» 2 «
11 ноября 2025 г., 19:42
***
Вечер следующего дня подкрался удивительно стремительно, Тэхен и глазом моргнуть не успел. Успел он лишь повозиться со своим костюмом для показа, приготовить и тут же уплести сочный боул, наскоро пропылесосить и протереть полы, выспаться, бахнуть кофе, смотаться к Астрид — и вот, уже пора собираться. Воздушные кудри уже вымыты и уложены, лицо сияет чистотой и свежестью; правда, выражение на нем — то еще. — Сука, — тихо выругивается хмурый Ким, уперев руки в бока. Ничего не подходит. Ничегошеньки. Все сидит отвратительно: и любимый до смерти кожаный жилетик, и синяя атласная рубашка, которая так прекрасно подходит под молочные брюки, и даже пюсовый свитер. Все не то. — В жопу. Небрежно затолкав предателей обратно в шкаф, Тэхен возвращается к отпаренной белой футболке с прямым силуэтом, а в компанию к ней выбирает широкие джинсы из «сырого» денима. Он, видит Бог, хотел придумать что-то особенное, собрать наряд, который бы ничем не уступал вчерашнему образу Чона, но сегодня будто не тот вечер. Не получается, и все тут. Чонгук, кстати, пока так и не объявлялся. Ни слова не написал, не звонил. Тэхен даже не уверен, что он узнал у Чимина его номер и адрес. Сам Ким возникать не собирался — он просто забронировал места в той самой компании, которая пообещала ему высунутые ноги. Но почему-то сомнений в том, что Чонгук объявится, нет. Нужно что-то придумать. Ну не может образ быть таким скучным — это преступление перед панорамой, которую совсем скоро Тэхен лицезреет. Озадаченный по уши, Ким подходит к белому трюмо и, усевшись на изумрудный пуф перед ним, тянет руки к шкатулкам с самыми разными украшениями. Здесь он просто обязан найти хоть что-то, и это что-то, в свою очередь, обязано его спасти. В унисон с голосом Stromae звенят то цепочки, то сережки, то кольца. Постепенно металлические ленточки и капельки начинают оказываться на коже, но ни тоненький браслет, ни крохотные гвоздики, ни овальные звенья на шее положение не спасают. Образ продолжает упрямиться, и от этого печального осознания начинает покалывать в пальцах. Наконец взгляд утыкается на вещицу, у которой есть шанс стать той самой. — Ты, — улыбаясь, Ким обращается к заколке, выловленной со дна одной из шкатулок. — Мне нужна. Эта заколка когда-то давно принадлежала его матери, а потом он присвоил ее себе. Тонкая, но большая, она украшена тремя белыми цветами, отливающими целой палитрой. Хрупкая и легкая, эта заколка не раз успешно заигрывала с его волосами и добивалась своего: становилась главной героиней. Тэхен было собирается ее нацепить, но в процесс врывается звонок на полдня молчавший телефон. На экране — незнакомый номер, но Ким знает, кто это. Лишь технический специалист мог позвонить с номера, в котором единиц и нулей больше, чем всего остального. Тэ принимает вызов, но первое слово оставляет за своим будущим спутником. — Тэхен? Добрый вечер, — доносится с того конца. Вот как. «Добрый вечер». То ли неприятно официозно, то ли мило. — Добрый вечер, — не смущаясь, подыгрывает Тэхен. — Я подъехал. Семь пятнадцать, как и договаривались. Ты скоро? Ким косится на часы, цокающие на тумбе, соседствующей с трюмо. — Я в процессе, — все-таки чувствуя свою долю ответственности, Тэхен принимается поскорее цеплять заколку. — В процессе чего? — хихикает Чон. — Что за вопрос? Собираюсь. — Мало ли, ты без меня улетел. — Жди, — фыркает Тэ, однако настроение его стремительно повышается: заколка не подвела. Образ заиграл, лицо тоже. — Жду. Прямо у подъезда, но тут стоять неудобно, так что, возможно, мне придется отъехать подальше, чтобы мне не прокололи шины. — Даже так. Что ж, — в последний раз поправив волосы, Ким поднимается с пуфика. — Я постараюсь выйти поскорее. — Ты, главное, меня найди. А выходить можешь, когда хочешь. Это был какой-то подкат? Тэхен не может сдержать усмешку. — Завтра тогда. — Хорошо, — тут же отвечают. — До завтра. — Ага. До завтра. Разговор прерывается, и Ким, не переставая улыбаться, принимается обуваться. Ну, он хотя бы с кроссовками не мучается: белоснежные Монархи не подведут даже в самый темный час.***
А Чонгук, видимо, не мучается вообще ни с чем. Он, может, душу кому-то продал, иначе почему он снова безукоризненно одет? Машину Чона Тэхен находит почти сразу: автопарк соседей ему почти исчерпывающе знаком. Никто из его соседей не ездит на Вольво, это уж точно. Ким только что запрыгнул на переднее пассажирское, и теперь они с Чоном летят по узким улочкам прямиком к Нижнему Манхэттену — там и располагается нужная вертолетная площадка. Чонгук перемещается по сияющему городу странно, окольными тропами. Будто таксист... — Ты что, таксист? — ни с того ни с сего разрывает молчание Тэ. Они ехали в тишине, нарушаемой лишь мурчанием мотора, и за добрые двадцать минут не обменялись ничем, кроме приветствия и формул вежливости. — С чего такие выводы? — хмыкает Чонгук, жмякая руль, и параллельно всовывает свою прыткую S60 в очередной кулуар. — С того, что мы избегаем главные улицы, будто бывших. — Вот именно. Главные улицы абьюзивны. Кое-кто не пожалел времени на сборы, и теперь нам нужно постараться, чтобы не опоздать. Голос Чона звучит ровно и спокойно, но Тэхену отчего-то мерещится в нем ирония. — Ты ведь сам сказал, чтобы я не торопился, — замечает он, едва заметно хмурясь. — Я ничего и не говорю, — кивает Чонгук. — Просто забочусь о том, чтобы мы не