Heir to My Heart

Громкий хлопок тяжёлой дубовой двери прозвучал в тишине зала как выстрел. Эхо этого звука ещё долго витало в воздухе, смешиваясь с напряжённым молчанием, которое осталось после ухода Намджуна. Король стоял, сжимая спинку стула так, что его костяшки побелели, его грудь тяжело вздымалась от гнева. В его глазах бушевала буря из оскорблённой гордости и ярости. Именно в этот момент королева, до сих пор остававшаяся безмолвной тенью у окна, медленно поднялась и приблизилась к мужу. Её движения были плавными и полными врождённого достоинства. Мягко, почти неощутимо, она положила свою тонкую, холодную руку поверх его сжатого кулака. — Может, не стоит с ним быть таким строгим? — её голос был тихим, как шелест шёлка, но в нём слышалась твёрдая нота. — Он же старается. Послушай своего сына хоть раз. Вдруг он… Она не успела договорить. Король резко дёрнул руку, словно её прикосновение было раскалённым железом. Его лицо, искажённое гримасой гнева, повернулось к ней. — И ты с ним заодно? — прошипел он, и его голос, низкий и хриплый, был полон ядовитого презрения. — Я король, мне решать, я лучше знаю, что нужно этой стране и моему наследнику! Не учи меня, как вести дела! Королева отступила на шаг, её губы сомкнулись в тонкую, безрадостную линию. Она не сказала больше ни слова. Она знала этого мужчину слишком долго и слишком хорошо. Любая попытка говорить с ним в таком состоянии была не просто бесполезна — она была опасна. Она лишь опустила голову, скрыв взгляд, поленный глухой боли и смирения, и молча вышла из зала, оставив его одного с его яростью и нетронутым обедом. Тем временем Намджун, не помня себя от гнева и обиды, нёсся по бесконечным коридорам дворца. Его шаги гулко отдавались под высокими сводами. Слуги и стража, видя его искажённое яростью лицо, почтительно отскакивали в сторону, осмеливаясь лишь пробормотать: «Ваше Высочество, Вам что-нибудь нужно?» Но он не видел и не слышал их. Он шёл вперёд, словно слепой, гонимый одной лишь потребностью — убежать, скрыться, остаться наедине со своими мыслями. Он почти выбежал из дворца и, не замедляя шага, направился в северную часть обширной королевской территории. Здесь, в стороне от парадных аллей и вычурных фонтанов, находился старый сад. Когда-то, много лет назад, он был любимым местом отдыха его бабушки, но после её смерти им почти перестали пользоваться. Однако садовники по старой памяти продолжали ухаживать за ним, подстригая кусты и следя за розами. Для Намджуна это место с ранних лет стало убежищем. С тех самых пор, как ему исполнилось четырнадцать, и он впервые осознал всю тяжесть своего положения, он бегал сюда после каждой серьёзной ссоры с отцом. Он зашёл в самую глубь сада, где из стриженного самшита был выстроен запутанный зелёный лабиринт. Воздух здесь был прохладным и влажным, пахло листвой, сырой землёй и мёдом. Он свернул за очередной поворот, оказавшись в маленьком, скрытом от посторонних глаз зелёном кабинете, и тут вся его сдержанность окончательно лопнула. — Старый ты глупец! — крикнул он в пространство, с силой пнув ногой небольшой камень, валявшийся на песчаной дорожке. Камень с глухим стуком отскочил и ударился о подножье мраморной скамьи. Почти сразу же из-за поворота напротив появилась фигура. Это была мадам Ким. В её руках была небольшая корзинка с только что срезанными травами, а на лице застыло выражение лёгкого удивления. — Намджун, какими судьбами здесь? — спросила она, и в её голосе не было ни тени подобострастия, лишь искреннее участие. Принц вздрогнул и смущённо выпрямился, стараясь придать своему лицу невозмутимое выражение. — Прошу простить, я не знал, что здесь ещё кто-то есть, — пробормотал он, отводя взгляд. Мадам Ким мягко улыбнулась и подошла ближе. Её движения были