Стертая грань времен.

1

      Ночной мрак, поселившийся в небольшой комнате после заката солнца, рассекает холодный свет ноутбука. В такой кромешной тьме он кажется резким, вырезающим на стенах узоры из теней, и освещает сосредоточенное лицо мужчины. Голубое свечение делает его лицо болезненно-серого оттенка, а точеные черты лица более острыми. Сведенные к переносице брови добавляют выражению грубой усталости.       Полное безмолвие, царившее в квартире, прерывает периодическое нажатие клавиш. Клацанье клавиатуры то ускоряется, то замедляется, либо же приостанавливается, в соответствии с потоком мыслей мужчины. Иногда он поджимает губы, чтобы набрать предложение быстрее, чем ускользнет мысль; иногда непроизвольно сжимает и разжимает кисти рук, задумавшись. Совсем редко он тянется к кружке и морщится каждый раз, когда на язык попадает остывший кофе.       Когда отчет по работе практически готов, — остается буквально пара штрихов, — Цзян Ваньинь бросает взгляд на время. Числа на циферблате ноутбука близятся к полуночи. Он непроизвольно хмурится, понимая, что его соседская бестия все еще где-то шарахается, но заставляет себя вернуться к документу. Следует сначала закончить с работой, прежде, чем искать неугомонное создание.       Нажимая кнопку «сохранить» с тщательной сосредоточенностью, чтобы не дай бог все его труды не полетели к черту, он чувствует как что-то касается шеи. Он поначалу не обращает внимания, невольно поведя плечом, но когда касания не прекращаются, становясь все наглее, он напрягается.       Поначалу это походит на шутливое домогательство, похожее на те многие, которыми его преследует Вэй Усянь. Однако вскоре чувствует, как что-то острое проходит по его шее, одаривая табуном мурашек. Бросив взгляд исподлобья к окну, что находится напротив его рабочего стола, он всматривается в отражение стекл. Белый экран немного слепит, но вместе с тем освещает того, кто за спиной.       Его шеи касаются черные соколиные когти, впиваясь в кожу, а через отражение окна в глаза смотрит нечто будто бы без глаз. С кривой ухмылкой, клыками и кровавой рожей. Раскрывая пасть, откуда начинает вытекать кровь, в сторону его горла.       Вздрогнув всем телом, Цзян Чэн резко разворачивается на компьютерном кресле. Когти царапают шею, но он игнорирует дискомфорт и отталкивается от чужого тела в сторону. Спинка кресла, с которой он готов срастись, с грохотом врезается в стену.       На расстоянии удается лучше рассмотреть лохматое нечто. Длинные грязные лохмы ниспадают по плечам к пояснице тонкого стана, закрывая часть бледно-серого лица и глаза, — они все же есть, — без белков. На мешковатом сером ханьфу с красной окантовкой въелись алые пятна, а из широких рукавов видны кисти рук, подобно свисающим сухим веткам, и черные птичьи когти. Изо рта, растянувшемся в улыбку, виднеются клыки и стекает подобие крови.       Когда же это нечто начинает смеяться, расплескивая алую жидкость, мужчина не выдерживает.       — Вэй Усянь, какого черта?! — орет Ваньинь и только сейчас замечает, что мертвецки вцепился в ручки кресла.       Вэй Ин глотает остатки того, чего Цзян Чэн не хочет знать, и широко улыбается, обнажая искусственные клыки. Все, что расплескалось, осталось на сером гримме на лице.       — Это мой костюм нечисти. Нравится? — Хвастается Вэй Усянь и поднимает ладони, сгибая и разгибая пальцы. Демонстрирует когти. — Это мне Мянь-Мянь наращивание сделала. И клыки тоже! — Он стучит коготком по клыку, восхищенный собственным образом, пока Ваньинь, притихнув, за ним наблюдает. — Оказывается гель для ногтей и материал для пломбы очень похожи! Круто же, да?       Что тут крутого, Ваньинь не понимает. Как замер в одной позе, так сидит молча. Лишь глаз нервно дергается. Подобные шуточки доведут его когда-нибудь до нервного срыва.       — А на глазах у тебя что? Линзы? — Сдавленно спрашивает Цзян Чэн, никак не в силах расслабиться.       — Ага! Еле напялил с этими когтищами. Образ, конечно, огнище, но жуть какой неудобный. — Канючит квартирная нечисть и замолкает, понимая, что отзывов со стороны главного зрителя не слышит. А ведь его мнение чуть ли не самое важное. — Ну что ты молчишь? Если не нравится, так и скажи! — Дуется Вэй Ин, и в этом виде выглядит комично.       — В самый раз для сборища отбитых! — Оживает наконец Ваньинь, выплескивая запас сарказма. Отрывается за свой испуг, за который стыдно. — Ты о возрастном рейтинге вообще подумал? Ты идешь на школьный праздник, какие к черту черные глаза и кровь? Да тебя по дороге где-нибудь оставят от греха подальше и будешь ты «нечисть на трассе».       — Но это для правдоподобности! — Протестует Вэй Усянь от негодования, но одного сурового взгляда сводного брата хватает, чтобы понять: правдоподобно его только пошлют.       — Вэй Усянь. — Говорит строго Цзян Чэн и складывает руки на груди. — Школьный. Праздник.       «Нечисти» приходится только вздохнуть от веса аргументов, понуро опустив голову и прогнать прочь ожидания помпезной вечеринки. Он, как бесцельно скитающийся призрак, покидает комнату Ваньиня, полностью разочарованный. Сердце мужчины немного щемит, но приговор уже вынесен. Никакой жести в этот Хэллоуин!       Возвращается Вэй Усянь в домашней одежде и без грима, собрав волосы в низкий хвост. Когти и клыки в таком виде выглядят совсем уж неестественно, но не так сильно бросаются в глаза. Без жутких линз на него наконец можно нормально взглянуть. Он включает свет и садится на диван, стоящий рядом с рабочим столом, и прижимает к себе колени.       — А ты придумал в чем пойдешь? — Спрашивает Вэй Ин, наблюдая, как Ваньинь, вернувшийся к документу, делает последние штрихи.       — Я не иду. — Коротко отвечает он, даже не поднимая взгляда на сводного брата, быстро воспалившегося недоумением.       — Что? Почему?       Вэй Усянь в замешательстве. Обычно, что бы ни происходило, Цзян Чэн всегда бывает рядом. Даже если не хочет и не понимает, что ему там делать. Даже, если чувствует себя лишним. И Вэй Ин понял бы, будь завтрашний праздник обычным попойным сборищем, но не тогда, когда это школьная вечеринка в классе его племянника.       Ваньинь поджимает губы, сжимая кулаки, и собирается с духом. Усилием воли заставляет себя повернуться в кресле к сводному брату, чтобы посмотреть ему в глаза, и стойко вынести обескураженный взгляд. Старается изобразить равнодушие, чтобы соврать.       — У меня завтра деловая встреча. — Говорит он и чувствует, как сердце волнительно бьется.       Какое-то время Вэй Усянь молчит, и Цзян Чэну все кажется, что он легко читает его ложь. Оттого с каждой секундой молчания все сильнее напрягается, желая отвести стыдливо взгляд. Но он держится, пока брат переваривает услышанное.       — Так перенеси ее! Ты не можешь не пойти! — Наконец выпаливает Вэй Ин, когда осознает, что с ним не шутят.       — Вэй Усянь, — начинает Ваньинь заранее приготовленную речь, чтобы звучать убедительней, — это всего лишь детский праздник. Одного родственника от ребенка вполне достаточно. Повеселишься с детьми и вернешься домой, неужели это такая проблема? — Он в конце закатывает глаза, чтобы казаться небрежнее, хотя самого стыд пробирает из-за того, что он так расстраивает дорогого себе человека.       — Ты серьезно? Но ведь завтра!..       «Мой день рождения» остается неозвученным, поскольку Цзян Чэн его равнодушно перебивает.       — Пятница. Такой же рабочий день, как и другие до этого. У тебя самого еще с утра шесть уроков, так что иди высыпайся. — После чего отворачивается, демонстрируя этим, что разговор закончен. — Возможно, приду поздно.       Вэй Ин открывает рот, чтобы еще что-то сказать, не веря, что Ваньинь, — не абы кто, а Ваньинь! — забыл, что завтра за день. Но передумывает и молча уходит из комнаты, оставляя после разговора фон своего разочарования.       Когда дверь после Вэй Усяня закрывается, Цзян Чэн откидывается на спинку кресла и выдыхает. Планы на завтрашний день теперь кажутся не такими хорошими, какими казались до этого. Опустив взгляд на выдвижной ящик стола, он невольно задумывается: «может стоило просто подарить безо всяких представлений?»

