The Ghost of the past

Черная мантия почти полностью скрывает тело Ёнджуна, пряча по его мнению всё самое интересное. Под плотной тканью идеально сидят привычные всем серая жилетка и белая рубашка. Единственным отличительным элементом, выбивающимся из общей картины, является зеленый галстук в серую полоску, слишком ослабленный — явно больше, чем следовало бы. Тэхён, встретивший Ёнджуна на лестнице, дважды попросил поправить аксессуар. Даже сам потянулся в один момент, чтобы затянуть узел потуже, но Ёнджун успел увильнуть раньше, чем его бы задушили до посинения прямо на ступеньках Хогвартса. Слизеринцу просто не повезло первым делом на пути к Большому Залу встретить чересчур порядочного стереотипного когтевранца Кан Тэхёна. Вот сейчас заговорит ему зубы про программу зельеварения шестого курса, и одной проблемой станет меньше. — Сегодняшний день не навевает тебе ностальгию? — Тэхён переводит тему раньше упоминания зельеварения, удивительно. Ёнджун на его вопрос хмыкает и отвечает простое: — Каждый год навевает. — Тц, я не про каждый год, — объясняет младший спускаясь нога в ногу с Чхве со ступенек. Портреты улыбаются им вслед. — Ты же выпускник, — Ёнджун, слушая, задумывается, не далеко ли ему до первой седины. — Вот и интересно, что ты будешь чувствовать, глядя на новеньких под Распределяющей Шляпой. Они и ты, получается, противоположности. У них все только начинается, а у тебя… день рождения совсем скоро! Ёнджун уверен, что выглядит достаточно недовольно, чтобы Тэхён перестал чесать языком, но глаза когтевранца смотрят куда-то в пол, будто выискивая новые узоры. Вопросительно приподнятая бровь не помогает, поэтому приходится спрашивать вслух: — Эй, что за неутешительные рассуждения? Звучит слишком, м-м, тоскливо. Мне восемнадцать исполняется, а не восемьдесят один, — говорит он, легонько похлопывая ладонью по спине Кана. Поучительная тактильность — таким громким словосочетанием Ёнджун обозначает своё действие. — Сам-то скоро тоже со мной поравняешься, — добавляет Ёнджун. — Точнее… я на тот момент, конечно, уже буду в другом месте, а вот ты будешь идти по этому же коридору в меланхоличных раздумьях, — он выпячивает нижнюю губу, актёрствуя до самого трагического выражения лица, которое может изобразить мимика. Тэхён опять не смотрит, так что маленькое театральное выступление остается между Ёнджуном и стеной справа от него, куда он смотрел больше всего. — Запомни, — добавляет слизеринец напоследок, — если сильно растрогаешься в следующем году, глядя на мелких и заплачешь — я первым узнаю! На такое дурачество Тэхён громко вздыхает. Даже не спрашивает, каким образом Ёнджун узнает всё первым, если окажется за пределами Хогвартса — полное отсутствие логики. — Почему ты такой раздражающий? — наконец произносит Тэхён, устало покачивая головой. Ёнджун весело пожимает плечами, открывая двери в Большой Зал: — Наверное, понятия “очаровательный” и “раздражающий” в наше время имеют настолько размытые рамки, что люди порой их путают, — Ёнджун улыбается, сверкая белыми зубами, и машет паре знакомых со Слизерина, направляясь к ним за стол. — Удачно тебе отсидеть первосентябрьское шоу, — бросает напоследок другу. Слизеринский стол добавляет Ёнджуну энергии. Те же лица, те же ухмылки — всё вокруг плещется элегантностью и одновременно — непринужденностью. Особая энергетика. Ёнджун действительно любит свой факультет. Он, можно сказать, влюблён в свой же флаг. В герб со змей, выделяющийся на его мантии слева, у самого сердца, что весьма символично. Ёнджун переводит взгляд на столпившихся одиннадцатилетних детей и, кажется, проклинает Кан Тэхёна, посадившего в его голове зерно малюсеньких сомнений. Может, действительно тут есть повод для грусти? Он сидит тут, такой большой и повзрослевший, а там мнутся взволнованные дети. Раньше среди них стоял и Ёнджун. Он, будучи с детства самоуверенным засранцем, не сомневался в