Часть 2
29 ноября 2025 г., 21:20
Накрывшие их лес тягучие туманы мучили сердце Минхо. И пускай места были ему не родными, но за всё время, что удалось ему провести здесь впервые он удостоился такого зрелища. Воспринимающийся ранее словно чудо туман, теперь казался пожирающим всё живое чудовищем. Он не оставался только на утро, а заявлял свои права на день и холодную ночь, когда от ветра невозможно было вдохнуть. Столь плотный и высокий, он, казалось, напирал на окна снаружи, царапая стекло и доски, только бы пробраться внутрь теплого жилища, а дальше уж, словно колдун из книги сказок Феликса, утащить их одного за другим в лес.
Но пока кота беспокоило погодное явление само по себе, волки переговаривались между собой с особым недовольством о трудностях передвижения между деревьями и ручьями, наполнившимися грязью с приходом осени.
Больше всех страдал Хенджин, вынужденный с одной стороны, полагаться вместо острого зрения на нюх, который никогда не мог подсказать наличие корней под длинными лапами, а с другой остужать пыл рвущегося на охоту Сынмина. Не хватало им ещё покалечить неопытного щенка.
Так и проходили их дни один за другим. Хенджин начинал свой день с мышечной боли и двойной порцией еды, о чем заботились с особым вниманием старшие члены стаи, а заканчивал разгоряченной тирадой о своенравном молодняке.
Признаться честно, наблюдая за этими сценами, Минхо боялся как бы Хенджин не слег с нервным приступом. Волки и без того были существами чувствительными и эмоциональными, а уж такие виды, как Хван... настоящий спящий вулкан, способный уничтожить не только великую империю у подножия, но и себя самого.
А молочный туман всё набирал силы и рос, не внимая ни проклятиям, ни надеждам. Он скрывал и без того редкое осеннее солнце и прятал ночами звезды, позволяя лишь пару раз взглянуть на луну, словно из жалости перед жителями леса.
–Похоже, такой же успешной охоты, как и в том году, нам не видать, - досадно протянул Чан, словно это не было единственной фразой, что он произносил по утрам уже неделю, когда расправлялся с завтраком, а младшие расходились по своим делам.
Минхо молчал в ответ, увлеченный своей новой обязанностью - мытьем кружек после завтрака.
После того ночного открытия он не озлобился, но как-то поменял свое отношение к Чану, чего сам первое время не замечал. И если бы не болезненный взгляд чувствительного к смене чужого настроения Феликса, возможно, даже не удостоил бы это горько-кислое ощущение и каплей внимания.
Не хотелось затевать ссору, когда они и без того все были на нервах.
Да и мало что могло убедить Чана, что им не обязательно каждый год перевыполнять договорную норму дичи всё больше и больше.
–Возможно это из-за того, что прошлая осень была тёплой. Солнце перестало припекать только к началу ноября. А снег вообще выпал в середине декабря, - рассудительно заметил кот так и не обернувшемуся к нему волку.
Всё же были вопросы, которые Чан думал, что решать обязан в одиночку. На правах главного. Как вожак.
А любой полезный совет - укор его молодости и неопытности.
Минхо не нанимался в психологи. Да и вообще положение своё в стае не осознал до конца, так и двигался на носочках между установленными порядками, берясь за любое дело, которое может принести радость окружающим его оборотням.
–Всё в порядке? – Раздался голос Чана уже куда ближе. Минхо едва ли вздрогнул, когда осознал, что тот приблизился к нему на пару шагов. Только разве что кружку отставил в сторону, иначе точно бы оставил в ней дыру сухим полотенцем.
Заполнившие голову размышления потоком ударялись о стенки черепной коробки, отражались и вихрились, не поддаваясь усилиям Минхо остановить их и преобразовать в слова.
И есть ли вообще смысл произносить что-то, что сам ещё не способен осознать?
–Да, в порядке, - и нежная улыбка в ответ на встревоженный взгляд альфы.
