Манхэттен: бирюзовый воздушный протокол

***

      Новый день начался в обед.       Обнаружив вместо Чонгука записку «убежал за машиной», Тэхен тут же взялся за уборку. От беспорядка, царившего в вечно вылизанных апартаментах, кружилась голова и хотелось выть, так что все силы были брошены на то, чтобы оттереть липкую колу от ковра, избавиться от заветренной еды и пустых бутылок, немедленно сменить постельное белье и намылить все поверхности. Первое время голова шла кругом от ужасного похмелья, но контрастный душ, цитрусовая маска и горячий суп из ресторанчика в Верхнем Манхэттене сотворили чудо.       — Так что вот, — Тэхен держит телефон плечом, пока обе руки отдраивают полы, а коленки то и дело скользят врозь. — Мы поехали ко мне, ну и...       — Переспали?       — Да.       — Ахуеть!       Чимин, спрятавшийся по ту сторону трубки, выслушивает удивительную историю о том, к чему приводит бесконтрольное употребление алкоголя и влюбленность.       — Он остался у тебя?       — Остался, чтобы сбежать, — Тэхен сдувает со лба мешающие волосы. — Я проснулся, а его уже не было. Оставил записку на холодильнике, что он за своей тачкой. Даже не знаю, вернется ли...       Он правда не знает.       Вчера Тэхен превзошел сам себя. Во всех смыслах. Мало того, что он набросился на парня спустя всего неделю с момента, как они познакомились, так еще и скандал на эту тему умудрился зачинить. Его поведение было и гадким, и нечестным, и инфантильным. Он упрямо добился своего, перешагнув через желания и правила Чонгука, и не почувствовал раскаяния до самого конца. Оно накатило лишь теперь, когда Чон ушел, и от него остались лишь мятые простыни и пара слов, выведенных простым карандашом.       На показе случился фурор, а в личной жизни, похоже, провал. Вселенная стремится к балансу и все такое... Думать об этом горько.       — А почему он должен не вернуться? — выражают абсолютное непонимание в динамик.       — Ну, — Тэхен приземляется на попу и, сжав в тряпке мусор, тянется к тазу. — Потому что я достаточно натворил по пьяни.       — Что случилось?       — Он сказал, что не спит с пьяными, я вспылил, потом стал уламывать...       — Закатил истерику?       — Знатную.       Стыд становится осязаемым. Тэхен чувствует, как по коже бегут те самые мурашки позора, и крепко жмурится, пытаясь отогнать воспоминания.       — Да ладно, — успокаивает Чимин. — Если бы меня уламывали, я был бы только рад.       — Это не про него. Он другой, — отрезает Тэ.       Он оставляет тряпку болтаться в тазу и, грустно вздохнув, облокачивается на стену.       — Он сдержанный, воспитанный, внимательный, честный... Он так обо мне заботился вчера. И позавчера тоже, — вины в голосе становится все больше. — В итоге я толком его не поблагодарил даже. Я все как данность воспринял, так еще и полез на него, как будто озабоченный... Боже, Чимин, Даниэлю я бы за подобное голову открутил, вот честно.       — Так. Не сравнивай себя с этим хуесосом. Прекрати, тебя просто обуяли чувства и ты не хотел Чону ничего плохого, разве нет?       Да какая разница, чего там Тэхен хотел. Значение имеют поступки, и пока Чонгук постоянно подставляет Тэ крепкое плечо, сам он болтается навязчивым шнурком, прогибает и ноет.       — Не знаю я, — накрутив себя, кажется, до собственных похорон, Ким совершенно теряет смысл продолжать разговор. — Все уже сделано, думать тут нечего.       — Зря ты так. Я вот уверен, он приедет. Если вдруг нет — позвони, приеду я. Все решим.       — Угу, — вяло мыкает Тэхен.       Что тут решать. Если Чонгук не приедет — это будет глобальнейшая из катастроф, потому что Ким жутко, по самые уши влюбился.