своём будущём. Знал, что обязательно попадёт на Слизерин и оказался чертовски прав. Распределяющая Шляпа как раз сказала что-то про самоуверенность и решительность. Впрочем, Ёнджун довольно четко помнит тот день: как гордо нацепил слизеринский галстук быстрее всех, как расхаживал с улыбкой до ушей, как старался внимательно слушать директора. — Джун! — голос над ухом заставляет Ёнджуна выйти из воспоминаний. — О чём так задумался, что никого не замечаешь? — Парень перед ним улыбается с легкой иронией, мол, смотри, негодник, мы с тобой пол лета не виделись, а ты и глазом не поведёшь. — Сидишь и мечтаешь свалить поскорее в свою комнатку? — Не угадал, — спокойно отвечает Ёнджун. Он и сам не понимает, отчего ностальгия так затянула. Хотя, постойте-ка, догадывается. Из-за одного когтевранца с шестого курса. — Хисын, а кого мне тут замечать? Ты сам о себе дашь знать, я только что в этом убедился, — он встает, чтобы обнять друга, похлопывая того по лопаткам. Парень обнимает крепко, но недолго, а расцепившись, Ёнджун бросается ехидничать: — время идет, а что-то не меняется; ты всё такой же громкий, едва не напугал! — Ну-ну, завидуешь? — Хисын садится рядом, слегка толкая Ёнджуна плечом. — Ростом ты вышел, а голос у тебя всё такой же гнусавый. Ёнджун закрывает лицо ладонью, пораженно посмеиваясь. Спустя десять минут Большой Зал наполняется людьми до финальной точки: забегают последние опоздавшие и двери закрываются вплоть до конца церемонии. Наступает очередь первой в этом году мотивационной речи директора, а потом быстрыми шагами первые одиннадцатилетки идут узнавать свою судьбу на ближайшие семь лет — факультет. В какой-то момент Ёнджун моргает и понимает, что церемония закончилась. Вот так вот быстро. В детстве это казалось более долгим и муторным, сейчас же показалось, будто он проспал всё самое интересное. Он припоминает, как не удержался, хихикнув на пару с Хисыном, когда Шляпа высказалась насчёт какого-то мальчика: “Если бы я могла чихать, то именно от таких шампуней как твой. Пуффендуй!”. Редкое, но занятное явление — шутки Распределяющей Шляпы. Наверное, тот мальчик поменяет шампунь позже. — Я к младшекурсникам, не теряй! — как только пир заканчивается, а большинство спешат покинуть Зал, Ли Хисын тоже торопится испариться, отыскав своих близких друзей. Он посылает воздушный поцелуй Ёнджуну и скрывается за большими дверями. Ёнджун тянет негромкое “м-да” и медленно поднимается из-за стола. Потягивается, улавливая хруст в спине, добавляет более чёткое и уверенное: — М-да. Хруст — это вам не шутки. Стоит задуматься над приближающимся восемнадцатилетием и напомнить своему юному телу, что восемнадцать, как и говорилось ранее, еще не восемьдесят один. Зал тем временем становится всё пустее и пустее. Стоит тоже направляться к выходу. Стоит, вот только… “Это что, гриффиндорец за столом слизеринцев? Странный какой. Ух ты, да он не просто странный” — пребывая в своих мыслях, Ёнджун откровенно пялится. Прилагательное «странный» в голове Ёнджуна сменяется десятками других. Незнакомец, сидящий в самом конце стола, кажется необычным. Нет — слишком необычным. У него миленький профиль с большими глазами и в меру пухлыми губами — ничего лишнего. При этом на щеке издалека видна неровная царапина. Сам Ёнджун уже не издалека смотрит, он плавучими тихими шагами подбирается ближе и ближе, высматривая объект своего неподдельного внимания. Тот сидит один. Совсем один. И кажется, что этот юноша, как ни странно, не с младших курсов. Раньше Ёнджуна его точно не видел. — С Гриффиндора выгнали? — Ёнджун искренне надеется, что не спугнёт его. Собственная интонация вдруг кажется слишком грубой, а парень напротив — плюшевым. — А то больно одиноко сидишь за нашим столом, — он улыбается, добавляя: — составить тебе компанию? Ёнджун на ходу открывает в себе любителя знакомиться направо и налево. Он общительный, спору нет, но в случае