» 4 «
22 февраля 2026 г., 17:21
***
Наверное, сегодня сам Бог решил быть на стороне Тэхена, потому что иначе не объяснить, каким чудом они с Чонгуком умудрились пролететь стрелой через жестокие утренние пробки. Вольво Чона, кажется, превратился в бэт-мобиль, настолько прытко он преодолел полосу препятствий из офисных работников, спешащих в свои комнатки два на два. Слава Богу, что Тэхен спешит не в такое место. Запыхавшиеся до ужаса, бросившие машину на дорогущей парковке, с не до конца высохшими волосами и охапкой вещей в хрустящем целлофане, они с Чонгуком влетают в павильон на головокружительном сотом этаже. Большие двери с золотыми ручками с грохотом хлопают за спинами, Чонгук оттормаживается первым, а Тэхен, пробежав лишние пару метров, чуть не сносит с ног хрупкую ассистентку, бегущую поперек. Кажется, на них уставились все, кто только здесь есть — техники, копошащиеся в оборудовании, слесари, визажисты, модели. Тэхену только и остается, что сдуть прядь со лба и обменяться с Чонгуком глупыми улыбками. Где же Астрид? — Мадлен! — завидев знакомую кремовую макушку, Тэхен торопится к модели. В суете бирюзовый костюм в очередной раз помялся. — Привет! Где Астрид? Девушка коротко с ним обнимается и, кивнув в сторону гримерки, тут же возвращается к своим юбкам. — Пошли, Чонгук, — зовет Тэхен, параллельно кивая в знаке приветствия всем, кому только успевает. Интерьер практически готов к показу. Времени разглядывать пока нет, но атмосфера чувствуется даже сейчас, когда носишься, как ужаленный. В этом арт-пространстве Тэхен однажды уже бывал, но оно не было подготовлено так тщательно, как сейчас. Сейчас его не узнать. Стекло, которое здесь заменяет стены, покрыто легкой матовой дымкой, создающей эффект рассеянного молочного тумана. Все пространство залито прекрасным голубым светом, который, Тэхену казалось, может только присниться. Потолка нет вовсе — на стальной каркас натянута полупрозрачная мембрана из технического шелка, легко колышащаяся от потоков воздуха. Сквозь нее преломляется и рисуется по-новой настоящее небо — великолепное, ничем не заменимое. Рождается любопытная дилемма: ты снаружи или все-таки внутри? По периметру павильона драпированы огромные полотнища тех самых небесных тканей из представляемых коллекций — бирюзовый шелк, голубой шифон, сгущенная алькантара. Эти ткани слабо колышатся от спрятанных в полу вентиляторов, над которыми сейчас колдуют электрики. Подиум у Астрид получился лучше всего. Тэхену достаточно одного беглого взгляда, чтобы понять — это оно. Под стеклянной дорожкой струится узкий канал со сверкающей водой, в которой отражается небо, создавая иллюзию реального полета. Рассыпанные вокруг широкие пуфы, обитые той же тканью, что и потолок, прекрасно растворяются в пространстве и не создают неприятного ощущения тесноты, как это часто бывает. Астрид гениальна. Тэхен это всегда знал, но сейчас лишний раз убедился. Добежав до двери в гримерку, Ким оборачивается и понимает, что Чонгук завис посреди помещения. Запрокинув растрепанную голову, он разглядывает потолок так, будто никогда не видел ничего подобного. — Чонгу-ук! Мы торопимся! — кричит Тэхен на корейском в надежде, что это привлечет внимание эффективнее. — Извини. Я просто... Никогда не видел такого размаха. — Что, страшно? — улыбаясь, щурится Тэхен. — Пока нет. А должно быть? — Пош-ли! Сломя голову они бегут к гримерке. Они все утро бегают. Бегают вместе. Обычно Тэхен ненавидит спешку до глубины души, но сегодня почему-то ему нравится. Собственная квартира, индустриальные пейзажи Манхэттена, крошечные и огромные люди, собаки, улочки — все это пролетает мутными перифериями, а в фокусе остается лишь костюм, Чон и собственные руки, старающиеся успеть больше, чем все. Никогда в жизни не приходилось так быстро купаться, приводить в порядок лицо, выбирать одежду. Так и пришлось выбежать растрепанным, практически без макияжа, в огромной кружевной рубашке и шелковых брюках. Настоящее приключение. Мысленно пожелав себе удачи, Тэхен распахивает дверь в гримерку. Первым делом он проталкивает туда Чонгука, а потом заходит сам. Вокруг накаляются утюжки, пыхтят отпариватели, снуют визажисты с пушистыми кисточками и наполовину собранные модели. Ярко пахнет кофе, и именно по траектории запаха Тэхен обнаруживает Астрид. Она сидит в своем излюбленном графитовом кресле, курит в раскрытое окно и потягивает эспрессо. Ее пышными волосами занят незнакомый юный стилист. — Привет! — спихнув костюм Чонгуку, Тэхен мчится к Астрид. МакЛаффи косится на него, а потом замечает и спутника. — Это кто? — вместо приветствия. — Это... Пряча руки в карманы, Тэхен уводит загадочный взгляд. — Это Чонгук. Моя модель на сегодня... Вот. Заслышав подобное, Астрид резким жестом велит стилисту остановиться и поворачивается в сторону Тэ. Она смотрит то на одного парня, то на другого таким взглядом, словно они обидели ее родных детей. — Кто? — Моя- — Чон Чонгук. Представляю костюм Ким Тэхена, — включается Чон. Он мягко спихивает Тэхена с пути и подходит ближе. Короткий грациозный поклон; Чонгук расправляет плечи, оставляя между ними с Астрид ничтожно мало пространства. Но МакЛаффи на него, кажется, плевать. — Ты где его нашел? — она показательно выглядывает из-за чоновой спины, глядя на своего подопечного. — Это мой друг. Он хорошо справляется... — Какой еще друг? Я уже наняла Мозеса. Он будет здесь с минуты на минуту. Ах да, Мозес... Та безликая модель, которую Тэхену предлагали прошлым утром. Напрочь из головы вылетело. — Он не нужен, — уверенно мотает головой Ким. — Я нашел именно ту модель, которая мне была нужна. — А неустойку кто будет платить? — Получается, я. По Астрид прекрасно видно, насколько ее бесит эта стремительная рокировка. Понять ее можно: она очень долго занималась грядущим показом. Ни один модельер не хотел бы потерять контроль над ситуацией в самый ответственный момент. Но костюм все-таки тэхенов. — Из какого ты агенства? — искрящая недовольством Астрид разворачивается к зеркалу, и стилист тут же возвращается к работе над ее прической. Вместо ответа Чонгук оборачивается на Тэхена, пытаясь, кажется, угадать, что нужно сказать. — Он... Работает на себя, — выкручивается Ким, пряча неуместную улыбку. — У него приличный послужной список. — Портфолио есть? Где мне это проверить? Боже. — Проверишь на подиуме, — единственное, что бросает Тэхен перед тем, как схватить Чонгука за рукав и потащить прочь от Астрид. — Тэхен! — Астрид, не успеваю! Давясь смехом, они с Чонгуком зигзагом мчатся в соседнюю комнату, едва не снося с ног бедолаг, попадающихся по пути. Несмотря на жуткое напряжение, все вокруг кажется веселым и красочным, прямо как в детстве. С таким настроением за дело взяться даже проще: сонливость почти не преследует, а все этапы подготовки к показу приправляются вкуснейшим сладким соусом игры. В костюмерной Тэхен, под шумок отправив Чонгука на самый далекий от Астрид стул визажиста, отпаривает и подбирает костюм, натирает украшения и вычищает любимые ботинки из лиловой коробки. В какой-то момент включают музыку: десятки колонок из разных уголков арт-пространства принимаются разносить приятный танцевальный ритм, который еще больше бодрит. Милая Мадлен, нашедшая на Тэхена минутку, делит с ним кружку малинового кофе, а «отлично» превращается в «идеально» в тот миг, когда дверь в костюмерную распахивается не кем иным, как Чимином. — Сбежал! — кричит друг, летя на Тэхена с парой голубых круассанов в руке. — Осторожнее! Поздно. Чимин уже запрыгивает на Тэ, чуть не снося затесавшуюся по соседству напольную вешалку. Друзья долго и тепло обнимаются так, будто не виделись целую вечность. — Сбежал, — повторяет Чимин, отстраняясь. — Ну и запара сегодня в издательстве, ты бы знал! Несчастные выборы влияют абсолютно на все сферы прессы, как мне это надоело! — Ты мог бы и не сбегать так рано, — смеется Тэхен, возвращаясь к юбкам, которые попросила отпарить Мадлен. — До показа еще долго, куча дел предстоит переделать... — Какая разница? Я хотел не только посмотреть показ, но и помочь! В первую очередь я все-таки модельер, забыл? — В первую? — игриво изгибается бровь. — С каких это пор модельеры работают в издательстве? — ...