Вам что? Один раз в задницу, пожалуйста!

      Адрес на записке горел в кармане узких джинсов Саши, как уголь, подброшенный в костер его и без того перегретого воображения. Весь следующий день прошел в мучительном ожидании и попытках не думать о фразе «Один раз в задницу, пожалуйста!», которая теперь казалась ему величайшей глупостью во Вселенной. Он то краснел до корней зеленых волос, то идиотски ухмылялся себе в зеркало, репетируя «нормальные» фразы. Марк назвал его «ходячей бомбой замедленного стыда» и настоятельно рекомендовал выпить для храбрости. Саша гордо отказался. На этот раз, решил он, все будет по-взрослому. Без шотов. Или почти без.       К восьми вечера он стоял у нужной двери в старом, но вполне презентабельном доме. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки узкой майки (сегодня он выбрал серую, с изображением печального осьминога). Волосы были максимально приглажены. Выглядело это как попытка зеленого ежа спрятаться. В руке – бутылка дешевого вина, купленная в ближайшем ларьке в приступе паники.       Он глубоко вдохнул, выдохнул и нажал кнопку звонка. Где-то внутри раздались шаги. Тяжелые, уверенные. Саше показалось, что земля слегка затряслась.       Дверь открылась. Вадим стоял на пороге. Никакой черной футболки бармена. Просто простые треники и белая майка, обтягивающая рельеф торса так, что у Саши перехватило дыхание. Он был босиком. Волосы слегка влажные, будто только из душа. И... не хмурый. В его карих глазах читалось какое-то терпеливое ожидание.       — Привет, художник, — произнес Вадим, его низкий голос прокатился по Сашиным нервам, как гром. Взгляд скользнул от зеленых волос к бутылке в дрожащей руке. —Вино? Оригинально. Заходи.       Он отступил, пропуская Сашу внутрь.       Квартира была такой же, как и ее хозяин: минималистичной, немного брутальной, но с намеком на уют. Кирпичная стена, диван из темной кожи, огромный телевизор. Пахло кофе, свежестью и... Вадимом. Мускусно-древесный аромат, от которого у Саши закружилась голова. Он замер посреди гостиной, неуклюже держа бутылку, как гранату без чеки.       — М-можно куда-нибудь поставить? — проскрипел он, указывая на вино.       Вадим взял бутылку из его рук. Их пальцы снова соприкоснулись. Искры. Опять искры!       — Можно, — он отнес бутылку на кухонную стойку, не глядя. Потом повернулся к Саше, облокотившись о дверной косяк. Смотрел. Молча. Изучающе. Саша почувствовал себя экзотическим насекомым под микроскопом.       — Ну что, — наконец сказал Вадим, легкая усмешка тронула его губы. — Готов к своему... заказу?       Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом.       —Или передумал? Еще не поздно смыться, пока я не начал доставать скальпели.       Он шутит? Или нет?       Саше стало жарко.       —Я... я не передумал! — выпалил он, стараясь звучать решительно, но вышло скорее визгливо. — Я готов! Абсолютно! На все сто! Точнее, на... ну, на один раз!       Боже, закрой рот, Саша!       Вадим рассмеялся – тихим, хрипловатым смехом, который заставил Сашино сердце пропустить несколько ударов.       — Ладно, солнышко. Расслабься. Я не кусаюсь.       Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперед.       —Если только не попросишь.       Саша отступил на шаг, наткнувшись на спинку дивана. Вадим был близко. Очень близко. Его присутствие ощущалось физически – тепло, исходящее от тела, этот пьянящий запах, интенсивность взгляда. Саша попытался сделать глубокий вдох, но воздуха катастрофически не хватало.       —Т-ты уверен, что хочешь... со мной? — прошептал он, глядя куда-то в район Вадимового кадыка. — Я же... я вонючий неформал, зеленоволосый...       Вадим протянул руку, медленно, давая Саше время отпрянуть. Но Саша замер.       Пальцы Вадима коснулись его щеки, затем убрали прядь зеленых волос со лба. Прикосновение было шокирующе нежным.       — Зеленые волосы – это дерзко. Мне нравится дерзость, — тихо сказал Вадим. Его пальцы скользнули по линии челюсти Саши, заставив того вздрогнуть. — И да, я уверен. Хотя твоя манера знакомиться... уникальна.       Он наклонился чуть ближе. Его губы были в сантиметрах от Сашиного уха.       — Но раз уж ты так вежливо попросил... "пожалуйста"...       Саша закрыл глаза.       Вот оно! Сейчас начнется! Романтика! Страсть!       Он почувствовал, как губы Вадима коснулись его шеи, чуть ниже уха. Тепло, влажно... Мурашки побежали по всему телу. Вадим обнял его за талию, притягивая ближе.       Саша вскрикнул от неожиданности и... от дикого возбуждения, смешанного с паникой. Его руки бестолково ухватились за Вадимовы плечи.       — Ты дрожишь, — прошептал Вадим, его губы скользнули к ключице Саши. Одна рука бармена опустилась ниже, намертво прижимая Сашу к себе, другая полезла под его майку, исследуя гладкую, тонкую спину. Крупная, теплая ладонь. Саша застонал. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком интенсивно. Его колени подкосились.       — Я... я не дрожу! — попытался он бодро возразить, но голос предательски задрожал. — Это... это естественная реакция! На... на атмосферное давление!       Вадим фыркнул ему в шею.       — Атмосферное давление? Оригинально.       Его рука под майкой двинулась вперед, к животу Саши. Пальцы зацепили металлическую застежку на его узких-преузких джинсах.       — Может, снимем эти "доспехи", пока они сами не лопнули от... давления?       Саша кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Вадим ловко расстегнул пуговицу джинсов. Саша замер в предвкушении. Сейчас! Сейчас он почувствует прикосновение к тому самому месту, ради которого затеял весь этот безумный квест! Он зажмурился сильнее.       Но... ничего не происходило. Только слышалось легкое ворчание Вадима. Саша приоткрыл один глаз. Вадим стоял, склонившись над его ширинкой, и явно боролся с молнией.       —Черт, — пробормотал он. — У тебя там шлюз какой-то? Или ты намертво зацементировался?       —Э-это фирменные! — защищенно пискнул Саша. — Они... они должны быть узкими! Для... для стиля!       — Для стиля? — Вадим приподнял бровь, не отрываясь от упрямой молнии. Он потянул сильнее. Молния не поддавалась. Он попробовал под другим углом. Никакого эффекта, кроме жалобного скрежета металла. — Художник, ты уверен, что хочешь один раз? Потому что чтобы тебя раздеть, мне понадобится как минимум три подхода и, возможно, лом.       Саша почувствовал, как волна жгучего стыда накрывает его с головой.       Он попытался помочь, дернув за молнию сам. Она сдвинулась на полсантиметра и застряла еще крепче.       —Она... она иногда капризничает! — оправдывался он.       Вадим выпрямился. На его лице было смесь раздражения и дикого веселья.       — Капризничает. Ясно.       Он провел рукой по лицу.       —Ладно, план Б. Снимай сам. Я пойду... подготовлю поле боя. Он кивнул в сторону спальни, видимой через открытую дверь.— И возьми лубрикант. В ванной, в шкафчике. Выглядит как тюбик с надписью "Супер-Скользко 3000". Не ошибёшься.       Саша кивнул, чувствуя себя полным кретином. Вадим ушел в спальню. Саша остался один в гостиной, борясь с предательской молнией и собственным идиотизмом.       «Подготовлю поле боя»! Он как будто на миссию отправляет!       Стыд придал ему сил. С диким рычанием и хрустом ткани ему удалось, наконец, стащить проклятые джинсы до колен. Под ними оказались... ярко-красные боксеры с веселыми пингвинами. Саша с ужасом вспомнил, что надел их утром «для поднятия настроения».       Пингвины, Саня? Серьезно? В такой момент?!       