Но Чан не стремился ковырять чужие раны, ему со своими бы для начала разобраться и не развалиться по дороге, потому, наверное, и отпустил кота так легко мимо себя в сторону коридора.
Странный, пустой диалог оставил сомнения и горечь на языке. И стоило бы понять причину, стоило заглянуть глубже. Но сил так мало и так велико было желание провести утро в спокойствии, что бездействие показалось самым верным решением. Чан знал, что проблемы стаи — это полностью его ответственность, но сейчас, когда угроза, запертая в юном теле молодого альфы нависала над их головами, думать о других горестях не было сил. И может быть не страшно отпустить Минхо к Чанбину, который точно сможет выслушать его и дать совет, пока вожак сгибается едва ли не пополам под тяжестью опасностей.
Взгляд вожака невольно от удаляющейся спины омеги стремиться к раковине, где остались ещё две грязные кружки. Непохоже на Минхо, привыкшего все дела доводить до логического конца, но об этом тоже думать сейчас не было сил.
Похоже, придется домывать самому.
***
Говорят, любовь, рожденная на пепелище ненависти, никогда не достигнет того понимания, что царит в чувстве, возникшем из чистого притяжения. Но никогда и не уступит в жаре страсти. Минхо не был согласен с этим выражением. А может просто сам был не такой уж яркой и горящей натурой, чтобы сходить с ума в руках чужих и кипеть от адреналина. Хорошо, что Чанбин, похоже, тоже. –Иногда мне кажется, что мы с тобой самые здравомыслящие в этом доме, - окутанный запахом лаванды и летней хвои, Минхо не скрывал ни чувств, ни предположений. И развалившись на чужой постели, чтобы устремить свой взгляд точно в потолок, говорил, что думал. Чанбин, выглядывающий из-под одеяла, сонный и растрепанный, словно новорожденный совенок, едва ли способен был разобрать его слова спросонья. Коту он частенько казался большим ребенком, а уж эта привычка поспать после приема пищи и вовсе вызывала трепетно-нежную улыбку. Со глухо угукнул в ответ, побуждая говорить. Его темные глаза оказались вновь сокрыты трепещущими веками, но Минхо знал, что он внимательно слушает его. –И туманы эти совсем не к добру. Природа говорит с нами, хотим мы этого или нет. Со мной всегда так было, - переместившись по постели вверх, Хо собрал теплый плед в складки, сбил матрас и уронил одну из подушек, - только сейчас я как будто не могу разобрать всё, что она мне пытается донести. Едва ли кот оказался ближе, как загребущая широкая ладонь потянула его к пылающему жаром волку. Минхо ничего не оставалось, кроме как уткнуться носом в волчью шею, впитывая запах. –Феликс сказал, что на занятиях им часто рассказывали о временах, когда туманы были каждый день и не сходили с начала осени и практически до начала лета. Климат тут такой, - подставляя шею, грудь и даже ладони под любопытный нос своего гостя, бурчал охрипший ото сна Чанбин. С приходом холодов он всё больше спал, измученный то охотой, то новой драмой, разразившейся между щенками, что не могли поделить между собой очередной никому на самом деле ненужный предмет. –На занятиях…не могу поверить, что одна из стай решила буквально превратиться в школу для оборотней. Трудно, наверное, держать в узде огромное количество молодняка, - Минхо не раз ударялся в размышления о странностях жизни вида, отличного от него, но только рядом с Чанбином позволял себе высказываться о жизни волков не только в положительном ключе. Сам же оборотень, казалось, иногда и сам не понимал почему его жизнь устроена именно так. –В стаях не всегда есть время на то, чтобы обратить внимание на увлечения младших. Да и вряд ли бы кто-то из нас мог сказать Феликсу, что его интерес к чужим ранам и пахучим настойкам может говорить о таланте к медицине. Минхо, наконец переставший ворочаться, позволил тяжелой хватке надежно зафиксировать себя на