» 1 «
6 ноября 2025 г., 17:36
Просто дай мне крепкую нить, а остальное я сделаю сам.
***
Малиновая дымка нью-йоркского рассвета отражается от каждого квадратного стеклышка серых и шоколадных высоток, на многих из которых красуются сверкающие шпили. Настроение раннего утра особенно волшебно, оно плохо поддается описанию и воспроизведению. Город медленно просыпается, потягиваются обитатели столицы Мира, каждому из которых сегодня, как и всегда, наверняка предстоит полный впечатлений и происшествий день. До ушей доносится шум полицейских мигалок, тихо жужжат машины на дорогах, с этой высоты кажущиеся совсем крохотными. Кажется, этот розовый рассвет будет длиться вечно, вечно в апартаментах будет царить атмосфера абсолютного покоя и разноситься запах романтики. Сонный Тэхен какое-то время переворачивается с одного бока на другой, а потом все же выбирается из постели. Он медленно подходит к пустому низкому подоконнику, расправляя складки на ночной рубашке, и присаживается на самый его край. Поочередно вытянув худые ноги, Ким утыкается светлой кудрявой копной в вычищенное до блеска стекло и устремляет расслабленный взгляд норовящих закрыться глаз на свой любимый город. Каждое утро он ползет к этому подоконнику и наблюдает за грандиозной панорамой несколько бесконечных минут. Кажется, будто все его счастье заключено в этих моментах. В этих шести утра, в этих сказочных стальных многоэтажках, которые многие мечтают увидеть хотя бы раз в жизни, а он видит каждый божий день. В том, что он знает, что находится практически в каждом из этих небоскребов, он бывает в них, он знаком с людьми, живущими там. Он — часть всего этого, настоящая и для чего-то нужная. Этот город — его истинный дом, и он ни разу не пожалел о выборе с тех пор, как переехал сюда пять лет назад, поступив в Академию. Все началось с позорной комнатушки на окраине Гарлема, где с потолков свисали пауки, сыпалась побелка и сочилась дождевая вода, а закончилось здесь, на пятьдесят четвертом этаже, в шикарных, пусть и небольших, апартаментах в стиле модерн со всем необходимым для жизни. Для жизни Тэхену необходимо по-настоящему мало: большая и удобная постель, несколько манекенов, горсть каких-нибудь тряпок, лишь бы цветов и фактур было больше двух, гейзерная кофеварка, ванна, потому что душ он не понимает и на дух не переносит, большой раскройный стол. Ах да, еще ему необходима та самая панорама, на которую он сейчас опирается через стекло. Тэхен — модельер с Манхэттена, едва ли кому-то известный, но все же талантливый энтузиаст. Это признают его заказчики и партнеры, небольшая, но преданная аудитория в социальных сетях и инфлюэнсеры, но, что главное, в этом уверен он сам. Он знает, что у него тонкий вкус, острый ум и нестандартный взгляд на вещи. Доход Кима упрямо непостоянен с самого первого дня, как он выпустился из Академии и решил, что будет пробиваться самостоятельно. Деньги приходят грантами — заказы уже давних частных клиентов, предложения поучаствовать в показах, чаще, правда, в нишевых, случайные заказы на свадебное платье или костюм для выпускного вечера. Вместе с этим Ким подрабатывает в ателье, а иногда проводит мастер-классы и даже курсы для тех, кто решил, что справится со всем и без Академии. Время от времени он проявляет себя в роли ассистента своей любимой Астрид МакЛаффи — талантливейшей из дизайнеров по его скромному, но стойкому мнению. Астрид нередко организует показы для своего собственного и своих любимых брендов; время от времени туда просачивается и парочка образов, созданных Тэ. Некоторые его работы ушли за очень неплохие деньги, на которые он сначала кутил, а потом стал жить. Жить лучше, здоровее, осознаннее. В его жизни появилась йога, театры Бродвея, великолепные десерты из мишленовских ресторанов и, что главное, впечатления. Те, которые не позволить с пустыми карманами. Недавно, например, он за один день обкатал абсолютно все аттракционы на Кони-Айленде. Немногим позже он попробовал положить стрелку на первоклассном арендованном авто. Еще он попробовал гольф и скачки, получил базовые знания о том, как управлять яхтой и различать сорта вина. Ему понравилось в Нью-Йорке все, что он предложил — от тривиального до уникального. Тэхен и сам сочетает в себе этот дуализм. С одной стороны, он похож на всех остальных, с другой — выделяется. Со стороны он, конечно, не может на себя взглянуть, но все равно ему кажется, что в чем-то он особенный. Просидев на подоконнике немногим дольше, чем обычно, Ким все-таки поднимается и неспешно идет в ванную, наслаждаясь каждым шагом по полу с подогревом. Под местным освещением он неторопливо приводит себя в порядок, начиная с ярко пахнущих масок для лица, продолжая громко жужжащей щеткой, заканчивая долгим расчесыванием и массажем головы. Тэхен предпочитает залезать в ванную исключительно ночью — в конце дня, а не в его начале, потому что именно в конце день нужно смыть, чтобы освободить место для всего, что уготовано днем следующим. Утро продолжает