2

      Вэй Ин десятый раз порывается развернуться и уйти, оставив племянника одного развлекаться на празднике. Ибо настроение у него совершенно не праздничное! Со вчерашнего дня он чувствует себя брошенным самым близким человеком. Другом и возлюбленным! Который никогда прежде не забывал про его день рождения. Да, он делает подарки просто, почти обыденно, но сколько теплоты и любви в нем, когда он это делает! Так что изменилось в этому году? Почему он забыл?       Переживания сдавливают грудную клетку, в очередной раз заставляя его вздыхать. Ему до сих пор обидно. Настолько, что он зарылся бы в одеяло и не вылазил до тех пор, пока Цзян Чэн не очухался бы, придя со словами, что он идиот и на самом деле ничего не забыл. Но он не может оставить племянника без компании, ведь он обещал, что придет.       Когда Вэй Усянь приезжает на условленное место, то замешательство вкупе с восхищением вымещают тревогу из сердца. На большой пустующей улице, где дорогу освещает один уличный фонарь, перед ним возвышается величественное здание старого архитектурного строения. Подобные резиденции он видел в учебниках по истории, по которым он сам же преподает, поэтому точно уверен в том, что это место — культурное наследие. Из-за чего возникает вопрос: неужели школьный праздник действительно пройдет здесь?       Оглянувшись вокруг, где совершенно нет ни души, он замечает неподалеку машину шицзе. Сомнений становится меньше. Старшая сестра не просто так же привезла своего сына в заброшенное здание древних времен. Может у класса тематическая экскурсия? С древней эпохи достаточно осталось сказаний о заклинателях, темных духах и демонах. Так чем это далеко от Хэллоуина?       Он заходит за металлическое ограждение. На черном кованом заборе некоторые прутья извиваются в лепестки и образуют лотосы. Разросшийся дикий виноград опутывает листопадными лианами стержни, украшая своей лиственностью стальные цветы. Осенняя расцветка придает особенной красоты.       На территории необычайно тихо. И не сказать, что в резиденции проходит какое-то мероприятие. Двор абсолютно пуст, лишь одна единственная тротуарная дорожка ведет от ограждения ко входу в здание.       Высокие деревянные двери со скрипом открываются, будто неохотно впускают в свои владения. Внутри темно и все так же тихо. Вэй Ину требуется чуть меньше минуты, чтобы сделать шаг вперед. Когда двери за ним закрываются, он включает фонарик на телефоне.       Его одолевают смешанные чувства. Атмосфера резиденции и общий его вид определенно подходит духу Хэллоуина, однако отсутствие каких-либо признаков чужого присутствия с этим не вяжется. Может его хотят напугать? Пф, детишки, не на того нападают!       Пусть он и избавился от основных деталей своего образа по «рекомендации» Цзян Чэна, — черные когти тоже пришлось убрать из-за неудобства, — при нем остаются все та же смекалка, которая не позволит купиться на детские трюки. Поэтому так просто обвести его вокруг пальца им не удастся!       Обходя коридоры в поисках «западни», Вэй Усянь не может не отметить внутреннее убранство резиденции. Старинный стиль дарит эстетическое наслаждение, заставляя его несколько забыть, зачем он здесь находится. Кто-то будто специально выбрал место, способное отвлечь его внимание, прекрасно зная, что он любит всякие древности. Это одна из причин, почему он стал педагогом по истории, поэтому он вполне может оценить старинную резиденцию.       От любования его отвлекает еле слышное звучание флейты. Пробирающая мелодия словно рассказывает о своей тоске. Завораживает, заставляя вслушиваться и невольно опознавать знакомые ноты. Зовет к себе, стеная в одиночестве.       