Сумерки. Сага. Сто лет спустя.

Всю ночь парни проговорили на том утесе. Казалось, что они действительно знают друг друга сто лет. Когда один начинал что то говорить другой тут же моментально подхватывал и заканчивал предложение. Каждый из них делился с другим своими переживаниями, мыслями, о том, что спрятано от других в самом дальнем уголке сердца. Юнги признался, что он видел, как они сражались с Джаспером на шпагах, и что он слышал их разговор. Тэхен лишь пожал плечами, сказав, что нет в этом ничего такого, и это не является секретом. Утро застало их на том же месте. Первые лучи солнца, похожие на золото, вытянулись из-за далеких гор и залили все вокруг: седой камень утеса, тяжелые ветви ели, морскую гладь, их лица. И тишину, которая наконец опустилась между ними. Не неловкую, а насыщенную, как густой чай. Ту, что бывает, когда все важное уже сказано, и можно просто молчать, глядя на просыпающийся мир. Наконец, уставший сидеть всю ночь Юнги встал, привычно потянулся, и замер, подставляя лицо под лучи солнца закинув руки за голову. Его футболка задралась, обнажая тонкую полоску голой кожи над поясом его темных джинс — простое и невинное движение. Но для Тэхена оно стало шоком. И нет, не от желания, а от внезапной ясности. Он завороженно смотрел на замершего в паре шагов от него парня. Солнце золотило его ресницы, очерчивало линии скул, губ. Вампир понял, что это не было похоже на те вспышки влечения, которые он знал раньше и довольствовался ими — быстрые, жадные и поверхностные. Это чувство было новым для него тихим и спокойным как это самое утро. И ему вдруг захотелось не обладать, а…быть рядом, присутствовать в его жизни. Быть тем, на кого Юнги мог бы положиться, тем кто защитил бы его в случае опасности, тем кто бы утешал его в трудные для парня моменты, ловить его улыбки, взгляды, создавать какие то совместные воспоминания и хранить их бережно в своей памяти как самое ценное сокровище. И целовать. Боже, как его хотелось целовать. Не со страстью, которая рвет на части и сносит крышу, а с той нежностью, которой залечивают душевные раны. Почувствовать наконец вкус этих сочных алых губ. Юнги наконец опустил руки и открыл глаза. Его взгляд встретился с взглядом Тэхена и он в ту же секунду нахмурился в недоумении увидев столь сосредоточенный взгляд на себе. Что — то неуловимо поменялось в воздухе. — Что? — спросил Юнги, потирая шею. — В волосах что то застряло? Одежда испачкалась? Его голос стал хриплым от долгого ночного разговора, и этот звук ударил прямо в солнечное сплетение. Дампир лишь покачал головой. Внезапно в горле пересохло и он не смог вымолвить ни слова. Вместо этого он поднялся с камня, на котором сидел, и сделал два шага, сократив расстояние между ними до нуля. Он видел, как в глазах напротив мелькнуло удивление, но не испуг. Только вопрос. Тэхен медленно, давая Юнги время отстраниться, поднял руку. Но не к его лицу, а к тому самому месту, где только что была обнажена кожа. Он просто приложил ладонь к боковой части его живота, поверх футболки, и остался так стоять, прислушиваясь к своему внутреннему состоянию. Ткань была теплой от тела, и Ви почувствовал под ней ровное, глубокое дыхание. Юнги замер. Он не дышал. Не верил своим глазам. Неужели? — Тэхен? — его имя прозвучало как шепот, полный непонимания и чего — то еще, хрупкого, как лед на луже ранней осенью. —Ничего не говори. Просто молчи, — так же тихо попросил Тэхен. Его собственный голос казался ему чужим. — Я… мне нужно было это почувствовать. Просто почувствовать, что ты настоящий, и что ты не приснился мне. Что эта ночь была настоящей. Он чувствовал, как под его ладонью напрягаются мышцы живота, а потом — как это напряжение медленно, очень медленно уходит. Юнги не отстранился. Он позволил этому прикосновению быть. — Я настоящий, — наконец выдохнул Юнги. Его взгляд скользнул по лицу Тэхена, изучая, вглядываясь. — И ты… ты сейчас выглядишь так, будто увидел что-то очень важное. — Увидел, — согласился Тэхен, не отводя ладони. Горячий жар прожигал ему кожу, проникал внутрь, растекался по венам. — Я не знаю, как это назвать. И не хочу называть. Пока. Он наконец оторвал руку, и на месте прикосновения осталось ощущение пустоты. Но он не отошел. Они стояли так близко, что между ними не было места даже для утреннего морского ветерка. — Мне хочется завтракать с тобой, — сказал Тэхен, и это прозвучало как самое откровенное признание на свете. — Не просто поесть. А смотреть, как ты морщишь нос от слишком крепкого кофе. Слушать, как ты говоришь с набитым ртом. И знать, что после завтрака мы не скажем «пока», а придумаем, что делать дальше. Вместе. Я хочу просыпаться вместе с тобой. Каждый день. Юнги молчал несколько долгих секунд. А потом в уголках его глаз собрались лучики первых настоящих морщинок — от улыбки. Медленной, понимающей, невероятно теплой. — Я ненавижу крепкий кофе, — сказал он. — И я очень неаккуратно ем тосты, крошки летят во все стороны. — Я запомню это, — ответил Тэхен, и его собственные губы потянулись в улыбке. — Я уже много о тебе узнал за сегодняшнюю ночь. И я очень хочу узнать все остальное. И когда они наконец пошли вниз по тропинке, держались за руки. Это прикосновение было новым обещанием, тихим и прочным, как земля под ногами. Обещанием того, что самое важное — только начинается.