опоздали. Что ж, он прав. Он и вправду не сказал поперек ни слова. Взгляд Тэхена снова цепляется за чужой образ, которому, как ему кажется, он даже немного завидует. Широкая спина и острые плечи Чона обтянуты идеальной рубашкой благородного голубого цвета в тоненькую полоску: эта рубашка не слишком большая и не слишком маленькая, правильная по форме и содержанию. На груди из-под нее выглядывает белая футболка и тонкая, но не слишком, цепочка. Ноги Чонгук спрятал в прямые графитовые брюки из податливого материала, а ботинки он сменил на большие кроссовки, но именно эта их громоздкость оставляет на образе последний, самый желанный поцелуй. От него пахнет ароматом, который Тэхену на удивление не знаком, и этот аромат — последний нужный аккорд. Все, как надо. Он снова это сделал, и даже встормошенные черные волосы со всем этим делом поженились. — Тебя кто-то одевает, — озвучивает свою мысль Ким, скрещивая руки на груди. Вольво оттормаживается перед широким пешеходным переходом, по которому мчится сначала плюшевая шоколадная собака, а следом — ее юная хозяйка, сжимающая в руках и поводок, и бесформенную сумку, и стаканчик с чем-то горячим. Небоскребы, между которыми всех их сжало, чокаются шпилями где-то сверху, там же, где развеваются большие флаги Соединенных Штатов. — Лента Инстаграма, — хмыкает Чонгук. — Не верю, — тут же сопротивляется Тэхен. — Ты что-то недоговариваешь. — Думаешь? — Уверен. — Так давай договорю, — дорога освобождается, Чонгук торопит Вольво вперед. Тэхен было размыкает губы, чтобы продолжить разговор на тему наряда Чона, но потом он понимает, что у него есть полно всего, что спросить было бы поважнее. — Сколько тебе лет? Этот вопрос, как и все остальные фразы, Тэхеном отпущенные, звучит странно. Он будто оторван от реальности, искусственно вылетает по скрипту. С другой стороны, все, что он спросил, он спросил искренне. Настолько искренне, насколько это только возможно. — Тридцать, — отвечает Чон, на ходу высовываясь в дверь, в которой опущено стекло, и внимательно что-то рассматривая, а ноги его перебирают педали. — Ты куда? — из Кима вылетает усмешка, он уже сам тянется в сторону руля. — Зеркала заднего вида нет, — поясняет спутник, возвращая голову в салон. Тэхен потупляет взгляд над лобовым стеклом. И правда, на месте, где должно быть зеркало — странный стержень с отломанным краем. Ну, хоть что-то здесь эстетически не идеально. Ким опускает голову и неопределенно смеется себе под нос. — Что? — заражается его хихиканьем Чон, а в следующую секунду он уже безжалостно сигналит кому-то в железный зад. — Сломал, пока развлекался с какой-нибудь девочкой? С этими словами Тэхен толкает щеку языком и распахивает глаза чуть шире. — А даже если и так, то что? — Да ничего. В тридцать лет таким заниматься... — А тебе сколько? — его перебивают так бесцеремонно, что становится обидно, но, с другой стороны, его перебивают вопросом о нем самом. — Двадцать пять. — Да ну. Выглядишь на двадцать. — Это комплимент? — Решай сам, что это для тебя. Не люблю командовать, — с этими словами Чонгук уводит Вольво в новый поворот. На губах Тэхена карамельной пленкой застывает еще больше вопросов. Чонгук и вправду непрост. Это, как ни парадоксально, чувствуется именно по его простым, но метким формулировкам. Они примитивны и интересны одновременно, а еще они озвучиваются приятнейшим корейским английским. — Я еще спросить хотел... — Я искренне очень рад, что ты хотел спросить, — Чонгук снова его перебивает, а в следующий миг в руках Тэхена оказывается чужой айфон с распахнутым навигатором. — Можем продолжить интервью чуть позже? — А сейчас, я извиняюсь, что? — Смотри пробки. Я не очень знаю Мидтаун. Мне нужна помощь. — В смысле? — округляются янтарные глаза. — Это же преступление! Ты хоть знаешь, где Эмпаер-Стейт? Ты ведь живешь буквально в двух метрах! — Мне приятно, что ты знаешь, где я живу, — ничуть не смутившись, мурлыкает ему сосредоточенный Чон. — Но, пожалуйста, веди. А то мы вместо вертолета пойдем на метро кататься. — Я точно погорячился с таксистом, — цокает Тэ, выражая разочарование. Однако уже через миг он, перекрестив бедра, с улыбкой ищет бордовые участки на карте.***
Они успели. Вернее, успел Чонгук, а Тэхен просто раз двадцать проворонил, когда там надо было предупредить о повороте, заторе или дорожных работах. Он не дружит с картами. Ему куда проще ориентироваться на трехмерные образы, вот там проблем никаких нет. Если же речь идет о планировании, двухмерной реальности, статистике... Проще преставиться. — Как будете оплачивать? — симпатичная девушка на стойке регистрации закончила копаться в документах, и теперь, когда они поставили все необходимые подписи, она вопросительно смотрит то на Тэхена, то на Чонгука. Недолго думая, Ким тянется в сумочку, а Чонгук — в карман брюк. — Картой. — Наличкой. Выдают они в унисон. Тэхен молчит, так и застыв с пластиком в пальцах. Их с Чонгуком пары радужек выразительно о чем-то спорят, а улыбки не сходят с лиц. — Я выгляжу как человек, испытывающий трудности с финансами? — первым тишину разрывает Тэ. Чонгук склоняет голову, податливо плывут черные пряди на его макушке. — Ты против? Эта фраза заставляет Тэхена тихо рассмеяться. Театрально цокнув и отведя взгляд, он все же убирает карту обратно в сумку. — Как знаешь. Довольный, кажется, до чертиков Чон расплачивается с компанией, и теперь они с Тэхеном направляются