с этим незнакомцем... Что-то подсказывает, что дело в нем, гриффиндорец явно особенный. "Почему это гриффиндорец сидит за слизеринским столом?" — тем временем думает Бомгю, крутя головой из стороны в сторону, пытаясь найти того самого неудачника. Но за столом, под зелёными флагами с красно-золотым галстуком, сидит только он сам. Рядом сидящий слизеринец с печеньями "Джимми & Джонс", оборачивается в сторону призрака и удивлённо вздыхает, роняя печенье: — Джессика, как давно этот гриффиндорец сидит тут? Я даже не видел как он появился! До Бомгю наконец-то доходит, что тот "неудачник" — он сам. Факт, что его видят, означает одно — он, возможно, впервые в жизни забылся на людях. Его руки немного дрожат. Он понимает, что просто так исчезнуть или хотя бы провалиться сквозь пол он не сможет. Остаётся лишь что-то ответить (хотя бы чтобы не выглядеть полным идиотом перед этим слизеринцем) и постараться выглядеть человеком. У Бомгю проблемы с диалогами, поэтому он ждёт, что его новый будущий знакомый сбежит спустя нескольких односложных ответов с его стороны и долгого неловкого молчания. Он вздыхает с обречённостью в голосе: — Если хочешь, — призрак двигается ближе к краю стола, освобождая место. Гриффиндорец начинает казаться Ёнджуну забавным, а со временем значение слова "забавный" медленно перетекает в "милый". Всё ещё стоя рядом со столом, словно это чужое ему место, он наблюдает за незнакомцем. Старается цепляться за детали, смотреть внимательнее, замечать большее. В голове не затыкаясь звучит навязчивый голос: «Узнай, разгляди, спроси». И Ёнджун успевает заметить несколько деталей, пока ждет ответа. Например, гриффиндорец вблизи выглядит ещё более помятым: его одежда навевает ощущение старости и изношенности, что далеко не сочетается с аккуратными, выглаженными тканями других учеников. Также он кажется взволнованным присутствием Ёнджуна. Особенно забавно — его растерянные повороты головой туда-сюда, словно он не уверен, обращаются ли к нему. Улыбка Ёнджуна становится шире. Неосознанно, но он позволяет уголкам губ ползти выше и дальше, открыто повинуясь эмоциям. Ёнджун так заворожен своим непрерывным наглым разглядыванием, что даже не замечает странное удивление другого слизеринца — тот будто призрака увидел — на другой стороне стола. Когда звучит положительный ответ, Ёнджун выдыхает, попутно замечая, что всё это время стоял, позабыв о потребности в кислороде. — Хочу конечно, — говорит Ёнджун с такой интонацией, будто говорит о чём-то очевидном, что знают все на свете; словно о какой-то простой истине, спрашивать о которой и смысла нет. Следом он принимает простой знак гриффиндорца, сдвинувшегося подальше, и перекидывает одну ногу через лавочку. Хоть места и хватает без этих уступчивых движений, но это оказывается хорошим способом показать Ёнджуну зеленый свет в дальнейших действиях. Вторую ногу он не спешит перебрасывать и просто усаживается. В таком положении не застёгнутый плащ расходится по двум противоположным друг другу сторонам, а обзор на собеседника открывается просто замечательный. Очень удобно, Ёнджуну нравится. — Так что, тебя там не обижают на Гриффиндоре? Вы вроде обычно дружелюбные со своими, — он поправляет один конец плаща, закидывая на бедро одной рукой, а вторую располагает на столе. — Вот и удивляюсь, чего тут волком сидишь, — добавляет Ёнджун, очевидно, ожидая каких-то объяснений, но не настаивая на них. Он быстро подтверждает последнее, делая небольшую паузу, и тут же меняет тему: — Я Ёнджун. Чхве Ёнджун, — представляется он, — седьмой курс, высокая успеваемость, ловец, — краткое описание самого себя кажется ему слишком скудным, и слизеринец специально делает паузу, растягивая «м-м-м» перед тем, как продолжить: — Очарователен, свободен. Он пару секунд наблюдает за реакцией гриффиндорца, после чего резко поворачивает голову, прыская в ладонь со смеху. Ёнджун просто дурачится. Совсем