Танк зеленый и золотой
22 декабря 2025 г., 23:40
- А чего это фриц к тебе присосался как клещ, а, Коль? - Решился задать главный вопрос Демьян.
Весь экипаж непонятно для чего трудился третью ночь над ходовой частью танка - такого же пленника, как и они, даром, что железного. По донесению Ивушкина они в срочном порядке корпели над покореженными прокатными катками, выправляли погнутые диски. Степан Савельевич даже умудрился сварить перебитые втруху звения на гусеницах - настолько экипаж предшественников цеплялся за спасение жизней, что в отчаянной попытке к бегству разорвал ленты гусеничных цепей.
Но теперь предыдущий экипаж, наконец, обрел вечный покой под камнями в богемских землях, а танк перешёл в наследство Николаю и его нареченным соратникам.
Тоненькая струйка жизни все еще теплилась в Т - 34, что не могло не радовать новоявленного командира. До былого величия ему еще безмерно далеко, скорее сейчас он - грязный обнищавший наследник советской танкостроительной промышленности в тени выхоленных «Пантер». Каждая из них - словно непомерно дорогая игрушка, была разукрашена самыми разными рисунками, успел заметить Николай.
Ему ни к чему знать каждого капитана экипажа в лагере - пустые это знания, но вот каждый танк он провожал долгим взглядом, отмечая про себя особенности техники. Любой скажет, что все машины одинаковы, раз сошли с одного и того же конвеера, но каждую из них делает особенной экипаж.
Танк Ягера, например, когда Николай наблюдал за ним из прорези гаражной двери, на его взгляд показался самым быстроходным и вертлявым: армия обслуживающих его механиков едва успевала расступаться, когда «Пантера» с пробирающим до костей свистом набирала ход на полигоне. Даже зазевавшиеся кадеты спешили разбегаться с криками по сторонам, стоило штандартенфюреру выехать на патрулировавние.
На третью ночь после столкновения в кабинете Николай случайно встретился с железной наперстницей Ягера воочию. Ивушкин всеми правдами и неправдами выпросил у Клауса, не без помощи Ани, недостающие детали для ремонта, и когда уже шагал в сторону гаража с ящиком в руках, остановился закурить, не дойдя до спасительного пристанища с десяток метров.
Благо, пленикам свободно позволяли курить, и цыгарка тотчас задымилась в зубах младшего лейтенанта. Единственное его здесь наслаждение - это табак, да беседа с товарищами. Если вторые его уже ждут в гараже, так первому - самое время даже на полдороги.
Когда он блаженно затянул в легкие дым, к его ужасу, до слуха добралось отчётливое «цок - цок - цок» из темноты.
Сердце пропустило удар от такого звука.
Он прекрасно знал, что это за щелчки. Довелось слышать первой зимой, когда пришла война.
Что еще за выдумка? Немец, конечно, гад коварный, но по что будет пленников жечь, раз они нужны?
За советским гаражом брошенная без попечения «Пантера» штандартенфюрера притаилась в одиночестве. Экипаж, верно, покинул ее, и не удосужился отогнать до стоянки других содержащихся на балансе танков, коих было немало: комендант приказал разломать старые конюшни, чтобы вместить все действующие единицы СС.
Николай замер, не в силах шевельнуться: танку Ягера здесь не место. У него есть свой гараж - непреступное гнездо на вершине холма, так на кой черт бросать свою самую дорогую собственность где попало?
Незванная гостья следила за ним ослепительным взглядом золотистых фонарей. Пришлось прикрыть глаза от такой яркости: подернутые оранжевым сиянием фонари блестели во мраке парой безумных огней, проглотив светом угловатую фигуру узника.
Николай приметил, как желто - зеленые пятна сошлись на орудии танка причудливым рисунком, отдалённо напоминающим шкуру хищника. Если хорошо приглядеться, то можно увидеть мяслянистый блеск в глубинах длинного ствола орудия - верный признак излюбленной Ягером тактики выжигания живой силы противника пламенными столбами. Сколько живых предала страшной смерти эта «Пантера»? Не просто взрывом, а лютой карой египетской - огнем и кровью с высоты башни.
Стоило ему шагнуть в сторону, снова в предупреждение: «цок - цок» и змеиное шипение в двигателе. Если в танке сидит наводчик, значит, его точно взяли на прицел. Всего одно движение, и от пленника не останется ничего, кроме горсти дымящегося пепла на брусчатке.