в своеобразный зал ожидания, откуда их должны пригласить на взлётную площадку вместе с другими попутчиками. Они движутся к скамейкам, отныне никуда не спеша. — Наличка, значит, — тянет Тэ, складывая руки на груди. — Это ведь неудобно! Чонгук несогласно мотает головой, пока засовывает зеленую сдачу в компактный кошелек. — Неправда. Когда я использую наличку, то мозг ярче воспринимает, что я трачу деньги. Наглядность помогает больше задумываться. Это полезнее, чем бездумно прикладывать карточку. — Посмотрел бы я на то, как бездумно вылетела бы твоя наличка из вертолета, — указательным пальцем Ким рисует в воздухе насмешливую траекторию. — Жаль, ты ее отдал. — У меня еще есть, — подмигивает ему спутник. — Не волнуйся. Может, и посмотришь. — А вообще, Чон, карточку можно прикладывать и не бездумно. — И что, часто приходится? — Что приходится? — непонимающе хмурится Ким. Чонгук улыбается ему чуть шире, уголок его розовых губ так и просится куда-то наверх. — Карточку свою прикладывать, — поясняет он. — Ты что, — фыркает Тэ, а губы его подражают чонгуковым. — Намекаешь на чужие? — Кто знает. Любопытный он, Чон этот. За полёт заплатил, про карточки подчеркнуто завуалированно спросил. Идет вот рядом, на расстоянии взмаха крыльев бабочки, улыбается довольно. Интересно, он гей? Или вежливый солнечный техник? Кого только не встретишь в издательстве Чимина. Да и вообще в Нью-Йорке. Тэхен первым занимает свободное место на одной из шеренг металлических сидений, чуть позже к нему подсаживается и Чон. Вдвоем они молча осматривают помещение, в котором оказались: просторный, но лишенный какого-либо лоска павильон, у потолка висит телевизор-табло, на котором стройным списком выведены ближайшие свободные вертолеты. У организаторов пространства, кажется, как и у Тэхена недавно, была попытка... Только не в Италию, а во что-то эргономичное и современное. Честно говоря, налажали. — Ну, не аэропорт Джона Фицджеральда, — Чонгук озвучивает мысли Тэхена, а тому только и остается, что согласно кивнуть. — Мне неуютно смотреть на эти жалкие цветы, которые распихали по углам, — Ким ведет рукой по белым горшкам, из которых торчат то ли мутировавшие кактусы, то ли полуживые суккуленты. — Озеленение идёт полным ходом, забыл? — Хотел бы я посмотреть в глаза тому, кто занимается этим в Сэйкер Эвиэйшен. — Да ладно, летать же пришли. И правда. Вспомнив, что совсем скоро сбудется очередная маленькая мечта, Тэхен заметно расслабляется и оживляется одновременно. Волна приятного дофамина целует плечи, а потом эти плечи укладываются на спинку сидения. — Что ты можешь сказать об этом пальто? — снова заговаривает Ким после недолгого молчания. Теперь он указывает уже не на позор эко-урбанистики, а на девушку, курящую по ту сторону панорамных окон. Несмотря на ужасный синонимичный ряд, выданный Чонгуком накануне, Тэхен по-прежнему задумывается о степени осведомленности своего спутника в сфере моды. Все-таки в Чонгуке слишком много противоречивых вводных. — Ну, — Чон тихо возится на сидении; кажется, ему никак не удается сесть удобно. — Оно модное. — Ты ведь можешь сказать больше, — Тэ не сводит глаз с девушки. — Да с чего ты взял? — С того. — Ясненько. Выдержав очередную молчаливую паузу, Тэхен снова размыкает губы. — Новая весенняя коллекция, Жиль Зандер. Кашемировый спейсер, благородный уголь. Прямой кокон, у него неклассический реглан, мягкие плечи, бесшовная форма. Это история про реально работающую вещь, про создание личного пространства. У него особенная архитектура. А еще, кстати, у него ярко-зеленая подкладка. Это пальто будто в прятки с нами играет. Тэхен сам не знает, зачем он все это сказал. Что-то екнуло, и захотелось поразмышлять вслух. Это пальто ему очень сильно и очень давно нравится, жаль, на нем оно совершенно не смотрится. — Ты своим монологом хотел меня пристыдить или просветить? Смеющийся вопрос Чонгука вырывает из мыслительного процесса, в котором Ким распарывает пальто по швам и раскладывает его на самые мелкие составляющие. — Тебя? Не хотел я тебя пристыдить. — Ладно, я поверю тебе. А вообще, ты звучишь, как профи. — Знаю, — задумавшись, Тэхен сдается и заканчивает фразу на вежливой ноте. — Спасибо. Его глаза бегут по видам, открывающимся из других панорамных окон, и находят один из вертолетов, который только что приземлился, и теперь из него высыпаются запредельно довольные туристы. — Ну? — тихий вызов, Ким ехидно косится на Чона. — Что? — Не про пальто, так про вертолет? Ты ведь специалист технический, все дела. — Тэхен, — прикрыв глаза, улыбающийся Чон мотает головой. — Я занимаюсь программным обеспечением и базами данных. — Так эта штука тоже с мозгами, экранчиками и программами, я полагаю? Их сверкающие взгляды стихийно встречаются, а расставаться пока не собираются. — Ну же. Ты стопудово в курсе, как он там называется, какой у него объем двигателя, на какую высоту он может взлететь и как им нужно управлять. — Ты подгоняешь меня под стереотип, Тэхен. — Какой именно? Что все мужчины должны разбираться в технике? — Вот как, — не скрывая удовольствие, Чон ловит Тэхена на слове. — А ты чем не мужчина? — Я? — на секунду Ким теряется, но также быстро он находится с ответом. — Я мальчишка! И это «мальчишка» звучит так резво и колюще, что оспорить попросту не выходит: одна интонация все доказала. — Ну, мальчишка, я и правда понятия не имею, что это за вертолет, — пожимает