немножко, правда. — Я тебя не видел до сегодняшнего дня, — констатирует он, не оставляя много времени на взаимное представление со стороны гриффиндорца, — Вообще. Вот совсем, понимаешь? И это немного странно, потому что я уверен, что в случае, если мне случайно бы привели двух человек, один из которых был бы из этой школы, я с высокой вероятностью сказал, кого встречал в этих коридорах. Ёнджун не перестает улыбаться, однако уже одним уголком губ: — Ну, у меня просто хорошая память на лица, — в этот момент ему кажется, что он ловит нотки озадаченности в глазах напротив, поэтому спешит оправдаться: — Не бери в голову. Все-таки... Хогвартс такой большой, да? — его улыбка становится более ободряющей. Почему-то Ёнджуну хочется поддержать этого гриффиндорца, дружески похлопать его по плечу и сказать что-то в стиле беззаботного Кая: «не парься» или «расслабься». Но он сдерживается и не прикасается — понимает, что подобный жест лишь добавит дискомфорта собеседнику. Руки Бомгю нервно теребят конец потрёпанного свитера: он весь в пыли, а ближе к рукавам и даже на ладонях все ещё оставалась грязь со дня Битвы за Хогвартс и кровь Пожирателей Смерти. Призрак боится, что его новый знакомый или кто-то из присутствующих заметит, поэтому прячет руки под столом. Впрочем, это было бесполезно, вся одежда Бомгю в таком состоянии, на брюках в местах коленок даже есть несколько дырок, через которые можно рассмотреть раны на коленях. Призраки выглядят так, как в момент смерти, если Бомгю умер, покрытый пылью, кровью и грязью, то он будет выглядеть так вечность. А выглядеть хорошо во время Битвы не получалось ни у кого. — Кстати, а могу я узнать твоё имя? Прежде чем дать парню сбежать, он намеревается узнать как можно больше. Интерес пока не планирует утихать. Видимо, экстравертный Ёнджун в настоящий момент переходит в пик своей активности, желая погрузиться в поток нового общения после мучительно долгих каникул. — И курс раскрыть было бы неплохо, — подумав, Ёнджун добавляет: —Хотя, скорее всего, мы не на одном курсе. Ты выглядишь молодо, а мне восемнадцать на следующей неделе, — он говорит это самоувереннее, чем надо. — Чхве Бомгю, 17 лет. Я был на домашнем обучении, — тихо, почти шепотом, отвечает Бомгю, когда слизеринец перестаёт говорить. Почему-то именно это кажется ему важным первым делом сказать. Если гриффиндорцу захочется пообщаться и его спросят, почему никто раньше о нём не знал, — это станет хорошей отговоркой. Насколько Бомгю помнит, в Хогвартсе всегда были такие ученики. Ёнджун выглядит заинтересованным в общении с ним, Бомгю издает нервный смешок, он давно не видел такого взгляда. Это заставляет его почувствовать тепло, которое разливается внутри мертвого тела, он даже позволил себе немного улыбнуться, когда слушал слизеринца. Призрак ловит себя на мысли, что ему хотелось бы начать общаться со студентами, заставляя их думать, что он тоже один из них. Правда, есть одно большое "но", которое точно помешает ему оставаться без подозрений. В ожидании ответа Ёнджун меняет положение: заводит руки за спину, цепляясь ими за края лавки так, чтобы перенести вес назад. Вероятно, в такой позе — еще и с расставленными по обе стороны сиденья ногами — он выглядит чересчур вальяжно, но это мало заботит. Он мысленно перебирает скопившиеся факты о гриффиндорце, добавляя к ним в коллекцию новую странность, заключающуюся в том, что на гриффиндорца парень не очень смахивает. Вот на скромного пуффендуйца — вполне. Тот же Тэхён, несмотря на свою интровертскую натуру, с друзьями достаточно шумный и активный. Слизеринец хочет верить, что зашуганность гриффиндорца чем-то легко объясняется. Может, ему нужно время или это просто неудачный момент для знакомств? Причина определенно есть. Ёнджун взглядом скользит по одежде гриффиндорца. Она и правда... Старая? Еще больше удивляет отсутствие плаща: сегодня все обязуются традиционно