сочиться из панорамных окон, отдаленного шума лифта из подъезда и гейзерной кофеварки. Умытый и довольный Ким, заметно взбодрившись, включает на умной колонке своего горячо любимого Stromae вперемешку с таким же горячо любимым Lord Huron, и теперь он, ожидая кофе, порхает по квартире, освещенной приглушенным светом, сжимая в руке пустую кружку, которую когда-то слепил сам. Неопределенные грациозные движения сами куда-то ведут, не советуясь с головой, ни на что не обращая внимания. Тэхен чувствует себя донельзя комфортно: он никуда не опаздывает, в холодильнике его ждет любимый йогурт, а из планов на день — лишь творческое созидание и кофе с Чимином. На его карточке есть достаточно денег для того, чтобы приложить ее почти куда угодно, а в голове есть достаточно свежих идей и настроений, которые в любой миг могут пригодиться. Ему мало пятьдесят четвертого этажа. Он определенно хочет выше. Ноги приводят к паре манекенов, стоящих неподалеку от постели. На женском силуэте собран корсет из булавок и дешевого хлопка, который пока находится на самой начальной стадии разработки, в нем нет ни души, ни конкретики. Чего не скажешь о мужском. На манекене побольше красуется недоделанный бирюзовый пиджак от костюма, который обещает быть настоящим достижением в профессиональной жизни Кима. Он, к своему стыду, впервые в жизни рискнул сделать ярким что-то строгое не в тихую, а непосредственно для показа. Полуфабрикат сшит из шелкового бархата, напоминающего мутное стекло. Силуэт пиджака строго очерчен — укорочен и притален, а в спине он выполнен с легкой припосадкой. Плечи его мягко структурированы, в качестве прокладки Тэхен использовал флизелин, что добавило образу легкости. Кант по борту и лацканам пока намечен контрастной нитью-сырицей, да и сами лацканы, большие и острые, пока лишь сметаны. Подкладки нет вовсе, сквозь несоединенные боковые швы виднеется весь небрежный, но правильный скелет. Рукава наживлены, но полноценно не вшиты. Аккуратный карман пока лишь нарисован, как и шлица на спинке. Но он все равно прекрасен. Прекрасен уже сейчас, а с нужными пуговицами, брюками и, что главное, человеком в нем, он будет в сто тысяч раз лучше. Тэхен долго осматривает свое творение, мысленно перебирая в голове претендентов на его носителя. Сам он слишком для него мал: концепция подразумевает статного парня со страстными настроениями, не боящегося ни яркости, ни контрастности. Такого придется поискать, но, слава Богу, время еще есть. Кипит кофеварка, и вскоре кофе наполняет любимую кружку. Уплетая кофе, Тэхен садится за тоненький ноутбук и принимается разбирать электронные письма, привычно отметая глупые предложения о рабстве вместо сотрудничества и спам из непонятных организаций. В куче белого шума ему на глаза попадается и несколько дельных заказов, о которых он подумает позже, когда-нибудь днем, когда не будет так сильно наслаждаться розовым солнцем и приглушенной музыкой. А еще ему отвечают из компаний, занимающихся вертолетными прогулками, и каждая из них в подробностях поясняет о своих предложениях. Эта идея не покидает голову Тэхена уже несколько долгих дней. Прогулка на вертолете — вот, что он еще не пробовал, но так хочет. Наверное, он не успокоится до тех пор, пока не увидит Нью-Йорк из открытого космоса.***
В мастерской, спрятанной где-то в Верхнем Манхэттене, пахнет тканью, горячим кофе и будничной усталостью. День только начался, но, кажется, все кроме Тэхена уже утомились. Ким стоит за хлипкой занавеской, к нему повернута спиной маленькая модель, на которой он аккуратно затягивает корсет из технического шелка. Длинные волосы девушки так и норовят попасть в ленту несмотря на то, что они собраны бакелитовым крабом. — Не больно? — тихо спрашивает Тэ, с характерным хрустом делая еще одну затяжку. — Смеешься? Тяни. Улыбнувшись чужим лопаткам, Ким повинуется и затягивает корсет сильнее. Модель коротко взвизгивает и дергается, но возмущаться не собирается. Любимая Астрид МакЛаффи суетится где-то в основном помещении, залитым солнечным светом, в котором пол превратился в пестрый ковер из лоскутков, а стены — в стихийную арт-галерею. Статная женщина, чьему росту и выправке завидует даже Ким, снует между манекенов, то и дело сербая кофе из бумажного стаканчика. На одном из раскройных столов валяются вещи Кима, в которых он пришел — сам он перепрыгнул в черную футболку и повидавшие жизнь спортивные штаны. — Что это? — заинтересовавшись, Астрид хватает со стола бежевые брюки и наспех их оглядывает. — Это, — закусив нижнюю губу, Тэхен снова тянет за ленты. — Моя попытка в Италию. — По-моему, это твоя попытка в балахон. Ким знал, что она скажет именно это, вот и не показывал ей свой костюм, сшитый в порыве вдохновения одной из недавно минувших ночей. — Ну... Он оверсайз, это правда. Но с традициями Италии. — Я из Италии, — теперь МакЛаффи хватает пиджак. — Вижу здесь разве что прямые штаны. — Широкие плечи, однобортный пиджак, — пожимает плечами Ким, наконец завязывая на корсете бант