плечами Чонгук. Он первым отводит взгляд и теперь наблюдает за табло, а Тэхен, в свою очередь, так и смотрит на новые в своей жизни черты лица. Острая скула Чона отлично подходит его острым плечам; не признавать это — отъявленное преступление. — Ладно, а в чем ты тогда вообще разбираешься? — отчего-то Тэхену хочется говорить и говорить, задавать и задавать вопросы. Он не может предугадать ответы Чонгука, и от этого в нем разгорается все более яркий огонь любопытства. Не разбирается в шмотках, но одет с иголки. Не знает ничего о вертолетах, но ездит на выбранной с умом, одной из самых практичных машин. Живет в сердце Манхэттена, но не знает, как устроен Мидтаун... — В том, что нам нужно поторопиться! — вдруг Чонгук вскакивает со стула и торопливо расправляет уснувшую на нем рубашку. — Наша очередь. Он прав: незнакомая компания из двух парней и двух девушек уже направляется к инструктору, который ждет на выходе на взлетную площадку. Тэхен поднимается на ноги последним: он едва успевает поправить волосы, заколку на них и футболку. Чонгук терпеливо его дожидается, и вместе они семенят за компанией.***
На вертолетной площадке сквозит, как на огромном техасском пустыре. Два темно-синих вертолета отдыхают после очередного полета, а на участниках полета грядущего поочередно застёгиваются контрастные жилеты. — Чем он спасет? — задаёт вопрос один из будущих пассажиров. — Мы можем утонуть? Энергичный инструктор с голосом, звучащим громче лопастей, добродушно улыбается, пока руки его заняты затягиванием ремня на солнечном сплетении Тэхена. — А что мы будем делать, если кто-то сиганет в Гудзон, м? Он недолго смеётся, но потом продолжает серьезнее. — Это спасательный жилет, и предназначен он действительно для случаев, если вы попадете в воду. По центру у каждого из вас находится радиомаяк-транспондер. В случае непредвиденной ситуации — дёрнуть за красную ручку. Ясно? Пока все послушно кивают, Тэхен не без ухмылки косится на уже экипированного Чонгука. Ну, хотя бы этот приторный жилет подпортил его безупречный образ. Как бы, наверное, сейчас боялся Чимин: мало того, что ты будешь летать на головокружительной высоте, так еще, оказывается, и утонуть можешь! Мысль о друге вызывает тихий смех, а инструктор к этому времени в последний раз щелкает жилетом Тэ, и теперь они двигаются к пилоту, который занят чем-то непосредственно на борту вертолета. — Нам нужно занять места у дверей, да? — Чонгук подходит сзади, голос его заговорщицки понижен, хотя это и не требуется: на площадке очень шумно. — Вернее, там, где они обычно есть. Все больше завороженный скорым полетом, Тэхен рассеянно кивает. Мысль о том, что им с Чоном придется рассесться по разным углам, чтобы одинаково удовлетвориться полетом, вдруг немного расстраивает. Но расстройство длится недолго. — Так уж и быть, я уступлю мальчишке место у окошка, — хмыкают ему на ухо, а потом Чон стремительно вырывается вперед. Ухмыльнувшись небу, Тэхен чуть ли не вприпрыжку торопится за ним поспеть. Пилот доброжелательно приветствует необласканных небесами клиентов, а инструктор, сосредоточенно сдвинув брови, распределяет пассажиров. Он грамотно размещает всех внутри салона, Чонгук коротко просит усадить его посередине, и Тэ, залезающий последним, занимает заветное место слева от него. На груди сходятся пятиточечные ремни, инструктор рассказывает что-то про «самые важные пять минут перед полетом», «нельзя выходить из вертолета до тех пор, пока не будет дана команда», «нельзя трогать ремни», «берегите телефоны», «запомните, где лежат санитарные пакеты» и все такое. Тэхен не слушает: его глаза таранят Нью-Йорк, который пока что расстилается на уровне глаз. Сердце начинает биться все чаще, улыбка становится практически неконтролируемой, а ноги расслабленно вытягиваются вперёд, и Ким с неприкрытым восторгом отмечает, что они почти наполовину высовываются прочь из кабины. Чуть позже на ушах оказываются пухлые серые наушники со смешными микрофонами. — Все готовы? — бодро спрашивает инструктор, делая шаг назад, а пилот начинает что-то нажимать на приборной панели. — Пожалуй, — отвечает ему лишь Чонгук, пока остальные лишь кивают. Тэхен чувствует, как в бедрах и плечах появляется та самая скованность: это оно. Это его любимое опьянение. Он снова нарвался на приключение, от которого сносит крышу. Ким торопливо поправляет заколку, переживая, как бы она не слетела, пока Чонгук копается в карманах штанов. — Мы будем снимать? — спрашивает он у Тэхена, нагнувшись настолько, насколько позволяют ремни. — Еще чего! — по привычке кричит Ким, оглушая, кажется, всех носителей наушников на борту. — Отлично. Я тоже не хотел. На этих словах все и начинается. Сначала слышится гул лопастей, они медленно, но верно разгоняются, и вскоре сливаются в единый круг. Гул стремительно переходит в самый настоящий рев, Тэхен чувствует, как дрожит все его тело, а еще чувствует, как дрожит бок его спутника. Короткое дергание — дрожит уже вертолет, а через секунду он, будто живое существо, отрывается от земли с характерной отдачей. Миг — земля уходит из-под ног в самом, что ни на есть, прямом смысле. Вертолет начинает стремительно набирать высоту, стальная стрекоза устремляется в красочное малиновое небо. Он оставляет под собой все больше метров, и все происходит так быстро, что Тэхен дышать не успевает. Холодный воздух спиралевидным шквалом бросается в лицо, порхает