А с каких пор в издательстве работают модели? — внезапно в дверях костюмерной вырастает фигура Чона. — Чонгук! Чимин не верит своим глазам. Только сейчас до Тэхена доходит: в суматохе он не успел ни слова рассказать другу о вчерашнем вечере. Тот вечер так внезапно перетек сначала в ночь, а потом и в утро... — Да ну? Ты его взял! — шокированный Пак смотрит на одного друга, а потом зависает на другом. Тэхен тоже зависает. За полтора часа отсутствия Чон изменился в лучшую сторону, хотя Тэхену казалось, что улучшаться ему некуда. Но то, что сделали стилисты с его лицом и волосами, то, как бережно они подчеркнули все достоинства его благородных черт, какие прекрасные облака они сделали из его непослушных локонов, как подчеркнули шею и тот самый кадык... Завораживает, выбивает дух, сводит низ живота и практически сводит с ума. Чон красив уже так, без костюма. Он уже сейчас производит фурор. Тэхен, кажется, готов бросить все свои дела и судорожно в него вцепиться. — Взял, — не сводя с Чонгука глаз, отвечает Ким. — Слава Богу, что я сбежал! Я бы никогда в жизни не простил себе, если бы пропустил такое. — Не зря мы с тобой бегаем, — подмигивает Чимину Чон. — Да... Знаете, я уже думал, что и отсюда сбегу. Серьезно, сотый этаж! Нет потолка! Меня укачало еще в лифте, а здесь я вообще с ума схожу... Но это нытье все, — собравшись, Чимин бросает сумку на подоконник и принимается закатывать рукава. — Какая помощь нужна? Тем временем Чонгук, заметно посерьезнев и приосанившись, приближается к Тэ. — Мелиссы не будет, да? — на ходу спрашивает он у Чимина. — Она в Нью-Джерси, — тот уже рассматривает наряды, протянувшиеся к полу. — У итальянцев очередная свадьба на показ. — Жаль, — на этом слове Чонгук оказывается в полуметре от Тэхена и замирает. Молчат. Смотрят друг на друга. Один завис с отпаривателем в руках, другой сжал горстку шпилек и баллон с муссом, который, судя по всему, выпросил или увел. Вблизи Чон кажется еще лучше. Еще красивее. Еще притягательнее. Ему сейчас идет даже несвежая мятая футболка, в которой он вынужденно спал, и такие же мятые фисташковые джинсы. Ему идет все. Это мление, рождающееся уже и на трезвую голову, одновременно притягивает и пугает. Все чувства, которые сейчас испытывает Тэхен, были давно им забыты, и все-таки однажды подобное случалось. Тогда, много лет назад, все закончилось катастрофой — разбитым сердцем, рассыпавшимися надеждами, смертельной болью. Что же будет здесь? — Ну как? — спрашивает Чонгук, плавно поворачивая голову из стороны в сторону. — Очень хорошо, — кивает Тэ, сглатывая ком беспокойства. — Правда? Все устраивает? Я могу попросить, чтобы переделали. — Нет, все хорошо. — Эй, — на плече появляется рука подошедшего Чимина. — Ты чего? Тэхен растерянно хлопает ресницами, бегая по их с Чоном лицам. — Не знаю, — тихий ответ. — Стало тревожно от того, что все... Становится серьезно. Ну вот, он даже не соврал. Все реально становится серьезно. Тэхен серьезно в Чонгука влип, и все меньше он может контролировать ситуацию. Это ясно даже по тому, что происходило вчера. Но друзья понимают фразу по-своему. — Все, — Чимин крепче сжимает плечо Тэхена. — Будет. Хорошо. — Все получится, — вторит удивительно спокойный Чон. — Я справлюсь. — Что, вообще не нервничаешь? — скептически хмурится Тэ. — А какой от этого смысл? Все, что должно произойти, произойдет. «Все, что должно произойти, произойдет». Надо же, какие красивые слова. Услышав их, Тэхен чувствует, как грудь наполняется странной легкостью, будто арт-пространство, в котором они сейчас находятся, залезло к нему внутрь. Этой свежей воздушности ужасно не хватало, но осознать это получилось лишь на контрасте. Чонгук... Какой же он драгоценный. — А знаете, что еще обязательно сегодня должно произойти? — не переставая сжимать плечо Тэхена, Чимин подается вперед и переходит на заговорщицкий тон. Чон и Тэ одновременно к нему тянутся, в один момент стихийно сталкиваясь лбами. — Мы просто обязаны жестко нажраться после показа! Пауза на осознание, а потом Чимин мечтательно закатывает глаза, Чонгук звонко смеется, а Тэхен смущенно прячет взгляд, вспоминая свое вчерашнее поведение. Наверное, стоит провести работу над ошибками… — И где же вы любите выпивать? — спрашивает Чон. — Там, куда позовет сердце! — уверенно декларирует Пак. — А куда оно позовет — это всегда загадка. — Что насчет Мареа? Мареа… Тот ресторан с первой встречи. Тот головокружительный запах и вкус. То красное полусладкое, не подходящее к морепродуктам по правилам, но все равно прекрасное. Те разговоры про отношения, моду и комплимент кудрям... Точно. Тэхен обязательно сделает кудри. — Так. Рестораны, пьянки, тусы... Позже, — Ким наконец-то возвращается к делу. — Чонгук. Ты выглядишь отлично, но, умоляю, никуда не вляпайся. Поешь сейчас, если голодный. Потом сиди здесь и жди, когда придет время одеваться. — И все?.. — Пока да! У тебя всего один образ, — Ким поворачивается к Чимину. — А с тобой нам нужно срочно привести меня в порядок и придумать речь для афтер-пати. — Ты ее так и не написал? — Нет. — Чем таким ты был занят? — хитро сужаются глаза друга. — Потом расскажу. Уложить меня сможешь? Так, как ты умеешь. — Какой вопрос? Побежали, стул займем! Что, кстати, Астрид насчет Чона сказала?***
Оставшиеся до показа несколько часов пролетели так стремительно, что на осознание эмоций снова не было времени. В неприятной спешке Чимин крутил Тэхену те самые локоны, в такой же неприятной спешке Тэхен делал себе макияж, ссорился с Астрид на заметно повышенных тонах и всячески помогал коллегам, оказывающимся на пути. Наконец, в последний раз расправив рубашки и взбив волосы, они с Чимином берутся под локти и выходят из подсобного помещения туда, где все уже начинается. Арт-пространство по-настоящему живет. Дышит полной грудью. Тут и там снуют одетые с иголочки модели, критики, представители модных журналов. Высокие фотографы в черных рабочих костюмах расположились во всех свободных углах, скромный фуршет у одной из стеклянных стен наполовину опустел от бокалов с игристым. Ярко светятся прожекторы, со всех сторон доносятся прекрасные французский и английский языки. Астрид сидит в первом ряду, с обеих сторон обрамленная именитыми критиками. Тэхен коротко переглядывается с ней — взгляды молчаливо желают друг другу удачи. Кажется, МакЛаффи перестала злиться. — Видишь, — шепчет Чимин, пока они пробираются к свободным пуфам. — Она доверилась тебе. — Похоже. — Я же говорил, все нормально будет. Они занимают места во втором ряду возле знакомых из Vogue. Чонгук давно остался по ту сторону подиума в компании своих коллег на сегодня. Перед тем, как расстаться, они с Тэхеном и Чимином еще больше отточили походку, шесть или семь раз перекололи складки на пиджаке и, что главное, забронировали столик в Мареа. Странно, что это стало главным. Как только друзья занимают места, все начинает меняться. Пробивает одиннадцать, гаснет свет прожекторов. Но темно не становится; наоборот, кажется, будто Солнце сходит со своей орбиты и приближается. Холодные голубые и теплые молочные лучи сплетаются в единое целое, отражаясь от зеркал, воды под подиумом и очков некоторых из зрителей. Заходит первый мажорный аккорд; голоса присутствующих стихают окончательно, и остается лишь щелкание вспышек. Перекрещенные Тэхеном ноги невольно начинают дрожать, а сердце норовит рухнуть в желудок. — Меня сейчас стошнит, — шепчет он Чимину, во все глаза глядя на пустой подиум. — Не нервничай, — Пак берет ладонь друга в свои и воодушевляще ее сжимает. На огромном экране с торца подиума появляется та самая надпись.«BETWEEN SKY & SKIN by Astrid Mcluffey»