неторопливыми и полными спокойной материнской энергии. Она положила свою тёплую, чуть шершавую от работы руку ему на плечо. — Вижу я, тревожит тебя что-то, — сказала она ласково. — Не спокойно душе твоей. — Нет, что вы… всё в порядке, — попытался отнекиваться Намджун, но его дрожащие руки и сбитое дыхание выдавали его с головой. — Уверен? — старушка подняла бровь, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — А «старым глупцом», должно быть, ворон был. — Она тихонько рассмеялась, видя, как он краснеет. — Снова поссорились? Это простое, прямое участие растрогало его куда сильнее, чем любая формальная соболезность. Он сдался, и слова полились из него, сбивчивые и горячие. — С ним невозможно разговаривать! — выпалил он на одном дыхании. — Что это за мода такая пошла — жить прошлым? Людям есть нечего, а он всё о своём. Даже меня слушать не стал! Сразу сказал, что плохая идея! Мадам Ким лишь тяжело вздохнула, полная понимания. Она похлопала его по плечу, и в этом жесте была вся невысказанная нежность и поддержка, которых ему так не хватало. — Пойдём, я тебе чаю налью? — предложила она своим самым заманчивым голосом. — Горяченький, из свежих трав, сама утром собирала. Намджун помолчал, глядя в землю, а потом неуверенно поднял на неё взгляд. — А те печенья остались? — спросил он почти по-детски. Лицо мадам Ким озарилось широкой, счастливой улыбкой. — Конечно, милый. Остались они, остались, — рассмеялась она и жестом предложила следовать за собой. Они пошли по самым глухим и редко используемым тропинкам, чтобы их не увидели и не побеспокоили. Пока они шли, мадам Ким, словно бы между делом, завела разговор. — А знаешь, такой у нас тут юноша появился, — начала она с лёгкой лукавинкой в голосе. — Умный, спокойный, вежливый, а главное — красивый очень. Намджун фыркнул, решив, что понимает, к чему она клонит. — Мадам Ким, если вы про своего младшенького, то ему ещё годика два надо расти, прежде чем вы будете его мне в пажи предлагать. — Да тьфу ты, — отмахнулась она. — Не про него. Я всё уже у Ли узнала, не переживай! — добавила она с хитрым прищуром. — Помнишь нашего конюха? Пожилой такой мужчина был. Намджуна это заинтересовало. — Помню, конечно. Столько раз выручал нас с выездкой. — Так вот этот юноша — сын того самого конюха. Намджун замер на месте, словно вкопанный. Казалось, он даже перестал дышать. Сердце неистово заколотилось в его груди. Неужели речь о нём? О том самом юноше с ясным взглядом и неожиданно мудрыми речами? — Это… это тот, который сегодня там с самого утра? — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Батюшки, так вы уже знакомы! — воскликнула мадам Ким с восторженным, но удивлённым вздохом, хлопнув в ладоши. — Ну скажи же, красивый и умный молодой человек? — продолжила она, уже входя в свою небольшую, но уютную комнату при дворце. Комната мадам Ким была её маленьким царством. Здесь пахло сушёными травами, мёдом и свежей выпечкой. На полках стояли банки с вареньями и настоями, на столе лежала недоделанная вышивка. Намджун, словно заворожённый, опустился на стул за столом. — Даже не знаю… не то чтобы я его рассматривал, — смущённо пробормотал он, глядя на узор скатерти. — Поговорили немного. У него… весьма необычный подход к ситуациям. — А мне кажется, что он очень даже хорошенький, — с упрямым видом заявила мадам Ким, ставя на стол заварочный чайник. — Эх, жаль, такого в мои времена не было. Была бы я помоложе… — Мадам Ким, ну что же вы такое говорите! — Намджун вспыхнул, как маков цвет. — Вы в самом прекрасном возрасте, уверяю вас. — Да прям уж, скажешь тоже, — отмахнулась она, но было видно, что комплимент ей понравился. Намджун сделал глоток душистого травяного чая, который она ему налила, и продолжил голосом, в котором вдруг зазвучали