и отпуская модель. — Две шлицы. — Итальянские костюмы шьются строго по фигуре. — Что ж... Пожалуй. Эксперимент не оценили, но, пожалуй, это все потому, что Тэхен осмелился дать ему название. Если бы это был безымянный концепт, возможно, реакция была бы совсем другой. — Что там с корсетом? — Надели. МакЛаффи нетерпеливо выдергивает модель из-за шторки. Молчаливый взгляд, прилетевший в Тэхена, красноречивее любых слов. Ким послушно идет к одному из манекенов, на котором собрана главная героиня приближающегося показа — длинное изящное платье, выполненное из узорчатого жаккарда. Коробок с булавками быстро оказывается в руках, и Ким, прекрасно помня, на чем остановился, возвращается к проблемным местам. — Ты видел, что прокладка пошла волной? — Астрид рваными, но уверенными движениями помогает модели залезть в юбку. Они разговаривают, встав спиной к спине: в мастерской вечно нужно успеть слишком много. — Видел, — пара булавок оказывается в губах, пока остальные устремляются в нужные места. — Я переложу плечи. Временно закончив с булавками, он принимается за ювелирную работу, которая от него требуется. Приятно, все-таки, понимать, что с каждым днем тебе доверяют все более и более серьезные вещи. Сейчас вот, например, в его руках одно из самых важных платьев для Астрид. Она может говорить все, что ей только вздумается, в любых формулировках, но Тэхен знает, что она верит в него еще со времен Академии. — Юбка, — снова доносится голос МакЛаффи. — Она заламывается на бедре. Не годится. — Я тоже хотел тебе сказать, — кивает Тэ, ползая пальцами под волосяным полотном. — Натали, снимай, — командует Астрид. — Тэхен, положу на раскройный. Ей в ответ послушно кивают. МакЛаффи продолжает наряжать модель в самые разные юбки, параллельно фиксируя что-то в своем пухлом хрустящем ежедневнике. Ей приносят очередной стакан кофе, а Тэхена угощают зеленым чаем и маленькой плюшкой. Часы превращаются в минуты, он не чувствует ни голода, ни усталости, находится в потоке. Его руки сначала разбираются с платьем и его капризными подкладками, а потом и с добавлением вытачек на непослушной юбке. Ближе к обеду срочные дела заканчиваются, и поэтому Тэхен и Астрид находят время на то, чтобы присесть на подоконник и поговорить. Их плечи упираются в стекла, ограждающие от шумного индустриального пейзажа, растрепанные волосы то и дело подскакивают от сквозняка. — Показ, как я и говорила, будет посвящен воздуху, — МакЛаффи протягивает ассистенту потертый глянцевый журнал из прошлого столетия, в котором она ручкой обвела остроугольную модель в огромном синем пиджаке. — «Между небом и кожей». Тэхен кивает, внимательно разглядывая референс. — Воздушные формы, синие и голубые цвета, много блеска на девушках и прямые плечи пилотов, — Астрид снова бросает взгляд на бежевое тэхеново недоразумение. — Надеюсь, твой бирюзовый проект не будет отдавать этим? — Послушай, — Ким мягко улыбается, откладывая журнал. — Ты ведь так о нем отзываешься, потому что я повесил на него словесный ярлык? Помолчав, МакЛаффи кивает. — Здесь нет ни грамма Италии. Тебе нужно было просто назвать его своим, а не искать обертку. — Я вдохновлялся Италией, только и всего. Только не классическими костюмами, а экспериментами. — Конкретнее? — Весенняя коллекция Армани в двадцать третьем году. Помнишь тот белый костюм? МакЛаффи устало цокает, улыбаясь Тэхену в ответ. — Как раз в ней он и сам выгнал из себя Италию. Он тогда вдохновлялся далекими этносами, вовсе не Западом. Он играл с Африкой, Китаем и Японией, Сирией, если хочешь. С чем угодно, но не с Италией... — Ладно! Ладно-ладно, — смеясь, Тэхен вскидывает обе руки. — Признаю, я сильно сглупил! — То-то же. Астрид с поддельной серьезностью смотрит на него исподлобья. — На самом деле, я просто хотел сказать, что для меня этот костюм отдает Италией. Просто чувствую в нем настроение этой страны. — Ты ведь даже там не был. — Не был, но много, чего видел. — Давай уже отпустим эту ситуацию и поговорим о твоей злополучной бирюзе. — Злополучной? — хихикает Тэ, снова хватая журнал. — Как я понимаю, тебе нужен особенный для него мужчина, — МакЛаффи утыкается в свой блестящий телефон. — И мои предложения тебя не устраивают. — Я не говорил такого. Мне лишь нужно взглянуть на них вживую. — С каких пор тебе стало мало фотографий? — С тех пор, как мой прошлый костюм смотрелся на парне, как дешевый полиэстерный позор. Вздохнув, Астрид поворачивает Киму телефон, на экране которого красуется незнакомец, выхаживающий по подиуму в голубом пиджаке. — Как тебе он? Тэхен немного медлит, а потом мотает головой. — Плечи не те. — Что не так с плечами? Они большие, — МакЛаффи уже внимательнее смотрит на модель на экране. — Они тупые. Мне нужны острые. Тэхен увлекается старым журналом подробнее. — А концепция твоя мне очень нравится и отзывается, — Ким говорил это раньше, но теперь эти слова стали более правдивыми. — Я в последнее время много думаю о воздухе и небе. — Ты хотел сказать: «витаю в облаках»? — колет