На подиум выходит первая модель. Вот оно — длинное изящное платье из переливчатого жаккарда, над которым Астрид с Тэхеном так долго корпели. МакЛаффи не прогадала: отправить Мадлен первой было верным ходом. Ее миниатюрность прекрасно ассоциирует платье с первым облаком, оказавшимся на небесах ранним утром. Астрид читается здесь во всем — драпировка, воротник, рваный подол. Все, как она любит. Зал едва слышно гудит, а кто-то в первом ряду делает быструю пометку в блокноте. Это вызывает на лице Тэхена улыбку. Он не сомневается: Астрид, как и всегда, есть, что сказать, и она будет услышана. Все идет гладко. Вторая, третья, четвертая и пятая. Модели выплывают из-за экрана, текут по дорожке, правильно сливаясь и с небом над головой, и с водой под ногами, делают идеальные круги и исчезают с другой стороны экрана. Каждая из тканей, появляющаяся в поле зрения, прекрасно играет в свете Солнца и парочки софитов. Сказочно переливается шелк, сверкает белое золото, парит в воздухе трогательный шифон. — Я вижу ее в каждом изгибе, — замечает Чимин, кажется, сгорающий от удовольствия. — Это невероятно! — Не мудрено, — тянется к нему Тэ, не спуская глаз с подиума. — Она шьет так уже двадцать лет. Это буквально ее подпись. — Я хочу этот белый свитер. — Я украду его для тебя. Они сдавленно смеются, не размыкая губ, и продолжают наблюдать за показом. Модель за моделью, еще одна и еще. Вот показывается Мозес: Астрид нашла для него новый костюм, и, Тэхен признает, он сидит на модели намного лучше, чем его бирюзовый проект. Мысленно он отпускает хотя бы одну проблему. Мозес остался в игре, ответственности за это больше нет. Но за Чонгука остается. И по мере приближения его номера, семнадцатого, становится все больше и больше страшно. — Как думаешь, он не испугается подиума? — пугливые глаза Кима встречаются с глазами Чимина. — Он? С чего бы? — Пафосно... Софиты. Камеры. — Я тебя умоляю. Вертолеты страшнее! Шестнадцатый номер. Черный бархат. Длинный рукав. Крупный жемчуг. Тэхен затаивает дыхание. И вдруг — пауза. Шестнадцатая модель уходит, а семнадцатая не появляется. Музыка из колонок постепенно стихает, а подиум, ярко сиявший еще миг назад, начинает тускнеть. Что происходит? С центрального голубого пуфа поднимается Астрид. Под острую тишину она шагает к подиуму и, взявшись за руку секьюрити, поднимается наверх. Ей передают микрофон, она наскоро расправляет свой любимый серый наряд и окидывает взглядом всех присутствующих. — Уважаемые гости показа «Между небом и кожей», — раскатисто начинает она, подперев локоть ладонью. — Следующий номер я хотела представить вместе со всеми остальными. Ровной струей, в которой кое-что останется в тени. Но сейчас, — она запрокидывает голову, и зрители один за другим за ней повторяют. — Когда сама погода сегодня отказалась от теней, я тоже решила сказать пару слов. Следующий номер — дебют моего ученика. Молодого и очень талантливого модельера. Его зовут Ким Тэхен. Присутствующие немедленно начинают искать Тэхена глазами, пока сам Тэ, остолбенев, пытается осознать происходящее. — Ты чего? — горячо шепчет Чимин. — Вставай давай! Он хватает Тэхена за плечо и торопится вытолкнуть с пуфа. Ким поддается; потерянно бегая глазами по публике, он механически приосанивается и пытается улыбнуться. — Ким Тэхен уже несколько лет работает в моей мастерской. Его рука нередко вносит ценные правки в мои работы. Его светлая голова, — Астрид встречается взглядом со своим подопечным. — Нередко выдумывает особенные для меня смыслы. Но сейчас вы увидите даже больше — этот парень, выпускник Института Пратта, из которого когда-то выпорхнула и я, способен все сделать сам. Прошу вашего внимания. Тэхен остается стоять, пока все больше объективов фотокамер направляется в ее сторону. Он не ожидал. Совершенно. Астрид обещала всего лишь пятнадцать секунд славы для его костюма. Она вообще нечасто говорит о достоинствах, тем более на публику. Неужели она и правда настолько в него верит? И вот. Номер семнадцать. На подиуме появляется он. Чон Чонгук в почти легендарном бирюзовом совершенстве. Сердце пропускает удар. Тэхен перестает дышать. Он во все глаза смотрит на то, как Чонгук шаг за шагом пересекают подиум. Идеальный остроплечий силуэт плывет по павильону. Если Мадлен была облаком, то Чонгук, бесспорно, стал небом. Небом, в котором взлетают и падают прямые рукава, скользят по сверкающей рубашке нежные лацканы, плывут швы и изгибы. Шаг-пауза-шаг. Чонгук соблюдает все безукоризненно. Его взгляд и подбородок находятся на нужном уровне, его ладони действительно сжаты так, словно он бережет в них мыльные пузыри. Нет проблем ни с коленями, ни с осанкой. Добравшись до центра, Чон замирает в броской позе, той, которая была нужна именно этому проекту. Едва уловимо поиграв глазами, он разворачивается так же игриво, как делал это накануне у окна, и в том же идеальном темпе уходит прочь. Пространство заливается вспышками, будто раскатами грозы. Все больше людей встает со своих мест, чтобы разглядеть Тэхена получше. Редакторы и критики с первого ряда все, как один, что-то пишут в блокнотах. А Тэхен... Тэхен растаял в тот миг, как только увидел взбитую чонову макушку. Как только Чон вынырнул из-за угла. В тот момент улыбка сама родилась на лице, и сходить она до сих пор не собирается. В уголках глаз собираются теплые слезы; происходящее начинает значить намного больше, чем раньше. Когда знакомый мажорный аккорд вступает вновь, трепет и окаменение спадают. Чимин, притаившийся за спиной, набрасывается на друга со счастливыми объятиями и словами восторга, пока вокруг становится все более и более суетливо. На выходе из арт-пространства к Ким Тэхену даже начинает формироваться стихийная очередь.***
— Я будто вернулся на пять лет назад, — завороженно произносит Чимин, крутя в руке бокал с шампанским. — Показы, коллекции, арт-пространства... Когда работаешь на фотографии, этого так не хватает! Афтер-пати в самом разгаре. Ресторан, расположенный этажом ниже, встречает теплым приемом. Нарядные официанты юркают туда-сюда с подносами, не оставляя без внимания ни единого посетителя. Гости, как это всегда бывает, объединились в небольшие группы, и теперь в воздухе витают тихие, мягкие разговоры о моде, искусстве и творчестве. Прошло уже несколько долгих часов с показа, но Тэхен по-прежнему находится под впечатлением. Его глаза горят так, будто они до сих пор освещаются прожекторами, а улыбка не покидает карамельные губы. На протяжении всего банкета к нему то и дело подходили представители модных журналов, среди которых не было журнала Чимина, потому что тот решил, что сегодня будет «другом, а не гадом». Спросили, кажется, обо всем, чем только могли. О творческом пути, референсах, работе с МакЛаффи, учебе в Академии... И, конечно же, о неизвестной модели, которую никто раньше не видел. Честно говоря, Чонгук не прошел идеально. Тэхен понял это позже, когда пересмотрел сырые фотографии на камере одного из знакомых. Несмотря на потраченную ночь, чуда по-прежнему не случилось. Техника пострадала. С другой стороны, выиграла идея. Уже пятеро именитых редакторов сделали акцент именно там, где Тэхен и хотел — на острых плечах. Его идею увидели. Увидели его глазами. Это в его деле главное. А неизвестная модель, тем временем, уже час, как потерялась в ресторане. Чонгук недолго побыл рядом, а потом его едва ли не за руку утащили журналисты и модели. Кажется, отказывать