месте, зажатый между подушкой, пропахнувшей по какой-то причине Джисоном, и грудью второго по старшинству охотника стаи. Неожиданный интерес Феликса к медицине вызвал бурю негодования в стае, но позже, стоило приутихнуть непонимаю, и бурю радости. Если к зиме белый волчонок не растеряет своей уверенности, то второй месяц весны он проведет в стае на юго-западе, где знания о лечении ран, сборе трав и заботе о больных изобилуют. Может даже ему удастся увидеться с Доюном, как со старым другом, сказать, что ему тут всегда рады и ждут в гости в любое время. В общем передаст то, что им не удалось сказать в тот момент, когда часть стаи явилась забирать поправившегося Минхо, и, в потоке радости, совсем забыла выказать должное уважение чужой общине. –А вдруг отправим щенят в чужую стаю, а они там остаться решат? – Вопрос, похожий скорее на шутку, в которую и самому не верится, но почему-то Минхо хотелось услышать мысли именно Чанбина на этот счет. Но тот молчит. Так долго и так мучительно, что, кажется, волк уже снова погрузился с сон. И в момент, когда кот и сам решает прикрыть глаза и попробовать подремать, Со наконец движется, носом своим утыкаясь в волосы на макушке. –А ты бы остался? Ладони оборотня сжимают тело сильнее, прячутся под край одежды, а оттуда в привычном жесте поднимают вверх по спине. Такой простой жест, но столь трепетный, преисполненный чувством безопасности и надежности, что на губах кота невольно поселяется абсолютно счастливая улыбка. Именно в такие моменты он осознает насколько сильно не хочется ему возвращаться в те холодные и одинокие времена. –Ничто и никогда не заставило бы меня отказаться от вас, - словно само собой разумеющееся срывается с губ не просто шепотом, а самой той лаской, что заключены была так долго в теле Минхо под гнетом страха и боли. Ладони чешутся от потребности дотронуться, любовь свою выразить в ответ, но хватка волка так сильна и обжигающа, что сил нет даже шевельнуться. –У нас у всех одна любовь. И чувства наши тоже разделены между организмами. И там, где начинается твоё, тут же поднимается наше, - ложится на шею вместе с горячим поцелуем. И Минхо, правда, достаточно, чтобы позволить себе забыть на мгновение о переживаниях. –А я думал, только малыши спят после плотного обеда, - слышится в одно мгновение у дверей в знакомой чуть нахальной усмешке. Минхо едва не сворачивает себе голову, когда слышит один из родных голосов. И даже легкая боль не способна притупить радость, разлившуюся от вида их «гостя». –Тебе стало лучше? – Тихо тянет кот, не отрывая от шеи своей настырного волка, который всё ещё хватался за возможность поспать хотя бы несколько минут. Чонин выглядел бледнее, чем обычно. Его знакомый, но такой необычный для этих мест запах цитрусов резал нос и сладостью оседал на языке, в очередной раз убеждая Минхо как разнообразна и непонятна стая Чана, сумевшего собрать среди волчьего леса волков всех мастей и даже одного заблудшего кота. Но сам Ян улыбается, вытягиваясь всем своим внушительным ростом, словно пытаясь впечатлить и без того преданное ему сердце Минхо. Чанбин наконец отрывает голову от шеи кота, но только лишь, чтобы дернуть носом и сладко зевнуть. Его губы растягиваются в ответной улыбке и тут же места между ними становится чуть больше. Именно столько, чтобы влез молодой альфа. Чонина не надо ни просить, ни уж точно упрашивать остаться. Он стремительно движется к ним. Едва ли не ныряя в теплое местечко, между членами его семьи. И обнимая руками его щеки, пока Со обвивает талию, Минхо едва ли может отказать себе в легком поцелуе, на который реагируют так рьяно и голодно. Чонин выглядит уставшим, но здоровым и счастливым. И может быть Минхо просто приснилась та мучительная ночь.***