его Астрид. — Неправда! Я сегодня все с первого раза сделал правильно! — Да? И почему тогда юбка снова смялась на Натали? — Это все из-за косого шва, — уверенно отвечает Тэ. — Дело совсем не во мне. МакЛаффи это знает, так что ей только и остается, что кивнуть. Они молча копаются в референсах, периодически за что-то цепляясь. — Скажешь речь на афтерпати? — спустя какое-то время предлагает МакЛаффи. — А ты? — А ты сам не хочешь попробовать? Тебе надо учиться общаться с публикой. — Публика будет, в первую очередь, твоя, — мягко сопротивляется Тэ, пока взгляд его бегает по обворожительным заколкам на одном из разворотов. — Я представлю тебя, как своего ассистента, и это будет вполне уместно. — Думаешь? — Тэхен, — Астрид накрывает своей костистой рукой страницу, на которую он засмотрелся. — Тебе ведь однажды предстоит выбраться из нишевых показов, верно? Ты должен быть к этому готов. — Выбраться? Странное ты выбрала слово. — Что не так? — Мне нравится быть нишевым. Чем больше охват, тем меньше в нем личного. МакЛаффи продолжает закрывать от него заколки. — Ты ведь обожаешь выходить за рамки. Выйди за рамки и здесь. Черно-белое мышление еще никого до добра не доводило. Тэхен скептически хмурится. — Мое мышление совсем не черно-белое. — Вот и докажешь это, когда выступишь. Глубоко вздохнув, Тэхен послушно кивает. Он знает: если Астрид пришла в голову какая-то идея, она от нее не откажется. Кроме того, справедливости ради, еще ни одно ее предложение не оказалось провальным. Она знает, что делает, знает, кому какое место отведено в индустрии. Несмотря на то, что ее собственное влияние далеко от огромного, она живет и поступает так, будто все это спланировано. Будто для ее взлета еще не пришло то самое время. Наверное, поэтому она так поступает с Тэхеном. Она что-то видит в нем, а потому дает неплохую платформу и возможности. Что ж, Тэхен надеется, что к показу он уже полетает на чертовом вертолете, и ему будет, что рассказать о дружбе неба и кожи.***
Тэ выходит из мастерской МакЛаффи в особенно приподнятом настроении — сегодня у него есть время для бессмысленной посиделки в Центральном парке. Это место давным-давно стало мейнстримом, о нем знает буквально каждый, но нередко в жизни происходит так, что именно самое популярное игнорируется и обходится стороной. Центральному парку Ким удивительно часто предпочитал прогулки вдоль Гудзона, кофе с плюшками в Гарлеме и путешествия в доках Нью-Джерси. Но сегодня он здесь, в окружении обильной зелени, энергичных собачников, студенток, разлегшихся на клетчатых пледах, голубей и полосатых кошек. — Эй! Долго сидишь? Привет! Обняв только-только купленный кофе, Тэхен успел приземлиться на пустующую лавочку в тени большого пушистого платана. Вместе с ним мягко осел и его бежевый костюм, тонкий и легкий, будто из бумажных салфеток. Широкие брюки очертили худые бедра и круглые колени, полы пиджака заигрывают с поверхностью лавочки. К нему подходит Пак Чимин — близкий друг, редактор модного журнала, модель и просто хороший человек. Они с Тэхеном вместе учились в Академии, а потом Чимин ушел из создания образов в их описание и примерку. Как и Тэхен, он не может похвастаться ошеломительным успехом в своей стезе, но справляется неплохо — снимает хорошенькую квартирку в Вашингтон-Хайтс, встречается с журналисткой из своего же Пэйпер Мэгэзин, принимает участие в самых разных фотосессиях и проектах. Его розовая копна, как и всегда, намеренно растрепана, светлые глаза горят энергией и уверенностью, а в руках он несет парочку зеленых круассанов. Сегодня они договорились разделить полуденный перерыв. — Не-а. Привет! Твой капучино с ванилью. Наскоро задрав просторные штаны, Чимин присаживается рядом, и они коротко обнимаются, обмениваясь приятным запахом духов. Ким передает другу его стаканчик, а в ответ ему тянется круассан. — С фисташками. Ты как-то говорил, что хочешь попробовать, — Пак облизывает пальцы, испачканные начинкой. — Вид у них, конечно… — Авангардный, — с улыбкой договаривает Тэ, благодарно кивая. — В Брэдс-Бэйкери, видимо, решили, что крема мало не бывает. Я весь в нем. Без лишних слов Ким находит для друга салфетку в своей бесконечной сумочке. Они поудобнее устраиваются на лавочке, откладывают подальше телефоны и наушники. Вдвоем друзья какое-то время наблюдают за чьей-то кудрявой собачкой, снующей между теми, кто предпочел лавочкам газон. Тэхену безумно нравятся такие плюшевые собаки, но у него никогда не было ни их, ни каких-либо других питомцев. Он слишком много времени тратит на то, чтобы ухаживать за самим собой и своими идеями. Как можно уйти на весь день, оставив такую малышку дома? Это ведь преступление. — Что нового? — заводит разговор Чимин, откусив круассан. — Слушай, а ничего. Вкусно. Тэхен тоже пробует десерт, но восторга не разделяет. Не имея никакого желания раскрывать набитый рот, он лишь скептически качает головой. — Да как тебе сказать... — отвечает он, когда проглатывает. — Из нового только по-новому исколотые