он не умеет или не хочет... Киму и оборачиваться не надо, чтобы слышать, как Чон уже двадцать минут болтает о чем-то с Мадлен на своем сеульском французском. — Зачем же ты выбрал офис? — Тэхен делает первый глоток шампанского. Чимин смотрит на него, как на придурка. — Как будто ты не знаешь, — фыркает он, бегая глазами по красивым гостям. — Рассказываю я лучше, чем показываю. Вот завтра, например, напишу прекрасную страницу о тебе. — Что, думаешь, позволят? — Куда денутся. Не позволят — Чонгук положит сервер. Вместе они оборачиваются на Чона. Вернувшись в свои фисташковые джинсы и белую футболку, которые заботливо отпарил один из стилистов, он действительно оживленно обсуждает что-то с Мадлен. — И все же это рутина, — снисходительно смеется Тэ, склоняя голову набок. — Зато постоянно новые люди! Это мой воздух. А мой воздух... Уйти в мысли не выходит: перед глазами словно из ниоткуда вырастает фигура Астрид. Она подходит в компании своего давнего друга, молчаливого престарелого модельера, который когда-то учил Тэхена косому шву. — Избегаешь меня? — стреляет взглядом МакЛаффи, вежливо кивая Чимину. — Я? С чего ты взяла? Храбрясь, Тэхен расправляет свои кружевные плечи. — Не подходишь ко мне. — Не хочу мешаться. Глупо звучит. На самом деле Тэхен просто так и не подобрал слов, которые в достаточной степени описали бы его признательность этой женщине. — Хорошая работа, — кивает Астрид, пропуская мление мимо ушей. — Ты довел костюм ровно до того, до чего хотел. — Да... Все получилось. Спасибо, что дала шанс показать себя. — Ну, — МакЛаффи позволяет себе слабую улыбку. — Спасибо, что не подвел. Про речь не забыл? — Все сделаю. — Прекрасно. И все-таки... Прижавшись к спутнику, Астрид заглядывает Тэхену за спину. — Кто он? Из какого агентства? Ким коротко переглядывается с Чимином в надежде набраться смелости. Помогает: друг смотрит такими искрящими глазами, что все проблемы кажутся мелочами. — Ни из какого. Он айтишник. В следующую секунду брови Астрид съезжаются, а костистая рука накрывает норовящий распахнуться рот. Еще немного понаблюдав за Чонгуком, она возвращает внимание к Тэ. — Ты серьезно? — Да. Не спрашивай, как так вышло. — Не буду. Не хватало мне второго инсульта. Блеснув линзами острых очков, она отвешивает несколько размазывающих фраз, коротко тормошит тэхеновы кудри и уходит прочь. — «Друзья-придурки» — это она и про меня? — смотрят ей вслед Чимин с Тэхеном. — Походу. — Ну и похер. — Пожалуй. Переглянувшись, они звонко чокаются и, не сговариваясь, выпивают шампанское до дна. — Когда там уже твоя речь? — Чимин смотрит на наручные часы. — Мы здесь уже целую вечность. — Ближе к концу. Это через часа два, думаю. — Боже. Нужно как-то скоротать время... Не придумав ничего лучше, они решают влезть во все кружки по очереди. Почему бы и не заняться подслушиванием чужих воздушных разговоров? Даже если в лицо не скажут правду, обо многом можно догадаться по языку тела. Не разлучаясь ни на секунду, друзья забалтывают сначала бедолагу Мозеса, лишенного бирюзового перформанса, потом компанию журналистов из Vogue, а на десерт — именитых моделей из агенства-флагмана, которых Астрид удалось выцепить чудом. После триумфа, хоть и маленького, это дается проще — люди сами тянутся. У всех неожиданно находится, о чем спросить и что ответить. Этот факт отдает чем-то приторным, но все-таки сладким, а когда в организме оказывается уже третий бокал шампанского, становится все равно. Язык развязывается сам, и вот, Тэхен уже бесхитростно делится с едва знакомыми гостями маленькими и не очень секретами своего дела. Чонгук будто специально к ним с Чимином не присоединяется. Он прокладывает именно те траектории, которые с ними не пересекаются. Стоит в тех кругах, где они уже были. Говорит о том, что они уже обсуждали. Тэхен всего пару раз ловит чужой темный взгляд в толпе — лишь для того, чтобы через пару секунд потерять. И обрести узел в животе, который стал почти родным. Узел этот активно стимулируется пузырьками игристого.***
— ...«И особенно я благодарю АС-ТРИ-И-ИД! Она мне как МА-МА-А-А!» — ПРЕКРАТИ, Я ТЕБЯ ПРОШУ, ЧИМИН! Столик на троих в Мареа ходит ходуном. Посиделка была бы в сотню раз спокойнее, если бы Тэхен с Чимином не заигрались с шампанским на афтер-пати. Но теперь уже поздно — алкоголь разлетелся по телу, будто пули, а углекислый газ игристого сыграл финальный аккорд. Пути назад нет. Пьяные. — Нет, — заливисто смеется Пак, хватая из пиалы горячую сырную палочку. — Я это навсегда запомню! — Я был пьян, — давится смехом Ким, ни на секунду не отпуская свой бокал с коктейлем. — А сейчас ты трезвый, типа? — Я проветрился! — М. Ну-ка, сколько пальцев показываю? — Один. — Это сырная палочка! И снова они хохочут во все горло. Наверное, их отсюда не выгоняют только потому, что другие компании на террасе попались такие же шумные. Справа от ребят притих Чонгук. Накинув на себя плед, заботливо предоставленный официантом, он заказал бокал вина, облокотился на ладонь и теперь наблюдает за младшими, снисходительно улыбаясь. Долгожданный ужин проходит просто великолепно. Ну, по меркам Тэхена. С афтер-пати он почти сбежал: понял, что стал слишком пьян для официоза. Речь его вышла скомканной и томной, но запоминающейся. Астрид осталась довольна, но это, вероятно, потому что она изначально была удовлетворена костюмом. Прочь хотелось просто немыслимо: чесались руки, тряслись коленки. И вот, они наконец-то здесь. Правда, ужин быстро съелся, остались лишь коктейли и закуски. Теперь пьяной голове хочется новых приключений, но в голову пока ничего не лезет. — Эй, — посмеявшись, растрепанный Тэхен наклоняется к Чонгуку. — Ты будешь нас догонять или нет? — Я же за рулем, — мурлыкает Чон, ведя взглядом по своему бокалу. — Хотите, чтобы меня лишили прав? — Никто тебя не лишит, — отмахивается Пак. — Ты — звезда! — Я? Звезда? — Пленительного счастья! Бокал Чимина взмывает в воздух, вскоре с ним целуются два оставшихся. — Так не пойдет, правда, — включается Тэхен. — Ты хочешь выпить нормально или нет? — Пока не решил, — уклончивый улыбчивый ответ. — Решай. Время не вода! Алкоголь над Тэхеном издевается. Издевается со вкусом. Вот, что бывает, когда долго к нему не прикасаешься. Сначала вырубаешься, как подросток на залетной тусовке, а потом хочешь покорить весь мир, успеть все и сразу, но, что главное... Хочешь парня, развалившегося в непозволительной близости. Хочешь так, что сводит и бедра, и скулы. Что едва ли можешь думать о чем-то еще. Что вообще едва ли думаешь. Но Тэхен заставляет себя. Он упрямо игнорирует томные позывы и пытается развлекаться. — Может, позовем кого-нибудь? — выдает он первую попавшуюся идею. — Это кого, например? — любопытствует Чимин. — Снобов из Академии? — Ни за что. Мелиссу? — Мелисса по-прежнему на свадьбе. — Поедем к ней. — Ты хочешь попасть на первую полосу? Сводка будет криминальная, если что. — Ой. — Вот тебе и ой. Смеются. — Знаете, — голос Чонгука, сладкий и мягкий, вплетается в воздух самым прекрасным образом. — Я хочу сказать, что я сегодня преисполнился. Мне... Очень понравилось. Тэхен помнит это «преисполнился». Если Чон использует это слово, значит, он и вправду удовлетворен. Это чертовски приятно. — Быть моделью? — Чимин довольно переглядывается с Тэхеном. — И это тоже. Мне понравилось на показе. Это было... Ни на что не похоже. Кажется, что-то в роде театра, но не он. Выставка, но движущаяся. Может, даже кино. И люди такие интересные. Каждому есть, что сказать... — И что же тебе рассказала Мадлен? — само вырывается из Тэ. Не могло не вырваться. Именно с ней Чонгук разговаривал долго, живо и, что главное, по-французски. Повисает короткая смущенная тишина: и Чимин, и Чонгук, кажется, уловили, с чем подан вопрос. — Много