***

      Когда наступает розовый вечер, а от Чонгука по-прежнему не поступает не единой весточки, на Тэхена накатывает самое настоящее отчаяние. Упав на подушки, он молча смотрит в потолок своей вычищенной до блеска квартиры и борется с позывами зарыдать. Несколько раз он пытался собраться с силами, чтобы набрать тот самый номер, узнать, приедет ли Чон. Если не сегодня, то хоть когда-нибудь. Тщетно. Несколько раз большие пальцы зависали над виртуальной клавиатурой в том самом диалоге, но в итоге не было написано ни единого слова. Неизвестность сковывала тело и жутко пугала, но больше пугала перспектива получить холодный отказ или улететь в черный список.       Отвлекаться совершенно не получается. Не волнует ни электронная почта, в которой скопилось с полсотни новых предложений о сотрудничестве, ни звонки от Астрид, ни приглашения на собеседования и интервью. Напевы Stromae, в любое другое время спасавшие от отчаяния, теперь возвращают к нему, и от этого щемит сердце. Любимый сериал претит так же, как любимый боул и зубная щетка.       Претит вообще все. Даже эти апартаменты, такие любимые и родные. В них нет его и, может быть, его не будет в них уже никогда.       Первые слезы норовят сорваться с уголков перепуганных глаз. Вздрогнув, Тэхен переворачивается на бок и сворачивается в клубок, загребая одну из подушек. Он надеется спрятаться от реальности, а выходит лишь уткнуться носом в перину и почувствовать запах, возвращающий во вчера, а ведь наволочку он сменил.       Все пропахло им.       К черту терпеть и пытаться быть сильным. Тэхен позволяет себе тихо заплакать и задергаться.       Но плачет он недолго: в дверь вдруг стучат. Чимин, наверное. Только у него есть ключи от подъезда. Или, может все-таки...       Забыв обо всем, Тэ вскакивает с постели и мчится в коридор. Он застревает у зеркала, чтобы торопливо поправить волосы, смахнуть остатки слез и расправить футболку, на которой засохли мыльные разводы.       — Позорище, — ругает свое отражение Ким.       С этими словами он и открывает дверь.       В следующий миг что-то маленькое, шоколадное и ужасно быстрое прыгает ему в ноги. Глаза широко распахиваются, наблюдая за тем, как крохотная плюшевая собака, высунув язык, носится вокруг щиколоток.       Тэхен поднимает ошарашенный взгляд.       За огромным сливочным букетом лилий прячется его Чонгук.       — Привет. Что ты там вчера говорил?       С этими словами Чон тянет букет Тэхену, но тот не торопится его забирать. С бешено колотящимся сердцем он снова встречается взглядом с собакой. С чего же Чонгук решил ее принести? Куда Тэхен ее денет? Она прекрасна, спору нет, но ни на каких питомцев сейчас нет времени, это ведь всю жизнь перестраивать, это ответственность...       — Ты всегда отдаешь отчет своим словам, даже когда пьян? — с улыбкой продолжает Чонгук.       ...Так вот, откуда растут ноги у этой ответственности. Тэхен вспышкой вспоминает, как увидел в баре картину с такой же собакой и заявил, что она ему нужна.       Чонгук запомнил это.       — Ты...       — Надеюсь, ты меня не обманул?       К черту. Теперь Тэхен очень сильно хочет взять ответственность.       Забыв обо всем, он падает на колени и тянет руки к новому члену семьи. Заливисто залаяв, шоколадная малышка лезет ему под пальцы, энергично виляя хвостиком. Она суетливо обнюхивает новоиспеченного хозяина, крутя плюшевой головой со скоростью вертолетных лопастей, а потом запрыгивает в его объятия.       На глазах снова слезы. Всхлипнув, Тэхен обнимает собачку и, бережно ее сжав, поднимается с пола. Он наблюдает за тем, как Чонгук перешагивает порог его квартиры, закрывает за собой дверь и снова тянет цветы.       — Чимин сказал, что ты любишь лилии. Хотел найти бирюзовые, но я не уверен, что такие вообще существуют...       — Прекрати, — дрожащими губами выдавливает Тэ.       Заметив слезы, Чон тут же теряет улыбку.       — Что случилось? — он подходит ближе, опуская цветы.       — Прекрати.       — Я тебя как-то обидел?       — Конечно же нет.       Шмыгнув носом, Тэхен отпускает собачку. Теряясь в чувствах, как в тумане, он забирает любимые лилии. Подойдя к кухонной раковине, Ким берется за ножницы и принимается срезать стебли, все больше виня себя за слезы и скудность сказанного. За глупости прошлого и странный страх перед тем, что будет дальше.       