Вэй Ин сначала хмурится, посчитав игру флейты чем-то ненормальным. Уж из детей, он знает наверняка, никто играть не умеет. Он достаточно близко знаком с классом племянника, поскольку работает в той же школе. Но, поразмыслив, приходит к тому, что на праздник могли и кого-то пригласить. Оттого улыбается и радостно идет на зов флейты.       Однако, дойдя до помещения, откуда звучит мелодия, он никого не находит. Темная комната оказывается совершенно пуста. С этих секунд его начинает пробирать волнение. Он не понимает, где шицзе и дети, куда он попал, и кто только что играл на флейте…       Он обводит комнату светом фонарика и сердце пропускает удар, когда он видит на старой деревянной подставке черную поперечную флейту с яшмовой кисточкой и нефритом. На фоне заброшенного здания она выглядит неестественно новой, завораживающей. Настолько притягательной, что он не может отвести взгляд.       Флейта манит к себе. Теперь Вэй Усянь чувствует это почти физически и не может бороться с желанием прикоснуться к ней. Он не замечает, как преодолевает расстояние до нее. Не обращает внимания на то, что тоскливая мелодия продолжает играть. Он трепетно касается подушечками пальцев корпуса загадочного инструмента и ощущает непонятное родство. Черный лак переливается от света фонарика, когда он уже уверенно берет ее в свои руки и…       … сваливается на пол без чувств.

3

      Первым, что Вэй Ин слышит, это белый шум. Голова болит так, будто вчерашний день рождения закончился очередной попойкой. Он ничего не помнит и, собственно, не хочет вспоминать. Единственное его желание — зарыться в одеяло с головой и проспать несколько вечностей. Поэтому, когда он начинает различать знакомые голоса, раздраженно произносит:       — Цзян Чэн, мать твою, оставь свои рабочие вопросы за дверью нашей спальни!       На удивление его каприз исполняется моментально. Голоса стихают сразу же, как он подает признаки жизни, чему он удовлетворенно хмыкает. Однако его быстро осеняет: не может Ваньинь беспрекословно выполнять его прихоти. Да тому характер не позволит молча подчиняться!       Вэй Усянь резко распахивает глаза и поднимается на постели. Из-за этого его начинает мутить и клонить в сторону, но он опирается рукой о постель, а ладонью сжимает переносицу, чтобы справиться с головокружением. Подобное состояние походит на похмелье, но он совершенно не чувствует в себе алкоголя.       Когда приступ недомогания спадает, он наконец поднимает взгляд и замирает. Уголки губ нервно поднимаются вверх, когда он видит перед собой Цзян Чэна и Цзинь Лина, разодетых в традиционное шэньи. И все бы ничего, все-таки накануне прошел Хэллоуин, однако…       — Цзян Чэн, ты когда так… эээ… постарел? — Нервно спрашивает Вэй Ин, рассматривая лица родных, но в тоже время будто бы незнакомых.       Мужчина, похожий на его возлюбленного, шумно вдыхает через нос и сжимает кулаки. Взгляд разит молниями в желании испепелить недоразумение в лице Вэй Усяня, но племянник, замечая это, загораживает ему обзор собой. На первый взгляд реакции знакомые, но если присмотреться — что-то не то.       — Успокойся. Лекарь же сказал, что возможно будет амнезия и… странности. — Жулань берет дядю за плечи, словно в попытке удержать на месте. Они почти одного роста, — подмечает Вэй Ин, наблюдая за ними, — когда он успел так вымахать?       Ваньинь фыркает и немного расслабляется под просьбой племянника. Сын шицзе определенно имеет схожее с матерью умение — благоприятно и успокаивающе влиять на него, поэтому, даже если неохотно, его слушаются. Он откидывается спиной на стену и складывает руки на груди, внимательно вглядываясь в лицо Вэй Усяня.       Шисюн под его взглядом неуютно ежиться, все так же нервно улыбаясь. Задумывается об амнезии: он ведь действительно не помнит ничего, после того, как вошел в резиденцию.       