пальцы. Ким тянет другу раскрытую ладонь, на подушечках пальцев которой красуются привычные глазу красные точки. — Да уж, — Чимин, чьи пальцы давно стали от этой пытки свободны, сочувствующе улыбается. — Творили с МакЛаффи? — Взахлеб. Скоро показ. — Это который про воздух? — Именно. Свой костюм я почти доделал, а у нее платье и юбка на печальной стадии. С самого утра бились. — И как, вышло что? — Пак тянется своим стаканчиком кофе к другому, сжатому в руке друга. Они коротко чокаются. — Она говорит, что переживать не о чем, — хмыкает Тэ. — Но я переживаю, потому что на мне теперь висит представление. — Сам будешь представлять свой костюм? Ким никогда этого не делал, потому Чимин заметно удивлен. — Не-ет, этого пока не планируется. Я буду говорить речь на банкете. — А кто будет представлять костюм? Нашли? — Пока нет, — перед глазами всплывают неправильные пропорции мужчины, которого предлагала Астрид. — Он бы хорошо сел на высокого и широкоплечего, но чтобы плечи еще были острыми. Чимин вздыхает, выражая космически фальшивую грусть. — То есть, я в пролете? — цокает он, крутя на языке молочную пенку. — Еще в каком, — подыгрывает Ким. — Вообще, я думал предложить тому парнишке из Гарлема, но сомневаюсь, что его собачье лицо будет сочетаться с моим творением. — Какое-какое? Собачье? — смеется Чимин, заглядывая другу в лицо. — Это не оскорбление! — защищается Тэ, вскидывая острый подбородок. — Собаки милые и все такое, но мне нужен лоск. Как бы в подтверждение своих слов он указывает в сторону женщины, ведущей на поводке большого ретривера, который только что справил нужду, и теперь на его морде сияет ничем не обремененная радость. Вот такое лицо Тэхену и не нужно. — Вечером думаю дать объявление, — продолжает Ким, изящным движением закидывая одну ногу на колено другой. — А может, просто в Академии спросишь? — Да ну их, снобов. Мне нужен кто-то особенный. Академия, которая, в общем-то, никогда не была Академией, но Тэхену с Чимином безумно нравилось называть Институт Пратта именно так — место, воспоминания о котором безумно сильно друг с другом контрастируют и время от времени дерутся. С одной стороны, это был незабываемый и во многом полезный опыт, без которого из Тэхена бы не получилось ничего дельного. Именно в Академии он познакомился с Астрид, там же он нашел любимых инфлюэнсеров и первую собственную аудиторию. Годы обучения тонкой науке дизайна оставили на нем неизгладимый след, многому научили, структурировали мысли внутри его черепной коробки и дали полезные инструменты. Но еще там было периодическое подавление индивидуальности, косые взгляды из-за того, что Тэхен, в отличие от большинства, реально выделялся своими провокационными идеями, и дурацкий бывший, после которого образ жизни и самооценка чудом вернулись на круги своя. После этого самого бывшего Тэхен уже несколько лет не притрагивался к такой части своей жизни, как отношения. Мало того, что ему нужен кто-то по-настоящему особенный, так еще и воспоминания о том, как строить отношения и жить в них, порядком запылились на самой дальней полке. — А у тебя что? — Тэхен ведет взглядом по Чимину, впервые за все время внимательно оглядывая его новую рубашку. Большая, мягкая и бесформенная, она манит своей свободой. Ким обещает себе, что найдет что-то подобное в закромах шкафа и как можно скорее наденет: вдохновился. — У меня? — Пак задумчиво почесывает отросший висок. — У меня все, как обычно. Сейчас вот ищу фотографов, которые будут заинтересованы во мне так же, как я в них. Он тоже нишевый. Классно с ним дружить — проблемы перекликаются. — Инстаграм. Вот, что должно тебе помочь, — советует Тэхен. — Я уверен. Но друг мотает головой, энтузиазма не разделяя. — Знаешь, я стал больше знакомиться в реальной жизни, так интереснее и полезнее. Спору нет. Картинка и реальность действительно слишком часто разнятся. Несмотря на специфику деятельности, Тэхену всегда было сложно поддерживать общение с большим кругом лиц. У него был ворох знакомых, но все они ощущались одноразовыми. Между ними не происходило никакой химии: вроде бы, есть, о чем поговорить и чем заняться, но поводы ни одна из сторон не искала, и все сходило на нет. — Недавно ходил с Мелиссой на корпоратив в издательстве, было увлекательно, — рассказывает Чимин, пока Тэхен задумчиво наблюдает за снующими на газоне подростками. — Я в очередной раз убедился, что в этом городе надо постоянно куда-то шляться и что-то для себя открывать, а иначе так и будешь крутиться вокруг одних и тех же и света не видеть. — Согласен. Но не полностью. Чимин вопросительно на него косится. — Меня больше тянет к занятиям, а не к людям, — поясняет Тэ. Пока он не перепробует все — не успокоится. Чем ярче жизнь, тем ярче будет то, что сойдется в лоскутах на манекене. — Новые занятия, вообще-то, и должны приносить новых людей, — пожимает плечами Пак. Они почти доели свои круассаны, но класть последний кусок в рот оба медлят. — Ну, не всегда должны. Я прекрасно провел время в