Поток мыслей, соединившийся с потоком холодной воды из-под крана, прерывается в тот момент, когда Чонгук подходит со спины. Сначала он ненадолго замирает в шаге, а потом, словно решившись, подается вперед и обвивает руками худой живот.       Острый подбородок осторожно ложится на плечо Тэ.       — Почему ты плачешь?       Простой вопрос, на который ответ никак не получается сформулировать. Тэхен прикрывает глаза и позволяет себе сделать глубокий вдох знакомых духов. Касания, с которыми он познакомился лишь вчера, кажутся удивительно родными, будто так было всю жизнь. Как он только жил без них раньше?       — От чувств, — честно отвечает Тэхен.       Очередной краешек стебля с хрустом отлетает от лилии.       — Что ты чувствуешь? — новый тихий вопрос.       — Много всего.       — Ты хочешь об этом поговорить?       — А ты?       — Хочу.       — Тогда...       Снова Тэхен осекается. Может, что-то не так с этой квартирой? В ней на него в последнее время постоянно что-то находит. Сейчас, например, он едва ли может связать слова из-за волнения, вставшего в горле.       — Может, немного позже, — виновато сопит Тэ, расправляясь с последним цветком.       — Хорошо, не переживай только. Иди ко мне.       Чонгук вынуждает Тэхена бросить ножницы и развернуться. Непозволительная близость; одни бедра прижаты к другим. Рвано вздохнув, Ким осторожно кладет руки на острые плечи любовника и наконец-то перестает хныкать.       — Не бойся, — его мысли, как и всегда, читают.       — Я и не...       — Боишься. Брось.       Чонгук подается ближе и заключает Тэхена в объятия. Теплые и крепкие, они разрешают трепетно обмякнуть. Дрожащие колени расслабляются, лицо прячется в теплой груди, и Тэхен чувствует, что сейчас, в этот крохотный момент, ему нужно было именно это.       Они стоят так несколько долгих минут, не отвлекаясь на разговоры. Тепло, рожденное в этом интимном жесте, постепенно снимает страх, будто затяжная медитация. Дыхание становится все более ровным, пока тревога вытесняется глубочайшей признательностью.       Тэхен так признателен. Ему столько нужно сказать.       Только не здесь.       — Я хочу проветриться, — произносит Ким, нехотя отстраняясь от Чона.       — С удовольствием. У меня даже есть идея, где.

***

      Прежде чем пойти гулять, они с Чонгуком позаботились о собаке. Сначала Тэхен дал ей имя — Лили. То ли в честь цветов, которые сопроводили ее пришествие, то ли в честь любимой женщины из Гарри Поттера... Не суть. Имя подошло идеально. Потом Тэхен привел себя в порядок, сделал любимые кудри, разыскал огромную рубашку, и они с Чонгуком отправились в зоомагазин. Насмеявшись вдоволь, они все-таки выбрали нужные игрушки, средства для ухода и корм, который, как оказалось, стоит целое состояние. Но карточку прикладывать не пришлось.       С Чонгуком такого не бывает.       Выгуляв Лили на новом поводке, они со спокойными сердцами оставили ее обживаться. К этому времени Манхэттен стремился к малиновому закату, и Чонгук, кажется, был этому рад. Взяв Тэхена за руку, он провел его по паре оживленных улиц, свернул куда-то, завел в один из стеклянных небоскребов... За пару минут до места назначения Ким уже догадался, куда они держат путь.       Так и не разомкнув рук, они выходят на огромную индустриальную крышу.       — Сотый этаж, если я не ошибаюсь.       — Ты ведь не фанат высоты, Чон.       — Здесь не так много метров.       — Прекрати считать.       Свежий ветер бьет в лицо, взбивая кудри. Тэхен во все глаза смотрит на панораму, развернувшуюся перед волнующимися глазами. Его любимый Центральный парк, лента Гудзона, краны Нью-Джерси и коробки Гарлема... Прекрасный Нью-Йорк, который заменяет воздух. Лучший город Земли.       Они недолго стоят, прижавшись друг к другу плечами, а потом Тэхен, ни о чем не думая, садится на влажный рубероид. Шершавая поверхность, знакомая любой уважающей себя заднице с детства, вызывает улыбку. Миг — Ким осторожно ложится на спину, протягивая шелковые ноги. Панорама прекрасна, но лучшее, что сейчас можно увидеть — это бескрайнее небо вместо дурацкого потолка, в который он смотрел весь день.       