всего, — уклончиво отвечает Чон. — Про Францию. Про ее карьеру. Она совсем молодая, а уже многого добилась. — У нее золотые руки, — соглашается Ким, но слова звучат чуть кислее обычного. — И прекрасная фигура. Вы ведь поняли, что она была облаком? — Я сначала подумал про Млечный путь, — пожимает плечами Чимин. — Но облако тоже играет. — Она сказала, что представляла звезды, — Чонгук тянется к сырной палочке под пристальным взором Кима. Ага. Вот как. То есть, он еще и знает, что она там представляла. Тэхен переводит выразительный взгляд прямиком на Чимина. В его пьяных глазах смешивается немая мольба и пьяный азарт. В этот взгляд Ким вкладывает всю надежду, которая у него только есть на друга. Ну же. Помоги мне. Я робею даже теперь, помоги. И Чимин, храни его Господь, все понимает. Лукаво прищурившись, он откидывается на спинку своего кресла и закидывает ногу на ногу. — Она понравилась тебе? — в лоб спрашивает Пак. И откуда столько смелости? Пораженный Тэхен прячется в соломинке, торчащей из алкогольного бокала. — В каком смысле? — Чонгук повторяет позу Чимина. — В прямом, — в голосе друга все больше вызова. — Как девушка. Понравилось? — Как девушка в целом или как моя потенциальная девушка? И как они могут так легко об этом разговаривать? У Тэхена начинает кружиться голова. — Не ходи вокруг да около, — ухмыляется Чимин, коротко взглянув на Тэ. — И говори, как есть. — Как есть? Без проблем. Протерев руки салфеткой, Чонгук подается вперед и упирается в стол локтями, выставляя вперед ладони. — Она. Я, — ладони поочередно дергаются. — Так, — внимательно наблюдает Чимин. — Женщина, — дрожание. — Мужчина. Двадцать, тридцать. И замолкает. Чимин с Тэхеном переглядываются с таким видом, словно Чонгук по-арабски заговорил. — Слышь, трезвый, — фыркает Пак. — Мы ничего не поняли. — Вы видите состыковку в этих понятиях? — А почему ее не должно быть? — Может потому, что у меня ни разу в жизни не было ни малолеток, ни женщин? Хэдшот! Кровь красным полусладким брызгает на скатерть. Тэхен сейчас на стены полезет от наркотического восторга, вколовшегося в его вены. — Ты правда гей? — тупо переспрашивает Тэ, тараща глаза с огромными зрачками. — А я говорил! — ликует Чимин, чуть не подпрыгивая на своем стуле. — Я говорил! — А по мне что, не видно? — искренне удивляется Чонгук, возвращаясь к вину. — По тебе вообще ничего не видно, знаешь ли! — возмущается Пак. — Сегодня ты перебираешь компы, завтра ты летаешь на вертолете, послезавтра ты идешь по подиуму и нежничаешь с интеллигенцией из мира моды... Он ненадолго задумывается и переводит взгляд на Тэхена. — Ты прямо как он. Вы друг друга стоите. Сделав однозначный вывод, Чимин делает последний глоток коктейля и громко шлепает бокалом по столу. Тэхену только и остается, что переглянуться с Чонгуком и, поежившись от всего, что творится внутри, тепло рассмеяться. — Знаете, что, — спустя два дополнительных бокала Чимин выступает с новым предложением. — Нам нужно в бар. Это место нас разорит! И правда. В Мареа они оставили уже с половину зарплат и гонораров. — Кто-нибудь знает стоящие места? — Тэхен крутит на языке вишенку — единственное, что осталось от его «Секса на пляже». — Вы просто вынуждаете меня напиться, — в кои-то веки Чонгук допивает несчастное вино. Глаза его спутников немедленно загораются. — Ура! Решено, — Чимин хватает со спинки стула свою сумку, готовый то ли бежать к лифту, то ли прыгать по крышам. — Пьем! — Но где?.. — Тэхен торопливо взбивает кудри, параллельно вспоминая, где ближайший туалет. — А помнишь тот бар красный? Где мы отмечали окончание второго курса? Вот это Чимин вспомнил. Тэхен осторожно кивает, крутя на языке уже косточку. — Там ведь круто было, да? — тон становится более заговорщицким. — Тебя не волнует, — Ким скептически изгибает бровь. — Что он на окраине Гарлема? — И что? — ничуть не смущается друг. — Мы сейчас оставим Вольво, возьмем такси и доедем. Минут двадцать делов! — И вишенкой на торте будет там Даниэля встретить, да? Это тоже вырывается само. Как вырывается — вызывает истеричный смех с обеих сторон стола. — Кто такой Даниэль? — осторожно вклинивается улыбчивый Чон. — КОНЧЕНЫЙ ГОНДОН! — вылетает в унисон. Коннект, не появлявшийся со времен Академии, сейчас сводит с ума. Тэхен не может обуздать собственный восторг. Все его движения становятся резкими и необдуманными, он не придает значения ничему, кроме того, что происходит в моменте. В самой лучшей компании, которая только была в его жизни. — Это бывший Тэхена, — поясняет Чимин, угомонив очередную истерику смеха. — Тот еще тип. — Вот как, — Чонгук загадочно ведет бровью. — Вот так, — вторит Ким. Ну вот, наконец-то вопрос ориентации был в полной мере освещен. Догадаться обо всем можно было уже неделю назад, когда Чонгук принялся все оплачивать, делать комплименты, задавать любопытные вопросы, но Тэхен боялся верить, что все настолько хорошо складывалось. И ведь все правда сложилось так, как мечтала голова. Это ли не чудо. — Ну? — потеряв остатки терпения, Чимин вскакивает с насиженного места. — Вы в деле? Едем? Чонгук отвечает первым. — Я как он, — прыткий взгляд в сторону Тэхена. — Конечно же едем!***
Пьяную компанию встретило небольшое стесненное помещение с высокими потолками, запах хубба-буббы и пьянства. Внутри забытого Богом бара очень жарко и влажно, над потолком сверкают длинные гирлянды. Свет полностью потушен, сверкает лишь большой диджейский стол, собранный из старых колонок и сабвуферов, соединенных друг с другом. Громкая танцевальная музыка, которую вряд ли еще хоть где-то крутят, разрывает перепонки; симпатичный паренек в красном подыгрывает что-то не в такт на электрогитаре, отчаянные и отчаявшиеся парни в расцвете пубертата и подтянутые девушки с изобилием дешевой бижутерии танцуют умалишенно и покинуто. Будто остались лишь их тела, а души в компании рассудка съежились у входа. Все вокруг летает каруселью, время замирает или вовсе начинает идти вспять, глаза то и дело воспринимают цвета в негативе, радиоволны высоких частот забираются в головы через кудрявые и собранные в пучки волосы. Личностей нет, есть лишь эта сладкая масса. То, что надо. В этой суматохе Чонгук каким-то чудом умудрился найти относительно тихий уголок, куда Чимин с Тэхеном незамедлительно притащили огромный сет настоек. Рюмки с солеными краями улыбаются полумесяцами лайма, а содержимое их... Никто не знает, что именно там налито, да и не интересуется. — Воу, — завидев масштаб, приосанивается Чон. — В них сколько? — Сказали сорок, — Тэхен шлепается рядом. — Значит, не больше двадцати. — Кругом обман, — Чимин кивает в такт ударам живого бита. — Любят здесь разводить малолеток, конечно. — Похер. Давайте уже, — Ким первый хватает рюмку. На то, чтобы избавиться от первой опьяняющей троицы, уходят считанные секунды. — На сколько от нуля до десяти вы пьяные? — Пак вылавливает из сумки пухлую одноразку. Судя по тому, что Чимину захотелось курить, сам он пьян на хорошую восьмерку. — Скажем... Что-то между шесть и семь, — ухмыляется Тэ, поворачиваясь к Чону. Ожидая ответ. — Два? — задумчиво тянет тот, отводя взгляд к потолку. — Эй! — Я выпил бокал вина и одну рюмку! Еще не провалилось даже! — Пей еще, — Тэхен ставит перед ним новую порцию. — Погодите вы. Я не привык к таким... Градусам. Это, знаете, либо очень хорошие сорок, либо очень хуевые двадцать. — Что ж, будь по твоему, — притворно обижаясь, Тэхен шлепается на подушки за спиной. Скрестив руки, он принимается рассматривать пестрое помещение. Первое, на чем задерживается взгляд — большой ватман, на котором баллончиком нарисовали плюшевую шоколадную собаку. — О, смотрите! Это мои любимые собаки. Хочу такую. — С каких пор ты хочешь собаку? — удивляется Чимин. — Всегда нравились. — Ты