ходить облаченными в черное. Он мысленно приписывает еще одну обоснованную причину, по которой внезапно заметил здесь этого парня. А вот желание познакомиться и проснувшаяся болтливость — другой разговор. Бомгю отводит глаза, избегая пристального взгляда Ёнджуна. — Прости, Ёнджун, я только что вспомнил, что мне нужно встретиться с профессором, — быстро проговаривает он и пытается подняться из-за стола. Бомгю думается, что и эта отговорка звучит идеально. Попытки Бомгю слинять, честно говоря, не удивляют. Ёнджун давно ожидает чего-то такого и подготовился к этому еще с середины их небольшого диалога, состоящего по большей части из его собственной монологической болтовни. Самому ведь уже пора покинуть зал. — Вот как, — он понимающе кивает, поднимая руки с лавочки, чтобы вяло потянуться, — Без проблем, ещё увидимся! Ты же теперь не на домашнем обучении. Слизеринец решает выбраться следом, и, поднявшись со скамейки, чуть не путается в своём длинном плаще. В подходящий момент он мастерский делает вид, что всё как надо и удерживает равновесие с невозмутимым лицом. Профессионализм Ёнджуна — делать вид, что всё под контролем, даже если он чуть не падает. А вот Бомгю в полный рост вызывает у слизеринца в два раза больше мыслей. Черт, что же с ним случилось в первый же день? Ёнджун невольно морщится. — А, слушай, — обращается, пока Бомгю еще не сбежал, — Ты точно в порядке? — вопрос звучит по-неуместному серьезно, поэтому он спешит исправиться, добавив: — К какому профессору идешь? Я хорошо знаю эту школу, правда, как свои пять пальцев. Если ты ещё не запомнил все коридоры, то я мог бы помочь, проводить, показать. Как насчет экскурсии? Наверное, Ёнджун ведёт себя чересчур навязчиво, но он не может остановиться. Бомгю напоминает ему уличного щенка, нуждающегося в хоть какой-то вселенской поддержке. Призрак пропускает мимо ушей большую часть монолога Ёнджуна. Честно, не специально, сейчас Бомгю слишком сильно нервничает, чтобы вести диалог нормально. Ему жаль, но это всё, что он может предложить сейчас. — Я не против экскурсии, — Бомгю неопределенно пожимает плечами на предложение слизеринца. — Мне нужно к Сокджину, — минутная заминка, а затем он добавляет, — к профессору ЗоТИ, Ким Сокджину Ёнджун не рассчитывает, что гриффиндорец согласится на экскурсию, просто потому что весь вид Бомгю кричит об этом, а в глазах читается " мне некомфортно", на лбу "отстань уже, пожалуйста". Однако услышанный ответ противоречит всем его предположениям. — Правда? — удивленно спрашивает слизеринец. — Ладно, до профессора Кима тоже дойдем, без проблем, — кивает и вторит чужому шагу, направляясь к выходу. Ёнджун идет впереди, по-джентельменски открывает Бомгю дверь и периодически оборачивается, оценивая его состояние. Потрепанная одежда действительно выглядит сомнительно да и антисоциальное поведение все еще грузит, оставляя за собой море догадок. И несмотря на то, что Ёнджун не причисляет себя к ходячим спасательным жилетам, он не может отвязаться от желания показаться защитой для этой миленькой мордашки. — Про свойства наших лестниц ты знаешь, да? — спрашивает он, не ожидая ответа — Они будут там, чуть дальше, — одной рукой указывает вперед коридора, — к ним надо привыкнуть. В голове всплывают воспоминания: как на пятом курсе он свалился с одной лестницы на перила другой, потому что опаздывал. — А вообще, — Ёнджун поправляет волосы, — моё любимое место — это… — и оборачивается, — стадион? Интонация выходит неуверенной, потому что мысли заполняет удивление. Он один. Как долго он болтает сам с собой? Где Бомгю? Ёнджун осматривается, предполагая, что тот свернул где-то тихонько или слился с мимо проходящими учениками, но в голове крутится только красочное "как сквозь землю провалился". Что ж, видимо, добрый режим Чхве Ёнджуна этот мир оценивает на слабую троечку, раз от него так явно сбегают. Бомгю в это время совсем не жаль.