Чонгук ложится рядом. Теперь они оба наблюдают за рваными розовыми облаками, бултыхающимися в бескрайнем море азота и кислорода.       В груди становится просторно, на душе — удивительно легко. Тэхен чувствует, как губы улыбаются сами, наконец-то не спрашивая разрешения у мыслей.       Молчат.       — Собачка, значит, — хмыкает Тэ, разрывая романтичную тишину.       — М?       — Ты запомнил.       — Конечно.       — Ты решил меня проучить?       — С чего ты взял? — Чонгук мечтательно протягивает к небу руки.       Тэхен торопится за ним повторить.       — Я думал, ты будешь рад. Ты ведь сам сказал, что хочешь...       — Я рад. Очень.       — Тогда почему у тебя возникает такая мысль?       — Не знаю, — пожимает плечами Ким. — Наверное, потому что я не был на сто процентов честен вчера... Я все же был пьян.       Они сжимают и разжимают пальцы, пытаясь поймать облака.       — Жалеешь? — помолчав, спрашивает Чонгук.       — Только о том, что был таким настырным.       Мурашки стыда снова просятся наружу, но Тэхен сдерживает их. Он больше не хочет тонуть в бессмысленных тревогах.       — Я жестко переступил твои границы, Чон. Так поступают только придурки.       — Не вини себя и тем более не называй себя придурком. Я мог тебя оттолкнуть.       — Ты просто не хотел делать мне больно.       — Хочешь сказать, я переспал с тобой, чтобы не обижать тебя? Такого ты обо мне мнения?       Тэхен боковым зрением видит, что Чонгук к нему повернулся, но сам он продолжает лицезреть огромные небеса.       — Вчера я делал только то, чего хотел сам, — уверенно продолжает Чон. — Я взрослый человек, и за все мои решения ответственность только на мне.       — В таком случае, — Ким ярко улыбается облакам. — Спасибо... Что принял то решение.       — Точно не жалеешь?       — Дурак.       Они тихо смеются, и этот нежный смех немедленно разносится ветром по Верхнему Манхэттену.       Сердце начинает биться чуть чаще.       — О чем я жалею, — Тэхен поочередно сгибает ноги в коленях. — Так это о том, что мы с Чимином, как придурки, напились на афтер-пати. Вчерашняя речь была посредственной. Я плохо ее подготовил, и это не секрет.       Пока они с Чонгуком ездили в зоомагазин, состоялся разговор с Астрид. В этом разговоре Тэхена хорошенько отчитали, подчеркнув, что «нишевость» не имеет ничего общего с неуместным опьянением... Но МакЛаффи злилась недолго. Показ прошел слишком хорошо, чтобы задерживаться на плохом. Бирюзовый костюм купили, как оказалось, еще вчера: один из приятелей Астрид захотел его в свою коллекцию со словами «он и правда летает».       Процент Чонгуку даже не обсуждается. Костюм залетал именно на его плечах.       — А какой ты бы хотел, чтобы она была? — спрашивает Чон. — Твоя речь.       — Тебе правда интересно?       — Конечно. Или ты все еще думаешь, что техникам до этого нет дела?       Ох уж это черно-белое мышление. Неделю назад Тэхен думал именно так.       Глубокий вдох.       — Знаешь, если бы мы волшебным образом вернулись в тот момент, я бы почти не говорил о моде. Я бы забыл про тенденции, веяния и всю чушь, которую я там нанес. Я бы сказал про...       Палец указывает вверх.       — Про небо. Небо и кожу.       На этой крыше между небом и кожей и вправду ничего нет. По телу бегут мурашки, и наконец-то они вызваны восторгом.       — Про то, что у каждого из нас есть свое «небо». Любого человека тянет в небо... Туда, где он чувствует себя свободным. Где он чувствует себя живым. Где места хватит на весь его внутренний мир. Лететь туда бывает дорого, страшно, другие могут называть тебя глупцом, называть твое небо «пустяком», лишать его той красоты, которую видишь ты... Но ты не должен слушать. Ты должен лететь. Даже если попутчиков нет. Даже если другие боятся. Ты должен лететь, потому что ты знаешь, что там будет самый свежий воздух. Этим ты и будешь жив...       Небеса. Тэхен не знает, кем он был без них. Небеса его любимого Нью-Йорка — если их не станет, незачем и жить.       Спасибо этим небесам, что они подарили не только себя, но и того, кто сейчас лежит рядом.       — Ты так красиво говоришь. Твоя прошлая речь тоже была хорошей, но есл-       — Слушай, Чонгук.       