его футболка, штаны и шнурки на любимых кроссовках. Глаза распахиваются все шире несмотря на то, что им так сильно хочется плакать и часто моргать. Тэхен не даст им ничего упустить! Ни за что. Выше. Выше. Выше. Нью-Йорк становится все более осязаемым. Кажется, он скоро влезет в раскрытый от восторга рот. Все знакомо Тэхену, он прекрасно различает, где и что находится, но этот вид — новое знакомство, все будто начинается с чистого листа. Он видел подобный пейзаж, когда его самолёт приземлялся в аэропорту Джона Кеннеди, но тогда между ним и городом был бездушный иллюминатор, не пропускающий ни воздух, ни чувства. Здесь же — никаких преград, акт самой искренней, настоящей, взаимной любви. Вот его любимый Ист-Ривер, вот его любимый этнический Куинс — где-то вдалеке, но все же рядом. Пилот держит курс на Север — весь Манхэттен предстает единым целым, как на ладони. Находя глазами Эмпаер-Стейт-Билдинг и другие стеклянные небоскребы Мидтауна, Тэхен чувствует, как спирает дыхание: он, кажется, готов броситься вниз от этого прилива безусловной любви. Ему улыбается и угловатая Крайслер-Билдинг, и нить того самого Гудзона — поверить с такой высоты, что в нем можно утонуть, не представляется возможным. Здесь и портовые краны Нью-Джерси, пушистый парк Либерти-Стейт и, конечно же, величественный Центральный Парк. Он впечатляет объемом даже с такой высоты — огромная изумрудная заплатка на полотне центральной части города, свежая и безупречная, со всех сторон правильная. Все перевернулось с ног на голову — сейчас город, распластавшийся под беленькими кроссовками Тэ, по всем позициям выигрывает у неба над головой. Нью-Йорк — то еще небо, устланное миллионами ослепительных звёзд. Глаза Тэхена разбегаются, он отчаянно пытается увидеть как можно больше, заглянуть как можно дальше, он пропускает мимо ушей пустую болтовню попутчиков и пилота. Ему не нужен экскурс в свою самую большую любовь — это невероятно вульгарно. Любит он. До умопомрачения все это любит. Как же прекрасно жить именно эту жизнь. Тэхен наклоняется вперед до предела, отчаянно борясь с желанием расстегнуть строгие ремни. Он протягивает над пропастью обе руки и, наполненный восторгом всклянь, ощущает, как родной воздух проходит сквозь пальцы, целует его кольца и кожу. Прическа превратилась в жалкое ее подобие, открытые части тела серьезно замерзли, но все это сейчас не имеет никакого значения... Бух! Вертолет дергается, пилот уходит на разворот, а пассажиры хором подскакивают с мест и тут же опадают обратно на сидения. Тэхен коротко взвизгивает, испуганно подается назад и, смеясь, прилетает спиной в плечо давно притихшего Чонгука. — Боже! — сквозь истеричный смех выдавливает Ким. Его глаза преданно устремлены на шикарную панораму, а вот дрожащая рука сама хватает другую, едва знакомую. Руку Чонгука, которая когда-то опустилась Тэхену на колено, а он и не заметил вовсе. Стресс от толчка постепенно отступает, но Ким, ни о чем не думая, остается лежать на плече своего спутника. Он уже более спокойно наблюдает за жизнью многоэтажных столбиков и кубиков, находит наконец и Статую Свободы — и без того маленькая, с такой высоты она кажется лаконичной пуговицей на рукаве города. Грудь Кима часто вздымается и опадает, а ладонь так и держится за ладонь Чона. — Не знать Мидтаун, — нараспев тянет Тэхен в микрофон. Я тут знаю каждый мусорный бак и каждого голубя, каждую забегаловку и, кажется, каждого человечка, а ты... — Не знать объем двигателя вертолета, боже, — подыгрывают ему, что неожиданно, на чистом сеульском корейском. Тэхен не видит лица своего спутника, но он отчего-то готов поклясться на Библии — Чонгук ухмыляется в точности такой же улыбкой, как он сам. Яркий восторг уступает место ленивому блаженству, ноги расслабленно болтаются над пропастью Восточного побережья. Короткое путешествие превращается в длительную медитацию — Тэхен слился с городом подчистую; наверное, вместо позвоночника у него теперь стальные сваи, вылитые в Бетлехеме, откуда его любимый Манхэттен и начался. — Блин, — что-то заставляет Кима потрогать волосы, а следствие этого действия — тихий вздох в микрофон. — Заколка. Он бы мог расстроиться, но сейчас все слишком хорошо, так что на грусть кредитов не осталось. Опрометчиво, конечно, было надевать подобную реликвию туда, где может снести голову целиком... С другой стороны, ему ничего не жалко подарить городу. — Потерял? — доносится в наушники сочувствующий вопрос. — Ага. — Жалко. Она была очень красивая. — Спасибо? — мурлыкает Тэ, поочередно дергая носками кроссовок, топающих по бизнес-созвездиям. Забавно думать о том, что их едва связные разговоры выставлены на всеобщее прослушивание. Забавно, да и только: по большому счету, ни до чего нет дела. Умиротворение захватило Тэхена, будто наркотик, тело стало ватным, а голову будто достали из каких-то тисков, хотя ему вовсе не казалось, что он был чем-то напряжен. Оказывается, был. Рука Чонгука, твердая и костистая, чем-то напоминающая руку Астрид, мелко дрожит под собственной. Интересно, это он боится или мерзнет? — Что скажешь? — спрашивает Ким, чуть сжимая чужую ладонь. — Детский восторг, — короткий ответ, выданный совершенно ровным, но все же не безразличным голосом. «Детский восторг». Хорошо он это сказал. Попал в точку. Ощущение детскости определенно витает в воздухе вместе с проворными лопастями, шестеркой пассажиров и харизматичным пилотом. Постепенно город становится все ближе и крупнее, но в сердце Тэхена булькает ощущение, будто он наоборот отдаляется. Как жаль, что целиком на него можно смотреть только из летательных аппаратов! Находясь на земле, приходится постоянно выбирать, чему отдать предпочтение.***