***

— Субин? Бомгю находит Субина через два дня в "шкафу" рядом с кабинетом прорицания, тот кормит маленькую группу пушистиков остатками сегодняшнего ужина. Пуффендуец сидит среди кучек волшебных книг, некоторые из которых, казалось, все время перемещались сами по себе, занимая места на полках. Мягкий урчащий звук исходит от маленьких комочков шерсти, которые, заметив его, поспешили подбежать ближе, вытягивая длинные розовые языки и облизывая пальцы. — Представляешь, кто-то бросил этих малышей здесь на все лето, — говорит Субин, не отрывая взгляда от пушистиков. В его голосе слышится легкая нотка гнева и сожаления.. — Я подобрал их полу-голодных в гостиной, им пришлось на протяжении нескольких месяцев питаться пылью... Чудо, что они все ещё живы. Он осторожно гладит одного из пушистиков по шерсти, и тот затихает, урча. В глазах Субина отражается забота. Бомгю кивает головой и медленно поднимается по ступенькам поближе к пуффендуйцу, расценивая внезапный разговор о карликовых пушистиках за предложение присоединиться к их кормлению. Призрак с подозрением косится на переноску нарла, стоящую в углу помещения. С Шелковицей у них взаимная нелюбовь друг к другу, которая длится на протяжении шести лет. Животные обычно тяжело переносят присутствие Бомгю — его появление вызывает у них раздражение и тревогу, а у Субина на попечении много различной живности, начиная от редкого и безумно дорогого нарла, заканчивая вечно голодными и бесполезными полевыми мышами, которых он просто не может бросить одних. Но так получилось, что Шелковица скорее ненавидит его больше всех. — Я всё лето поливал твои цветы и кормил мышей, — произносит призрак, присаживаясь на корточки рядом с парнем. Его палец мягко, но настойчиво тыкает в щеку пуффендуйца. — Ты должен поблагодарить меня, — добавляет он, растягивая слова. Бомгю замечает, что тут очень пыльно, при жизни гриффиндорец знал различные бытовые чары, но теперь все его знания бесполезны. Призраки не колдуют, поэтому он вынужден надеяться, что его живой друг все же помнит несколько простых заклинаний. — Спасибо, Гю, — Субин смущенно благодарит его, а затем чихает, — но лучше бы ты следил за чистотой этого места Бомгю в ответ показывает ему язык, а Субин, смеясь, закидывает голову назад — и в этот момент в его лице появляются милые ямочки, что вызывает у призрака трепетное восхищение. Чхве Субин очень красивый, а ещё высокий (выше Бомгю на полголовы, который на минутку метр восемьдесят), милый, немного неуклюжий (наверное, потому что непросто управлять такими длинными конечностями), немногословен, а также очень застенчивый. Это было не только мнение Бомгю, но и почти всех студентов Хогвартса. Впрочем, в Чхве Субина влюблялись почти все: по популярности он мог конкурировать разве что с Шим Джеюном и Чхве Ёнджуном.. Если Джеюн, как и Субин, был прекрасным милым парнем, "щеночком", то Ёнджун точно живое воплощение стереотипного "неприлично богатого наследника и плохого парня". Бомгю успел разузнать кое-что о слизеринце после того, как тот недавно заговорил с ним. Гриффиндорец не зацикливается на своей неосведомленности об Ёнджуне, время на самом деле идёт иначе, когда ты призрак. Можно легко потеряться в мыслях, иногда на несколько дней или даже недель. Бомгю иногда позволял себе забыться на года, а в последние несколько лет он не обращал внимание на других студентов и не следил за сплетнями. На распределении первокурсников пугающе дружелюбный слизеринец немного заинтересовал его. Призрак в поисках информации тем же днём пошел в самый достоверный (конечно, только по его мнению) источник. В спальню гриффиндорок-старшекурсниц. Пришлось просидеть чуть больше часа прежде, чем услышать как девчонки заговорили о парнях. Бомгю