Пришлось вновь замереть на месте. На любое его движение, на неосторожный шаг танк отзывался щелчками поворота орудия.
«Цок - цок - цок».
Еще и угрожающее шипение в двигателе будто твердит: «Не смей».
Дыхание оставило Николая, когда на его глазах в глубинах ствола орудия - аккуратно вдоль закрученных срезров металла, он увидел сияющие тени зарождающегося огня.
- Я ... Я в гараж! - Выкрикнул Ивушкин, в жалкой попытке остановить неукротимую силу, выставив руку вперед, - Гараж! Панзер репаре!
Вот и спета песенка младшего лейтенанта. Смерть от бесноватой «Пантеры» станет славной вехой в его истории, и товарищи по плену пронесут эту историю, как он понадеялся, через века.
Ответа он так и дождался, лишь огоненные тени в горле «Пантеры» отступили назад в недра казенника, перестав испускать тревожное сияние.
Наконец, и сверкающие у капитанской маски фонари погасли, глуховатый стук цилиндров утих. Его, как Николай догадался, отныне личная стража позволила пройти к обиталищу узников.
Дабы лишние глаза не приметили, младший лейтенант наспех перекрестился. Вера дала трещину еще в первом плену, когда его Господь отвернулся от отчаянных молитв, но после пережитых пыток остатки надежды все же проявлялись в таких крохотных знаках. На войне Николай почти оставил веру в Единого в троице Бога - теперь его богами стали железо и сила.
Он скоро проскользнул, никем незамеченный, в гараж, отчаянно вслушиваясь в отдаляющийся рокот: верно, водитель вернулся отогнать танк на стоянку, где ему и положено быть.
- Так че этому фрицу надобно от тебя? - Хлестнул кнутом в воздухе голос Волчка.
Звонкий тенор заряжающего выдернул Ивушкина из дум о странном, слишком странном танке штандартенфюрера.
- Прогон хочет. Думает, гадина такая, что не по силам нам щенков его обучить. Сам, подикась, не хочет на полигоне вертеться, а нам теперь шкуру жечь, - плюнул Николай, переставляя без цели лотки с бесчисленнымм гайками.
- Будзе яму прогон, - вставил свою лепту залитый потом Степан Савельевич, - ай які прогон будзе!
Спрятанные за брезентом снаряды дожидались своего часа уже не первый день. При первой же удачной возможности они должны огнем и кровью выкупить пленникам свободу, осталось лишь дождаться нужного момента.
Но штандартенфюрер пока лишь играл с узниками в самую мучительную игру - в неведение. Они могли в один день рассчитывать на его великую милость, оставаясь в скромной компании танка, а в другой - гнуть хребтину под дулом автомата на тяжёлых работах. Не было постоянства ни в словах, ни в действиях Ягера по отношению к ним, и каждый прожитый день Серафим заканчивал благодарной молитвой за всех.
Покамест Ягеру от них нужен только пробный выезд, дабы лично оценить техническое состояние танка и вменяемость командира.
- Все сбираемся, командир? - вновь нарушил трудолюбивое молчание Демьян, - может, под шумок и деру дать? Танк есть, снаряды есть: упокоим суку - Ягера, да и дело с концом!
Николай опасливо огляделся: не приведи господь, рядом будет проходить патруль. Гаражные двери тяжелы, но и они не могут в полной мере скрыть все шепотки, таящиеся внутри.
- Тихо ты! - Прикрикнул на незадачливого товарища Ивушкин, - нет, на ходку я и Степан Савельевич идем. Фриц тоже своего мехвода возьмёт.
Еще вчера Клаус вызвал младшего лейтенанта к себе для точной команды, что именно требовалось от экипажа: танк, водитель и командир. Не меньше и не больше.
- Как знаешь, командир. Коцни его хоть разок, вся спесь уйдёт, - ухмыльнулся Демьян.