же говорил, у тебя нет на нее времени. — Найду! Делов-то, гулять, ну и... Тэхен затыкается, потому что Чонгук опустошает вторую рюмку. Ликование порхает в груди: на его лице появляется что-то, напоминающее опьянение. — Ну как? — не преминует уточнить Чимин. — Лучше. — Пьянеешь! За следующие десять минут улетает еще с десять таких же рюмок. Тело просится прочь с дивана, куда-нибудь на танцпол. К огромному, едва переносимому сожалению Тэхена, Чимин туда идти отказывается. — Мелисса бы не оценила, — таков его пьяный аргумент. И он справедлив. В какой-то мере. Но не сейчас и не для пьяного Тэхена. — Сходите вдвоем, — предлагает Пак, потягиваясь за очередной рюмкой. — Вам, кажется, не будет скучно. — А ты? — грустно тянет Тэ, нерешительно переглядываясь с Чоном. — Ты затухнешь тут сидеть! — Не парься. Я выйду на воздух, звякну Мелиссе. Может, она уже освободилась? — Ты уверен? — Идите уже! — смеется Пак, пихая Тэхена в плечо. — Или ты хочешь свалить на меня ответственность? Если да, могу заставить. И как он только это понял? Тэхен не находится с ответом. Вместо этого он лезет на друга с пьяными объятиями, повисает так, пропуская парочку вертолетов, а потом наконец решается. Вскакивает. Наблюдает, как Чон поднимается с места. Ждет, протянут ли ему руку. Тянут. Расплывшись в пьяной улыбке, Тэхен вкладывает свою ладонь и, расслабив тело до предела, влечется за Чонгуком, будто игрушечный. Танцпол встречает их распаленными телами незнакомцев, приторным жаром и оглушительной музыкой. Музыка ушам совсем не знакома, и обычно это жутко расстраивает, но не теперь. Не с ним. С ним уже ничего не расстроит. Они останавливаются напротив друг друга на расстоянии вытянутой руки. Пространство между ними наполняется невидимым электричеством. Тэхен наскоро взбивает волосы и поправляет воротник рубашки. Чонгук оглядывается по сторонам, а потом, вскинув подбородок, стреляет в чужие глаза своими, да так, что Тэхен немедленно плавится. Ну? Что ты со мной сделаешь сейчас? Чем ты меня удивишь? Я жду. Покоряй. И Чонгук, мать его, покоряет. — Иди уже сюда, мальчишка. Он хватает Тэхена за руку и резким, почти диким движением тянет на себя. Две грудные клетки бьются друг о друга, будто звонкие тарелки в барабанной установке; два острых носа целуются своими кончиками, а между губами остаются жалкие миллиметры. На воздух нет времени. На мысли — тем более. Крепкая рука Чонгука ложится на худую талию, возбужденный взгляд падает сверху вниз. Искрой улыбнувшись, Чон не оставляет Тэхену ни капли свободного места. Увлекает с собой, соединяет два тела в одно. Каждое движение его острых плеч, крупных бедер и твердого живота по полной отзывается импульсом в собственных упругих мышцах. Руки Тэхена, оказавшиеся на медовой шее, сами лезут в темный загривок, на котором расплавился и запекся давно уже не нужный лак. Становится настолько жарко, что появляется желание раздеться прямо здесь. В центре этого невыносимого танцпола. В руках этого невыносимого Чонгука. Точка невозврата наступает в тот миг, когда собственное тепло внизу живота встречается с чужим. Почувствовав чужое напряжение, Тэхен издает протяжный стон удовольствия, который немедленно растворяется в оглушительной музыке и остается никем не услышанным. Но стон этот остается на горле, остается для того, чтобы повториться вновь и вновь. Игра продолжается. Чонгук отстраняется и приближается, прижимает сильнее и отпускает. Всякий раз, когда Тэхену кажется, что сейчас его поцелуют, этого не происходит. Самые горячие моменты разрываются потоком прохладного воздуха, получаемого в полете от и к. Не получается предугадать ни одно новое движение. Не получается поймать такт. Не получается даже взять инициативу. Не хочется. Хочется только поддаваться. Отдаться. Все больше намокают пушистые пряди, пересыхают и наконец трескаются губы. Скулы начинает тянуть от постоянной яркой улыбки, а бедра, заметно уставшие от нереализованного желания, все бесконтрольнее колотятся. Их страстный танец длится всего несколько минут сумасшедшей ночи, но Тэхен понимает, что одного этого достаточно, чтобы принять решение. Он определенно знает, чего хочет.***
«Ты поедешь ко мне». С этими словами Тэхен, схватив Чонгука за руку, вылетел из бара огнестрельной пулей. Все сложилось наилучшим образом: пьяный Чимин соскучился по Мелиссе и принял решение рискнуть здоровьем и появиться на итальянской свадьбе без приглашения, так что Тэхен... Не стал его отговаривать. Не смог. Смог лишь пожелать удачи, помочь допить остатки настойки, поправить прическу и купить букет шикарных астр в странном местечке за углом. С этим Чимин и умчал. Чонгук, как Тэхену показалось, тоже засобирался домой... Бедный, наверное, подумал, что Тэхену с ним надоело. Но Тэхену ни капельки не надоело. Ему наоборот чудовищно мало. Добравшись до дома за рекордные пятнадцать минут, Ким увлекает Чонгука все дальше и увереннее. Он не говорит ни слова: отныне хочет только показывать. Опьянение немного замедляет рутинные процессы, сложно попасть ключом по домофону, ногами по ступеням, пальцем по кнопке вызова лифта... Наконец они остаются в кабине. Лифт стрелой устремляется вверх, а они расходятся по разным его концам и падают на стены спинами, пытаясь отдышаться. Третий. Четвертый. Пятый. Тэхен смотрит Чонгуку в глаза, получая новую порцию азарта. Взгляд бежит ниже, вдоль по медовой шее, ключицам, животу. Останавливается на бедрах. Возвращается к глазам. Язык просится вон изо рта и проходится по верхней губе. Голова игриво падает вбок. — Тэхен, — низко смеется Чонгук. Собственное имя, произнесенное таким тоном, выключает мозг. Тэхен летит на Чона вырвавшейся из клетки птицей. Ладони обхватывают великолепные скулы, глаза закрываются сами, а губы тянутся к другим, самым желанным в эту секунду. А потом происходит невероятное. Чонгук берет его за плечи и мягко, но уверенно от себя отстраняет. В этот момент что-то в теле с хрустом ломается, острые осколки разлетаются в мягкие ткани. Тэхен тут же распахивает блаженно закрытые глаза и меняется в лице. Такого просто не может быть. — Подожди, — тихо просит Чонгук, не отпуская чужих плеч. Подождать? Может, он переживает, что кто-то войдет в лифт? — Все уже спят, — смеется Ким, облизывая жаждущие губы. — И мы почти приехали. — И правда, почти приехали. Пойдем. Вместо того, чтобы страстно на Тэхена наброситься, чтобы поцеловать его своими прекрасными губами, чтобы хотя бы взять за талию как тогда, в баре, Чонгук просто берет его за руку и, вежливо улыбаясь, ведет прочь из лифта. Что за пиздец. Обмякнув до состояния губки, Тэхен плетется следом. Он моментально прекращает гореть снаружи, но пульсации внутри становятся только ярче и назойливее. — Давай ключ, — просит Чон у двери. — Помогу. Ким вяло тянет связку, надеясь, что ключ каким-то чудом не подойдет, и им придется вернуться в бар. Подходит, к сожалению. Еще бы. В вязкой тишине они проходят в темную квартиру, где беспорядок царит с прошлого вечера. На уборку совершенно не было времени, постель осталась мятой, на столе по-прежнему стоят остатки ягод и сыра, а пустая бутылка вина жалко валяется у кровати. Тэхен наклоняется, чтобы расшнуровать кроссовки, но понимает, что не способен на это. Его тело неприятно шатается, и он бы определенно шлепнулся на пол, если бы в последний момент не поймал Чон. — Тише. Поддаваясь на каждое движение, Тэхен позволяет усадить себя на пуф. Теперь Чонгук копошится в его ногах, а сам он тяжело дышит, пытаясь сложить два и два. Не выходит. — Ты что творишь? — вот, что слетает с оскорбленного языка. Этот вопрос режет темноту на живую. Ким чувствует, как застывают пальцы Чонгука в его шнурках. — Что такое? — вместо ответа. — Ты издеваешься надо мной? — Тэхен... — Ты почему