игривые, детективные нотки. — А как же наш садовник Ли? — невинно поинтересовался он. — Он вроде ничего такой… Вот так глядишь, и букет найдёт посреди дня, преподнесёт… — Ой, господи… — мадам Ким покачала головой, изображая лёгкое возмущение. — Как скажешь, Намджун, хоть стой, хоть падай. Не выдумывай. — А он на вас так смотрел вчера… — Намджун сделал вид, что полностью поглощён чаепитием, будто ничего особенного не сказал. — Ну смотрел и смотрел, — фыркнула мадам Ким, стараясь сохранять равнодушие, и тоже принялась пить чай. Однако её любопытство явно взяло верх. Прошло едва ли две минуты, как она не выдержала и, стараясь говорить как можно небрежнее, спросила: — Прям смотрел? Намджун поднял на неё глаза, и в его взгляде заплясали весёлые чертики. — Прям смотрел, — подтвердил он, понизив голос до конспиративного шёпота, будто выдавая государственную тайну. — Да ещё как смотрел… — Врёшь ведь, да? — прищурилась мадам Ким, но на её щеках выступил лёгкий румянец. — Вот же врунишка мне достался! Она цокнула языком, а затем, решив сменить тему и вернуть себе преимущество, снова перешла в наступление. — А что насчёт Джина? — спросила она, называя наконец имя юноши. — О чём говорили? Намджун, который как раз делал очередной глоток, поперхнулся и чуть не выплюнул чай. Он схватился за грудь, кашляя, и с трудом отдышался. — Предупреждать же надо о таких разговорах… — проговорил он хрипло, вытирая слезящиеся глаза салфеткой. — А о чём я ещё мог с ним поговорить? Задал теоретические вопросы, проверил знания и ушёл. Мадам Ким склонила голову набок, и её взгляд стал проницательным, почти колющим. — Понравился? — спросила она прямо, без обиняков. — Мадам Ким! — Намджун взвизгнул так, что его голос на мгновение сорвался, и он покраснел так, будто его только что вынули из печи. Приблизительно через полчаса, проведённых в уютной комнатке мадам Ким за чаем и тёплыми, успокаивающими разговорами, Намджун почувствовал, что буря в его душе немного утихла. Он поблагодарил ее, вышел из её покоев и глубоко вздохнул, ощущая на лице прохладный ветерок. Изначально он планировал отправиться к берегу реки, к тому самому месту, где вода, казалось, не имела ни конца, ни края, и где можно было ощутить иллюзию бесконечной свободы. Однако маршрут его невольно изменился, как только на пути попалось длинное, низкое здание конюшни. Он замедлил шаг, а потом, почти не осознавая своих действий, свернул и зашёл внутрь. В конюшне было удивительно тихо и пусто. Воздух, наполненный терпким ароматом сена, овса и древесной стружки, был тяжёл и неподвижен. Лошади мирно пережёвывали корм в своих стойлах, изредка позвякивая уздечками или фыркая. — Ну и ладно. Значит, с лошадьми разговаривать буду, — с горьковатой усмешкой подумал Намджун и направился к стойлу своего личного коня, величественного вороного жеребца по кличке Найт. Найт сразу узнал хозяина. Он повернул свою благородную голову и тихо заурчал, приветствуя его. Намджун подошёл ближе, запустил пальцы в его густую гриву и тяжко вздохнул. — Представляешь, Найт, этот старый упрямец снова… — начал он, и слова полились сами собой. Он рассказывал лошади о своём отце, о его слепой приверженности устаревшим методам, о своём собственном бессилии что-либо изменить. Он говорил горячо и сбивчиво, выплёскивая наружу всю накопившуюся горечь и разочарование. — Он просто не желает видеть, что мир меняется! Он думает, что его свитки и церемонии решат проблему голода! Он был в самом разгаре своей гневной тирады, как вдруг сзади, из-за тени соседнего стойла, послышался тихий, но совершенно отчётливый голос: — Не знал, что король так строг. Лучше мне ему на глаза не попадаться. Намджун резко обернулся, и его взгляд встретился с широкими, слегка испуганными глазами Джина. Юноша тут же опустился в низкий, почтительный поклон, скрывая своё смущённое лицо. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Я невольно был свидетелем вашей беседы, но обещаю молчать об этом, — проговорил он, и его голос дрогнул. Намджуна на мгновение охватила волна жгучего стыда и раздражения. Его увидели в слабости, в том, что он жалуется животному, как мальчишка. — И давно ты там стоишь? — спросил он, и в его тоне прозвучала холодная сталь. Джин выпрямился, но смотреть в глаза принцу не решался. — Ну, как вам сказать… Я, конечное, не засекал… — Сколько? — повторил Намджун свой вопрос уже строже, властнее. Джин вздохнул, смирившись с неизбежным. — С самого начала… Намджун тяжело выдохнул, сжимая кулаки. Гнев закипал в нём с новой силой, но на сей раз он был направлен не на отца, а на самого себя и на этого слишком услужливого юношу. Однако ругаться он не стал. Вместо этого он резко кивнул в сторону Найта. — Сделай с ним всё что надо. Я хочу на нём погулять, — отрывисто скомандовал он и, не глядя на Джина, направился за своими кожаными перчатками, которые хранились в специальном ларце у входа. Джин мгновенно подсуетился. Его движения были быстрыми, точными и выверенными. Он вывел могучего жеребца из стойла, провёл его, оседлал и подтянул подпругу, всё это время ласково приговаривая что-то лошади на ухо. Когда Намджун вернулся, Найт был полностью готов к выезду. Принц молча, одним ловким движением вскочил в седло, взял поводья и, не удостоив Джина ни взглядом, ни словом, резко развернул коня и выехал из конюшни, вскоре скрывшись из поля зрения. Он понёсся по полям, стараясь заглушить ярость и унижение бешеным галопом. Ветер свистел в ушах, смывая часть напряжения. Добравшись до берега реки, он опустился на землю и, держа Найта под уздцы, начал медленно бродить вдоль кромки воды. Теперь его монолог, обращённый к лошади, приобрёл иное направление. — А он вообще страх потерял! — выпалил Намджун, снова возвращаясь к недавнему инциденту. — Вот хватило же ему наглости подслушивать разговор принца! Найт фыркнул и потряс головой, словно бы не соглашаясь. — Не защищай его, — пригрозил ему Намджун пальцем. — То, что он тебя яблоками кормит, ещё ничего не значит. Он замолчал, глядя на бескрайнюю водную гладь, но через мгновение снова повернулся к коню, и в его глазах загорелся подозрительный огонёк. — Найт, мне показалось, или ты на его сторону встал? — спросил он с наигранным ужасом. — Во дворце измена?! Конь снова фыркнул, на этот раз более выразительно, и отошёл от него на шаг, опустив голову, чтобы щипнуть сочную прибрежную траву. — Предатель, — с притворной обидой проворчал Намджун. — Ну вот и будешь с ним гулять, понял? Будешь топать с ним по самым скучным дорожкам, пока я буду скакать на другом коне! После часовой прогулки, когда нервы наконец успокоились, а ум прояснился, Намджун вернулся в конюшню. Джин, словно тень, возник из глубины, чтобы принять Найта. Намджун молча передал ему поводья, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и принц почувствовал, как по его спине пробежал лёгкий холодок. Он ничего не сказал, развернулся и быстрым шагом направился ко дворцу. Однако дворец, в который он вернулся, был иным. Обычно царящая здесь размеренность и порядок сменились суетой и скрытой паникой. Слуги бегали по коридорам с испуганными лицами, перешёптывались, завидя Намджуна, тут же замирали в поклонах, но в их глазах читался неподдельный ужас. — Что происходит? — резко спросил Намджун, ловя за руку молодого парнишку-слугу, лет шестнадцати, которого недавно определили на службу во дворец. Тот задрожал, увидев грозное лицо наследника. — К-король в ярости, Ваше Высочество! — залепетал он. — Соседнее королевство отказалось от сотрудничества! Совсем! Говорят, условия