Кони-Айленд в гордом одиночестве. Тэхен недолго молчит, бесцельно толкая какой-то камешек носком своего светлого ботинка. — Но в целом ты прав, — продолжает он спустя пару секунд. — Знаешь, мне кажется, будто я знаком с половиной мира, но все равно толком никого рядом нет. — Вот-вот, — вторит ему Чимин. — Нужно... Нужно что-то придумать. Лично мне на данный момент жизни нужен табор, чтобы я был не винтиком, а участником. Табор. Смешное слово. — Нет уж, спасибо, не надо мне никаких таборов, — смеется Тэхен. — Тебе — да. Тебе нужны попутчики. И, как я понял, острые плечи для твоего нового шедевра. — И покупатель! — торопится заметить Тэ, вскинув указательный палец. — Я делаю этот костюм из дорогущей ткани. — Найдем. Или просто впарим. Они смеются уже вместе, а потом снова замолкают и наблюдают за происходящим вокруг. Кажется, будто за приятной рутиной солнечного дня посреди мегаполиса можно наблюдать часами, если не днями, и постоянно замечать что-то новое. Сейчас, например, взгляд Тэхена цепляется то за сверкающие брелоки на сумочке громкого скейтера, то за удивительно красивый бумажный стаканчик, который незнакомая девушка выбрасывает в мусорный контейнер, то за глупых голубей, делящих, кажется, асфальтную пыль. Мелочи приятно дополняют картину общего, и становится так уютно, что хочется то ли обниматься, то ли петь. — Знаешь, чего я хочу? — разрывает тишину Тэ. — Удиви. Что на этот раз? — Я хочу полетать на вертолете. Чимин косится на него, едва удивленный услышанным. — Что-то новенькое, но после скачек и гольфа — предсказуемое. Тэхен расслабляется, его узкие плечи упираются в спинку лавочки, а ноги чуть разъезжаются в стороны. — Это, правда, достаточно дорого, а время в воздухе совсем крошечное, — вздыхает он, запрокидывая голову и подставляя лицо легкому ветру. — И все равно я хочу. — Вида из окна тебе, как я понимаю, мало? — Пак озорливо толкает друга в плечо. — Мало, — слабый кивок. — Знаешь, странно сравнивать любое здание с вертолетом. Вертолет всегда выиграет. К тому же, в одной из компаний, пока ты летаешь, тебе позволяют открыть дверь. Представляешь, какие это ощущения? Ветер сносит и волосы, и крышу, твои ноги высунуты на безумной высоте, уши закладывает от шума пропеллера... Ты выше всех... — А Международная Космическая Станция? Тэхен недовольно косится на улыбающегося Чимина. — Ты испортил момент. — Извини. Ким с притворной обидой пихает чужой ботинок своим. — Так что, может, полетим вместе? — предлагает он, еще немного мечтательно помолчав. — Я бы хотел разделить этот момент с тобой. Ты сам сказал про новые занятия и людей, а в вертолете где-то шесть человек будет. — Я бы тоже хотел, правда, — Чимин было дарит надежду, но тут же торопится ее отобрать. — Однако, спешу напомнить, что у меня паника поднимается даже у тебя дома, а это, как ты любишь говорить, «детская высота». А ты мне тут про вертолет с открытой дверью. — Да ладно тебе! — Ким прекрасно осведомлен о страхах друга, но он до последнего надеется, что сможет добиться своего. — Ты будешь пристегнут, а еще ты можешь не высовываться. — Знаешь, я, пожалуй, продолжу откладывать на Биркин и искать знакомства на корпоративах, а не в облаках. Не понимаю я твоей тяги к «повыше да подальше». И снова Тэхен строит обиженку, фирменно надув губы и распахнув янтарные глаза. — Мне, вообще-то, больше не с кем пойти, — выдает он аргумент, против которого, как ему кажется, Паку ничем не пойти. Но он ошибается. — Знаешь, — игриво улыбается Чимин. — За мной скоро подойдет новый знакомый. Классный парень, так-то. Ему и предложишь. Вот, значит, как. Некий третий в их идиллии нарисовался. Эмоция обиды покидает лицо Тэхена, и вместо нее выступает скептицизм. — Парень? Что за парень? — Ты его пока не знаешь. Недавно познакомились. Его зовут Чон Чонгук. Его откуда-то перевели к нам в отдел технического сопровождения. От последних трех слов уши моментально сворачиваются в трубочку. — На корпоративе, кстати, и познакомились, — Чимин многозначительно кивает, как бы подтверждая правильность направления своего нового вектора развития. — Веселый такой, легкий на подъем. Хорошо шутит. Весь в тебя, короче. Вернее, ты в него, потому что он постарше. Некий неочерченный старик, наверное. — И чего это он за тобой заходит? — хмурится Ким, подозрительно улыбаясь. — Мы сблизились, как побегали вместе, а потом как-то заобщались. Он живет вон в той высотке, — Чимин показывает в сторону одного из головокружительных зданий. Тэхену едва ли интересно, но за рукой друга он прослеживает. — С каких пор ты стал бегать? — С тех самых, как понял, что Нью-Йорк есть шанс обуздать только бегом! Тэхен бегать ненавидит. Это скучно, утомительно и нелепо выглядит со стороны. Пока все уважающие себя люди освоили деловитый быстрый шаг, без которого в Нью-Йорке никуда не успеть, находятся вот такие вот товарищи из отдела технического сопровождения, выбирающие нестись сломя голову. Ладно Чимин, ему все простительно. Но какие-то там Чонгуки? — Советую тебе