Он схватил джинсы и, придерживая одной рукой спадающие боксеры (пингвины норовили выскочить), пошел в ванную. Нашел шкафчик. Тюбик с надписью «Супер-Скользко 3000» действительно был. Рядом стояла какая-то пудра для тела с надписью «Нежная Свежесть». Может, пригодится? Чтобы не пахнуть потом? Саша, движимый внезапным порывом, щедро опудрил себя пудрой. Облако белой пыли окутало его. Он чихнул. Теперь он пах «Нежной Свежестью» и выглядел как припорошенный мукой кондитерский изыск.       Отлично. Просто великолепно, Саша. Ты – шедевр идиотии.       Он взял тюбик «Супер-Скользко 3000», глубоко вдохнул (пыль попала в нос, и он снова чихнул) и, придерживая пингвинов, бочком направился к спальне. Дверь была приоткрыта. Саша заглянул внутрь.       Вадим лежал на кровати. Только в одних трусах. Читал что-то на телефоне. Его тело было... впечатляющим. Рельефные мышцы, татуировки на предплечьях, тот самый «вампирский» шарм в полумраке комнаты. Саша почувствовал, как его колени снова предательски подкашиваются.       Вадим поднял взгляд. Увидел Сашу: припорошенного пудрой, в красных пингвиньих трусах, с диким взглядом и тюбиком лубриканта в дрожащей руке. Его брови снова поползли к линии волос. Он медленно опустил телефон.       — Художник...— начал он, его голос дрогнул. Саша приготовился к насмешке. Но Вадим не смог сдержаться. Он фыркнул. Потом громко рассмеялся. Здорово, искренне, покатываясь на кровати. — Боже! Ты... ты неисправим! Пудра? Пингвины?! — он ткнул пальцем в сторону Сашиных боксеров. —Ты специально, да? Чтобы я умер не от страсти, а от смеха?       Саша стоял, пунцовый от стыда, но вдруг его тоже прорвало. Абсурдность ситуации, этот нервный смех Вадима, пингвины... Он рассмеялся. Визгливо, истерично, но искренне.       — Нет! Я... я хотел быть нежным и свежим! — выкрикнул он сквозь смех, размахивая тюбиком.       Вадим, все еще смеясь, поднялся с кровати и подошел к нему. Он взял тюбик из Сашиных рук и отложил его в сторону. Потом обнял Сашу за талию, притянув к себе. Пудра легла тонким слоем и на его майку.       — Нежность и свежесть – это хорошо, — прошептал Вадим, его смех постепенно стихал, уступая место теплу в глазах. Он стер пальцем немного пудры с Сашиной щеки. — Но пингвины... Это перебор, солнышко. Решительный перебор.       Он наклонился, и на этот раз его губы нашли губы Саши.       Поцелуй был не таким, как Саша представлял. Не сразу страстным и властным. Сначала осторожным, вопрошающим. Потом глубже. Теплым. Вкусным. Вадим привлек его еще ближе, и Саша почувствовал всю мощь его тела, прижимающегося к нему. Пингвины и пудра вдруг перестали иметь значение. Остались только губы Вадима, его руки, скользящие по спине под майкой, и нарастающее, неконтролируемое желание.       Вадим медленно повел Сашу к кровати. Они упали на нее вместе, сплетаясь в поцелуе. Вадим оказался сверху, его вес приятно давил. Его руки нашли пояс пингвиньих боксеров. Саша замер, предвкушая и боясь одновременно.       Сейчас. Сейчас начнется то самое...       И вдруг... раздался громкий, настойчивый звонок в дверь!       Они замерли. Вадим оторвался от Сашиных губ, его лицо выражало крайнюю степень раздражения.       —Чёрт возьми! Кто это?! В такую рань?!       Рань? Было уже около девяти вечера.       Звонок повторился. Настойчивее.       Вадим тяжело вздохнул, его лоб упал на Сашино плечо.       — Не двигайся, художник, — пробормотал он, поднимаясь с кровати. — И прикрой пингвинов. На всякий случай.       Он накинул халат, висевший на спинке кресла, и вышел из спальни, хмурый, как туча.       Саша лежал, прикрыв глаза, все еще чувствуя на губах вкус Вадима. Его тело горело. Его сердце бешено колотилось. И где-то там, за дверью спальни, был Вадим, который вот-вот разберется с незваным гостем... и вернется. К нему. К пингвинам. К «Супер-Скользко 3000». Саша сжал кулаки.       Господи, пусть это не его бывший! Или мама! Или... полиция?       Он нервно засмеялся.