Тэхен поворачивает голову и заглядывает в лицо своего ненаглядного спутника. Ветер тормошит волосы и постоянно забрасывает пряди на глаза, но Ким не хочет рушить трепетный момент, потому не двигается.       — Я хотел сказать спасибо.       Он так мало Чона благодарил.       — Я с первого дня замечал так много твоих хороших поступков, но почему-то не говорил об этом. Ты столько для меня сделал.       — Ты мне льстишь, — улыбается Чонгук из-под черных прядей.       — Нет. Ни капельки.       Сейчас, вспоминая собственные мысли во время знакомства с Чоном, Тэхен понимает, какими они были глупыми. Он всюду искал подвох, не замечал самого очевидного, норовил испытать, проверить на деле. Это, конечно, здоровый подход, но почему-то Тэ кажется, что он перегнул.       — Спасибо огромное за цветы и собачку. Спасибо, что сходил со мной на тот вертолет. Что оплатил его. За ресторан спасибо, мне было так приятно... И за показ, конечно.       Пауза на судорожный вдох. Рука тянется к другой, такой любимой.       — Я до сих пор в шоке с того, что ты всю ночь тренировался. Для меня никто никогда такого не делал, а ты знал меня так мало времени... И сейчас не больше. Спасибо, что всегда проявляешь уважение ко мне, мне так приятно, что ты заботишься, интересуешься, думаешь обо мне...       — Я ведь не сделал ничего экстраординарного, — заметно смущается Чонгук, крепче сжимая ладонь Тэ. — В любых отношениях это норма.       — Не в любых, — отрезает Ким, возвращая взгляд небу. — И далеко не все это понимают. А мы с тобой, к слову, даже не в отношениях, поэтому я... Поражен еще больше.       Сражен однажды и навсегда.       — Исправим? — ухмыляется Чонгук, двигаясь чуть ближе.       — Ты про что?       — Ты будешь моим парнем?       Романтично до ужаса. Тэхен подозревал, что услышит это, но к подобному нельзя быть готовым. Трепет этих четырех слов ощущается лишь однажды, никогда не повторяется вновь.       В ответе сомнений нет.       — Хочешь встречаться с мальчишкой с проблемами с алкоголем и странными стереотипами? — смеется Ким, заглядывая в большие темные глаза.       — Хочу. Я тебя люблю.       — Я тебя тоже.       Космос. Улетая в него от чувств, Тэхен торопливо двигается к Чонгуку, безжалостно царапая рубашку и брюки. Схватив теплые щеки любимого, он дарит Чону чувственный поцелуй, в который пытается заключить все, что бушует внутри. Почувствовав, как сильные руки сжимают его спину, Тэхен млеет еще больше. Он стремится ответить на каждое движение в свою сторону, не обделить взаимностью ни на грамм...       — Эй, — зовет Чонгук в поцелуй.       Он тянется куда-то за голову. Тэхен, купающийся во влюбленном блаженстве, приподнимается и видит, что в руке Чон держит ту самую белую заколку, которая...       Которая слетела с волос во время той самой воздушной прогулки.       — Это, вроде, твоя?       — Откуда она у тебя? — хмурится Тэхен, ничего не понимая.       Он хватает протянутую заколку и, игриво улыбаясь, перекатывается обратно на спину.       — Ниоткуда. Прямо тут валялась. Я вижу, блестит что-то, потом смотрю внимательнее... Видимо, сюда она и приземлилась?       Он даже про заколку помнит... Даже про нее.       — Ты зачем обманываешь? — притворно обижается Ким, разглядывая белые цветы, идентичные потерянным. — Где ты ее купил?       — Я не покупал. Она лежала прямо здесь.       — Да-да-да, — смеется Тэ. — Ну скажи, где? Я бы купил еще несколько.       — Тэхен, она правда тут лежала.       — ...А как натурально ты сколол край, — окольцованные пальцы проводят по надлому на одном из цветков. — Работа на совесть.       Молчат. Недолго думая, Тэ подкалывает давным-давно мешающую челку и, не теряя шутливого порицания на лице, возвращает внимание Чону.       — Все. Хватит. Прекращай обманывать.       Чонгук медлит. Выражение его лица становится серьезнее, хотя улыбка и не покидает губ. Тэхен внимательно следит за его эмоциями, не видя среди них ничего, кроме большой любви... Любви, одному ему посвященной. Она на все сто со стороны Тэхена взаимна.       Любит он. До умопомрачения все это любит.       Как же прекрасно жить именно эту жизнь.       — Ну же. Где ты ее взял на самом деле?       — Тэхен, я тебе хоть когда-нибудь врал?