Вертолет приземляется удивительно мягко. Тэхен ощущает странную эмоцию. Он, кажется, совсем не хотел отлипать ни от плеча, ни от ладони Чонгука. Сделав это, он почувствовал в запахе чернеющего города шлейф странно объяснимого одиночества, и этот шлейф был абсолютно неуместной нотой в Нью-Йоркском парфюме. Едва ли Ким когда-то его ощущал. Но сейчас это определенно он. Потому Тэхен торопится к Чонгуку обернуться и заглянуть в чужое лицо. Как и собственное, оно украшено растрепанными намертво волосами, расслабленной, но полной эмоций улыбкой, сверкающими глазами и свежестью. Пока Чон стягивает с себя жилет и расправляет рубашку, слегка этим жилетом помятую, Тэхен стоит, как вкопанный, и просто наблюдает. Будто за каким-то перформансом. Что же такого есть в этом Чонгуке? Что такого в силуэте его рук, пошиве его плеч и посадке его кадыка в шее? Все, вроде бы, тривиальное вчера было, за исключением удачного образа. Теперь что-то изменилось. Только-только в голове начинают раскручиваться мысли о том, что было бы здорово продлить вечер, как Чонгук в очередной раз озвучивает их. — У меня есть предложение. — Угнать вертолет? — Почти. Поужинаем в Мареа? Если, конечно, ты уважаешь дары моря. Тэхен искренне любит морепродукты, но куда больше он любит тот ресторан, поехать в который предложил Чон. — Что у нас сегодня за аттракцион неслыханной щедрости? — игриво тянет Ким, пока они возвращаются в зал ожидания. — Вертолет мне оплатил, теперь зовёшь ужинать. Ноги до сих пор трясутся, а в голове проносятся красочные картинки, сфотографированные на подкорку. Полет превратился в воспоминание, но его свежесть легко возвращает в него, будто наяву, и чувство восторга схоже с тем, что ощущалось на борту. — У нас свидание? — смело спрашивает Тэхен, не дожидаясь ответа на свою распетую игривость. — А ты бы как хотел? — наклоняется к нему Чон, но плечи их так и не соприкасаются. — Я? — Ты. — Я бы хотел поесть морепродукты, — мягко спрыгивает с обсуждения Тэхен, подобно тому, как спрыгнул и его спутник. Чонгук придерживает ему массивную дверь, разделяющую площадку и зал ожидания, а Ким, сам того не замечая, в ресторан уже откровенно торопится — он стрелой прошмыгивает в проем и энергично шагает к парковке.***
Ресторан Мареа, расположенный в непосредственной близости к южной части Центрального парка, встречает характерным оранжевым светом, утонченными мягкими диванчиками, столами из дорогого дерева и запахом великолепной итальянской кухни. Чонгук бронирует стол по дороге: им достается последний свободный, на террасе. Шум города отдаленно флиртует с ушами двух парней, занявших места напротив друг друга. С одной стороны расстилается зал, а с другой — огни города, выглядывающие из-за стеклянной перегородки. Воздух заметно охладел: вечереет все стремительнее. Тэхен завернулся в плед, который предоставила любезная официантка, а его сумка расположилась на крохотном стульчике возле диванчика. Они с Чонгуком заказали по порции отменной пасты с морским ассорти, но пока что им принесли только два бокала красного полусладкого. Тэхен чувствует: он останется довольным вечером на сто процентов. Его не разочаровала ни прогулка на вертолете, ни этот ресторан, и, что главное, не разочаровал его спутник, к которому вчера еще ощущалась толика неприязни. Чонгук не бесит и не напрягает. Он по-прежнему вызывает нейтральную озадаченность, искреннее любопытство, желание задавать вопросы. Приехав сюда, они снова замолчали: Чон уткнулся в телефон, а Тэхен лениво наблюдал за его руками и тем, как двигается рубашка на острых плечах. Наконец его спутник заканчивает с цифровыми делами и первый поднимает бокал в воздух. — За что пьем? Хочется спросить: а что мы вообще здесь делаем? Сдержав прямой вопрос, Тэхен берется за свою хрустальную ножку. — За Нью-Йорк? — За город, или за нас в нем? — с улыбкой уточняет Чон. — За город. Он и без нас прекрасен. — Думаешь? — Уверен. Последнее слово остаётся за Кимом, звонко целуется тонкое стекло. Тэ пробует вино и подмечает, что оно вполне недурное, хотя название и характеристика обещали мало хорошего. Наверное, дело в том, что он давным-давно ничего не пил, если не считать курсы сомелье. Но сегодня день особенный, и символизм вина по-своему пленит. — Что ж, — отпив из своего бокала, Чонгук медленно опускается на спинку дивана и задерживает на Тэхене взгляд темных глаз. — Скажу честно, я не ждал от этого вечера многого, но, кажется, я оказался не прав. Любопытно; Ким подается вперёд, грациозно укладывая руки на стол. — И почему же не ждал? Я показался тебе скучным? — Дело не в тебе. Я просто не фанат высоты. — Да? И зачем тогда согласился? — А почему я должен был отказать? Тэхен прищуривается, улыбаясь. — Потому что ты не фанат высоты. — Странная связь. Мы ведь не только для высоты пошли кататься. Разве нет? Его язык, выдающий подобные формулировки, привлекает все больше, тянет к себе, как магнитом. — Поясни. — Хорошо, если нужно, — Чонгук тихо смеется. — Мне кажется, что мы пошли кататься не только для того, чтобы оказаться над землёй. Мы пошли, чтобы посмотреть на город, познакомиться, пообщаться, сменить