присмотреться к нему, — заключает Пак. — У него все хорошо с деньгами, а еще он далеко не факт, что натурал. Твой профиль. Тэхен удивленно вскидывает брови. — С чего ты взял? Технические специалисты никогда не были моим профилем. — А, ну да, точно, — часто кивает Чимин. — Тебе ведь нужен ебнутый художник-постмодернист с садистскими наклонностями и зачатками шизофрении. Ким сдержанно смеется, потому что рот занят кофе. — Ты утрируешь, — он коротко вытирает уголок сердцевидных губ. — Но, по сути, ты прав. Тривиальность меня всегда душит. — Ты судишь странными категориями. То, что у кого-то технический склад ума, не делает его тривиальным. — А вот и делает, — упрямится Тэ. — Судишь всех по Даниэлю? — А если и сужу? — Боже, — закатывает глаза Чимин, театрально откидываясь на лавочку. — Не дай Бог тебе однажды оказаться среди присяжных. Опозоришь нашу диаспору. Тэхен хочет ответить на шутку, но не успевает. К ним уверенной походкой приближается такой же уверенный силуэт. Мимо них прошло уже бесчисленное множество самых разных людей, но сейчас Тэхен с первого взгляда уверен, что это тот самый новый друг, о котором сказал Чимин. Тэхен узнал его, совсем его не зная. В каждом его шаге сразу читается и легкость, и увесистость. Он высок, широко расправлена его спина, на его голове правильно уложены черные волосы, лишь несколько прядей выбилось на светлый лоб. Его прямоугольный силуэт спрятан под легкой льняной рубашкой и темными брюками, на талии красуется крупный кожаный ремень. Тэхен сходу подмечает две вещи. Первая — у этого Чонгука те самые острые плечи. Это прекрасно видно несмотря на то, что они прикрыты накинутым легким пальто. Вторая — он хорошо одет. Нет, не то слово. Он одет попросту безукоризненно. Он правильно сочетает текстуры и цвета, правильно распределяет по своему телу объем. Его вещи хорошо отпарены, они буквально блестят на солнце, будто начищенные, но только не рубашка: лен на ней, как и полагается, благородно помят. И тонкая цепочка из палладированного серебра, протянувшаяся поверх рубашки, тоже безукоризненна. И даже ботинки он обул нужной формы — в меру острые темно-коричневые Челси-боты. Этот техработник смог в правильных пропорциях переплести формальность и неформальность. Тэхен по-настоящему впечатлен. Где он этому научился? Они с Чонгуком встречаются взглядами немногим раньше того, как своего друга замечает Чимин. Темные глаза будто сами, без головы, кивают янтарным в приветствии. Завидев Чона, Чимин торопливо вскакивает и лучезарно ему улыбается. — Привет! А ты быстро, — громко здоровается Пак, протягивая руку. Остановившись, Чонгук тянет свою ладонь, а Тэхен, не торопясь вставать с лавочки, подмечает, что и россыпь колец на его руке правильная. — Привет, — Чон заговаривает, и его английский, приправленный корейским чуть больше, чем английский Тэхена, тут же заинтересовывает. — А мне казалось, я наоборот долго. Я пришел слишком рано? Он с беспокойством ведет взглядом по лавке, на которой по-прежнему развалился Ким. — Нет, не парься, — отмахивается Чимин, поворачиваясь к Тэ. — Познакомьтесь. Чонгук, это мой друг Ким Тэхен. Тэхен, это мой хороший приятель Чон Чонгук. Тэхен собирается подняться с места, но все, что он успевает — свести почти неприлично раздвинутые ноги. Чонгук первым сокращает расстояние между ними и тянет руку, облизываемую привлекательным силуэтом льняного рукава. — Здравствуй, — его голос становится тише. — Приятно познакомиться. Отличный костюм. — Здравствуй, — кивает Тэхен, касаясь незнакомой руки. — Спасибо. — Армани? Ральф Лорен? — задумчивая пауза. — Кучинелли? Боже, зачем он это начал. Ким чудом сдерживает усмешку, плотно сжимаются его сладкие от фисташкового крема губы. Этой своей фразой Чонгук полностью себя скомпрометировал: его точно кто-то одевает. Он, как Тэхен и думал, ничегошеньки не понимает в моде. Как только можно было поставить эти три Дома в один синонимичный ряд? Как же варварски он смешал расслабленность, мечту аристократа и тихую роскошь... — Тэхен, — Ким многозначительно берется за собственноручно выкроенный лацкан и чуть его оттягивает. — Ким Тэхен. — Он имеет в виду, — Чимин, явно смущенный, торопится пояснить происходящее. — Что он сам сшил свой костюм. — Вот как, — понимает Чон, удивленно кивая. — Ты модельер? Они с Чимином садятся на лавочку, так что теперь Тэхен вынужден отвечать через Пака. — Не только. Я еще и дизайнер. — Здорово. Впечатляет. Твои работы можно где-то увидеть? Ты же прямо сейчас их видишь. Тэхен ерзает на месте, расправляя почти оскорбленный костюм, и нехотя отвечает. — Ну, периодически мелькаю в модных журналах и на показах Астрид МакЛаффи, — намеренная пауза. — Если тебе это имя о чем-нибудь говорит. Чонгук, нагнувшись вперед, бесхитростно пожимает плечами. — Едва ли, если честно. Но я гляну в интернете. Тэхен позволяет себе ухмылку. — Давай-давай. После этого от него наконец-то отстают. Чонгук с Чимином пускаются в обсуждение своих пробежек и издательства. Тэхен слушает их вполуха, поглядывая то на часы, то в сторону скейтеров, которые, кажется, устали, а потому развалились прямо на траве, раскинув руки и ноги. Из приятной расслабленности его вырывает упоминание собственного имени. — ...