усмехается, конечно девушки с львиного факультета поставили на первое место Кристофера Бана — капитана гриффиндорской команды по квиддичу и просто обворожительного красавца, за ним по пятам следовал очаровательно милый мальчик-зайчик Субин, а завершал "топ хороших парней Хогвартса" когтевранский староста Кан Тэхён. На этом моменте призрак наблюдает за десятиминутным спором о том, что пуффендуец заслуживает первого места, но он заканчивается ровно в тот момент, когда застенчивая пятикурсница тихим голосом сказала, что предпочитает плохих и холодных парней: — Таких как, например, Чхве Ёнджун и Ли Хисын со Слизерина!! Или даже Пак Сонхун, жаль только, что он занят. Бомгю с замиранием сердца наблюдал, как на лице большинства появляются задумчивые выражения лица. Некоторые даже кивнули в знак согласия с пятикурсницей, а другие активно обсуждали между собой. Атмосфера стала более напряжённой, когда одна из девчонок вдруг упомянула о недавнем инциденте в Большом Зале. О том, как Чхве Ёнджун подошёл к потрёпанному гриффиндорцу, сидящему за слизеринским столом. — Вы вообще видели как выглядит его одежда? Он как будто упал с Астрономической башни в любимые маргаритки профессора Чона. — Точно-точно, наверное, поэтому его лицо было все в царапинах. — Видели его прическу? Мне казалось, что такие давно перестали носить. —Почему он сидел за змеиным столом? Такой странный, за нашим столом было куча места. Бомгю исчез ровно в тот момент, когда тема разговора плавно перешла к нему. — Профессор Чон забрал мышат к себе? — голос Субина отвлёкает призрака от воспоминаний. — Да, прости, я не стал показываться ему на глаза, наверное, он решил, что за мышатами никто не присматривает, — гриффиндорец неопределенно пожимает плечами. — Я иногда приходил проверял как они там, Чонгук отлично о них заботится. Субин мягко улыбается, когда говорит о том, что он рад за мышат, но призрак видит в глазах пуффендуйца лёгкую грусть, поэтому он плавно меняет тему их разговора, спрашивая что-то о первокурсниках и тот увлечённо начинает рассказывать о детях. Они продолжают болтать на протяжении нескольких часов. Время неуклонно приближается к комендантскому часу и парни расходятся. Бомгю в последнюю минуту решает зайти к Сокджину.

***

— Чхве Ёнджун, — звучит с претензией. Хисын нервно дергает ногой, перекинутой через другую, и щёлкает пальцами перед носом Ёнджуна. — Хогвартс призывает Чхве Ёнджуна! Чхве Ёнджун, трансгрессируйте к нам, — он морщит нос, но добившись осознанного взгляда своего непутёвого собеседника, располагается в кресле поудобнее, расслабляясь внешне. — Черт тебя, ты в последнее время такой странный. Потерянный, что ли... Достал, о чем опять думаешь? Какой раз ловлю, так что давай честно. С ноткой горечи Ёнджун мысленно обнадеживает себя, что он может быть странным, но есть в этой школе экземпляры и почудаковатее. Слизеринец переключает хромающее внимание с однокурсника на горящий камин, так ярко выделяющийся рыжим пламенем на фоне зеленого освещения их гостиной. Взгляд скользит до хорошо знакомого каменного герба со змеей, а дальше — на лестницу левее. Он знает тут каждую пылинку: слишком много времени проводит с Хисыном и другими слизеринцами, отчего даже скучающий взгляд уткнуть некуда. — Веришь в честность? — он отвечает с иронией и шумно выдыхает. — Не тараторь ты так, я слушал тебя, — к сожалению, не на все сто процентов. — Ну так, частично. А вот это уже показательная честность, которая Хисыну приходится не по нраву, о чем свидетельствует прилетевшая в плечо подушка: — Ай, клянусь Горгоной, я слушал! Что-то про влюбившегося в тебя неудачника, его тупое заклинание орхидеуса и... — Тупое? —перебивает Хисын. — Ты сам когда-то подкатывал с его помощью, а теперь называешь