Словом, если присмотреться, внешняя обстановка и убранство комнаты очень схожи с тем зданием. Разве что, выглядит свежее, будто построено не больше двадцати лет назад.       Вэй Ин начинает вертеть головой, чтобы убедиться, что он в той же резиденции, но из размышлений его выдергивает Цзинь Лин, подошедший ближе. Он пристально всматривается в его лицо, щурясь точно, как дядя за спиной, — нашел, с кого пример брать! — и уточняюще спрашивает:       — Ты ничего не помнишь? Как ты попал сюда? И что с тобой случилось? — Голос почти лишился юношеской мягкости, — обращает Вэй Усянь, мотнув головой в ответ.       Ситуацию своей амнезией он никак не облегчает ни себе, ни им, чем заставляет Жуланя вздохнуть и посмотреть на Цзян Чэна, который следит за каждым вдохом Вэй Ина, подобно надзирателю. Словно хочет расколоть его в каком-то спектакле. Так часто бывает, когда хочется скрыть какую-нибудь проблему, но сводный брат знает его до того хорошо, что это практически никогда не получается. Но, несмотря на то, что повадки одинаковые, отношение к нему все равно ощущается сейчас как-то по иному. И Вэй Усянь пока не может найти странным обстоятельствам объяснения.       — Значит придется ждать заключение лекаря. — Говорит Цзинь Лин, на что Ваньинь недовольно дергает плечом и фыркает, наконец прекратив свои злобные гляделки.       — Если у тебя есть желание с ним возиться — пожалуйста, но не втягивай в эту проблему меня. — Холодно отвечает Цзян Чэн, отталкиваясь от стены и собираясь уходить, однако племянник быстро цепляется за его плечо.       — Вообще-то, это больше твоя проблема, чем моя! — Чуть капризно заявляет Жулань. — Во-первых, это твой орден и твои лекари, а во-вторых, ты единственный, кто знает Вэй Усяня так близко. Если бы не ты, никто бы и не понял, что это Вэй Усянь!       — Вот пусть валит и сам со своей башней разбирается! Меня не…       Спор, который с каждой секундой возрастает по громкости, прекращается резким шлепком. Цзян Чэн и Цзинь Лин даже невольно вздрагивают от звука и поворачивают свои головы, впадая в легкий шок. Пока они разбирались с тем, что делать с Вэй Ином, он самолично ударил себя по щекам. Краснеющие отпечатки ладоней на лице свидетельствуют, что им не кажется.       Вэй Усянь морщится и начинает по-детски хныкать, растирая больные места.       — Черт! Если это сон, то почему так больно?! — Кажется, он не пожалел сил в удар, что аж слезы рефлекторно показались на глазах.       — Да ты точно умом двинулся! — Кричит на него Жулань, растерявшись в моменте.       — Да нормальный я, а вы — нет! Как можно за ночь так вымахать?! Или я был в коме, а вы строите тут спектакль, чтобы поиздеваться надо мной? — Вэй Ин протестующе вскакивает на постели, тыча в них пальцем.       Его долгое молчание вовсе не было вызвано растерянностью. Вэй Усянь просто вслушивался в слова, подмечая детали, и сопоставлял с имеющимися фактами. Резкая смена возраста, древняя терминология, странный диалект, одежды, резиденция, а самое главное — древнекитайский язык! Все это приводит к тому, что это просто сон, вызванный его увлечением историей. Потому что сами Цзян Чэн и Цзинь Лин древний китайский не знают. В их семье Вэй Усянь единственный, кто владеет старым языком, поэтому логично, что это лишь собственное воображение. Однако почему теория с болью оказалась такой болезненной?       Словом, о языке. Вэй Ин то говорит на современном китайском, который его родные могут в данный момент не понять. Возможно, «странностями» племянник назвал его речь.       — Дядя?.. — Жулань смотрит растерянно то на одного взрослого, то на другого.       Нахмурившись, Ваньинь лишь коротко произносит:       — Ждем заключение лекаря.