***
- Штейн! - Штандартенфюрер поприветствовал своего водителя, едва не поперхрувшегося овсянкой за завтраком, - собирайтесь, к полудню выгоняем танк за полигон. - «Плясунье» нужно остыть после патруля, - водитель осмелился возразить, - как и мне. Мы чуть ли не в одиночку прошли больше сотни километров к границам Моравии. По приказу коменданта Клаус накануне вновь выгнал экипаж патрулировать неспокойные богемские земли. Если искрящиеся молодостью наводчик, снайпер и заряжающий терпели чуть ли не ежедневные выезды, то уже замученный старостью Геремунд Штейн надеялся отдохнуть хоть полсуток, но его мечты вероломно разбил начальник. Лучше не бросать лишний раз взгляд на одометр - от накатанного километража на весьма свежей «Пантере» можно дар речи потерять. - Нет. Вы заступаете на смену, - отрезал Ягер к неудовольствию водителя. Тот без интереса поковырялся в тарелке. Нарушить приказ командира он не мог, но и заступать на службу в единственный выходной желания не было. - Слушаюсь, герр штандартенфюрер. Остальной экипаж предупредить? - Нет. Мы протестируем мастерство пленников выездом. Посмотрим, на что способен их капитан. Старик грузно поднялся со своего места и поковылял из столовой, пряча легкую улыбку в усы: впервые Ягер пришел к нему с просьбой покататься. Первичный осмотр на скорую руку показал - танк готов к выезду. Водитель подозвал себе в помощь механиков, дабы убедиться, что «Плясунья» сможет в полной мере продемонстрировать всю свою прыть на дикой местности. Полные безмолвия мужчины обступили танк вкруг, и каждый поспешил прикоснуться инструментом к внутренностям танка: «Плясунья» не выказывала особого неповиновения. Лишь когда ключ забрался слишком глубоко в гусли, из двигателя донесся исполненный недовольства рокот. - Ворчишь, как старуха, - посетовал Штейн, смирно дожидаясь окончания осмотра. В его понимании, с такими сослуживцами всегда необходимо вести диалог: доброе слово и танку приятно. Вскоре в гараже появился и сам хозяин. Даже в весьма теплый майский день его грудь сковывала пятнистая комуфляжная куртка. Большого труда стоило выкроить себе лишний час для пробного выезда. То здесь, то там он отписывал рапорты, приказы о ликвидации пленников, вел списки самовольно оставивших ближайшую войсковую часть, преподавал тактику танкового боя и ориентирования на местности, назначал егерей для поисковых отрядов, а перед сном - делал выписки из журнала боевых действий. За неделю, пока Ягер сам готовился к выезду, ушло три пачки табака и дюжина сигарет: такими темпами к концу войны он выплюнет вместо лёгких два черных уголька. Неудачный бой по зиме научил Ягера главному: выигрывает не тот, у кого броня толще, а тот, кто проворнее. На свой страх и риск он сразу же приказал снять с танка гусеничные бронелисты, стоило коменданту поставить «Плясунью» на баланс лагеря, дабы не утяжелять машину. Два прежде непримиримых соперника встретились при полуденном солнце: Т - 34 вместе со связанными по рукам и ногам командиром и мехводом уже пригнали за пределы минных полей. Дабы узники даже не помышляли о побеге, ответственные за доставку конвоиры накинули на голову каждому по мешку. - Твою мать нихай! - Выругался Ивушкин, когда солнечное сияние ненадолго ослепило его, стоило конвоиру стянуть с него мешок. От Степана Савельевича тоже послышалась какая - то невнятная брань. Перед глазами предстала самая, казалось, ненавистная сцена, которую он только смог бы вообразить в своей жизни: уподобившись завоевателю, Ягер горделиво застыл в нескольких метрах, вцепившись в него взглядом. За спиной штандартенфюрера неизменно маячила личная «Пантера», перед которой отныне Николай испытывал не то страх, не то легкий укол ненависти за паскудную шутку у гаража. Анна. Скорую на слезы и испуг, переводчицу тоже доставили сюда. - Добрый д'ень - Клаус отвесил короткий поклон: он мог сколь угодно презирать Ивушкина, но звание врага уважал. - Здорово живете, - в ответ буркнул Николай. Заплаканные глаза Анечки заискрились при звуках почти забытого родного языка: все же ей редко приходилось вести беседы с пленным экипажем. Более не утруждая себя подбором слов, штандартенфюрер дал команду Ане вести перевод. - Твоя