неприемлемы! Внутри у Намджуна всё похолодело. Так он и предполагал. Его предчувствия оправдались. Он кивнул парню и отпустил его, а сам, не меняя выражения лица, направился не в свои покои, а в королевскую библиотеку — огромное, многозальное хранилище знаний, где среди прочего хранились и все указы, и своды законов. Он резко распахнул тяжёлую дверь и прошёл в самую глубь, в самый дальний и пыльный зал, где среди стеллажей с древними фолиантами находилась потайная дверь, ведущая в небольшую рабочую комнату. — Чин-Хэ! — громко позвал Намджун, и его голос гулко разнёсся под сводами. Дверь, что была закрыта почти для всех обитателей дворца, бесшумно отворилась, и на пороге появился пожилой мужчина с умными, пронзительными глазами. Это был хранитель законов и традиций, Чин-Хэ. Он был живой энциклопедией и знал наизусть все уложения королевства. — К твоим услугам, Намджун, — сказал он, почтительно склонив голову, но без раболепного поклона. Их связывали долгие годы ученичества и взаимного уважения. — Скажи мне, хоть где-то в правилах написано, что наследник, достигший совершеннолетия и возраста, когда может самостоятельно править, не может писать и подписывать документы о союзе? — выпалил Намджун без предисловий. Чин-Хэ нахмурился, его брови поползли вверх. Он не пошёл проверять, ибо все законы были у него в голове. — Так вот что ты задумал, — медленно проговорил старик. — Решил отца хитростью взять? — Мне нужен ответ на мой вопрос, — непреклонно повторил Намджун. Чин-Хэ вздохнул, но ответил чётко и ясно: — Наследник, достигший совершеннолетия и возраста, который даёт право править самостоятельно, имеет право писать и подписывать документы, связанные с союзами и принятием законов. Это его неотъемлемое право, прописанное в «Кодексе Престолонаследия», раздел третий, статья седьмая. — А печать? — не отступал Намджун. — Я имею право ей пользоваться? — Ты имеешь свою личную печать наследника, — подтвердил Чин-Хэ. — Её оттиск имеет законную силу наравне с большой королевской печатью во всех внутренних и большинстве внешних дел, кроме объявления войны. Можешь пользоваться. — Дай мне бумагу, перо и печать, — скомандовал Намджун, и в его голосе прозвучала стальная уверенность. Он сел за массивный стол и, не теряя ни секунды, принялся писать. Перо скрипело по пергаменту, выводя ровные, уверенные строки. Он предлагал чёткие, взаимовыгодные условия: королевство Ким поставляет шерсть, обработанную древесину и ремесленные изделия, а взамен получает зерно, скот и строительные материалы. Условия были честными, лишёнными унизительного торга, и главное — быстрыми в исполнении. Через двадцать минут документ был готов. Намджун с силой приложил к нему свою печать, оставив чёткий оттиск, и поставил размашистую подпись. С этим свитком в руках он направился в кабинет отца. Он не стал стучать. Он просто распахнул дверь и вошёл внутрь. В кабинете, кроме багрового от ярости короля, находились несколько перепуганных советников. Все они замерли, уставившись на наследника. — Я всё сделал сам, — холодно заявил Намджун и положил свёрнутый документ на стол перед отцом. — Через десять минут наш гонец отправится с этим к правителю Ардена. Они дадут то, что нужно нам, получив то, что хотят они сами. Без ваших унизительных просьб. Король вскочил, его лицо исказилось от бешенства. — Ах ты гад! — проревел он. — За моей спиной действуешь?! Тебе никто не разрешал! — У меня есть на это право! — парировал Намджун, и его голос зазвенел, как клинок. — Ты не пускаешь меня на трон, значит, я буду пользоваться всеми своими возможностями, которые этот трон мне предоставляет! Не дав отцу возможности ответить, он развернулся и вышел из кабинета, снова громко хлопнув дверью. Спустя три дня напряжённого ожидания их