тупым? Ёнджун закатывает глаза. — Да когда это было? Сто лет прошло, не цепляйся. К тому же, мои наколдованные букеты всегда хорошо получались, не то что у этого, — приходится прерваться в попытках вспомнить имя упомянутого "неудачника", но безуспешно. — М-м, ты понял меня, — сдается Ёнджун и тут же встает с нагретого диванного уголка. — Я пошёл. — Серьезно? Ёнджун, ты смертник, до комендантского часа всего ничего осталось. Ты же в свой змеюшник? — Хисын тоже встаёт. — Змеюшник — это у тебя в серпентарии, а я иду в свою комнату, — парирует Чхве, ступая на лестницу. — Ага, — слышится в спину, — удачи в твоём склепе. Впрочем, Хисын в чем-то прав: до отбоя около полутора часа, а Ёнджун тратит только четверть этого времени, чтобы неспеша дойти до Тайной комнаты, спрятанной глубоко под школой. Он не встречает никого на пути. Видимо, уставшие ученики уже разбрелись по комнатам, а преподаватели заняты своими делами на этажах выше. До подземелья никому особого дела и нет, поэтому Ёнджун, уверенный в своих силах, полагает, что с легкостью обойдет любого дежурного. Не впервой все-таки. Кирпичная кладка под ногами одиноким эхом отражает шаги, но высокие колонны напоминают, что это место его. Тут безопасно, спокойно и хорошо. Ёнджун ходит в Тайную комнату с четвертого курса, об этом знают всего пара человек: Хисын, который когда-то напросился на загадочное свидание из любопытства, когда они ещё встречались и Тэхён, оказавшийся достаточно умным, чтобы заметить похождения старшего друга и выследить его под мантией невидимкой, что досталась ему каким-то хогвартским чудом. И если первый просвещённый быстро смирился, то второй по-прежнему назойливо напоминает, что пристрастие к подвалам ни во что хорошее не выльётся да и, вообще, жутко проводить время одному в подобном месте. Ёнджун, конечно, с ним не согласен. Он устраивается у холодной стены подминая под себя мантию, словно плед. Под подмышкой новая книжка из библиотеки родного Уилтшира, а в кармане штанов — колдокамера, на которую он минут десять запечатляет паука, уложившегося прямо на ладони и тем самым закрыв ее на добрую половину. За своими тихими делами Ёнджун теряет время, ощущая себя как дома. Конечно, шумные встречи с друзьями тоже хороши, но эта полная тишина, которой он наслаждается раза два в неделю, несравнима ни с чем. Официально лучшее для него место в Хогвартсе. Через пару десятков страниц Ёнджун думает, что пора бы уходить. Слизеринец оставляет колдокамеру и книгу с парой других прочитанных и закрывает от внешнего обзора большим узорчатым камнем, а затем тихо выбирается в общий коридор. Он ощущает себя отдохнувшим и уверен, что ещё лучше будет после сна. С прекрасным настроением он почти доходит до нужных комнат. — Чхве Ёнджун? — дежавю пробегает по сознанию вместе с электрическим испугом, вызванным неожиданным откликом. Кажется, сегодня Ёнджун слишком часто слышал своё полное имя в таком недобром тоне. — Что вы, мистер, делаете тут в такой час? — оборачиваясь, он встречает не одобряющий взгляд профессора Чона, стоящего с чем-то маленьким и пушистым в руках. Это что, мышь? Складывается предположение: хвостатая убежала и как неудачно именно в это подземелье. Или нет. Ёнджун не слишком хорошо знает профессора ухода за магическими существами, но слышал о его любви ко всему живому. — А, иду спать, — отвечает Ёнджун глупо, но честно. — Негодник, комендантский час был полчаса назад, — Чон подходит ближе, — опять нарываешься на выговор? Я спустил тебе с рук применение таранталлегры на однокласснике сегодня, но ты же никогда не принимаешь чужие уступки, — он осуждающе цокает, поглаживая живность в руках. — Не хочу с тобой возиться, пусть это делает профессор ЗоТИ. Черт, надо же было так облажаться.