задача - первым начать движение от этой точки по прямой траектории, - нервно расковыривая заусенцы на пальчиках, протараторила Анна, - какие - либо маневры без необходимости не допускаются. Я начну движение вторым и дам сигнал остановки. Ягер добавил что - то настолько нелецепритяное, что в глазах переводчицы блеснули слезы. Но видно он был собою доволен, раз одарил Николая ухмылкой. - Не пытайся бежать: в лучшем случае я верну свой долг, а в худшем - поставлю твое чучело как цель для курсантов. - Да ну? - Николай огрызнулся на такое заявление от штандартенфюрера, - а скучать не будешь? Тот и без перевода все понял. Столь дерзкий юмор определённо нравился Клаусу: только лишенный всего в этой жизни человек со злым языком так может забавляться с самой смертью. Штандартенфюрер лишь кивнул в сторону Т - 34, что означало - пора. Впервые Николаю довелось побывать на командирской позиции такого славного танка. Всем хорош, всем пригож - настоящий подарок от завода «Красное Сормово». Сердце на мгновение сковало тоскою по потерянной Родине, ведь лишь этот железный осколок хоть ненадолго соединит его с домом. Погрузившийся в никому неведомые думы Степан Савельевич уже поджидал его своем месте. Оптика визора треснула, ну да и бог с ней - фриц если и даст новую, так только со своим орлиным клеймом Рейха, а променять заводскую, наверняка выплавленную сильными руками стекольщицы, охоты не возникло. - Мехвод к бою готов! - Прогудел простуженный Степан Савельевич наверх. - Вперед! - завопил Николай со своей новой позиции. - Есть вперед! - В ответ на его приказ водитель сразу же ударил по ножкам педалей, заставляя танк тяжело толкнуться: все же после ремонта Т - 34 испытывал трудности с троганием с места. На глазах Ягера захваченный танк выпустил жирнящиеся бензином струи дыма, с присущим ревом выдрав комья грязи, и всего через мгновение боевая машина понеслась от него прочь. Он улыбнулся. Еще никогда светлый восторг за здравие врага не озарял его его день. Как в былые дни молодости, Клаус взлетел по лестнице к своей командирской башне, отбросив ненужную теперь напускную важность. Он живо проскользнул через люк, плотнее прижавшись грудью к перилам - водитель всегда брал с места очень резко, да так, что неподготовленный чужак мог запросто улететь в глубины салона. - Водитель к бою готов! - глухо отозвался со своего гнезда Геремунд Штейн, тут же переставив рычаг на позицию «вперед». Кричать не пришлось: всего раз Клаус стукнул по люку, чтобы водитель без лишних приказов понял - танку нужно дать волю. Цилиндры в двигателе стукнули раз - другой, и «Плясунья» разразилась оглушительно - радостным свистом, когда пришла в движение, впервые за долгое время выезжая не на боевую задачу, а повеселить своего капитана. Стоявшая рядом переводчица в ужасе отшатнулась, когда танк сорвался с места быстрым соколом. - Степан Савельевич, - заорал Ивушкин со своей позиции, - ходу дай! Авось фриц не нагонит! Пусть Ягер умоется пылью, пусть. Немцы любят не по делу бахваляться своей совершенной техникой, но младший лейтенант готов показать, что шедевр советской танкостроительной промышленности ничем не хуже «драной кошки» штандартенфюрера. Под легкой рукой Василенка рычаг встал на позицию пятой передачи, и танк пошёл уже в сотню раз бодрее. На тахометре стрелка перескочила уже за отметку в три тысячи оборотов в минуту, и он был предельно рад такому положению вещей: Т - 34 заскользил вдоль холма темно - зелёным потоком шершавого бархата. В треснувшем зеркале заднего вида пятнистая точка стремительно уменьшалась, и Николай возликовал: он утер нос самому штандартенфюреру! Мало кто из советского генералитета смог бы похвастаться таким достижением, а он - безымянный пленник без прошлого и будущего, заставил холеный экипаж Ягера глотать пыль. - Полный вперед! - Скомандовал Николай, - оторвались! Младший лейтенант выбрался из распахнутого наотмаш люка, тут же подставив лицо навстречу всем ветрам - до того Василенок разгорячил машину, что она неслась вперед уже на седьмой передаче. Грохот наспех стянутых цепей, рев двигателя и едва обретенная свобода вновь распалили давно угасшие угли в душе. Они слились единую песню