Жизнь, лишенная надежды и света многому способна научить. И может быть именно это сделало Минхо таким, каким он сам себя знает и каким достался этой волчьей стае. И как бы это странно не звучало, но голод, вечное ощущение погони и страха оказались хорошими учителями, способными воспитать в своём ученике тетаническое терпение. Но Чан этих уроков не проходил. Он вырос вожаком, смелым и решительным, надежным и верным, он привык решать чужие проблемы и жертвовать собой. Так что загадочное молчание Минхо, причиняя ему физическую боль, всё же вылилось в тот диалог, к которому оба они готовы не были. –И как долго ты собирался молчать, что всё знаешь? – Расшатанные нервы Чана играли с ним злую шутку. И всё ещё пытающийся контролировать каждую мелочь, каждую фразу и даже интонацию Чан теперь лишь походил на неумелого наездника, оказавшегося на взбешенном коне. Минхо впервые был рад, что они остались в доме вдвоем. Вряд ли бы сейчас их спасли влажные глаза Феликса, драматичные цитаты Хенджина или неловкие вопросы Джисона. Правда, так скоро открывшаяся Чану так нелепо, была совсем некстати. Он поймал кота на вынюхивании проблем прямо в комнате Чонина. И вместо объяснений и вдумчивого плана они незаметно скатились в холодные пререкания и уже знакомую проблему доверия, убежденные оба, что каждый из них должен был явиться первым и всё рассказать, а не скрываться до последнего. –Ты, наверное, думаешь, что я собираюсь оставить Чонина разбираться с этим самому? Или что я недостаточно хорош, чтобы разобраться с этим без помощи стай старше и опытнее, но, знаешь… Кот молчал. И задыхающийся Чан, не способный ни вдохнуть, ни сомкнуть губы, чтобы остановить поток вопросов и обвинений, только больше распалялся от этого упрямого ожидания. Бану было не понять его. Ни пустого безразличного взгляда, ни отсутствия обвинений и просьб, весь Минхо для него казался загадкой, которую решить нельзя ни формулой, ни смекалкой. Младшему обвинять его не хотелось. Но и подсказать как найти выход он не мог. А Чан меж тем нуждался в помощи, словно утопающий посреди океана и скал. И Минхо невыносимо хотелось для него сделать хоть что-то. Только выразить он это не мог. –Может тебе стоит… Но тихий голос и неуверенное предположение было оборвано раньше, чем сумел закончить его кот. В одно мгновение оскалившийся на него Чан перестал походить на себя. Ощетинившись, он пронзал его адским взглядом буквально насквозь, не жалея. –Тебе стоит довериться мне и просто ждать. Я знаю, что всё идёт не так, как обычно, но ты понятия не имеешь что такое быть волком и стать им ты не сможешь, - он говорил медленно и тяжело, словно слова эти были раскаленным металлом, капающим прямо на сердце собеседника. И пока волк не осознал какую рану расковырял в чужой душе, сам Минхо едва ли мог оправиться от причиненной боли, - ты не один из нас. Ты другой. Давно уже было известно, что злоба, застилающая глаза, способна сотворить с твоим разумом и сердцем вещи, на которые не способно ни оружие, ни яд. Она, рождаясь из стыда, боли или даже любви, притупляет и зрение и нюх, но вместе с тем поднимает такое количество энергии, что взрывная волна накрывает не только того, кому ты так отчаянно хотел причинить боль, но и тебя самого. И только пепел, оставшийся на поле битвы, способен вернуть тебя в миг, когда ты так отчаянно боялся потерять то, что сам и разрушил. Но разве мог Минхо обвинять Чана в том, что он говорил правду, что напоминал ему, ослепленному счастьем и запахом дома, что он не такой? И никогда действительно подходящим не будет. Иначе давно бы он занял своё место в этой стае, а не скитался бы из угла в угол в поисках дела. –Да, я помню, - осознанно солгав, отвечал кот. Его лицо не дрогнуло, не изменился взгляд. Только холод, стучавшийся в их окна вместе с тяжелым туманом, словно бы проник наконец внутрь, коснувшись кожи. –Тебе не нужно надеяться на кого-то