гонец вернулся. Лицо его сияло. Правитель соседнего королевства согласился на все условия и обещал отправить первый караван с ресурсами в ближайшие сутки. С этим известием Намджун снова вошёл в кабинет отца. На сей раз он сделал это с абсолютно невозмутимым, каменным лицом. Он молча подошёл к столу, положил перед королем ответное послание с печатью и подписью соседа и отступил на шаг, скрестив руки на груди. Он не говорил ни слова. Он лишь смотрел, как лицо его отца меняется, искривляясь в мучительной гримасе, где ярость и злость от собственного унижения боролись с очевидным облегчением от того, что острейшая проблема была решена. Это было молчаливое, но сокрушительное доказательство. Доказательство того, что будущее уже наступило, и оно носит имя Ким Намджун. Весть о том, что острейший кризис с поставками разрешился самым благоприятным образом, разнеслась по дворцу и его окрестностям с быстротой весеннего ветра. Однако радость от хорошей новости в высших кругах всегда была странным, сложносочинённым чувством. Помимо облегчения, она несла в себе и дозу зависти, и щепотку страха, и целую бочку пересудов. Почти каждый второй, от знатного вельможи до простого служки, шептался за углами, задавая один и тот же, сокровенный вопрос: «Правда ли, что это сделал наследник? Без ведома короля? Своей волей?» Слухи обрастали самыми невероятными подробностями: одни говорили, что принц бросил отцу прямой вызов прямо на заседании совета; другие — что он тайно выехал к соседям и лично провёл переговоры; третьи шептались, будто старый король в ярости чуть не лишил сына наследства, но был вынужден отступить перед очевидной пользой его поступка. Сквозь этот шёпот пробивалась не только зависть, но и робкая надежда: а что, если молодой наследник и впрямь сможет вдохнуть новую жизнь в закостеневшие порядки? Среди всей этой суеты лишь одно сердце билось ровно и гордо. Королева, услышав новость, не стала никого вызывать. Она просто отправила к сыну свою служанку с посланием: «Жду тебя в своих покоях». Когда Намджун переступил порог её солнечной гостиной, она не стала читать ему нотаций о непочтительности к отцу. Она просто открыла ему объятия. И он, могучий наследник престола, на мгновение снова стал тем мальчиком, который искал утешения у матери. — Я так горжусь тобой, — тихо проговорила она, гладя его по спине, как в детстве. — Ты поступил так, как должно было поступить. Как подсказывали тебе разум и сердце. Ты спас людей, Намджун. Не слушай никого, кто будет говорить иное. Ты сделал правильно. Эти простые слова значили для него больше, чем все одобрения совета вместе взятые. Он не сказал ничего, лишь крепче обнял её, чувствуя, как камень невысказанной обиды на отца понемногу начинает крошиться в груди. Выйдя от матери, он попытался пройти в свои покои через внутренний двор, но был тут же перехвачен. Словно из-под земли выросли мадам Ким и садовник Ли. Они, казалось, поджидали его, притаившись за кустами роз. — Наш герой! Наш умник! — радостно всплеснула руками мадам Ким, бесцеремонно хватая его за руку и чуть ли не приплясывая на месте. — Все в городе только и говорят о том, как ты этих зазнаек-соседей вокруг пальца обвёл! Молодец, милый, молодец! Садовник Ли, обычно молчаливый и суровый, стоял рядом и одобрительно кивал, его лицо, испещрённое морщинами, расплылось в редкой, но искренней улыбке. — Хорошее дело сделал, Ваше Высочество, — прохрипел он. — Земля-то новая — она ведь тоже наша, люди там наши. Спасибо, что не забыл о них. Их похвалы, такие простые и идущие прямо от сердца, согрели Намджуна куда сильнее, чем любое придворное одобрение. Он улыбнулся, смущённо опустив голову, и пробормотал что-то вроде «да я ничего особенного», но внутри расцветало тёплое, гордое чувство. Он видел