давно забытых воли и силы, когда ничто не могло сдержать Николая. Вот она - юность! Полная риска и азарта, опасности и пьянящей свободы. Он скалился как безумец, созерцая раскинувшиеся перед ним земли Богемии. Они податливо выстилались перед мчащимся на всех парах танком цветастым ковром, обещавшим добрую дорогу. Исполненный радостью вопль Николая, казалось, перекрыл далекий шум двигателя, но и это не остановило его истинно юношеского порыва. В плену каждый его день обещал оказаться последним, так почему же не дать волю чувствам? К его чистой искрометной радости присоедился чужой охотничий клич, подобный волчьему вою. Нагнавшая их «Пантера» с клекотом всех двенадцати цилиндров подобно летней грозе спустилась с холма прямо перед танком пленников, вильнув кормовой частью напоследок. От такого спуска советский танк накрыла волна перемешанной земли с пылью, и Николай наскоро оттерся от прилипших к лицу комьев грязи. - Ах ты... - Он не успел выругаться, когда из люка несшегося впереди танка высунулся Ягер. Улыбается, стервец, щербатой улыбкой. Удивительно, как за все его таланты на службе ровная белизна зубов не поредела еще на пару щелей. Штандартенфюрер, назло дразня второй экипаж, приложил ладони к губам, вновь завывая волком. Бежавшая под ним «Пантера» вняла восторгу капитана, и из редуктора раздался стрекочащий присвист. Перед глазами имевших честь наблюдать разрисовалась не то гонка, не то изящный танец двух боевых машин. «Плясунья» и вправду оправдала свое имя: она то и дело перегораживала дорогу своему новоиспеченному испытуемому и виляла кормой, вынуждая Т - 34 экстренно оттормаживаться и уходить в сторону. Безумно опасная сарабанда обычно двух непримиримых врагов велась в окружении пыльных столбов, и теперь Т - 34 был вынужден подчиниться ритму весьма проворной партнерши. Не было зрелища прекраснее в целом свете: танец двух командиров, двух созданных для войны машин в солнечной вуали свободы. Каждая машина шла уже на предельно допустимой конструкцией скорости, и темно - зеленый танк коротко перекликался с пятнистой соперницей: Степан Савельевич подхватил безумный ритм другого водителя. Штандартенфюрер стукнул по корпусу еще раз, и «Пантера» вновь стала набирать ход, увлекая за собой второй танк, летящий за ней мотыльком на лампадный свет. Неожиданно Ягер вновь нырнул в недра салоно, отчего Николай насторожился: какую еще шутку задумал штандартенфюрер? - Огонь! - Восторженно завопил Клаус уже с позиции наводчика, предавшись ребяческому веселью. Скорее ради предупреждения водителя, дабы тот не разбрасывался ругательствами на неожиданный огненный залп. Он дернул рычаг, ко всеобщему изумлению направив раскрученный снаряд в воздух. Тот разорвался пламенным дождём в окружении пороховых искр прямо перед танком, и «Плясунья» стремительно нырнула в темное облако. За неимением времени для маневра Степан Савельевич направил Т - 34 в клубившиееся огнем и дымом пятно. Главное, чтобы красно - желтые язычки не успели пролезть в дышла, а от нагара и пороха они отмоются позже. Николай же едва успел спрятаться от поджидающего его огня за люком командирской башни. Дым смазал маслянистыми пальцами робу, просочившись в салон, и он услышал натужный гул забивающихся вентиляторов. - Скотина! - Откашлялся Николай на своей позиции. Танк такой злой шутке не убоится, а вот для немногочисленного экипажа она сулит, по меньшей мере, противной вонью пороховых газов. Мехвод наскоро провел машину сквозь чернеющие облака, и танк вынырнул из них уже полностью покрытым пепельными хлопьями. До слуха Николая дошел тревожный вой забитых вконец вентиляторов: придётся вычистить и их. Наконец, штандартенфюреру надоело гоняться с подневольным испытуемым, и он приказал остановиться. Прямо перед носом чертыхнувшегося Василенка «Пантера» штандартенфюрера взяла резкий крен вправо. Он едва успел отпустить педаль акселератора, дабы не въехать в явно управляемую безумцами машину. В скором времени «Плясунья» затормозила на пестреющей зеленью поляне. Для Николая этот сигнал тоже обозначал немедленную остановку - все же Ягер пришёл на испытания более чем подготовленным к возможному побегу. Держит пленников на коротком