извне, мы семья, я – глава, и я способен решить наши проблемы, запомни это, - едва ли узнаваемый голос Чана. Невыносимо хотелось закончить разговор. И Минхо едва ли мог желать чего-то больше в этот момент. Раньше он, наверное, и вовсе бы покинул этот дом, но теперь, став зависимым, чувствовал себя не грозным зверем в человеческой оболочке, а слабым мотыльком, запертым в стеклянном фонаре. Здесь всё, к чему он так стремился, к чему летел, не боясь ни жара, ни угроз, но, добравшись, ощутил лишь безвыходность и беспомощность. И всё продолжавший говорить Чан, не осознающий, что слова его и мысли разнятся, нажимал на больные точки с такой силой, словно ударял по костям кувалдой. И, наверное, от грандиозной ссоры спас их только пьянящий аромат счастья, заполнивший дом с приходом стаи. Минхо не мог вспомнить кто из них закончил диалог, как оказался он на лестнице и когда на ресницах появилась влага. Ему просто хотелось быть похожим на свою семью. Быть таким же смелым, решительным, надежным. Он знал, что переродиться и прожить свою жизнь иначе он не сможет. Но он может изменить себя сейчас. И стать похожим на любимых хотя бы отдаленно, чтобы больше не приносить боли и разочарования. И даже осознавая, что поступает он совсем не так, как хотелось бы Чану, Минхо едва ли может побороть порыв, рожденный в нем болью и стыдом за собственную не идеальность. Он не идет встречать щенков. В последний момент сворачивает в собственную комнату, чтобы закрыть дверь и распахнуть настежь окно. И просто надеется, что его поступок поймут. Потому что в конечном счете он желает своим волкам только счастья.***
Известно ли судьбе о наших планах? Пытается ли она подстроиться под них, чтобы сделать короткое пребывание на земле для нас чуть счастливее? И если нет, то откуда тогда чудеса и совпадения? Как удается добиться мечты, встретить свою любовь или выиграть приз в лотерею? А если да, то откуда тогда болезни и провалы? Знает ли она, что дальше будет что-то большее? Бережет ли нас? Переживает ли нашу боль, как свою собственную? Хенджину особое удовольствие доставляли такие размышления. Часами проводя время в своей комнате, забитой доверху книгами, рисунками и мелкими камушками причудливой формы, что собирали для него иногда Чанбин и Сынмин, он анализировал то количество испытаний, что пришлось им уже пройти и что ждут их впереди. Интересно, что будет с ними через год? А через пять? Сможет ли Джисон перестать смущаться, когда вновь попросит поцеловать его шею? Перестанет ли Феликс гореть своим делом? Сынмин не почувствует отвращение к охоте? Каким будет характер Чонина, когда он проявится, как полноценный альфа? Будет ли Чан и дальше опекать их, словно они всё те же потерянные щенки, которым не на кого больше опираться? А Чанбин и правда никогда не постареет, как и те волки в стае, где он родился, и доживет ли он и правда до ста лет? А Минхо когда-нибудь сможет простить свое животное обличие, что так долго служило ему тюрьмой? Последняя мысль могла не покидать разум Хенджина часами. Он, словно маньяк, мог без устали выводить в любимом блокноте образы свирепого хищника, так отличающегося от них своей грациозностью и гибкостью. Волк изображал его среди дикой природы, у воды и на крыльце их дома в надежде, что однажды он сможет взглянуть на их старшего омегу именно в таком виде, даже если и придется выбросить все свои часы работы в мусорное ведро, осознав, что реальность куда прекраснее, чем всё, что он пытался изобразить. Наверное, не нормально проводить столько времени в своих мыслях, лелея выдумки, которые возможно никогда и не приведут ни к чему стоящему, но Хван был свободен для себя самого и уж выделить вечер для того, чтобы побыть наедине с выдумкой, он мог не боясь. К тому же такие рассуждения то и дело приводили его в комнату одного из стаи. И