обстановку, если угодно. Чтобы потратить деньги, чтобы узнать, каково это — сидеть в вертолете. Чтобы вечер прошел не за работой и не за объеданием, не за тупыми сериалами. Все ведь многослойно, разве нет? Вот это он раскрутил. — По большому счету, ты прав, — медленно кивает Ким. — Но у меня главной целью была высота. Я и так вижу город из окон своего дома, познакомились мы еще вчера, а вечер у меня не прошел бы ни за работой, ни за тупыми сериалами, поверь. Цель — высота, — повторяет он уже увереннее. — Я понял. Поздравляю с ее достижением, — Чонгук улыбается чуть шире и тянется за бокалом. — А у тебя? У тебя была цель? — Дай подумать. Пока Чон молчит, Тэхен буднично оглядывает остальных посетителей ресторана и пытается угадать профессию по тому, как уложены волосы и подобрана одежда. Кажется, сегодня они зависают в компании стоматологов, троицы из бизнес-центра и любителей активного отдыха и трэвел-блогинга. — Преисполниться. Ответ, короткий и лаконичный, поступает неожиданно. — Преисполниться? — повторяет Тэхен, приподнимая бровь. — Ага. Узнать что-то новое. И кого-то — тоже, — с этими словами Чонгук поворачивается к официанту, подошедшего с заказом. Тэхен наблюдает за тем, как Чон помогает девушке со всеми тарелками, как та с благодарностью ему улыбается. Совсем скоро перед носом оказывается долгожданная пряная паста, а живот характерно урчит: в нем неприлично давно ничего не было. Ким с воодушевлением хватается за ложку и вилку, подмечая, что так же поступает и его спутник: он умеет есть пасту правильно, и салфетка на его ногах тоже лежит, как полагается. — И этот кто-то, — продолжает замершую беседу Чон. — Когда мы въезжали в Мидтаун, хотел задать мне какие-то вопросы. Он снова считывает потребность. Он что, встроил в свои глаза что-то, что позволяет смотреть сквозь череп? Его проницательность немного пугает. Хотя, куда больше она всё-таки манит. — Да, — бесхитростно отвечает Тэ, наматывая спагетти на стройную вилку. — У меня есть парочка вопросов. Полчище. — Я весь во внимании. Приятного аппетита. — Взаимно. А о чем тебя можно спрашивать? — проверка то ли на наличие личных границ, то ли на вшивость. Чонгук ведет стройной бровью. — Ну, обо всем? Они недолго молчат, оба заняты невероятно приятным жеванием. — И... — с загадочной улыбкой продолжает Тэхен. — Я могу задавать провокационные вопросы, и мне ничего за это не будет? — А что в теории тебе может за них быть? — смеется Чонгук. — Ну, скажем, твое порицание. — С каких пор тебя стало беспокоить мое мнение о тебе? Тэхен торопится защититься, его вилка показательно указывает в чужую грудь. — Вовсе и не стало. — Задавай уже. Ким неторопливо прожевывает очередную порцию спагетти, не теряя улыбки, а потом деловито упирается подбородком в ладонь и подается вперед. Его лицо принимает выражение то ли подозрительности, то ли игривости. Что ж, Чонгук четко сказал о том, что спрашивать можно все, что угодно. — Почему ты не женат? — выдает он, стихийно переходя на корейский. Чон смотрит на Тэхена так, будто тот сказал какую-то несусветную глупость. — Или не замужем, — добавляет Ким, все меньше сомневаясь в том, что второй вариант уместнее. — А я должен? — Тебе ведь уже тридцать. — А тебе двадцать пять, — парирует Чонгук, сохраняя притягательное спокойствие. — Почему же ты не замужем? Они оба откинули вариант «женат». — Во-первых, с чего ты взял, что я не замужем? — Тэхен чувствует, как одна из его ног начинает отстукивать по полу. — Во-вторых, двадцать пять — не тридцать. Опустошив очередную ложку, Чонгук медленно опускается на подушки за собой и раскидывает на спинке дивана крепкие руки. — Ты не замужем, потому что ты сидишь здесь со мной, — уверенный ответ, приправленный ответной игривостью. Тэхен тянется за бокалом, чувствуя, что ему жизненно необходим глоток вина. — Я думал, ты скажешь, потому что у меня нет кольца. — Такой, как ты, не сидел бы тут, будь он замужем, — еще увереннее отвечает Чонгук. — Такой, как я? — распахнув янтарные глаза, усмехается Тэ. — Ты уже знаешь, какой я? Ему не отвечают: Чон опускает взгляд куда-то под стол и еле слышно смеется. Они проводят несколько молчаливых минут за поеданием пасты и наблюдением за происходящим на ночных неоновых улицах, но улыбка не покидает ни одно из лиц. — Двадцать пять и тридцать — почти одно и то же, — наконец Чонгук возвращается ко второму доводу Тэхена. — Пять лет — разница ни о чем. — То есть, шестнадцать и двадцать один — норм? Ким как-то неприлично быстро доел свою пасту, но зато теперь он полноценно свободен для красного полусладкого и новых вопросов. — Для кого-то — да, — пожимает плечами Чон. — А для тебя? — Не был в таких ситуациях. Тэхен многозначительно закатывает глаза. — Умело выкрутился. — Спасибо. Еще вопросы есть? Я втянулся в интервью. Согласно кивнув, Ким делает очередной глоток вина, и теперь он покручивает бокал в руке, наблюдая, как облизываются его стенки. — Ты ведь технический специалист, — задумчиво тянет Тэ, не отводя глаз от вина. — Это так. — Не скучно? — Что скучного в том, чтобы делать то, что хорошо получается? И снова Чон прекрасно выкручивается, но скользкой слякоти Тэхен, на удивление, не чувствует. Он чувствует лишь азарт, поделенный надвое. — А что еще у тебя хорошо получается? — Водить, пожалуй? — Это умеют все мужчины. В ответ на эту фразу Ким получает взгляд, в котором читается снисходительное