поводке, а все же боится, раз после остановки направил орудие в сторону моторного отсека Т - 34. Веселье кончилось - пришло время выслушать финальный вердикт. Гадюка по имени Клаус Ягер выползла со своего насиженного места с той самой довольной ухмылкой, что обещала Николаю не то похвалу, не то казни египетские. Штандартенфюрер терпеливо дождался, пока второй командир также покинет танк. Он небрежно махнул рукой в пригласительном жесте, подзывая Николая ближе. Тот, все припадая на увечную ногу, побрел к вражескому танку. А вражескому ли? Ягер его, покамест, привечает: обращается по должному званию и рангу, клонит голову. Была бы истинная воля Ягера, так Николая и остальной экипаж давно бы в расход пустили, а немец с ним любезничает по делу и без. - Хорошо, Ивущ'кин, - без лишнего церемониала вынес вердикт Ягер, - Ich bin zufrieden. - По что огнем обдал, а? Варум ... как там ... дас фюер? - Гнев застрял в горле. Впервые Клаусу не нашлось, что ответить. Он лишь криво ухмыльнулся левой половинкой губ - по правде сказать, как мог. - Unerwarteter Angriff - напад'ение, когда не ждать, - немного поразмыслив, Ягер все же соизволил ответить. Не в первый раз он пытался наравне с Аней вдавить в головешку младшего лейтенанта слова на немецком языке - если он будет вести диалог с Николаем без посредников, то сможет убедиться в истинности слов без прекрас переводчика. В свою очередь, Николай тоже не отставал: капитал словарного запаса штандартенфюрера уже успел пополниться бранными словами, и однажды Ивушкин отхватил удар в печень за скоропалительно брошенное «сука» в сторону Ягера. Теперь, когда солнечные лучи полностью объяли два танка, Николай смог разглядеть вблизи, очевидно, любимицу штандартенфюрера и отраду всего лагеря. - Мать моя ... вот это урод! - Николай размашисто хлопнул по пестревшему пятнами бортовому листу - прям как ты! - Frau - женщ'ина, - сердито поправил Клаус, указывая на витиеватую надпись на командирской башне, - ты не видеть?! Имя - «Tänzerin» - женщ'ина, которая крас'иво танцевать. Lerne das Geschlecht richtig zu definieren. - Танцерин, Танцерин... Таня, что - ль? - Без задней мысли переспросил младший лейтенант, - ладно - ладно. Злая эта ... женщина? К неудовольствию младшего лейтенанта, Ягер лишь молча указал на сгустившиеся под орудием крохотные красные звездочки - символы поверженных советских танков. После двадцатой звезды он не захотел считать дальше, помянуя, сколько душ забрал штандартенфюрер вместе со своей «соратницей» на кровавом поприще. - Вы, русские, называете танк слишком ... страх, - хохотнул Ягер в кулак, - вы говорить: «Schrecklich», «Gnadenlos», «Esser». А мы дать красиво имена: «Freya», «Fröhliche Sorglosigkeit», «Schöne Bayern», «Meerjungfrau», - он вспомнил бортовые имена экипажей, с которыми более всего терзал захваченные земли в составе одной дивизии. Подход к бортовым именам не был столь строг, как остальное в Рейхе, и капитаны были вольны нарекать своих железных подопечных как заблагорассудится. Клаус дал весьма грозной «Пантере» имя «Плясунья» в честь встреченной им балерины: столь же изящной и неукротимо сильной, обманчивой в своей лёгкости. Танцовщица окрутила еще тогда гауптштурмфюрера вокруг пальца, заставляла чуть не ползать на коленях перед собой, а потом исчезла, будто ее никогда и не существовало. Знала бы она, что компаньон на пару ночей отдал ей такие великие почести. - Танк - это тебе не дружка, - возразил Николай, - с такой весёлой девицей каши не сваришь. Танк должен носить имя гордое, чтобы свои боялись, а враги уважали, понимаешь? Вот и вся правда. Как я могу передать экипаж другому командиру, если танк назвали как невесть что? А? Позор ведь! - Он вспылил, запоздало поймав себя на том, что повысил голос на самого штандартенфюрера. Он прекрасно понимал, что собеседник едва ли понимает десятую долю сказанного, но и гневливого тона хватит - палачу и повода не нужно, чтобы выбить дух из узника. В воздух резко взметнулась обличенная в толстокожую перчатку рука - Николай зажмурился перед ударом. Но ожидаемой боли не последовало. Рука в перчатке, ненадолго зависнув в воздухе, опустилась на облепленные весененней грязью гусеничные