часто к Минхо, который, едва ли завидев его в дверях, растекался той сладкой улыбкой, которую так любил целовать Хенджин. И прерываясь лишь на глоток воздуха, он раз за разом обещал, что поделится с ним своими мыслями и рассуждениями, точно зная, что и сам кот с удовольствием разделит разговор об их семье. И каждый раз Хенджин спотыкался о собственную слабость, разморенный теплом и нежностью, засыпая в объятиях одного из любимых существ. –Минхо не у тебя? - Всегда настороженный Сынмин, словно назло вырывает Хвана из его мыслей, упорно добиваясь ответа на вопрос даже после того, как Хенджин шикнул на него. –Ты что, ослеп? Видишь же, что я тут один, - и разгоревшийся недовольством, волк едва ли не прогнал его подальше от своих грез. Только чужой потерянный взгляд и сумел остановить его. –Его нигде нет. Я хотел…просто принес…в общем, неважно, - Сынмин, неожиданно загораясь щеками, говорил непривычно отрывисто, словно Хенджин не был с ним несколько часов назад на прогулке, где щенок с особой тщательностью собирал пучки ароматно пахнущей травы, чтобы подарить, как выяснилось теперь, Минхо, - просто никто его не видел, Чан сказал, что он ушел нас встречать, как только мы переступили порог. Но я точно помню, что нет. И его нет у себя в комнате. Его вообще нигде нет. –Стоп, не тараторь, подожди. Ты во всех комнатах посмотрел? Может он просто уснул у кого-то и не слышал, как ты его зовешь? – Вполне нормальный сюжет для их вечеров, так что Хван едва ли мог понять, чем вызвано столь явное беспокойство беты. –Да. Только у Чонина не смотрел… И нервозность, вмиг достигшая сердца Хенджина, зашевелилась, заставляя волка подняться и помочь с поисками. Не было причин волноваться, они ведь не раз и не два не могли вот так найти друг друга, привыкшие проводить ночи кучками в какой-либо комнате. Да и запах Минхо всё ещё ощущался в воздухе, не позволяя стае даже предположить, что он может куда-то деться. Может поэтому Хван практически сумел побороть медленно нарастающую панику, когда уже практически приблизился к двери их младшего волка. Но Сынмин остановил его. Закрытая дверь комнаты альфы была практически в двух шагах, но запах, просачивающийся через проемы был так силен, что Хенджин едва ли не повалился с ног. Острый, горячий феромон проникал его легкие, кружа голову. –Ты чувствуешь? Может лучше позвать Чана? Это странно, - Сынмин всегда был рассудительнее него. Всегда умел выстраивать планы, тактично учитывая все опасности. Но Хенджин был человеком дела, а не слова. И в некоторые моменты считал это одним из своих самых ценных качеств. Но иногда эта черты всё же приносила ему некоторые неприятности. Наверное, им и правда следовало послушаться идеи Сынмина. Позвать стаю, выяснить где Минхо и разобраться почему запах Чонина убивал обонятельные рецепторы даже сквозь закрытую дверь. Да, так и стоило поступить. Но длинная рука Хенджина оказалась быстрее его логики. И волна оглушающего животного феромона оттолкнула их в сторону, словно ощутимый удар. Зажмурившийся Хван не мог узнать, что внутри. Едва ли он мог вообще двинуться с места, не вырвав свой ужин прямо на пол. Воздух разрезал удивленный вскрик Сынмина, призывая всю стаю, вмиг оторвавшихся от своих дел. С трудом разлепив веки, обезоруженный и слабый, Хенджин мог только наблюдать за сценой, словно бы в замедленной съемке. Чанбин, отталкивающий в сторону нерасторопного омегу, Чан, мгновенно принимающий форму волка, Джисон, поднимающий на ноги Сынмина. И дикий, оглушительный вой волка Чонина, зовущего свою стаю и бросающий вызов их вожаку. Хван мало что запомнил из того, что смог увидеть в этот вечер, но уже тогда он знал, что долго будет вспоминать картину того, как трое альф пытаются прижать их щенка к полу, не позволяя шевельнуться в своём безумии. Минхо в его комнате не было.