4

      — Думаете, такое возможно? — Уточняет Ваньинь, всматриваясь в умиротворенное лицо незнакомого шисюна.       Чтобы усмирить неугомонный нрав Вэй Усяня, в него воткнули иглу со снотворным. Как минимум, чтобы не мешал дополнительному осмотру и разговору с лекарем. А максимум, чтобы не нёс чушь, которую едва можно разобрать. Ситуация, когда он вскочил на постели, указывая на них пальцем, и тараторил что-то нечленораздельное, по их мнению, как сумасшедший, все еще заставляет его нервно дергаться.       Лекарь протягивает ему древний трактат и отвечает:       — Я не могу говорить наверняка, поскольку сталкиваюсь с подобным впервые. Однако многое говорит в пользу этой теории. Господин Вэй пребывает в собственном теле, говорит на неизвестном языке, не понимает, где находится, но, по всей видимости, вас узнает. И, самое главное, в его теле совершенно нет духовных каналов.       — Что?.. — Поражается Цзян Чэн, немного пугаясь. Тема отсутствия ци до сих пор болезненно откликается в нем.— Что вы имеете ввиду?       — Господин Вэй — обычный человек. В нем нет ни каналов с ци, ни магии. Конечно, есть отпечаток какой-то силы, но это, вероятно, след от того, что принесло его к нам. Чтобы убедиться в нашем предположении, думаю, достаточно побеседовать с ним. — Заключает лекарь, ожидая приказа главы ордена.       Поджав губы, Ваньинь пальцами потирает переносицу. Подобная ситуация приводит его в замешательство. Гость из будущего, да еще и в лице Вэй Усяня, звучит настолько нереально, что он больше поверил бы, что шисюн как-то вернул собственное тело, вследствие чего просто сошел с ума. Однако он не выглядит как умалишенный. Скорее, растерянный.       — Разбудите его. — Коротко говорит Цзян Чэн, оставаясь поодаль от постели, чтобы просто наблюдать и привлекать на себя меньше внимания.       Факт того, что в будущем они будут снова знакомы, очевиден. Вэй Ин его узнал, даже назвал по имени, — видимо, звучание иероглифов в его имени со временем не изменится, — и это, честно говоря, неприятно скребет под ребрами. Неприятные мысли сами собой напрашиваются в голову.       Лекарь кивает и убирает иглу из пациента. Вэй Ин морщится от неприятных ощущений и недовольно открывает глаза. Если снотворное в виде иглы его впечатлило, то наверняка не обрадовало. Он дуется, готовый вылить на них тираду своего негодования, но целитель заботливо помогает ему подняться, предлагает воды и садится напротив на табурет.       — Как вы себя чувствуете, господин Вэй? Вы понимаете, что я говорю? — Вкрадчиво интересуется лекарь, на что Вэй Усянь задумчиво смотрит в пиалу прежде, чем ее опустошить.       — Отвратительно! Как можно так бесцеремонно колоть людей? — Возмущается Вэй Ин, вернув чашу и сложив руки на груди.       По всей видимости, он воспринял ситуацию всерьез, заговорив понятным для них языком. В позе чувствуется нервозность, но он не спешит подорваться с постели как до этого. Наоборот, открыто показывает, что готов говорить и разбираться.       — Прошу прощения. — Мягко извиняется целитель, улыбнувшись.       Цзян Чэн лишь хмыкает. Факт того, что этот Вэй Усянь не из их времени, видимо располагает к себе, поскольку совсем не чувствуется от лекаря предвзятое отношение. Либо, он настолько компетентен, что способен провести границу между темным заклинателем и гостем из будущего. Самому Ваньиню это сделать сложно.       — Вы не помните, как оказались здесь? — Наводящие вопросы целителя заставляют Вэй Ина скривиться. Видимо, в его голове возникла какая-то странная ассоциация.       — Здесь — это где, если уж на то пошло? — Раздраженно отвечает шисюн вопросом на вопрос.       Сколько бы Цзян Чэн ни смотрел на его поведение, не мог найти разницу от того Вэй Усяня, что сейчас в Гусу. Он морщится из-за мыслей о нем, но появление его копии вынуждает их невольно сравнивать. И вспоминать. Потому что уж слишком он похож на того юношу, которого он когда-то знал.       — Вы находитесь в резиденции Пристани Лотоса ордена Юньмэн Цзян, в провинции Хубэй. — Уточняет лекарь, и взгляд Вэй Ина делается еще задумчивее.       Он неуверенно мнет простыни, опустив взгляд. Видимо, осмысливает информацию, прежде, чем снова заговорить. Видеть на его лице растерянность настолько непривычно, что Ваньинь предпочитает смотреть в потолок. Лучше лишний раз не тормошить воспоминания знакомыми чертами поведения и внешности.       — А… какой у вас год? — Осторожно спрашивает Вэй Усянь, придя после недолгого молчания к одному из главных вопросов.       — 1538, династия Мин. — Сразу же отвечает целитель, но шисюн не кажется удивленным. — А у вас?       По всей видимости, он и сам успел прийти к подобному или похожему выводу. Просто не мог, наверное, в это поверить, точно, как Цзян Чэн. Потому вопрос не кажется ему странным.       — 2025, последняя династия пала в 1912, поэтому вам мало что скажет имя нынешнего правительства.       Все в помещении напряженно выдыхают. Теория о госте из будущего больше подтверждается, чем отрицается. Перед ними в чистом виде настоящее перерождение Вэй Усяня, а не трюк с переселением душ или сменой обличий. Конечно, гарантировать полностью нельзя, но пока опровергнуть нечем. С ума сойти, разница почти в 500 лет…       Лекарь поднимается со своего места и встает так, чтобы оба мужчины могли его видеть. Он складывает руки в рукава пурпурного ханьфу, и проговаривает:       — Полагаю, мы все пришли к единому выводу: этот господин — будущее воплощение господина Вэя. Если глава ордена с этим согласен, то отталкиваясь от этой теории, мы можем искать способ вернуть его назад. Стоит серьезно подойти к этому вопросу, поскольку подобное явление может пагубно отразиться на нашем времени.       Цзян Чэн вздыхает и согласно кивает, не решаясь посмотреть на перерождение шисюна. Хочется вообще не впутываться в это, проигнорировав и забыв, но чувство ответственности не может ему этого позволить. Придется терпеть.       — Стоит добавить, глава ордена Цзян, что помощь от господина Вэя нам не помешает. Это его собственное воплощение, пока единственная известная нам связь, а его неординарное мышление и, кхм, иные способности, — под иными способностями он, вероятно, имеет ввиду темные практики, — могут помочь.       Конечно, как же обойтись без великого гения Вэй Усяня? Это настолько раздражает, что он еле держится, чтобы не потерять лицо перед своим лекарем. Снова приглашать человека, который в лицо плюнул и отвернулся, когда его звали в прошлый раз, совершенно не хочется. Все нутро протестует этому решению. Да и терпеть у себя в ордене двух шисюнов? Он столько не грешил, чтобы заслужить подобное!       — Понял. — Коротко отвечает Ваньинь, уже мысленно прикидывая какой запас нервов ему предстоит потратить.