками. Он был готов провалиться сквозь все девять кругов ада. Пудра осыпалась с его ресниц.       — МАРК! — рявкнул Вадим так, что, кажется, задрожали стены. — ТРИ! ДВА! ОДИН!       Раздался звук резко захлопнутой двери и приглушенное «Ой!» снаружи. Потом тяжелые шаги обратно по коридору.       Саша стыдливо попятлся обратно в спальню.       Вадим побрел в след за ним. появился в дверях спальни. Его халат был распахнут, лицо выражало смесь ярости, усталости и какого-то дикого, сдерживаемого веселья. Он увидел Сашу, съежившегося на кровати в облаке пудры и алом пятне пингвинов, и… снова засмеялся. На этот раз тихо, с придыханием.       — Твой друг, художник, — произнес он, подходя к кровати, — это стихийное бедствие в косухе. Надеюсь, он застрахован от моей ярости.       Он сел на край кровати.       —Ну что, солнышко? Испугался? Или разочаровался, что прервали?       Саша с трудом разжал пальцы и выглянул.       —Я... я думал, это полиция. Или твоя мама. Или... гильдия барменов с проверкой морального облика.       Вадим фыркнул. Его рука потянулась к Сашиной щеке, смахивая пудру.       Прикосновение было неожиданно нежным.       —Моральный облик после твоего предложения "один раз в задницу"? Сомнительно.       Его пальцы скользнули ниже,к шее, к ключице. Взгляд стал тяжелее, темнее. Веселье уступило место чему-то более плотному, горячему.       —А теперь... где мы остановились? Ах да. На этих несчастных пингвинах.       Прежде чем Саша успел вставить слово – о стыде, о пудре, о глупом Марке – Вадим наклонился. Его губы нашли Сашины – уже не вопрошающе, а властно, требовательно. Поцелуй был глубоким, жадным, лишающим дыхания. Все мысли о пудре и пингвинах испарились, как и остатки «Нежной Свежести». Осталось только это – губы Вадима, его язык, его руки. Его ладони легли на оголенную грудь Саши, на его тонкий живот. Пудра белела на теплой коже.       — Нежно и свежо, — прошептал он, и Саша почувствовал, как его язык скользнул по соску, оставляя влажную дорожку на пудряной поверхности. Вздох сорвался с Сашиных губ сам собой.       Вадим не стал церемониться с пингвинами. Одним движением он стянул их до колен.        Саша даже не успел смутиться – все его внимание было приковано к руке Вадима, которая уверенно легла ему на бедро, а затем поползла выше, к самому центру напряжения. Пальцы обхватили его, уже твердого и горячего. Саша застонал, выгибаясь навстречу прикосновению.       — Вот ты какой, мой зеленоволосый проситель, — голос Вадима был густым, как патока. Его пальцы начали двигаться – сначала медленно, исследуя, затем увереннее, вызывая волны жара, бегущие от живота к кончикам пальцев ног. Саша вцепился в простыни, его дыхание превратилось в прерывистые всхлипы.       — Вадим... я...       — Тихо, солнышко, — Вадим приглушил его поцелуем. Движения стали влажными, скользкими – Саша смутно вспомнил про «Супер-Скользко 3000», валявшийся где-то рядом. Вадим явно нашел его. И использовал. Щедро.       Ощущения были ошеломляющими. Каждое движение пальцев Вадима – точное, опытное – доводило Сашу до края. Мир сузился до точки контакта, до жара тела Вадима над ним, до его низкого голоса, шепчущего что-то неразборчивое, но невероятно возбуждающее.       —Ты такой... отзывчивый... Готов к большему?       Саша мог только кивать, захлебываясь собственными стонами.       Да! Больше! Только не останавливайся!       Вадим убрал руку. Саша издал жалобный звук протеста. Но через секунду он почувствовал, как Вадим снимает свои треники. Что-то большое, твердое и невероятно горячее уперлось в его промежность. Потом ниже. Там, куда Саша так «вежливо» попросил.       