порицание. — Ну, хорошо, — терпеливо продолжает Чонгук. — Готовить. — Это тоже должны уметь все уважающие себя мужчины, — безжалостно противится Тэ. — Твои стереотипы меня доконают, — устало смеется Чон, и теперь он тоже тянется к вину. — По такой логике ты сейчас должен внезапно заговорить на французском и назвать дату выпуска каждой штанины, которую ты видишь. Разве это... Ким едва ли может противостоять желанию звонко рассмеяться на весь зал, но вместо этого он Чонгука самонадеянно перебивает. — D'accord. Pas de problème. Alors, on peut commencer par cet homme. Tu vois, il est assis derrière nous. Il porte un pantalon de la collection automne Margiela de l'année dernière. Je le trouve... De mauvais goût, et pire encore, il l'associe à cette chemise tout aussi ringarde. Bon, tout le monde n'a pas le don d'harmoniser parfaitement ses tenues. En fait, parfois, seuls les experts en informatique y arrivent. Французские слова искрящей цепью сами просятся наружу, и поток прекращаться совсем не хочет. Тэхен очень любит этот язык и тот факт, что он на нем разговаривает. Ему нравится, как рычит его горло, как извивается речевой поток, как самому простому и тривиальному придается особенный лоск и шарм. Будь его воля, он бы только на нем и разговаривал. Но Чонгук удивляет и теперь. — Certain experts en informatique sont pas si simple, — выдает он на практически безукоризненным французском. — Tu le parles! — неприлично громко восклицает Тэхен, пораженный в самое сердце. — C'est ça, — спокойный кивок в ответ. — Je te comprends pas du tout. Чуть ли не обижаясь, Тэхен шлепается на подушки за спиной и скрещивает руки на груди. Ким недолго молчит, нахмурившись, и теперь он смотрит на Чона исподлобья. — Откуда? — Я учился в хорошей школе, — Чонгук медленно вытирает руки салфеткой, поднятой с бедер. — Знаешь, чтобы стать, как ты говоришь, техническим специалистом, я не сидел в арабской яме вместе с Тони Старком. Я просто получал хорошее всестороннее образование. Хочется уколоть как-нибудь еще, но идей нет. Тэхен ежится в своих же руках, мысленно признаваясь себе в том, что этим своим французским Чонгук окончательно покорил. Совокупность фактов о нем складывается в небанальный и оттого притягательный смелый коллаж. Но в уравнении есть еще кое-что непроясненное. — Признайся, — Тэхен снова заводит игривый разговор после того, как они определяются с десертами и теперь ждут уже их. — Тебя ведь правда кто-то одевает. Ты не смог бы сам так хорошо справиться. Увлеченный было чем-то в телефоне, Чонгук отрывает взгляд от экрана. — Ты ведь тоже не знаешь меня, — с улыбкой. — С чего ты это решил? — Это нельзя взять с потолка, — ничуть не сомневающийся в своих словах Ким ревностно торопится ответить. — Этому... Учатся! Как минимум, учатся на курсах. Без хорошей базы невозможно настолько попасть в точку. Чонгук откладывает салфетку и принимается за остатки вина. — Ты ведь человек творчества. Никогда не встречал самоучек? — Встречал, — кивает Тэхен. — Только они все равно отличаются. Они не достигают подобного уровня. А одежда на тебе выглядит так, будто ее подбирал... Он задумывается, аккуратно прижимая указательный палец к губам. — Кто? — с усмешкой торопит Чон. — Я. После этих слов они оба, не сговариваясь, подаются друг к другу. Острые локти прилетают в стол, чуть его сотрясая. — Это был комплимент, — сверкающий взгляд Чонгука устремляется прямиком в чужой. — Или акт самолюбования? Тэхен с удовольствием поддается визуально, но не вербально. — А что тебе больше нравится? — Твои кудри, — и снова неожиданный ответ, от которого норовят подкоситься ноги. Тэ молчит, борясь с внутренним желанием тут же залезть в волосы пальцами и встормошить их еще более выигрышно. — Это природные или завивка? — Чонгук с любопытством копается в них глазами. — Догадайся. — Пожалуй, природные. — Откуда в моих генах взяться светлому пигменту и тем более кудрям? — Что ж, сути не меняет. Они тебе идеально подходят, — заключает Чон, а в следующий миг едва заметно грустнеет. — Жаль, что заколка потерялась. Она была классная. Воспоминание о потерянной заколке, у которой была своя история, и вправду немного расстраивает. В гардеробе Тэхена есть не так много вещей, обладающих своей личной жизнью, и жаль, что некоторые из них пропадают навсегда. Но иногда, теряя что-то, человек освобождает место для нового. Новое на сегодня — немыслимо притягательный и уверенный в себе парень без партнёра, знающий французский язык, но не знающий свой же район. Едва ли Ким думал о том, чтобы закрутить с кем-то, но в животе все закрутилось самостоятельно, не спрашивая разрешения. Тэхен чувствует: происходящее будет иметь последствия, но пока сложно сказать, какого они будут рода и масштаба. — У тебя все? — из мыслей вырывает тот, чье лицо до сих пор находится непозволительно близко. — Пожалуй, — тихо отвечает Ким. — Тогда, думаю, моя очередь задавать вопросы? И разговор их снова закручивается в нестандартную спираль, каждый изгиб которой отличается от предыдущего. Тэхен неспешно повествует о своей работе, учебе и образе жизни, то и дело останавливаясь на странных или забавных фактах. Вопросы Чонгука, ему адресованные, куда более вежливые и осторожные, и всё-таки они совсем не скучны. Тэхен чувствует: этот разговор надолго останется в его памяти. И все-таки. Он ведь гей, да? «Замужем» и кудри, все-таки... «Замужем» и кудри.