меня остановил? Безответно. — Отстань. Грубо оттолкнув Чона, Тэхен тянется к выключателю. Когда квартиру заливает светом, он наклоняется к кроссовкам и принимается рваными движениями освобождаться от обуви. Молчит еще. Вот придурок. Не перестает удивлять. Бросив кроссовки в первый попавшийся угол, Тэ уходит в комнату. Обида сочится из каждого его жеста. Он обиженно хлопает холодильником, вынимая оттуда завалявшуюся колу. Обиженно залезает на стул. Обиженно бьет в столешницу локтями. Обиженно делает первый углекислый глоток. Чонгук проходит в комнату следом. Помедлив, он почти крадется к столу и встает по другую его сторону. Молчат, но недолго. Тэхен просто не может сдерживаться. — Ты издеваешься надо мной, да? Это у тебя игра такая? Голос немедленно срывается на крик. — Зачем ты творил все это в баре? Чтобы оттолкнуть меня? Чтобы отвергнуть сейчас? Ты зачем вообще ко мне поехал тогда? — на языке отчаяние смешивается с колой. — Думаешь, это прикольно? Смешно? Или что? — Ничего такого я не думаю. — А что ты тогда думаешь? Недопитая кола летит прочь со стола, пачкая пол. Тэхен вскакивает, будто ужаленный, и огибает стол, чтобы оказаться ближе. Он и не вспомнит, когда в последний раз был настолько зол. Не вспомнит, когда в последний раз его так бесчеловечно обламывали на полпути. Только если Даниэль. Тогда, бесконечно давно. Когда изменял. Что теперь-то. Блядский порочный круг. — Послушай меня, пожалуйста, внимательно, — спокойно начинает Чон. Он пытается взять Тэхена за руку, но тот отдергивается, будто обжегся. Ким с вызовом заглядывает в бессовестные глаза напротив: ему даже интересно, каким будет оправдание для подобного свинства. — Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть. Я не издеваюсь над тобой. Я правда не издеваюсь. — Ага. Оно и видно. — Послушай. — Что тут слушать? — пренебрежительное фырканье. — Ты не хочешь меня и играешь, как тебе тольк- — Я пиздец тебя хочу. Ты даже не представляешь, насколько. Тэхен осекается. Усмешка тут же пропадает с лица, а поза становится чуть менее агрессивной. — Чего? — Ты слышал, — пытается улыбнуться Чонгук. — Ты мне пиздишь. — Тэхен. — Да что? — Посмотри вниз. Взгляд Кима немедленно падает туда, куда было велено. Чонгук определенно не пиздит. — Je te comprends pas du tout. То ли слишком пьян, то ли потерял где-то половину мозга, раз не понимает. Тэхен уже не так сильно злится на Чонгука, но начинает злиться на собственную недалекость. — Дело в том, — медленно продолжает Чонгук. — Что у меня есть правило. Этого еще не хватало. — Ну-ка. — Я... Я не сплю с пьяными. Вот это оскорбление он сейчас в Тэхена запустил. — Я что, по-твоему, настолько нажрался, что не смогу заняться сексом? — возмущенно округляет глаза Ким. — Я, по-твоему, нихуя не стою в постели, если выпил? Ты хоть зн- — Я не об этом! — теперь кричит уже Чонгук. — Ты можешь меня дослушать хотя бы сейчас? Послушай меня! Сраженный криком Тэхен неосознанно подчиняется. Он закрывает рот и значительно умеряет пыл. — Дело не в том, что с тобой что-то не так. С тобой все так. Слышишь? Ты очень красивый и, я уверен, ты прекрасен в сексе. Я уверен, — железный удар на этих словах. — Уверен, Тэхен. Но по пьяни люди не могут дать активного согласия. Не только ты, не потому что ты невменяемый и так далее. Это правило у меня одно на всех. С тобой это правило соблюдать сложнее всего, если тебе интересно. ...Теперь Тэхен понял. Как понял — тут же осознал, что устроил. — Так вот оно что. — Да. Прости, что не сказал тебе раньше. Я не думал, что сегодня все так далеко зайдет. — Да я... В общем-то, тоже. Но Тэхен так счастлив, что именно сегодня и именно при таких обстоятельствах все сюда зашло. Обстоятельства стали даже лучше, как только он услышал про подобный принцип. Этот принцип, наверное, был близок и ему самому, но не сейчас... Не с Чонгуком... Разве Чонгук сомневается, что Тэхен правда этого хочет? — Я уже трезвею, — врет Ким. Он не сдастся. Не теперь. — Думаешь? — вяло хмыкает Чонгук, пялясь на растекшуюся колу. — Знаешь, что. Набравшись смелости, Тэ снова шагает в область непозволительной близости. Он оказывается между чужих бедер и предусмотрительно хватается за край стола: не даст себя оттолкнуть. — Тэхен. — Я не знаю, что за невменяемые придурки у тебя были до меня. Я не знаю, почему у тебя родилось это правило. Может, ты слишком правильный или типа того, а я и не понял. Тэхен наклоняется ближе. — Я привык уважать чужие принципы и границы. Я знаю, каково это, когда через твои решения переступают. Но сейчас... — Перестань. — Нет. Сейчас я просто попробую тебя переубедить. Кто знает, может, у меня получится? — Тэх- Момент. Тэхен ловит его, будто снитч, и влетает в чужие губы на запредельной скорости. Поцелуй — не секс. Играем по правилам. Мокрые губы Чонгука немедленно заставляют взвыть все тело. Тэхен хватает его за волосы, прямо так, как в баре, и прижимает еще ближе. В шелковых брюках становится жарко и влажно, по телу бегут миллиарды мурашек. Срабатывает. Чонгук ломается и отвечает на поцелуй. Почувствовав теплые пальцы в сбившихся кудрях, а чужой прыткий язык во рту, Тэхен издает протяжный стон, на этот раз прекрасно слышный. Разносящийся по притихшей квартире, эхом отлетающий от стен. Секунды разжижаются в вечность и сворачиваются в жалкие мгновения одновременно, животное желание берет верх над последними крупицами здравого смысла. С ним, кажется, никогда в жизни такого не было. Не разрывая поцелуй, Тэхен хватает Чонгука за плечи и заставляет его встать. Увлекая все ближе к постели, он продолжает сдавленно стонать и уверенно играть своим языком с другим, таким желанным и совсем не знакомым. Рваные шаги прерываются у изножья, и, ничего не боясь, Тэхен позволяет себе упасть на простыни. Чонгук увлекается следом. — Пре-, — тяжело дышит Чон, из последних сил разрывая поцелуй. — -крати. Тэхен прекращает. Прекращает целовать. Но руки он держит в темных волосах, а ноги, которые сами разъехались в стороны, врезаются по обе стороны от твердого живота. — Не передумал? — смеется Ким, сдувая с лица сливочную кудряшку. — Нет. — А чего не встаешь? Молчат. — Ты реально сомневаешься, что я хочу этого? — Тэхен игриво ерзает под Чонгуком. Одна из его рук оставляет волосы и тянется к кромке чужой футболки. — Ты пьян, — повторяет заезженную пластинку Чон. Его крепкие руки, уперевшиеся в матрас, колотятся под весом возбуждения, в правдивости которого у Тэхена не осталось сомнений. — Ты тоже. — Вот именно, — часто кивает Чонгук, чуть не давясь воздухом. — Я тоже. — И что? Я вот не боюсь твоего опьянения. И что, я не люблю тебя поэтому? — А ты меня любишь? Ой. Вот это Тэхен выдал. В его глазах мелькает искра шока, волнения и трепета. Страха. Но не отрицания. — Я всегда, — пользуясь моментом, Тэхен залезает под футболку и ведет холодной ладонью по чужой бархатной груди. — Отдаю отчет своим словам. Даже когда пьян. — Всег- Тэхен резко перемещает руку на пах; Чонгук осекается и смешивает свое ненужное слово со стоном. Этот низкий звук, горячий, как гейзер, сводит Тэхена с ума. Будит в нем что-то еще более зверское. — Всегда. Я клянусь тебе, — тянется сквозь закушенную губу. — Я всегда отдаю отчет своим словам. — Убери руку. — Убери сам. — Тэхен. — Чонгук? — Ты невыносим. — Я клянусь тебе, — повторяет Ким, перемешивая смех с возбуждением. — Я осознанно согласен. — Ты не можешь... Худенькая рука Тэхена проскальзывает под ремень и хватает желанный до смерти член. — Я клянусь. Чонгук застывает, прикрыв глаза. Он запрокидывает голову к потолку, плотно сжимает губы, видимо, чтобы сдержать какой-то еще более прекрасный стон. Тэхен во все глаза наблюдает за мимикой на красивом лице, чувствуя, как собственное тело с ног до головы горит. А потом бьет двести