А Тэхен у нас хочет полетать на вертолете, — заканчивает какую-то фразу Пак. Чимин переводит на Тэхена взгляд, то же самое делает и его Чонгук. — Интересное желание, — Чон мягко ведет бровью, упираясь ладонью в подбородок. — В каком формате? Тэхен бы сейчас очень хотел выразительно испепелить Чимина взглядом, но Чонгук находится слишком близко, а невоспитанным показаться не хочется. Все-таки с манерами у Тэ все хорошо, голова пока на месте. — Ну... — лениво начинает он, так и наблюдая за скейтерами. — Есть такие агентства, которые предоставляют пролеты над Нью-Йорком. Там где-то минут двадцать летаешь, смотришь на город... Одно из них позволяет ноги высунуть. Чон подхватывает странное дополнение. — А руки тоже можно? Ким бы по-любому отметил глупость этого вопроса, но он сам про эти руки-ноги почему-то начал. — Наверное? — рассеянно. — Лишь бы ты не вывалился, а так, думаю, можно все. — Он зовет меня, — бодрый голос Чимина врезается в серую размеренность. — Но я всем сердцем ненавижу высоту. Ты не хочешь? Тэхен торопится раскрыть рот. — Не думаю, что тебе будет со мной особенно интересно, — он смотрит на Чонгука без вызова, но и без единого намека на энтузиазм. Чон сдержанно ему улыбается, слегка щурясь. — А ты только про лекала и показы хотел бы поболтать? — Нет, почему? — Ну и все. Когда? Вот так просто? Тэхен застывает с приоткрытым ртом. Он сам едва ли запланировал подобное мероприятие, оно пока было на стадии робких, пусть и желанных планов. И вот, появляется некий технический специалист со своим резвым «когда?». Он ведь минуту назад и вовсе не знал, что такие прогулки существуют, а теперь уже на низком старте? — Что «когда»? — глупо переспрашивает Ким. — Когда полетим? Абсолютно ничего Чонгука не смущает. — Ты уверен, что хочешь? — склоняет голову Тэхен, протягиваются вниз колечки его кудрей. — Это достаточно дорого и на любителя. — Ты ведь сам никогда не летал, — парирует Чон, продолжая улыбаться и щуриться. — С чего ты взял, что ты сам любитель? Ответить Киму нечего. Он вынужден признать: новый знакомый приковывает к себе внимание. Правда, он приковывает то нелепицей, то напускной уверенностью, а не чем-то глубоким... Но что-то уникальное в нем определенно есть. — Или ты сам не хочешь со мной лететь? — добавляет Чонгук, поглядывая то на него, то на притихшего Чимина, на чьем лице застыло крайне любопытное выражение. — Я этого не говорил, — спокойно отвечает Тэхен, борясь с желанием добавить «я не говорил и обратного». — Ну вот и все. Так когда? Ну, если подумать, почему нет? Полет на вертолете длится всего двадцать минут. По большому счету, какая разница, с кем его делить? Даже если Чонгук продолжит нести несуразицу, в вертолете ничего не будет слышно. Его компания лишь привнесет ощущение, что Тэхен пошел куда-то не один, что он с кем-то. Чон разрядит его социальную батарейку, а обязан Тэхен вообще ничем не будет. — Ну, может, в следующем месяце денек найдем? — сдавшись, с улыбкой предлагает Ким. Не так уж ему и уперлось полетать перед показом. — А завтра можешь? Вот так, значит. Завтра. — Завтра? — окончательно удивленный тон. Чонгук спокойно кивает. — Да, почему нет? Я в издательстве до семи, а потом я свободен. Как раз на закате. — Я... Ну... — Ты занят? — Я... Нет. Не занят. — Отлично. — Ну вот, — Чимин довольно хлопает Тэхена по плечу. — Видишь, тебе нашлась компания. Такая компания, которая не умрет от страха. Пак подмигивает другу незаметно для Чонгука, а Тэ торопится устало закатить глаза. — Нам, кажется, пора? — теперь Чимин обращается к свалившемуся на голову технику. — Мелисса скоро выйдет. — Пожалуй, — Чон бросает взгляд на часы, сверкнувшие из-под рукава, а Тэхен замечает, что и они подобраны предательски правильно. Они одновременно поднимаются, подбирая с лавочки компактные сумки. Тэхен, чуть помедлив, поднимается вместе с ними. — Пойдешь с нами? — предлагает Пак, наскоро отряхивая с груди остатки изумрудных крошек. — Нет. К сожалению, мне пора бежать за тканями, — этот предлог даже честный: нужный склад работает лишь половину дня. — Жаль. — Согласен. Тогда до завтра, — Чонгук снова тянет свою ладонь, а на лице его мурлыкает какая-то приятная глазу, но безымянная эмоция. — Ты забронируешь или я? — Я. — Окей. Где-то в семь пятнадцать за тобой заеду. Ты ведь живешь в Верхнем Манхэттене? Тэхен, тянувший было руку для жеста прощания, вдруг застывает. — Да, — он с подозрением кивает. — А как ты узнал? — Не знаю, — улыбается Чон, ведя темной бровью. — Почувствовал. У тебя аура такая. — Такая — это какая? — Не знаю. Твоя. Совсем озадаченный, Тэхен пожимает новую в своей жизни руку, а потом обнимается с Чимином. Его компаньоны быстро удаляются по мощеной дорожке, заполненной самыми разными персоналиями, а Ким еще долго смотрит им вслед.