Саша замер. Волна страха смешалась с диким предвкушением.       —Р-расслабься, — прошептал Вадим, его голос был напряженным, хриплым, руки крепко держали Сашины бедра. — Дыши…       Саша попытался дышать. Глубоко. Выдох. Вадим медленно, с невероятным, мучительным терпением, стал входить. Ощущение было… странным. Не боль, но сильнейшее, незнакомое давление. Распирание. Глубже. Еще глубже. Саша вскрикнул, впиваясь пальцами в спину Вадима.       — Все хорошо, солнышко… Почти… — Вадим замер, полностью вошедший. Его дыхание было тяжелым, горячим на Сашиной шее. Саша чувствовал его всюду. Наполненность была невероятной, почти невыносимой. И… захватывающей. Он робко пошевелился, и слабая волна удовольствия пробежала по позвоночнику. Он застонал уже по-другому.       — Нравится? — прошептал Вадим, и Саша почувствовал его улыбку на своей коже. Прежде чем он ответил, Вадим медленно двинулся назад, а затем – сильнее вперед.       — А-а-ах! — Саша выгнулся. Это было… Это! Давление сменилось волной глубокого, грубого удовольствия. Вадим двинулся снова. И еще. Найдя ритм. Твердый, глубокий, неумолимый. Каждый толчок сотрясал Сашу до основания, выбивая из него то стон, то сдавленный крик. Пудра летела с его кожи, смешиваясь с потом. Его руки бестолково цеплялись за чужие плечи, спину, пытаясь притянуть его ближе, глубже.       Вадим накрыл его собой полностью, движения стали мощнее, быстрее. Он поймал губами Сашины, заглушая его крики поцелуем. Их тела слились в едином ритме – жестком, влажном, неистовом. Саша потерял счет времени, пространству, стыду и пингвинам. Он существовал только в этом вихре ощущений, в каждом толчке, в каждом прикосновениях рук, скользящих по его телу, внизком рычании прямо в ухо. Он был близок. Очень близок. Его собственное желание клокотало где-то внизу живота, готовое взорваться.       — Вадим… я… скоро… — успел выдохнуть он.       — И я… — прохрипел Вадим, его движения стали резкими, почти отрывистыми. Он одной рукой нащупал Сашино твердое, выдавленное между их животами, и сжал его в такт своим толчкам.       Это стало последней каплей. Сашу выгнуло дугой, он вскрикнул в поцелуй Вадиму, и его тело взорвалось волнами ослепительного удовольствия. Белое пятно пудры на его животе исчезло под теплыми струями его собственного оргазма. Через мгновение, с глухим стоном и последним, сильнейшим толчком, замер и Вадим. Горячая волна накрыла Сашу изнутри.       Они рухнули на кровать, сплетенные, липкие, тяжело дыша. Пудра смешалась с потом и другими жидкостями, образовав на Сашиной коже абстрактную картину блаженства. Пахло сексом, «Нежной Свежестью» и Вадимом.       Саша лежал, глядя в потолок, ощущая каждую мышцу в своем теле – приятно ноющую, усталую. Вадим лежал рядом, его рука тяжело лежала на Сашиной груди.       — Ну что, художник… — Вадим повернул голову, его голос был хриплым. — Получил свой "один раз"? Доволен заказом?       Саша медленно повернулся к нему. На его лице расцвела самая глупая, самая счастливая улыбка.       —М-можно повторить? Пожалуйста? — выдохнул он, и сам захихикал.       Вадим рассмеялся – громко, от души, потянув Сашу к себе в объятия.       —Ага. "Один раз". Я так и знал. Бездонная пропасть вежливых просьб.       Он поцеловал Сашу в макушку,игнорируя пудру.       —Но учти, солнышко… Повтор – это уже без записки. И без пингвинов. Договорились?       Саша прижался к горячей, потной груди Вадима, слушая стук его сердца. Остатки стыда, пудры и воспоминания о Марке казались мелкими нелепостями на фоне этого тепла, этой усталости и этого дикого, абсурдного счастья.       — Договорились, — прошептал он. И закрыл глаза.