цепи. - Когда есть Verständnis - понимание, - Клаус неторопливо приступил к поучению младшего лейтенанта, - имя неважно. То была истина - за службу мужчина переменил множество танков, начиная от доживающих лучшие дни «Луксов» вплоть до свежевыпущенных с самых разных конвееров «Пантер». Сладу не было с экипажем числящегося за покойным оберштурмбаннфюрером «Тигром» с бортовым именем «Ветер перемен»: сначала Клаус едва не угорел в салоне, потом водяные вентиляторы дали сбой, хотя механики под страхом лютой смерти уверяли в исправности всей техники. Точкой кипения послужил разрыв орудия по вине раззявы - заряжающего. Он был несказанно рад, покидая столь дурную машину и экипаж, так и не принявших его. - Ты глуп, если не понимать: когда есть Verbindung - связь, - он без брезгливости смахнул налипшие комья грязи со звеньев гусеницы, - ты буд'ешь настоящий капитан. Ich sehe, dass es keine Einheit zwischen deinen Untergebenen und dir gibt und der Tank ist für dich ein Fremder, - добавил Клаус, старательно вытаскивая травинку за травинкой, - не ты должен выбрать Menschen - люд'ей, а они - теб'я. Wenn zwischen euch allen Einigkeit herrscht, dann wirst du die Crew durch das ganze Leben führen können. Клаусу истинно доставило удовольствие делиться опытом с новоиспеченным учеником - Николай неожиданно оказался внимательным слушателем. - Чего ради тебе поучать меня, а? - Ивушкин едва дотерпел до конца такой пламенной речи. Ягер и вправду - многоликий бог, которому жители далеких стран посвящают песни. Разменялся с Николаем увечьями, еще недавно едва не опалил кипящими масляными искрами, а теперь посвящает в великие мудрости командирского ремесла. Ивушкина крайне повеселило, что самого штандартенфюрера - «дракона востока», по его же заверениям, укололо меткое замечание в сторону танка. Казалось, такого цедящего кровь ложкой душегуба не тронут никакие обиды и проклятия, но душа Ягера сияла тем самым пламенем, что могло разгореться ревущим огнем и за долю секунды усмиреть дрожащей свечой. - Я вижу в т'ебе potenzial, - чуть погодя, ответил Клаус, - Ich schwöre du wärst mein bester Schüler: haupman wie ein verdammter Schweinehund anstecken!, - Ягер разразился горьким хохотом, уже гуляя по карманам в поисках трубки. Их разделяла целая жизнь и намертво вбитые в голову доктрины: ничего, кроме взаимной ненависти они не должны испытывать друг к другу, и тому доказательствами служат оставленные на телах и душах шрамы. Молча Ягер протянул младшему лейтенанту портсигар и спички, негласно обозначая: пока дают - бери. Как же хороши оказались сигареты - «H&B»: чуть ли не сладкие, без крепкого привкуса пота работников завода «Беломорканал». Они курили молча, каждый помышляя о своем. Николаю думы штандартенфюрера остались неведомы: мужчина хмурился в сторону виднеющихся вдали тонких дымящихся струек лагеря, иногда бросая тревожный взгляд на взирающий сверху солнечный диск, и лишь вдоволь затянувшись табаком, он неторопливо выпускал из ноздрей белые клубы дыма. «Настоящий дракон», - подумал про себя Николай, все смакуя сигарету. - Когда испытание? Ванн ... тест? - Наконец, он решился задать главный вопрос, терзающий его больше недели. Его будто не услышали - Ягер остался в своих сокрытых ото всех мыслях. Казнить? Не казнить? Проявить милосердие и пустить свинец в затылок? Загнать вусмерть? Отпустить? Голова Ягера забилась целым ворохом вопросов за столь недолгое пребывание в обществе Николая. Из него, вне сомнений, можно было бы сделать идеального капитана экипажа, если бы не крутой нрав и некополебимая преданность Родине, которую Клаус чтил столь же сильно, как и в себе. Но волк так и останется таковым, сколько его не обласкивай довольствием. Сломить волю Ивушкина излюбленными методиками Гестапо - значит убить в нем ту самую неупиваемую жажду жизни, без которой от Николая останется лишь безликая тень. Все также храня обет молчания, штандартенфюрер несколько раз постучал по ходовой части застывшей в ожидании «Пантеры», и через минуту танк дрогнул в готовности отправиться домой. Николая уже поджидала пара таких же безмолвных конвоиров. - В свое вр'емя, - бросил напоследок Ягер, спускаясь к командирской позиции.