двадцать. — Ты трижды поклялся. С животным рычанием Чонгук впивается в сочные губы под собой. Его руки, забывшие о запретах, накрывают щеки Тэхена, оглаживают кожу шеи, и через считанные мгновения хватают подвздошные косточки. Тэхен тут же подвиливает бедрами, параллельно управляясь с непослушным ремнем на фисташковых джинсах. Комната становится крохотной; в нее больше никого и ничего не влезет. В голову — тем более. Горячие поцелуи прерываются, когда язык Чонгука отправляется ниже. Раскаленный кончик оставляет сверкающую дорожку на скуле и подбородке, а потом сумасшедшие ощущения обрушиваются на шею и ключицы. Тэхен кошкой прогибается под ласками, на каждый укус отвечая соответствующим мурлыканьем. Ненужная рубашка в считанные секунды слетает через горло, в компанию к ней отправляется такая же ненужная футболка. Одна обнаженная грудь встречается с другой для того, чтобы разделить бушующий жар, который теперь можно потушить одним-едиственным способом. Прекраснейшим из всех. Расстегнутый ремень выскальзывает из джинс и улетает на простыни, туда же отправляются сами джинсы. Давясь поцелуями и ласками, Чонгук освобождает Тэхена от всего, что осталось на его теле. В воздухе коротко порхает шелк брюк, и теперь в нем остается только ток. Все. Больше ничего не разделяет их друг от друга. Очередная серия поцелуев заканчивается на моменте, когда Чонгук наклоняется ниже, и два изнывающих члена прикасаются друг к другу упругими стенками. Немедленно сливаются тихие стоны. — Я... — хрипло заговаривает Чонгук, зависнув в миллиметре от тэхеновых губ. — Вынужден спросить. — Боюсь представить, что, — скулит Тэхен. Его и вправду не на шутку пугает намерение о чем-то поговорить. — Какую ты предпочитаешь позицию? Услышав суть вопроса, Тэхен облегченно обмякает на простынях и позволяет себе просмеяться. — Подходящую тебе, — находится он с ответом. — Не люблю, когда... — ...Мы не на равных, помню. А я не люблю быть сверху. Вопросы? Кажется, попал. Губы Чонгука изгибаются в улыбке облегчения. — Хорошо. А как ты люб- — Чонгук! Ты можешь уже просто выебать? Звучит грубо, зато честно. Тэхен ни о чем не жалеет. Он сгорает от нетерпения, желания и счастья. — Извини. — Да пиздец. — Раз хочешь, получай. С этими словами Чонгук хватает Тэхена за плечо и швыряет на живот. Из Кима вылетает сразу весь воздух, что остался в легких, лицо врезается в подушки, а позвоночник послушно прогибается, поднимая бедра. Вот так, значит, тебе нравится. Ты не так прост. Как и всегда, удивляешь. — Где у тебя... — Три года назад были в тумбочке. Лишенные романтики шебуршения дают возможность отдышаться и собраться с силами. От опьянения не осталось и следа: секс всегда был лучшим способом протрезветь, Тэхен помнит об этом со студенческих лет. Разум, свободный от сдавленности и головокружения, сам пускается в мысли о Чоне. Развернувшись к окну, Тэ бросает влюбленный взгляд на горящий Манхэттен и чистое, будто только что сотканное полотно, небо. Он и правда во все это безумно влюблен. Странный момент для подобных выводов, на самом деле. Скажи об этом Тэхену неделю назад — в жизни бы не поверил. — Иди ко мне. Томный голос тянет к себе неведомой магией. Тэхен, кажется, понимает, что от него хотят; он выпрямляет руки и покладисто на них упирается. Но он ошибается. — Ко мне, — повторяет Чонгук, пока его рука обвивает тэхенову талию. Ким поддается давлению и выпрямляется, оставаясь на коленях. Его лопатки врезаются в горячую грудь Чона, а макушка опускается на мокрое острое плечо. — Я ведь говорил, — Чонгук оставляет нежный поцелуй за ухом. Он медленно вводит смазанные пальцы, желанные сейчас практически так же, как член. Едва не теряя сознание от забытого удовольствия, Тэхен разливается в протяжном мычании и влюбляется заново. — Не люблю, когда мы не на равных. Чувств становится так много, что появляется желание рыдать. Если все это когда-нибудь бесславно оборвется, значит, ни в чем другом тоже не будет смысла. Послушно кивая, Тэхен льнет ближе и ближе, мечтает, чтобы он мог пройти сквозь Чонгука, слиться с ним целиком. Он старательно насаживается на пальцы сам, не сдерживая ни одного звука, просящегося наружу. Не пряча ни одной эмоции, не контролируя ни одну из мышц в теле. Больше не играя. ...Об этом так хочется сказать. — Слуш- Не успевает. Пальцы покидают нутро, и в следующую секунду Тэхен получает то, чего так хотел. Горячая головка желанного члена проскальзывает внутрь, вызывая во всем теле крупную дрожь. От первого же толчка перехватывает дыхание, исчезают силы оставаться стоя... Но Чонгук ловит. Ладонь его руки, обвившей дрожащее тело, крепко прижимается к груди, и Ким с удовольствием расслабляется в надежной хватке. Каждый новый толчок вырывает все более глубокий стон; Тэхен и не знал, что так умеет. А еще он не знал, что можно чувствовать себя так прекрасно во время первого секса с новым партнером. Чонгуку и знать ничего не надо. Он идеально чувствует Тэхена. А Тэхен чувствует, что улетает к звездам. Собственные звонкие стоны перемешиваются с другими, низкими и хриплыми, требовательными и оттого восхитительными. Ким умудряется выклянчить поцелуи: мокрые касания губ усиливают эффект. Темп, который умудряется держать Чонгук, поражает воображение. Находится лишь одно нарекание... Которое Тэхен не успевает озвучить. Будто читая мысли, Чонгук обхватывает его изнывающий без внимания член и теперь делит одинаковый темп между рукой и бедрами. Вдруг пальцы ладони, держащей тэхенову грудь, добираются до одного из вставших сосков. А темп ускоряется еще, кажется, вдвое. Очередной глубокий стон на ходу обрывается, Тэхен судорожно хватает ртом воздух, а ошеломляющий дикий импульс вжимает его мокрое тело в Чонгука. Вспышки перед глазами — космос побелел. Крупная дрожь пронизывает бедра насквозь, блестящие белоснежные капли одна за другой марают хрустящие простыни. Чего-то лучшего, чем это, еще никогда не случалось. Никогда. Потеряв последние крупицы сил, Тэхен соскальзывает с члена и падает на подушки. Он глубоко и часто дышит, раскинув руки, потерявшись в мыльных кудрях и звездочках перед глазами. — В порядке? — летит в спину запыхавшийся вопрос. — Нет, — выдавливает Тэхен. — Что случилось? — Умер. Чонгук тихо смеется, а потом ложится рядом. — Ты не все? — Ким виновато выглядывает из-за подушки. — Нет. — Надо исправить. — Отдохни. — Чонгук. — Успокойся. Тэхен сдается. Собрав крупицы сил, он подползает к Чону поближе и осторожно ложится на его грудь. Притихнув, они молча слушают дыхание друг друга, которое постепенно становится ровным. Тэхен рисует фигуры на оголенном животе Чонгука, а тот, в свою очередь, запускает руку в лохматые русые волосы. — Что скажешь? — тихо спрашивает Тэ. — Только честно. — А ты? — Я первый спросил. — Ты прав, — Чон приподнимается и коротко целует Тэхена в макушку. — Честно, говоришь? — Угу. — Не встречал мужчины, лучше тебя. — М. А женщины? — Издеваешься? — Естественно. Они оба смеются, пряча смущение, в определенной степени накатившее после отрезвления. — Ну, а ты? Что скажешь? Тэхен ненадолго задумывается, подбирая слова. — Ну, — ухо с трепетом прислушалось к чужому сердцу. — У меня тоже не было никого лучше. — Видимо, нам обоим очень долго не везло в постели, — шутит Чонгук, проводя пальцем по скуле Тэ. — А я не только про постель, — взгляд снова бежит к любимому Нью-Йорку за окном. — М? — У меня просто никого не было лучше тебя. Правда. Эта искренность дается так легко, что даже страшно. Осознав, что уверен в сказанном на все сто, Тэхен пугливо заглядывает в лицо того, кому эти слова посвятил. Но Чонгук не подводит и здесь. — У меня тоже, — с теплом отвечает он. По его темным глазам, отражающим огни любимого Нью-Йорка, Тэхен прекрасно видит, что это правда.