в их глазах не лесть, а настоящую, неподдельную радость. Поблагодарив стариков и пообещав мадам Ким зайти за новыми печеньями на днях, он наконец продолжил свой путь, направляясь к фонтану в центре главного сада. Струи воды, взмывающие в небо, казались сегодня выше и веселее, а их шум заглушал навязчивый гул придворной молвы. Он стоял, глядя на воду, и впервые за долгое время чувствовал не тягостную усталость, а лёгкую усталость после честно сделанного дела. Именно здесь его и нашёл Джин. Он подошёл неслышной поступью, словно боясь спугнуть и принца, и саму эту хорошую весть. Он остановился в почтительной паре шагов, его лицо было напряжённым, а в глазах плескалась смесь надежды и страха. — Это правда? — тихо спросил он, и его голос дрогнул. — Нам согласились помочь? Намджун обернулся. Увидев Джина, он невольно улыбнулся. После всего, что произошло, даже этот наглый подслушиватель казался ему сейчас частью чего-то хорошего. — Да, правда, — ответил он спокойно. — Думал, слухи уже до всех дошли. — Дошли… — Джин сделал шаг вперёд, его пальцы нервно теребили край простой рубахи. — Но я… я боялся проверить. Потому что это слишком важно для меня. Последняя фраза заставила Намджуна насторожиться. Он присмотрелся к юноше внимательнее. Тот самый дерзкий парень, что не боялся перечить принцу и подслушивать его разговоры с конём, сейчас стоял перед ним уязвимым и напуганным юнцом. — Ты живёшь на тех территориях? — предположил Намджун, вспомнив их недавний разговор о новых землях. — Нет, — покачал головой Джин. — Я живу здесь, при дворце. Но отец… отец болен. Очень. Поэтому я здесь, я должен работать, чтобы платить лекарям и отправлять ему деньги. А он вынужден там жить, на старой нашей ферме, как раз на тех землях, что отошли к короне после войны. А там… там ни еды, ни лекарств нормальных. Вот я и боялся поверить во что-то хорошее. Слишком уж часто надежда оборачивалась разочарованием. Он говорил это, не глядя на Намджуна, уставившись куда-то в сторону фонтана, словно ему было стыдно признаваться в своей слабости. А Намджун слушал его, и в душе его происходил странный переворот. Он смотрел на этого юношу с совершенно новой стороны. Внешняя красота, ум, дерзость — всё это отступало на второй план, открывая взору нечто более важное. Этот юноша, почти мальчик, нёс на своих плечах груз, который и взрослому мужчине был бы не по силам. Забота о больном отце, необходимость выживать в чуждой среде, постоянный страх и неуверенность в завтрашнем дне. И при этом он находил в себе силы оставаться спокойным, работать, ухаживать за лошадьми и даже сохранять какую-то внутреннюю, не сломленную жизнью грацию. Намджун увидел за титулом «сын конюха» не абстрактного представителя низшего сословия, а живого человека с его болью, надеждами и неподдельным, глубоким страданием. И эта ответственность, что лежала на хрупких с виду плечах Джина, внезапно показалась ему куда весомее и почётнее, чем все его королевские обязанности, данные ему просто по праву рождения. Он больше не видел перед собой слугу. Он видел человека. Сильного, ранимого и невероятно одинокого. — Идёшь за мной, — твёрдо сказал Намджун, нарушая повисшее между ними молчание. Его голос прозвучал не как приказ монарха, а скорее как предложение равного. — Поговорим. Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл прочь от фонтана, в сторону одной из уединённых беседок, скрытых в самой гуще сада. Он не оглядывался, но слышал за спиной лёгкие, почти неслышные шаги. В этот момент его переполняли уже не гордость за свой поступок и не гнев на отца, а какое-то новое, щемящее и тревожное чувство. Он понял, что хочет не просто поговорить. Он хочет понять. Понять этого странного юношу, который так внезапно и так прочно занял все его мысли.